http://ignatandbts.rusff.me/ ignat &amp; bts ru-ru Sun, 02 Oct 2022 23:43:20 +0300 MyBB/mybb.ru http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=277#p277 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/l6Uoi6K.png" alt="https://i.imgur.com/l6Uoi6K.png" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/ZPsmTcc.gif" alt="https://i.imgur.com/ZPsmTcc.gif" /></span></p> mybb@mybb.ru (Edward Dillane) Sun, 02 Oct 2022 23:43:20 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=277#p277 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=276#p276 <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- я все время думаю о том, что делаю недостаточно,</strong> - я грею ладони о картонные бока высокого стаканчика с горячим сливочным рафом. телефон, лежащий экраном вверх, время от времени вибрирует из-за череды уведомлений: сообщения на рабочей почте, рекламные рассылки, комментарии в социальных сетях, сообщения от тебя - я не просматриваю ни одно из них, чтобы не отвлекаться и не терять нити разговора, но на твоем имени в прямоугольном окошке внимание заостряется автоматически. мне не нужно переживать о том, что ты прервешь нас, появишься внезапно или что-то в этом роде, потому что ты сейчас с тейтом у своих родителей, и я тоже должна быть там; и я не хотела тебя обманывать, но и сказать о том, где нахожусь на самом деле, не могла. с отцом я в последнее время лажу не очень хорошо, и на это повлияли многие факторы: развод с матерью, отвратительное отношение к киде, которое и заставило маму собрать вещи и уехать в вашингтон; его давление на тебя; не способность признавать недостатки и ошибки и постоянные попытки влезть в мою жизнь, чтобы перекроить ее под какие-то необъяснимые и непонятные стандарты. он был против нашей близкой дружбы пятнадцать лет назад; он был против наших чувств десять лет назад; он был против разговоров о тебе и даже против нашего брака пять лет назад и я не знаю, что должно произойти, чтобы мое сердце оттаяло. для тебя я сейчас в студии, заканчиваю съемки, после которых приеду, чтобы поужинать с твоей семьей, а потом забрать вас с тейтом домой: ты не часто садишься за руль после аварии, чтобы не напрягать ногу, бесишься из-за хромоты и устаешь быстрее, чем раньше, но я не обращаю на это никакого внимания, потому что для меня ты все такой же, каким был всегда: без преувеличения идеальный. я сомневалась в своем решении; думала признаться в том, что собираюсь поговорить с отцом, но ты бы захотел пойти со мной, чтобы поддержать, понимая, насколько тяжело даются мне такие беседы, но когда речь пойдет о тебе - тебя держать по близости не стоит. <strong>- он не общается ни с кем из парней из клуба, не реагирует на звонки своего тренера, игнорирует агента, не позволяет вернуть на место трофеи. я знаю, что ему тяжело, но ничего не могу с этим сделать,</strong> - папа продолжает молчать, и я тяжко вздыхаю, пытаясь сдержать судорожный всхлип: мне правда кажется, что я не справляюсь. я не могу позволить себе расслабиться дома, не могу позволить себе пожалеть тебя, потому что тогда все вернется на самое начало: ты будешь закрываться, перестанешь говорить о том, что тебя тревожит или о том, насколько сильны боли в ноге, чтобы не быть слабым в моих глазах, а это явно не смахивает на доверительные отношения, верно? мне тяжело подбирать слова, я не знаю, какое из них может послужить триггером. хоккей, который был частью твоей жизни - самой важной и неотъемлемой - стал теперь запретной зоной, а разговоры о нем - табуированы. ты даже не хочешь познакомить сына с этой частью своей жизни, и я не согласна с таким решением, но не могу пойти против, чтобы не давить сильнее. <strong>- я не справляюсь, совершенно не справляюсь. иногда он уходит в себя и, знаешь,</strong> - я решаюсь посмотреть на отца: он уже допил свой чай и сейчас выжимает сок из дольки лимона, придавливая ее к стенке десертной ложкой, <strong>- мне кажется, будто я могу все потерять,</strong> - потому что мои страхи никуда не делись. потому что я помню слишком многое и не могу забыть ничего, как бы ни пыталась. потому что я не держу на тебя зла, но не хочу оказываться беззащитной перед лицом опасности - перед твоим лицом, если вдруг ты потеряешь контроль над собой, как раньше. я была готова ко всему; я не собиралась заставлять тебя выбирать между хоккеем и мной, ведь спорт всегда был для тебя на первом месте, смыслом твоей жизни и пределом мечтаний; меня устраивало второе место, меня устраивала возможность наблюдать со стороны, но теперь его - хоккея - нет, а я все еще не уверена в том, насколько твои приоритеты изменились. я не сомневаюсь в том, что ты любишь меня и любишь тейта: это видно по тому, как ты светишься, когда проводишь с ним время, когда он лезет к тебе на колени с разноцветными несмывающимися фломастерами, чтобы разукрасить цветы на твоих руках и обвести инициалы; когда он дергает тебя за отросшие волосы и слюнявит их, таская пряди в рот; когда он засыпает у тебя на плече, пуская слюни на одну из безразмерных футболок - ты не чаешь в нем души ровным счетом так же, как и он в тебе, но между нами немного иные отношения, и отрицать это бессмысленно. мы ведь все еще слишком сильно похожи, чтобы быть вместе. оба зациклены на карьере, оба горделивы и упрямы, оба эгоистичны и свободолюбивы. возможно, если бы не тейт, мы бы не продержались так долго в браке и разошлись бы гораздо раньше; думать об этом мне не хочется, потому что где-то в грудном отделе начинает неприятно щемить; <em class="bbuline">- ты сомневаешься не в себе, андреа, ты сомневаешься в нем,</em> - папа улыбается, когда говорит, словно эти слова приносят ему какое-то удовольствие, а я непонимающе хмурюсь, ожидая пояснения, <em class="bbuline">- думаешь, что он оставит тебя, потому что ты не то, в чем он нуждается на самом деле. я ведь прав?</em> - не согласиться сложно. я не собственница, но ревнива порой до жути: еще совсем недавно, когда ты мог играть и активно выходил на лед, я старалась посещать каждую домашнюю игру и сидела очень близко, буквально за скамейкой запасных. места там были дорогие, но мне они доставались бесплатно, а девочки, мечтающие завладеть вниманием какого-нибудь хоккеиста, готовы были тратиться и идти до самого конца. многие из них были слишком откровенны в своих желаниях, и многим из них действительно везло: так, рокки - кажется, так зовут вратаря - забрал одну из них с собой однажды после матча. на тебя, разумеется, засматривались тоже, и меня это злило невероятно. тебя забавило и ты не скрывал своего веселья, когда замечал, насколько возмущенной я становлюсь; в такие моменты я забывала о правилах приличия и о том, что публичное проявление чувств - моветон, потому что дождаться, пока ты докатишься до бортика со стащенным шлемом, чтобы схватиться за воротник форменной футболки и поцеловать перед лицами этих охотниц многого стоило. а еще - невероятно возбуждало, и мы не редко уединялись в каком-нибудь подсобном помещении, в вашем душе или даже раздевалке, дожидаясь, пока все разойдутся. ты доказывал мне неоднократно, что ни в ком другом не заинтересован, потому что моя ладонь всегда в твоей руке, потому что на твоем безымянном пальце всегда обручальное кольцо, потому что ты предельно близок, потому что мы забываем о личном пространстве и делим одно на двоих, потому что ты такой же, как и я. твоя ревность ничем не отличается: ты не переносишь на дух моделей мужского пола и торчишь, если позволяет время, на съемках, чтобы следить за ними, а во время перерыва капризничать и перетягивать мое внимание на себя. ты любишь притягивать к себе на колени, любишь опускать ладонь на бедро или сжимать ягодицы, любишь целовать прилюдно и это, наверное, со стороны выглядит жутко или отвратительно, но тебе так спокойнее, а если спокойнее тебе - то и мне тоже. <em class="bbuline">- ты знаешь, я все еще не рад тому, что вы вместе, но, андреа, прекрати проецировать на мерфи свои страхи. он когда-нибудь говорил тебе о том, что ему все это надоело?</em> - я неуверенно качаю головой из стороны в сторону в отрицании, <em class="bbuline">- а он давал понять, что не любит тебя,</em> - я вновь отрицаю сказанное, поджимая неуверенно губы, <em class="bbuline">- тогда прекрати думать об этом и езжай домой. вы вместе, а это значит, что проблемы вы решаете сообща, а не в одиночку. расскажи ему о том, что тебя волнует, пока твои страхи не сожрали тебя целиком.</em> в тот вечер мы даже не попрощались, потому что отец достал бумажник, выложил на стол купюры с учетом чаевых за свой чай с десертом и мой приторный кофе, а потом ушел, не дожидаясь моих слов. я понимала, почему: ему тяжело. все идет не так, как ему хотелось бы, и смириться с этим такому человеку, как мой отец, невероятно тяжело. я не допиваю раф: в горле неприятно саднит, поэтому я делаю несколько глотков холодной воды, чтобы смочить ротовую полость, и ухожу следом. машина - твой огромный мерседес - все еще непривычный для меня, как для водителя; я пишу о том, что уже освободилась и скоро буду, и прежде чем ответ от тебя успевает прийти забавным селфи, где вы с тейтом вместе на заднем дворе, трогаюсь с места. у меня есть целых сорок минут для того, чтобы успокоиться и сделать вид, что все <span style="font-style: italic">нормально</span>, лишь бы никто не заметил, как я разрушаюсь изнутри. окей; лишь бы не заметил ты. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты встречаешь у порога вместе с тейтом: на улице достаточно свежо, и малыш греет руки в капюшоне твоего худи. он упирается круглым мягким подбородком в твою макушку, взъерошивая вьющиеся крупными тугими кругляшами волосы, и смотрит из под густых темных бровей, щербато улыбаясь маленьким ртом. ты стоишь на ступеньках родительского дома, руками придерживаешь ножки тейта в ярких желтых ботиночках, чтобы он не упал, и улыбаешься точно так же, как и он - только белозубо, в полный рот, растягивая аппетитные губы в нежной улыбке. я оставляю теплый прогретый автомобиль у гаражных ворот, чтобы удобнее было выезжать на проезжую часть, оставляю на заднем сиденье сумку с документами и всем не нужным барахлом, которое почему-то таскаю с собой, и взамен забираю пакет с выпечкой, сладостями и вином - приходить с пустыми руками к твоим родителям неловко; готовить особо я так и не приноровилась, и пусть ты любил, когда я готовила (я в это не особо верила, на самом деле, потому что вечно недосаливала или пересаливала, забывала перемешивать, чтобы не слипалось, не вспоминала о специях и неплохо заваривала только чай в заварнике; иногда, конечно, я старалась: рылась в интернете, чтобы найти рецепт по силам и устроить домашнее свидание - после рождения ребенка мы редко выходили куда-то вместе, особенно вечерами), заставлять твоих родителей знакомиться с моими кулинарными пробами было бы неловко и унизительно. вино подходило к любому случаю: знакомство с джорджем и отношения с ним, оставленные в вашингтоне, научили меня разбираться в хорошем дорогом алкоголе, и сейчас я могла этим пользоваться, чтобы произвести хорошее впечатление. ты спускаешь с плеч тейта, а сам спускаешься по ступенькам и идешь навстречу - немного хромая - чтобы забрать пакеты из моих рук. в этом нет ничего такого, элементарная забота и опека, но мурашки все еще непривычно томно бегают по коже под тканью теплого свитера, когда ты приближаешься, целуешь целомудренно в губы, потому что твои родители наверняка подглядывают через кухонные окна и умиляются нам, а твои руки касаются моих ладоней, забирая все, что есть. <strong>- привет,</strong> - говорить шепотом рядом с тобой вошло в привычку, порой мне правда не хочется делать это громко - я улыбаюсь шире, чем обычно, и чувствую умиротворение; тревожность испаряется сама собой, и я невольно расслабляюсь. ты отвечаешь, шагая к дому неторопливо, где остался малыш, с интересом сосущий палец - он никак не отделался от этой привычки. ты шикаешь на него, чтобы прекратил, и он смотрит снизу вверх удивленно, не понимая, что не так, а потом высовывает обслюнявленный палец, чтобы потянуться руками ко мне - и я не отказываю ему в объятиях. <strong>- и тебе привет, милый,</strong> - я расцеловываю румяные холодные щечки, и тейт недовольно морщится, пытается отвернуться и уйти от ласки - это так забавно. как оказалось, я успела к ужину: стол уже накрыт, и твоя мама суетится, чтобы ничего не забыть и не упустить. тейт с нами рядом, на своем раскладном стульчике. он есть тоже самое, только в другом виде: те же запеченные овощи, только в виде пюре; то же мясо, только паштет. ты поправляешь салфетку, повязанную на его шее, чтобы не заляпался, пока я помогаю твоей маме занести готовое горячее и расставить бокалы возле тарелок. отказываюсь от вина, потому что за рулем, а еще потому что не хочется выпивать при ребенке. ты тоже отказываешься, предпочитая воду, и твой отец не откупоривает приготовленную бутылку, и разливает всем свежий яблочный сок. беседа завязывается сама собой: в отличие от моих, твои родители приняли нас моментально. они не пытались устраивать для меня какие-то глупые проверки, не настраивали тебя против меня, не заставляли нас сомневаться в правильности принятых решений и поддерживали. они, не замечая тебя в детстве в силу своей безумной занятости, пылись наверстывать упущенное сейчас, становясь нашей опорой и даря важные и дельные советы тогда, когда мы в этом. мои же до сих пор не могут спокойно находиться в одном помещении: отец не простил мать за предательство, мать не может простить отца за разрушенную семью, обвиняют друг друга в испорченных отношениях со мной и кидой, все еще не доверяют тебе - и меня это злит, удручает и разочаровывает. я не думала никогда, что моя семья разрушится до необратимого и боялась, что нас с тобой может ждать тоже самое, но с каждым совместно проведенным днем ты убеждал меня в обратном все сильнее и сильнее. истончившаяся когда-то в юности связь, практически оборванная, смогла окрепнуть, и красная нить, связывающая нас по рукам, превратилась в настоящий канат. я не жалела об этом никогда, мерфи, правда; ведь ты - это все, о чем я мечтала всю жизнь. любовь к тебе пожалуй, одно из немногих, что делает меня счастливой. мне нравится просыпаться и засыпать с тобой в одной постели; нравится прижиматься ночью к твоему обнаженному плечу, касаться горячей смуглой кожи и ощущать теплое дыхание на собственной; нравится целовать тебя, едва откроешь глаза, и плевать, что никто не успел почистить зубы, а твои щеки и подбородок чаще всего колются из-за проступившей щетины; нравится укрывать тебя тонким одеялом, когда ты сбрасываешь его, а потом прилипаешь ко мне, чтобы согреться, потому что окно в спальне не закрывается, а холодный ночной ветер и не думает жалеть; нравится прослеживать пальцами линию выступающих позвонков&#160; и расслабленные мышцы; нравится накрывать твою ладонью собственной, когда ты обнимаешь, придвигая ближе к себе, под мягкой затасканной футболкой, чуть ниже груди. мне нравится готовить тебе завтрак, но больше нравится выезжать куда-то утром, чтобы выпить кофе в парке неподалеку от нашего общего дома, где парочки выгуливают собак - и говорить о том, что нам не помешало бы тоже завести какого-нибудь щенка, чтобы рос вместе с тейтом и учил его заботе и ответственности; нравится принимать душ вместе; вместе заниматься домашними хлопотами - ты помогаешь всегда и во всем, когда выдается возможность, и тебя даже не нужно просить об этом. мне нравится выезжать втроем куда-нибудь, нравится видеть на лице нашего сына копию твоей улыбки, и я безумно влюблена во все эти моменты. мне нравится встречаться с нашими друзьями - с риком и ильзой, с майло и кидой, со стивом - твоим приятелем по команде - и замечать, насколько ты спокойный, расслабленный и уверенный при них, насколько ты счастливый - по-настоящему, без притворства. я не представляю жизни без тебя, мерфи, хоть и знаю: я справлюсь, если вдруг мне придется остаться в одиночестве. я научусь, я не потеряю себя и свои жизненные ориентиры, но я не хочу этого, и иногда у меня пересыхает во рту, а в глазах становится очень влажно от того, что хочется расплакаться - настолько чувства переполняют. и сейчас происходит тоже самое: ты разговариваешь с родителями, вытянув ноги под столом, и твоя левая рука лежит на спинке моего стула. ты поглаживаешь между лопатками, касаешься кончиков чуть подстриженных волос, ласкаешь невесомыми прикосновениями плечи, пока в правой зажимаешь ложку; я не вслушиваюсь и просто наблюдаю: за твоей матерью, за отцом, который возится с внуком, за нашим малышом и за тобой - усталость накатывает сейчас, когда я оказалась в тепле, когда набила желудок вкусной домашней едой - и глаза невольно начинают слипаться. ты замечаешь это и предлагаешь собираться домой: я не против. тебе нежелательно напрягать ногу, но ты все равно садишься за руль, чтобы позволить мне отдохнуть, и я устраиваюсь в пассажирском сиденье только после того, как усаживаю тейта в его детское кресло. он и сам уже засыпает, пуская слюни на воротничок своей курточки. твоя родители машут вслед съезжающему с подъездной дорожки автомобиля, и ты моргаешь дальним светом, прежде чем вырулить на дорогу; музыка играет очень тихо, приемки ловит радиоволны и шепчет попсовыми хитами. я не отрываю взгляда от окна: за ним знакомые привычные виды, еще не слишком поздно, люди только возвращаются с работы: кто-то пешком, кто-то на метро; нам везет и мы не попадаем в пробки, когда выезжает за город, в привычную тишину. на душе тяжело: я знаю, что нам придется поговорить о моей работе сегодня, и знаю, что ты отреагируешь адекватно, но мне все равно это не нравится. ты загоняешь машину в гараж, отстегиваешь ремешки на кресле, чтобы забрать тейта, а потом заходишь в дом. я иду следом, проверив гаражные ворота, разуваюсь и оставляю сумку в прихожей. позволяю тебе уложить ребенка самостоятельно и направляюсь в спальню, чтобы переодеться, а потом, возможно, принять ванну. ты появляешься очень скоро. снимаешь наручные часы, ставишь телефон на зарядку, и потираю ладони друг о друга, пытаясь побороть волнение, когда начинаю говорить. <strong>- мне поступило предложение о съемках,</strong> - ты мычишь, давая понять, что случаешь, и я поджимаю губы, <strong>- это в лос-анджелесе. мне придется уехать, и я не знаю, насколько. может неделя, может - две,</strong> - ты отрываешься от экрана телефона и смотришь на меня непонимающе, и я не выдерживаю; присаживаюсь на край кровати с твоей стороны, сжимаю ладони в замок между бедрами, <strong>- я не хочу улетать, мерфи, я ведь обещала быть рядом,</strong> - но ты не просил об этом. ты был против моей жертвенности и говорил о том, что я не должна отказывать от работы, если мне нравится то, чем я занимаюсь. твои контракты и сбережения все еще неплохо нас обеспечивали и мы могли позволить себе очень многое, но я не собиралась сидеть на твоей шее. ты улыбаешься, ободряюще и мягко, подходишь ближе, поправляешь длинные волосы. <em class="bbuline">- я поеду с тобой,</em> - ты говоришь просто и легко, и я не ожидала совсем услышать именно это, и именно поэтому смотрю с удивлением, готовая сопротивляться, спорить и отказываться, <strong>- ты серьезно?</strong> - ты никогда не ездил со мной; в основном, дело было в хоккее: твои разъезды не позволяли нам проводить много времени вместе, и я путешествовала в одиночестве, либо с тейтом. мы встречались только дома, и это стало привычной рутиной. поэтому твои слова удивляют меня, но не расстраивают. я, скорее, заинтригована. <em class="bbuline">- а почему бы и нет? майло везет детей и рика в диснейленд, тейт все равно будет с ними. меня ничего здесь не держит. поедем вместе,</em> - ты все также ласково улыбаешься, щуря круглые оленьи глаза, и присаживаешься рядом, чтобы взять за руку и переплести пальцы. твое предложение снимает груз с моих плеч и я киваю головой, как болванчик; слов благодарности попросту не хватает; все, что я могу - поднести к губам замок из рук, прижаться целомудренным поцелуем к костяшкам твоих пальцев, а потом почувствовать твои губы на своей щеке. ты приобимаешь, разворачивая, и поддаюсь навстречу моментально; твои губы сдвигаются, и ты целуешь вновь - но на этот раз куда более интимно; мой рот сразу же приоткрывается, и я чувствую влажный теплый язык, а вместе с ним - мурашки на руках, ногах и вдоль позвоночника. ты отрываешься, только чтобы забраться на кровать удобнее, и я ползу следом за тобой. мы оба понимаем, что это не приведет к сексу: сказывается усталость и неподходящее настроение, но это не мешает мне устроиться в твоих надежных объятиях у изголовья кровати и отвечать на ленивые поцелуи время от времени. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] рик выглядит куда счастливее детей: его мальчики и тейт капризничают, отказываясь усаживаться в арендованном семейном минивэне, а с его рта не слезает идиотская улыбка, пока майло пытается сделать вид, что рика рядом вообще нет. стоит рядом, пряча ладони в карманах своей модной яркой курточки, пока ильза проверяет, все ли положила в небольшой чемоданчик. рик не затыкается от слова совсем: черная бинни придавила его непослушные кудри, а очки сползли на нос, но ему это нисколько не мешает. отпускать с таким перевозбужденным человеком малышню не особо хочется, но я смотрю на майло - непоколебимого и не реагирующего совершенно на внешние раздражители - и становлюсь спокойна. по планам они везут киду в аэропорт, чтобы проводить в вашингтон, к матери, а потом едут дальше впятером, без ильзы; ты проверяешь нашу машину - все ли вещи и оборудование лежит в багажнике - и отчего-то становится нестерпимо грустно прямо сейчас. прощаться с тейтом и друзьями не хочется, и я понимаю, что это ненадолго, но улыбка сползает с лица и я невольно поджимаю губы: наверное, мне все-таки стоило отказаться от этой затеи. автомобиль с детьми еще не успел отъехать, а я уже безмерно тоскую по тейту, который увлечен беседой с друзьями и разглядыванием ремней безопасности с желтыми и зелеными вставками. услышав о парке и путешествие в него без родителей он тут же обрадовался, уверенный, что дядюшки устроят полную вседозволенность. рик, наверное, и правда скармливал детям на завтрак сладкую вату, на обед поп-корн, а на ужин мороженое с маршмелло, но рядом с ними майло, которому и правда можно доверять и который не позволит этой поездке превратиться в вакханалию, но я все равно сжимаю твою ладонь крепче, чем требуется, и твоя мягкая подбадривающая улыбка не снимает тяжкий груз с моих плеч. я не успела даже заметить, как ты завел нашу машину, проверив, все ли на месте, самостоятельно, и все равно позволяю потянуть в сторону обочины. майло уже успел усесться за руль, рик в салоне - на пассажирское, чтобы следить за детьми и быть к ним ближе, кида рядом с мужем, и мы тоже занимаем свои места в черном мерседесе. эта машина все еще слишком сильно подходит тебе, а еще она слишком остро хранит&#160; напоминанием то, как совсем недавно я оглаживала твое крепкое, обтянутое тонкой брючной тканью бедро, сжимала острое колено, подбиралась выше, к паху, пока ты старательно делал вид, что все в порядке, что ты спокоен, что тебя ничего абсолютно не отвлекает от дороги, и что ты ничего не чувствуешь, хоть и сжимаешь челюсти крепче обычного. мне было любопытно, насколько далеко все зайдет и насколько твоей выдержки хватит, и ты не собирался мне уступать: даже не дергался в своем кресле и пытался разговоры заводить о том, как хорошо мы провели время в ресторане, отмечая годовщину чужой свадьбы. твои уши покраснели, на гладких бледных щеках выступил лихорадочный румянец, а пальцы обеих рук не отпускали стиснутый руль. скорость падала все ниже и ниже, и нас объезжали абсолютно все машины, но я и не думала прерываться; я знала, что ты не был возбужден изначально: мы правда неплохо проводили время. ты общался с парнями и выпивал безалкогольное пиво за компанию, я же не отказывалась от вина, ударившего лихо в голову и придавшего смелости; мы не ушли первыми, но и до конца не сидели; торопиться было некуда: с тейтом до нашего приезда должна была сидеть моя мама, но ей пришлось вернуться домой из-за прорвавшейся трубы, и внука она забрала с собой на всю ночь, запретив строго-настрого забирать его и будить. поэтому мы и не спешили; поэтому я продолжала подступаться к паху и наглаживать мягкий член сквозь ткань брюк до тех пор, пока он не окреп. тебе нужно было отдать должное: ты спокойно доехал до какого-то торгового центра, припарковался в углу какой-то парковки, заглушил машину и выключил свет фар, прежде чем отодвинуть свое сиденье максимально далеко назад - и только потом обратил на меня внимание. моя рука к тому моменту во всю хозяйничала в твоих уже расстегнутых штанах, и мне безумно хотелось прикоснуться к себе, но я терпела и ждала, зная, что буду вознагражденной. я не нуждалась в твоей помощи, когда перебиралась к тебе на колени через коробку передач; я не нуждалась в помощи, когда задирала подол узкого до безобразья платья, но с этим ты все равно мне помог: дернул ткань до хруста вверх, вплоть до талии, сжал ладонями нетерпеливо ягодицы, лапая так, как вздумается, и мне казалось, что одни только эти касания горячих рук доведут меня до пика. я сжимала твои волосы, натягивала чернильные пряди, целовала, куда придется: и в лоб, и в виски, и в нос, и в щеки, и в губы - громко, шумно, мокро, жадно - словно дорвалась, и твой короткий смех не останавливал и не смущал меня. правда была такова: я не зависела от физической близости и от секса, но мне безумно нравилось заниматься любовью с тобой; нравилось думать о тебе; нравилось доставлять тебе удовольствие, и я не брезговала ничем, поддерживала любые твои желания и предложения, охотно опускалась на колени, потому что любила тебя и продолжаю любить. ты брал там, где придется: и в спальне, и у стены в прихожей, и в гостиной на мягком ковре, и в душевой кабине, и даже в ванной - после мы вместе собирали воду с пола,&#160; а с появлением тейта все немного изменилось, и пришлось нам обоим стать сдержаннее. чтобы не разбудить, чтобы не побеспокоить, чтобы не привлечь внимания - и я скучала по ощущению тебя во мне, и эта возможность не могла быть упущенной. я торопилась, спешила и отказывалась медлить, злилась, если ты останавливался, и сама себе удивлялась; я позволяла тебе щупать, гладить, щипать и мять, позволяла оставлять синяки, позволяла не стаскивать одежду: только расстегнула торопливо пуговицы твоей безумно сексуальной черной рубашки, чтобы прижаться губами к шее, засасывая кожу, чтобы пройтись вдоль ключиц, чтобы игриво прикусить чувствительный сосок, пока твоя ладонь хозяйничал между дрожащих ног, а потом - оторваться и помочь с резинкой, ведь еще один залет в наши планы не входил. ты удерживал за бока, насаживал до самого основания и не глушил стоны - ни мои, ни свои, и это все сводило меня с ума. я прижималась к тебе всем телом, цеплялась за плечи влажными пальцами, выдыхала хрипло в ухо, покусывая его же мочку, и все это по скрип натуральной кожей под нашими телами - все это безумие не длилось долго; я не выдержала первой, сжимаясь судорожно вокруг горячего крепкого члена, пока ты догонял, а потом нуждалась еще в десяти минутах, чтобы прийти себя. на самом деле, я бы так и провела остаток ночи в твоих объятиях, но начала подмерзать; ты помог мне вернуться на мое место, привел себя в порядок и помог мне, а потом мы все же вернулись домой - быстро, нарушая скоростные ограничения, по опустевшим улицам. сейчас воспоминания невольно кружат голову и я улыбаюсь самой себе, наблюдая за тем, как ты пропускаешь минивэн и выезжаешь на дорогу следом. в аэропорту наши пути разделяться, и меня успокаивает только одно: это не на долго. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] съемки заняли по-настоящему много времени. погода подводила, и мы обитали только в студиях, арендованных компанией на всякий случай. мне все же хотелось поработать на побережье, но преждевременные заморозки меняли планы, но это не мешало нам проводить много времени вместе: иногда ты ездил со мной на съемки; иногда сидел позади в каком-нибудь кресле, копался в своем телефоне, наблюдал или приставал, отвлекая от работы, н все в шутку: ты не канючил, но страдал, не кряхтел и я практически не замечала тебя - и была за это благодарна, потому что ты уважал мою занятость и мог развлекать себя сам. иногда ты оставался в гостиничном номере или прогуливался в одиночестве по городу; иногда даже ходил по магазинам, чтобы что-нибудь купить. идиотские трусы с леопардовым принтом для рика под тон его любимых рубашек; портсигар для майло, никак не избавившегося от дурной привычки; динозавров на дистанционном управлении для тейта и таких же, чтобы не было обидно, для остальной мелюзги; несколько футболок - одинаково черных - и свободных джинс - одинаково черных - для себя. что-то покупал и для меня из нижнего белья и рубашек (последнее ты брал на себя, с целью обязательно сбагрить мне, чтобы я носила дома). ты не мешал мне, а я не забывала о тебе, и все вечера мы посвящали только друг другу. выставки, парки, ужины в ресторанах, ночные клубы, атмосферные пабы, поездки на пляж - все это походило на свидания, которых мы с тобой были лишены. боже, мерфи, мы ведь и правда перескочили этот конфетно-букетный период и от бесцельного секса перешли сразу к браку и рождению ребенка. ты не устраивал для меня сюрпризов до того, как мы стали жить вместе из-за обстоятельств, я не волновалась перед каждой нашей встречей, и сейчас каждый раз сердце вздрагивало от предвкушения, потому что ты исполнял каждое данное обещание и мы наверстывали все упущенное. завтра мы должны возвращаться домой, и мне немного грустно: дома мы не сможем посвящать друг другу столько времени, и я бы хотела продлить этот волшебный миг, но ничего не могу с этим поделать, и поэтому я даже не спешу возвращаться в гостиницу, а на твои сообщения с вопросом, к скольки меня ждать, отвечаю одинаковым и немногозначным 'скоро'. я не хочу тебя обижать или расстраивать, но продолжаю торчать в студии за рабочим ноутбуком и обрабатывать фотографии до тех пор, пока аккумулятор не разряжается практически в ноль, а охранник бизнес-центра не предупреждает о том, что здание скоро закроется на ночь. я заставляю себя собраться, пакую все в сумки и, заколов волосы простым карандашом, спускаюсь вниз, к центральному входу, от которого можно вызвать такси, а там - обмираю. потому что ты стоишь около взятой в аренду машины, смотришь в телефон и смахиваешь, вероятно, какие-то вкладки с дисплея. во второй твоей руке подставка, а в ней два стаканчика с кофе, и мне становится почему-то безумно стыдно за то, что я даже не поинтересовалась, чем занимался в течение дня ты и где сейчас находишься. я не знаю, сколько ты стоишь и ждешь, включив аварийки, не знаю, как давно приехал, и это - разочарование в самой себе за неспециальное, но все же безразличие. я поправляю ремешок сумочки удобнее и все же подхожу к тебе, не способная даже улыбнуться из-за усталости, а ты тут же убираешь в карман тонкой куртки ремешок и тянешься навстречу, чтобы целомудренно чмокнуть в губы. от тебя пахнет свежестью, лосьоном после бриться и дезодорантом, и волосы у висков чуть-чуть завиваются, будто ты только из душа. <strong>- тебе нужно было написать, что ты здесь,</strong> - я ворчу, пытаясь скрыть всепоглощающее чувство вины, но ты улыбаешься все равно, склонив голову набок, и выглядишь таким влюбленным, что это практически сводит с ума. ты открываешь заднюю дверь, чтобы я закинула все назад, а потом садишься за руль. я уже на своем месте, забираю свой стаканчик с кофе, немного остывший, но все равно вкусный и в меру сладкий. <em class="bbuline">- у нас есть планы на вечер?</em> - твой голос звучит расслабленно, так, словно ты не устал вовсе, и я, хлебнув капучино, на мгновенье только задумываюсь. хочется отдохнуть и хорошенько выспаться, но еще больше хочется провести остатки этого дня незабываемо. <strong>- давай поедем к океану? возьмем что-нибудь перекусить и посидим там немного?</strong> - ведь я здесь рани него, но у него так и не побывала. ты хмыкаешь, будто обдумываешь мое предложение, а потом мычишь в согласии, дуя губы, и открываешь навигатор, вбивая сначала адрес ближайшего продуктового маркета, а потом и заправки. мы успеваем набрать всякой вредной еды типа чипсов, снеков, бекона, газировки для меня и пива - для тебя, а потом меняемся местами, чтобы ты дал ноге отдохнуть и не перенапрягал ее. в последнее время за рулем я чувствую себя увереннее из-за того, что мне приходится управляться с машиной чаще обычного, и я не особо возражаю. тем более, ты никогда не говоришь под руку и не ведешь себя, как эмоциональный идиот. я не включаю даже радио, и мы оба молчим до тех пор, пока не добираемся до нужного места. машину удается оставить у самого побережья этого дикого, не облюбованного жителями и туристами пляжа, и вокруг будто нет ни единой живой души. солнце еще не приблизилось к горизонту, но уже начало окрашивать небо в алые и рыжие цвета, и я не могу оторвать взгляд от этого красивого зрелища, и не замечаю даже, как ты выходишь от машины, потому что хочу застрять в этом моменте навсегда. </span></p> mybb@mybb.ru (Andrea Saetre) Tue, 27 Sep 2022 18:18:52 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=276#p276 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=274#p274 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">C O U L D&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;L O V E&#160; &#160;M E&#160; &#160;A T&#160; &#160;M Y&#160; &#160;W O R S T ?</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">Could you love me? </span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">c o u l d&#160; &#160;y o u&#160; &#160;l o v e&#160; &#160;m e&#160; &#160;e v e n&#160; &#160;t h o u g h&#160; &#160;t h a t&#160; &#160;i t&#160; &#160;h u r t s ?</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n i n e&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] заношенная, джинсовая куртка вбирает в себя пыль, расстеленная на каменных ступеньках у входа в исторический музей: ты сидишь на ней, крепко сжимая между ног бумажный стаканчик с уже остывшим кофе; быстро печатаешь сообщения на своем новеньком смартфоне - наверняка, своим вечно волнующимся за тебя, предкам; я почти слышу твое планомерное дыхание, даже сквозь шум кипучего города и намеренно глазами бьюсь о твой собственный взгляд, когда ты оборачиваешься, заправляя за ухо пряди русых волос, на прошлой недели отстриженных под идеальное каре, послевкусием оставляя за собой кроткую, но предельно яркую улыбку. между нами расстояние в несколько порожков - ты сидишь ниже, негласной согласованностью между нами: чтобы не пропахнуть моими сигаретами перед возвращением домой. еще одна затяжка: едкий дым скрежет вдоль десен, оседает пеплом и гаревом где-то на периферии легких; обгоревшим облаком разъедает слизистую на выдохе и небо на вдохе, а потом сглотнуть слюну, которая будет горчить, прежде чем вдавить окурок в верхнюю ступень, оставляя обуглившиеся следы на сероватом выступе, а ты обязательно притворишься что не видишь этого, зато пристально будешь следить за тем, как достаю из кармана мятую пачку с ментоловыми жвачками и закидываю одну в рот, торопливо подсаживаясь рядом с тобой, не дожидаясь пока запах выветрится окончательно. бесстыже касаясь плечом - твоего плеча; стукаясь коленкой о твое бедро, усмехаясь, пальцами цепляя стаканчик и допивая остатки, прекрасно зная, что ты оставила для меня. несколько секунд в повисшем молчании и ты сдаешься под напором моего тяжелого взгляда: уводишь свой собственный куда-то в сторону, всматриваясь в силуэты мимо-проходящих людей; прячешь телефон в карманах широкого пиджака, накинутого поверх школьной униформы и цепляешь пальцы в замок, наклоняясь чуть вперед. ты должна быть сейчас внутри этого музея; не отбиваться от кучки наших одноклассников и вслушиваться в каждое слово гида, который, возрастом, кажется, сравнялся с самыми древними экспонатами; тебе бы делать своим аккуратным почерком заметки в своем небесно-голубом блокноте, чтобы не возникли трудности с домашним заданием, но стоило мне только заикнуться о том, что внутрь я не попрусь, ты тут же замедлила свой шаг и зацепилась за мою ладонь, податливо позволяя нам отскочить в сторону и отсидеться на массивной лестнице, довольствуясь компанией друг друга даже в тотальном безмолвии. я не знаю почему мы так привязались друг к другу: я, откровенно, не имею ни малейшего понятия как мы вообще нашли общий язык и каким образом, тебе потребовалось всего несколько месяцев для того, чтобы выучить меня наизусть: от загривка и до шрама на правом предплечье. я не собирался привязываться: переводы из одной школы в другую стали для меня обыденной практикой и, откровенно говоря, я был уверен что и в этой не задержусь надолго, потому что поводов для отчисления не убавлялось. я мог свободно вылететь за то, что помогал шестнадцатилеткам с поддельными удостоверениями личности; за то, что им же пихал косяки на заднем дворе школы или в мужском туалете, за которые они готовы были вывернуть свои карманы наизнанку и отдать свои последние деньги; или за то, что не умел держать язык за зубами, оказываясь, позже, в кабинете директора с рассеченной губой и продолговатыми ссадинами вдоль щек, которые на утро разойдутся пунцовыми синяками и оттеками. легче было взять всю вину за себя и в лучшем случае, получить монотонное наказание - в худшем, выслушивать многочасовые монологи матери, каждый из которого заканчивался уже привычным: «как же мне все это надоело, кинн» - а я в ответ усмехнусь, потому что я заебался еще сильнее. от того, что она пьет каждый божий вечер; от того, что водит домой каких-то сомнительных парней, которые даже не перезванивают ей на следующее утро; от того, что каждый раз, оказываясь на переднем сидении ее красного седана, получаю ее упреки в том, что я проблемный, не смотря на то, что это, кажется, передается по наследству. ей проще делать вид, что я унаследовал это от своего папаши, о котором не знаю примерно нихрена, чем признаться что она и сама облажалась в материнстве. я ее не винил, но непрестанно ловил себя на мысли о том, насколько сильно я ненавидел в ней эту нескончаемую жалость к самой себе. между нами либо постоянные упреки, либо слепое молчание под аккомпанемент скрежета вилок на поверхности расцарапанных тарелок и тихого радио где-то на заднем фоне. кажется, именно это и выкорчевало из меня мнимые крупицы любого проявления собственной слабости, а вместе с этим, еще и раскаяния: я предельно рано усвоил урок касаемо того, что за каждую ошибку мне придется платить самостоятельно. я застрял в прострации; в бестолковом состоянии тотального равнодушия ко всему внутри и снаружи моей внешней оболочки, поэтому мне было предельно поебать на то, что обо мне скажут в новой школе. о причине моего перевода узнали рекордно быстро: драка, в которой мне крышу снесло какой-то необоснованной агрессией и из-за которой меня отчислили в тот же день. либо слухи расползаются быстро, либо за меня говорили заметные кровоподтеки на лице и руках, которые не прошли даже спустя полторы недели. я не запомнил тебя, когда мы впервые встретились: кажется, это был урок геометрии или какая-то другая ерунда, на которую мы ходили вместе. ты подсела ко мне за обедом - твоя подружка, мэйв, кажется, сбежала с последних уроков вместе со своим парнем, оставив тебя довольствоваться своим гордым одиночеством, - и ответом на твое приветствие, я лишь незаинтересованно кивнул, пытаясь по-быстрому разобраться с домашним заданием по биологии. ты молча выудила из сумки свою тетрадь и протянула мне, не добавив ни слова, а на мои шепотные слова благодарности, на этот раз кивнула ты, вилкой ковыряясь в своем овощном салате, хотя краем глаза ты и продолжала наблюдать за тем, как я торопливо переписываю твои заметки. больше мы не говорили в тот день, а на следующий уже я подсел к вам, ловя на себе оценивающие и недовольные взгляды твоей подружки, но меня куда больше интересовала твоя мягкая улыбка, когда ты пододвинулась, позволяя мне усесться рядом. мы начали общаться медленно и неторопливо: ты позволяла мне списывать домашку от тебя, в то время как сама без умолку болтала и задавала вопросы. плавно, ты начала становиться крайне важной деталью моей жизни: переписки; созвоны; вечера проведенные вместе, когда я заезжал за тобой на машине своей матери и знаешь, хоуп, я действительно привязался к тебе. к тебе и ко всему, в чем думал что не нуждаюсь, но без чего, на деле, функционировал с большим трудом. ты поддерживала; выслушивала; не кривила губы в неодобрении и не морщилась брезгливо когда я делал то, что выбивалось из рамок твоего привычного, но правда в том, что я старался стать лучше для тебя, как бы смазливо и глупо это не звучало. я контролировал себя; держал в руках и губы изнутри кусал, лишь бы не язвить; я устроился в автомастерскую твоего дяди, о которой ты сразу же мне сказала, когда я невзначай упомянул о том, что мне не помешают деньги и в последствии, я завязал со всем тем, что могло бы стать очередной пометкой в моем личном деле. впервые, я не хотел разочаровывать кого-то; впервые, меня пугала перспективна того, что из этой школы меня тоже выпроводят. не мне говорить о сентиментальности, но нас связывало нечто, взращенное из надежности и спокойствия; тотального доверия и щенячьей преданности: ты стала моей тихой гаванью, в которой не давлюсь соленой водой и не гибну в ожидании мимолетного штиля; ты стала той самой точной невозврата, после которой я не чувствую этот нескончаемый зуд; не царапаю руки, плечи, живот, пытаясь содрать с себя всю кожу и перекроить, потому что все кажется неправильным, неисправным, нездоровым. правда в том, что ты этого никогда и не просила: правда в том, что с самого начала ты тянулась навстречу тому, что мне казалось изъяном; загноившейся раной, которая не подлежит исцелению. кажется, где-то в области правого предсердия ты оставила маленький шрам напоминанием о твоей улыбке; чуть ниже, там, где глубже запрятана душа, еще несколько, выжженных насквозь твоей заботой; и самый последний, подальше от посторонних глаз: самый болезненный и незаживающий, который мы до сих пор прикрываем лицемерным и фарисейским клеймом несуществующей дружбы. в моих объятьях тебе всегда было тепло: ты говоришь так каждый раз, грея замерзшие ладони в карманах моей куртки, а я цепляю тебя руками, но не для того, чтобы не дать тебе упасть: для того, чтобы не провалиться и самому слишком глубоко в тебя. расчерчивая границы, выводя полосы и поддерживая точное расстояние: я не позволял себе думать о том, что между нами может быть что-то большее - слишком сильно боялся зажать педаль газа, от того надавил по тормозам до полной остановки всего. и ты вздыхаешь шумно, натягивая рукава бордового пиджака; прижимаешь колени ближе к груди и укладываешь на них голову, направляя взгляд в мою сторону: <em class="bbuline">— джастин пригласил меня на выпускной.</em> — говоришь тихо; почти шепотно и коротко улыбаешься, внимательно наблюдая за моей реакцией, будто бы стараешься что-то разглядеть. я неоднозначно пожимаю плечами; облизываю обветренные губы, после чего кусаю, сдирая отшелушивающуюся корочку. я не смотрю на тебя; кручу серебряное кольцо на среднем пальце и прочищаю горло: <strong>— пойдешь?</strong> — спрашиваю сухо и почти без эмоционально, на что слышу твой короткий смешок. ты расправляешься; передергиваешь плечами и оглядываешься, когда слышишь за нашими спинами шум. <em class="bbuline">— конечно нет,</em> — ты замолкаешь резко; фокусируешь свое внимание на собственных, острых коленках; струной выпрямляешь спину и старательно стряхиваешь с черной ткани своей юбки невидимую пыль ребром ладони, имитируя безмятежность, <em class="bbuline">— точнее, я еще ничего не ответила. не придумала как отказать.</em> — в твоем голосе поубавилось уверенности и он перешел на хрипотцу: сомнительная причина, но я пожимаю плечами. мне, откровенно говоря, было наплевать - не на тебя, милая, а на выпускной. я не чувствовал никакой горечи от приближающегося окончания старшей школы и я предвкушал момент, когда заберу диплом и больше никогда не вернусь в это место. меня не прельщала ни идея танцев; ни нужда искать себе подружку, поэтому я собирался его пропустить, и я чувствую колкое раздражение сразу же после того, как произношу последующие слова: <strong>— скажи что ты уже согласилась пойти со мной.</strong> — говорю спокойно; почти что на одном дыхании - легко, будто бы это ничего не значит, потому что, на деле, это ничего между нами не меняет. я чувствую твой взгляд на себе; ты почти что прожигаешь меня им и не отвечаешь, будто бы ждешь продолжения, но я продолжать не собираюсь. не буду разбрасываться оправданиями за сказанное и не буду приправлять это наигранной слащавостью, потому что это не к месту. у тебя ведь всегда есть вариант отказаться; сказать что не хочешь этого и принять предложение своего недо-ухажера, которому, кажется, туго приходится принимать отказы, но ты продолжаешь молчать. не переводишь в шутку; не оправдываешься; выжидаешь - это не то приглашение, на которое ты рассчитывала: скупое, емкое, слишком короткое, спонтанное и резкое. <strong>— не волнуйся, хоуп, я обещаю что буду в костюме,</strong> — я усмехаюсь коротко: ты так и не отказываешься, и лишь после этих слов киваешь, все также безмолвно; расслабляешься, клянусь, наиграно. мы реагируем на шум за нашими спинами и я встаю; протягиваю тебе свою руку, за которую ты сразу же цепляешься, переплетая наши ладони, пока я помогаю тебе встать. пальцами хватаешь мою куртку и без лишних слов тянешь меня в сторону автобуса, все еще не прерывая телесный контакт между нами. не было никаких бабочек в животе: было уже привычное тепло, которое густой жидкостью растекается внутри меня от нашей близости. я все еще помню это идиотское чувство, осевшее в межреберье, когда на следующий день ты рассказала мэйв о том, что мы пойдем вместе: почти унисоном, емкое, <span style="font-style: italic">вместе, как друзья</span>: цепляющая заноза, которая кровоточит спустя годы. можно соврать - все равно заметно не будет - наплести любую чушь с равнодушным лицом и выдать ее за истину, в которой не придется никому сомневаться: у нас получилось соврать всем в нашем окружении, в том числе и нам самим. только вот, оглядываясь назад, непрестанно дерет изнутри тот самый тяжелый узел в животе, заставляя закрыть глаза и оторваться от той реальности, где ничего уже нельзя поменять. я не был влюблен в тебя тогда, потому что не позволял сам себе: я влюбился в тебя гораздо позже, когда более не получалось противиться своей самой большой слабости, в лице тебя. ты забираешься в душный салон автобуса, все еще держа в руках мою куртку, глазами выискивая свою подругу, чтобы усесться рядом; я прислоняюсь спиной к задней части кислотно-желтой поверхности, неторопливо закуривая очередную сигарету, перебивая тошноту дымом. через несколько минут я заберусь следом, выискивая глазами свободные места; сжимаю и разжимаю кулаки, быстрым шагом направляясь вглубь салона, останавливаясь лишь когда ощущаю как ты цепляешь мою руку и встаешь следом, чтобы шаг в шаг; последуешь тенью и усядешься рядом, даже если всю сорокаминутную поездку мы будем молчать. твои тонкие пальцы оставляют отпечатки на моей огрубевшей ладони: клеймо, которое фантомно ощущаю даже сейчас. под твоей кожей пульс бьется и я этим ритмом заражаюсь, стуча подушечкой указательного вдоль твоего большого: незамысловато, непреднамеренно, переходя все границы дозволенного, когда не размыкаю твою цепкую хватку теперь уже я. забавно, правда? как долго мы продержались, прячась в этой оболочке из притворства.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] пару лет спустя, раскуривая один косяк на двоих в салоне новенькой тачки тайлера, он затянулся крепко, расслабленно откинулся на спинку, затылком упираясь о подголовник и растягивая губы в квадратной улыбке, после чего, путаясь в словах, начал выдавать какие-то неразборчивые откровения. мы познакомились в автомастерской куда ты предложила мне устроиться: в других обстоятельствах, мы бы не нашли общий язык, но он оказался крайне заносчивым и в то же время, тайлер без каких-либо вопросов прикрывал меня, когда я косячил или опаздывал, поэтому я не съязвил, когда он предложил развеяться вместе, а позже это превратилось в своего рода привычку. он не часто говорит о своих предках, но часто говорит о своем старшем брате; редко рассказывает о своей жизни, но зато без умолку разговаривает о гонках, девчонках и тачках. в тот вечер он признался что впервые попробовал травку на своем выпускном, а потом засмеялся, сказав что это единственное что он помнит о том вечере: я же, к сожалению или к счастью, свой собственный помню слишком хорошо. крепкие духи, чтобы перебить запах табака; костюм, одолженный у тайлера - который, в свою очередь, одолжил его у своего брата; арендованное авто, на которое ушли все мои карманные деньги за последние три месяца; лавандовая бутоньерка, в цвет твоего платья и приторный привкус клюквенного пунша вперемешку с дешевой водкой. тот вечер бьет в голову теми прикосновениями подушечками своих пальцев вдоль твоих плеч, лопаток, волнами вдоль позвоночника по обнаженной коже, чтобы легко и так правильно уложить свою ладонь на твоей талии — слова были неуместны или мы просто делали вид, что они кажутся лишними? я не нравился твоим родителям и естественно, сама идея того, что на выпускной мы пойдем вместе не воодушевляла их: по крайней мере, так говорила ты, наверняка подбирая свои слова аккуратно, в то время как я равнодушно пожал плечами и сказал что в дом не зайду; буду ждать тебя на улице. знаешь: мне было откровенно поебать на мнение всех кто только есть в моем окружении, в том числе и твоих предков, пусть я и не был с ними лично знаком; на мнение всех - но только не на твое. и я до последнего был уверен что ты придумаешь миллион отмазок чтобы отделаться от моей настойчивости или, к примеру, примешь предложение какого-то смазливого мальчика, с которым ты вместе ходишь на английский и который тебе, вроде как, даже неравнодушен, но ты этого не сделала. от мэйв я слышал что тебя еще кто-то позвал, но ты отказала и на тот момент, я искренне надеялся что это не жалость ко мне, пусть где-то в глубине меня самого, алым пламенем возгоралось какое-то убийственное ощущение самодовольства и необоснованного собственничества. я не привык так долго вариться в эмоциях, поэтому приглушал; щелкал тумблерами и на минимум все настройки; не позволял мыслям задерживаться в голове слишком надолго, чтобы не осели ебаным осадком и не приелись; не стали постоянными гостями, вороша последние крупицы оставшейся рациональности. такие мысли - это остаточные рефлексы, нелицеприятная память тела; я знаю, что не справлюсь, потому что с такими как я, все вечно не так; потому что как бы сильно ты не старалась что-то разглядеть, моя душа всегда была и остается не глубже чертовой лужи. под сетчаткой твоих карих глаз расцветает целая галактика: в моих зрачках все звезды до последней подохли, не успев родиться, и я, на деле, дозированно вбираю в себя эту правду, в томительном ожидании той самой иллюзорной точки, которую сам для себя выдумал, и которая станет главным проводником всех моих чувств. неизбежная кульминация; закономерный финал; чреватый, неотвратимый и конечный эпилог, после которого не будет ничего. так что да, я действительно помню тот вечер в самых мельчайших деталях. помню, как твой отец вышел из дома первый и заставил меня покинуть комфортабельный салон дорогущей тачки, чтобы одарить меня очередной нравоучительной речью - я нажрался ими сполна, - и под конец предупредить, что он меня из под земли достанет, если я сделаю что-то не так; помню, как ты смущено что-то нашептала ему на ухо, когда выбралась следом - я не слышал, потому что пялился на тебя, ведь ты была такой красивой, знаешь? помню, как ты тянула меня танцевать, каждый раз, когда доносились нотки какой-то из твоих любимых песен и помню, как горчила на кончике языка дешевая выпивка, которую кто-то умудрились пронести внутрь школы; помню, как ты звонко смеялась и помню, как собственноручно стащила с моих плеч пиджак, присваивая его себе, когда ближе к третьему часу ночи я предложил убраться из душного зала. на мое рвение вызвать тебе такси - во мне было слишком много спиртного, чтобы позволить себе сесть за руль с тобой, на пассажирском сидении, - ты лишь по-ребячески закатила глаза и кивком указала в сторону узкой лестницы в конце коридора. молчание не тяготит; тишина распыляется клубами из невыраженных слов, которые не нуждались в материальной оболочке, что тенью над нами: тот самый пиджак расстелен на грязной и пыльной крыше и ты усаживаешься поуютнее, стягивая неудобные туфли со ступней, а я поясницей прислоняюсь к небольшому выступу напротив. ты хотела встретить рассвет: <span style="font-style: italic">я хотел смотреть только на одну тебя.</span> в тот момент, именно в ту секунду, пока я наблюдал за тем, как ты пальцами распускаешь волосы; как закидываешь голову назад и закрываешь глаза, глубоко вдыхая все еще ночной, прохладный, пока что лишенный летнего зноя, воздух; пока ловил на себе твой ответный взгляд, я осознал что с наступлением утра изменится все. не между нами, потому что я не намеревался переступать черту, даже если пиздец как хотелось: все поменяется в наших жизнях. еще с января ты без умолку говорила о том, что собираешься подать документы в какой-то престижный, калифорнийский университет; ты постоянно волновалась и тряслась, получая результаты очередного бестолкового теста и забавно пыталась скрыть самодовольную ухмылку, когда получала свой, вполне заслуженный, высший балл. в конце апреля ты получила то самое письмо о зачислении и я был рад за тебя хоуп, действительно был счастлив, отзеркаливая и мимикрируя твои собственные эмоции в своих жеманных улыбках, но это означало что тебе придется уехать. потому что я не могу себе позволить дорогостоящее обучение: моя мать не откладывала никогда деньги на мое образование, а моих отложенных не хватит даже на билет до калифорнии; с моей успеваемостью и отсутствием хоть каких-то вспомогательных талантов, о стипендии можно даже не думать, поэтому я не тешил себя лживыми представлениями о том, что я смогу хоть куда-то свалить из этого города. мой максимум - какой-то паршивый колледж, без репутации и знаменитого имени, с дипломом которого я смогу разве что задницу подтереть и ты понимала это не меньше меня. ты постоянно говорила о том, что расстояние ничего не изменит и что ты будешь постоянно приезжать: но это такая ложь, знаешь? это самообман - у тебя будет новая жизнь; новый круг общения; новые интересы и приоритеты и в этой вереницы из всего, что станет твоей новой действительностью, не будет никакого места для меня. все остальные мысли - лишь подсознательное желание контролировать неконтролируемое, пусть мне и будет проще коротко кивнуть, ответом на твое очередное обещание звонить как можно чаще, вместо того, чтобы вбросить это все пылью еще и в твои глаза. ты уводила свой взгляд в сторону, а я просто пялился, жадно, внимательно, без глупой двусмысленности, пытаясь впечатать в память костного мозга и в сетчатку своих глаз твой образ - иррациональный страх забыть, даже если при всем потенциальном желании - не смогу. <em class="bbuline">— не хочу чтобы этот вечер заканчивался.</em> — ты будто бы мысли мои читаешь и я усмехаюсь; откидываю голову чуть назад, глазами цепляясь за яркие блики россыпи из звезд над головой; пальцами взъерошиваю сухие, выжженные попытками осветлить, волосы: сигареты дают, наконец, эффект, вызывая легкое головокружение при контакте с алкоголем - или дело в том, как скрутило живот от твоих шепотных слов? <strong>— думаю, жизнь в калифорнии тебе понравится,</strong> — в низком, спокойном до одури, голосе, холода не меньше, чем на улице, но это безразличие стирается комом в горле, когда ловлю на себе твой пронзительный и уставший взгляд, <strong>— вдруг ты не захочешь возвращаться?</strong> — скрещиваю руки на груди, то ли в защитном жесте, то ли пытаясь притупить нескончаемый скрежет в реберной коробке, точно тошнота и тревога в унисон дерут изнутри. ты пытаешься выдавить из себя мученическую улыбку - дело совсем не в бессонной ночи и я без толики сомнения скажу, что холодной водой на тебя накатывает страх - как по мне, беспочвенный, безосновательный, голословный. ты ведь этого хотела; об этом грезила на протяжении последних лет - почему сейчас, оказавшись в шаге от финишной прямой, ты готова надавить по тормозам и сделать десяток шагов назад? скорее всего, ты боишься перемен; боишься лишиться стабильности; боишься остаться один на один со взрослой жизнью, но даже тем вечером, я не позволил себе ни на одно мгновение подумать, будто бы причина может быть еще и в нас с тобой, потому что нас с тобой никогда не существовало - не существует сейчас - не будет существовать и после. <em class="bbuline">— а вдруг ничего не выйдет?</em> — это не шепот даже, а жалобное, несвойственное тебе, едва различимое сипение, от которого что-то дергается внутри; щенком скулит уже мое собственное сердце, в этой тупорылой беспомощности и я отрываюсь от высоких стенок крыши; выпрямляюсь, пряча холодные ладони в карманах классических, черных штанов; мну ткань изнутри, цепляя пальцами гладкий материал, чтобы стереть потом выделяющееся собственное волнение, пока неторопливым шагом направляюсь в твою сторону. я сажусь на корточки перед тобой; чуть ли не бьюсь своими коленями о твои, которые прижимаешь к груди, поглядывая на меня снизу вверх. ты смотришь прямиком в глаза и я не позволяю нам прервать наш зрительный контакт: ты пиздец какая красивая и эта мысль колко от верхнего до нижнего позвонка. я хочу коснуться; хочу позволить себе то, что непозволительно, но вместо этого, одну руку кладу на твои колени; сжимаю пальцами крепко чашечку, привлекая к себе твое внимание, пусть ты даже не пытаешься отодвинуться или уйти: <strong>— ты ведь всегда можешь вернуться, если ничего не получится.</strong> — мягко, тихо, осторожно: я не могу пообещать что пойду с тобой; не могу соврать в клятве что последую куда бы ты не пошла, потому что я не могу себе это позволить; потому что это твоя мечта, хоуп, но никак не моя, а я не больше чем мелочный эгоист. легче разойтись по разным концам мира, чем сплетать дорожки, которые в любом сценарии пойдут порознь, в совершенно противоположные стороны. это ты мечтаешь о большем: а мне комфортно в этой железной оболочке; в непробиваемой скорлупе; в том маленьком и загнившем мирке, который выстроил для самого себя. я не собираюсь прыгать выше головы; не собираюсь вкладывать большие надежды в свою жизнь, которую собственноручно просираю ежедневно; не собираюсь откусывать больше, чем смогу проглотить, из страха подавиться мнимыми амбициями и несбывшимися ожиданиями: мне откровенно не хочется прожить остаток своей жизни так, как это делает моя мать; еще сильнее мне не хочется стать копией моего отца. ты коротко киваешь; глазами упираешься в мою ладонь, что в соприкосновении с твоей кожей: мы потеряли интерес к рассвету и не реагируем никак, когда первые блики утреннего солнца рассекают небесное полотно; мы, кажется, этого даже не замечаем. <strong>— давай сделаем так,</strong> — наклоняюсь чуть вперед; непозволительно уменьшаю расстояние между нашими лицами, чтобы ты слушала; чтобы мое дыхание на твоей коже - в этот момент мне так похуй на все рамки приличия, <strong>— что бы не случилось, я всегда буду ждать тебя тут, ладно?</strong> — ты торопливо киваешь и я не могу сдержать улыбку: предельно теплую, нацеленную только на одну тебя, и ты улыбаешься ответно, <strong>— а еще, чтобы не показаться полнейшими неудачниками,</strong> — улыбка плавно исчезает с моего лица, пока я наблюдаю за восходом медно-красного солнца в отражении твоих зрачков, <strong>— если нам стукнет по двадцать семь и мы все еще будем одиноки - что насчет пожениться друг на друге?</strong> — и мне хотелось перевести сказанное в шутку, но по какой-то причине, в это предложение я вложил слишком много собственного, лицемерного желания. но ты не засмеялась; ты не упрекнула в глупости и не помотала головой в отрицании: ты смотрела целенаправленно, будто бы пыталась зарыться голыми руками в мою же душу и вывернуть ее наизнанку, пусть и знала; понимала, что я серьезен в своих словах. несколько минут молчания; несколько пропущенных ударов моего сердца, а потом ты накрываешь мою ладонь своей: <em class="bbuline">— обещаешь?</em> — также тихо, чтобы слышал только я, даже если на крыше, кроме нас с тобой, не было никого, и такое же ответное: <strong>— обещаю.</strong> — с моей стороны, которое кровит каким-то нездоровым стремлением признаться, что этого мне хотелось бы больше всего на этом ебаном свете. и ты смотрела так внимательно, пока мы варились в этом умиротворяющем молчании: сейчас я понимаю, что это было нечто куда серьезнее, чем мнимый комплекс спасителя, разделенный между нами, который работает как-то неправильно; которым мы не спасли друг друга, а обрекли на что-то совсем иное, вытканное из недосказанностей; продолжительного молчания и неразборчивого месива из чувств, что змейками вокруг глотки. мы не упростили друг другу жизни: мы запутали эти мотки из нитей еще сильнее и было так больно, когда затягивался очередной узел, незакрытым гештальтом; неоправданным страхом; неразделенной любовью; безответным теплом.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">B U T&#160; &#160;M A Y B E&#160; &#160;I ' M&#160; &#160;T H E&#160; &#160;W O R S T ,&#160; &#160;T H E&#160; &#160;W O R S T&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;E V E R&#160; &#160;H A D</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px"> the easier I bleed</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">t h e&#160; &#160;m o r e&#160; &#160;i&#160; &#160;h i d e&#160; &#160;m y&#160; &#160;s c a r s&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] спустя ровно тридцать четыре дня с момента того самого рассвета, исцелованного нашими слабостями и мучительной изморозью, заместо немых признаний, ты уехала. и многое действительно изменилось, как бы сильно мне не хотелось думать иначе, потому что все мое целостное существование свелось к одной только кривой тлеющей линии, ведущей, надеюсь, только к гробу. все действительно колебалось градацией между хуево и еще хуевее и в конечном итоге, я вполне умело превратил это в свою обыденность, которой даже научился довольствоваться. мы безусловно не перестали общаться после твоего переезда: переписывались, созванивалась регулярно и периодически, коротали вечера болтая по видеосвязи, но чем сильнее ты углублялась в свою учебу и знакомство с новыми людьми в своем окружении; чем больше моя жизнь скатывалась в тартарары, потому что я даже не пытался удержать мнимое равновесие, надавливая на одну из чаш весов сильнее, чем на другую, тем меньше времени мы находили друг для друга. мы не вычеркнули друг друга окончательно; не отрезали все на корню и не исчезли: остались фантомами где-то на заднем плане, с головой уходя под мелкую рябь взрослой жизни. ты действительно настояла на том, чтобы я подал документы в колледжи поближе и меня приняли: знаешь, на одно только мгновение я действительно поверил в то, что даже моя поломанная жизнь подлежит починке, только вот заржавевший механизм давал сбои непрестанно, даже тогда, когда все казалось правильным. я не продержался даже один семестр: моя успеваемость пробивала дно, потому что я прогуливал, язвил, забивал хер на собственное будущее; потому что у меня не было четких взглядов и идей - лишь бы не угодить за решетку и не подохнуть в какой-то вшивой канаве от передоза, а с остальным я справлюсь. и это была первая ложь во благо: тебе я конечно же соврал. не сказал об отчислении; фальшиво улыбался, рассказывая о том, что обзавелся новыми дружками - тайлер с трудом сдержал свой смешок, забираясь в салон своей тачки; я уводил свой взгляд в сторону, рассказывая о том, как мне нравится то, чем я занимаюсь и мотал головой, задавая тебе встречные вопросы, чтобы не давиться одной ложью следом за другой. правда в том, что мама задолжала крупную сумму денег, не сумев выплатить свой кредит и у нее был месяц для того, чтобы их раздобыть или она потеряет свой дом. когда она мне об этом рассказала, я открыто продемонстрировал то, насколько мне откровенно говоря поебать, чтобы спустя полчаса встать изо стола и пообещать что я достану ей эти деньги. она не задавала вопросы - подсознательно, прекрасно понимала что никаким честным трудом не достать такую сумму в кратчайшие сроки и, наверное, я был благодарен ей за то, что она не пыталась залить мне в уши очередную просьбу не делать глупости. я съехал от нее почти что сразу же после окончания школы; собрал все шмотки и завалился вначале к блейку, с которым мы знакомы с самого детства; позже, пожил недели две у тайлера, а потом нашел квартиру, которую мог себе позволить. естественно, я пообещал себе что прерву с ней любое общение - но не смог, потому что какого-то хера меня продолжала волновать ее жизнь, ее благополучие и ее проблемы. денег заработанных в автомастерской с трудом хватало на собственную жизнь, не говоря уже о том, чтобы откладывать или иметь хоть какую-то возможность выплатить крупную задолженность. и я вернулся к тому, с чего умудрился соскочить несколько лет назад: номер форти - я, честно говоря, даже не знаю реально ли это имя или нет, - я так и не удалил из списка своих контактов и я удивился, когда он ответил сразу же после первого гудка. он поставлял мне травку и порошки, которые я мог втюхать за неплохие бабки, но он тоже был посредником - о том, кто был его поставщиком я не имел ни малейшего понятия и, если честно, меня это даже не интересовало. я довольствовался неплохим процентом, а ему было достаточно знать, что я не солью его копам, потому что я вернулся из-за собственной нужды. паршивее всего далось осознание что больше у меня ни черта не получается: знаешь, вначале была стадия отрицания, когда я чуть ли не в крошку зубы стирал, ловя себя на мысли что не хочу возвращаться; позже, была злость, чтобы кулаки разбить о замызганные стены своего подъезда, обозлившись то ли на себя, то ли, несправедливо, на весь этот поганый мир; торг - пока крутил телефон в руках добрые полчаса, где-то глубоко в душе тепля надежду что форти не ответит, а потом настало принятие. мне нужны были деньги; я хотел, блять, нормальной жизни для себя - какая разница если ради этого нужно замарать по локоть руки; какая разница если мятые купюры будут грязными? правильность и безгрешность - это лицемерие, вероломство и двоедушие; искаженная картинка той реальности, которую никто не хочет показывать, потому что за пазухой у каждого из нас, нутряная мантра расшитая оправданиями за каждый наш проступок. знаешь, хоуп, спустя столько лет я просто перестал чувствовать хоть какое-то подобие вины: бей, топчи, кричи, ломай кости и выхаркай из себя любые чувства, если станет легче - я сделаю все, лишь бы как минимум на одну только ночь, упокоить свою душу. и я действительно раздобыл деньги, а потом подсел на это ощущение относительного достатка, как на иглу и проблема в том, что я даже не пытался соскочить. я коротал свои ночи в компании сомнительных людей; мое окружение не внушало никакого доверия, поэтому рассеченная бровь; ссадины и вмятины стали обычными и характерными чертами для моей внешности: я курил чаще и не отказывался от выпивки и эта усталость отражалась в пурпурных синяках под глазами. я выглядел паршиво и правда в том, что большую часть времени, я ощущал себя также. поэтому я старался растворить себя и свои уничижительные мысли в других вещах: тайлер таскал меня с собой на гонки, даже предлагал попробовать, но мне адреналина по горло хватало и без этого, поэтому я довольствовался компанией из его друзей и неплохим времяпровождением после заездов. именно там я познакомился с сыльги: черные волосы по пояс; идеальная талия и кругленькая сумма на карте, потому что ее предки состоятельные и она привыкла себе ни в чем не отказывать. кто-то сказал ей о том, что у меня можно попробовать что-то покрепче обычных сигарет и косяков и она самолично завела со мной разговор, пока я расстилал для нее дорожку на стеклянном столике, а она говорила о том, что она устала от своей жизни; что она хочет попробовать что-то новое; что ей не нравится соответствовать картинному шаблону идеальной дочери. откровенно говоря, я пропустил мимо себя половину из сказанного ею: в голову била текила, а размытый взгляд фокусировался только на ее откровенном декольте и на выпирающей из него груди. после первой затяжки, ей будто бы крышу снесло: она оказалась на моих коленях, самолично высвобождаясь от верхней одежды и оголяя передо мной идеальные окружности упругой, небольшой груди; она целовалась жадно и голодно, будто бы ей было недостаточно, неторопливо ерзая на моем члене, который инстинктивно дернулся и которому становилось тесно в джинсах, а она и не ждала зеленого света, ощущая и мое желание, в цепкой хватке на ее локте; и мое возбуждение, пока я оставлял засосы на ее бледной, почти что белой, коже и отметины на осиной талии, впечатывая пальцы слишком грубо. она слишком громко стонала от каждого рывка и каждого движения и также громко причмокивала, заглатывая мой член чуть ли не полностью, будто бы действительно старалась доставить удовольствие еще и мне. как иронично, что пока она сидела на коленях передо мной, занимаясь не самыми пристойными вещами, я словил себя на мысли, что даже в своих попытках стать чем-то иным, чем образцовой дочерью, она все равно продолжает стремиться к какому-то идеалу, будто бы убеждая всех вокруг в том, насколько она действительно хороша. я думал что это будет наше первое и последнее пересечение, поэтому даже не удосужился оставить мой номер, но она меня нашла сама. сама написала на следующий же день; вечером сама позвонила и предложила сходить куда-то вместе и я согласился. через месяц регулярных встреч и постоянного секса то на заднем сидении моей тачки, то в ее съемной квартире, мы решили что это можно назвать полноценными отношениями и на деле, это были единственные серьезные отношения в моей жизни. мы постоянно ходили вместе; она перезнакомила меня со всеми своими друзьями - и я был благодарен ей за связи; она делала все то, чего я хотел и податливо шла на поводу всех моих желаний, будто бы нуждалась в каком-то одобрении и правда в том, что это мне наскучило предельно быстро. я не был влюблен в нее и никогда не говорил с ней о чувствах: мне было удобно и это было взаимно. я всегда доставал для нее что-то новое - я никогда не принимал, довольствуясь только табаком и совсем легкой травкой, но от последнего я отказался быстро, потому что крышу сносило моментально. остальным я не баловался, но это делала сыльги, в ответ благодарно раздеваясь передо мной. мы продержались полгода и мне это нравилось: нравилось, когда она садилась на мои колени или критически близко ко мне, нашептывая на ухо и пьяня меня своими приторными духами, пока ребро моей ладони у нее под юбкой, заходя за все границы приличия; нравилось, какой она была раскрепощенной и податливой; меня заводила ее сексуальность и ее тело действительно заставляло меня возбуждаться моментально, но в то же время, в ней не было совершенно никакой души и поэтому я не смог обзавестись хоть какими-то чувствами, не говоря уже о том, чтобы запасть на нее. мы расстались легко - наверное, это было обоюдно; вероятно, она не хотела демонстрировать свои слабости в открытую, а после этого я даже не пытался найти себе кого-то другого. на гонках или в клубах всегда можно было подцепить какую-то миловидную девочку на одну только ночь и я по правде довольствовался только этим. я прожигал свою жизнь так небрежно; в утиль выбрасывал один день за другим - бессонными ночами; мигренями по утрам и усталостью под вечер; быстрорастворимая лапша на обед и несколько скуренных сигарет на ужин, а под утро какая-то жирная и неполезная уличная еда, лишь бы чем-то набить желудок. знаешь в чем правда? в какой-то момент я убедил себя в том, что чего-то нормального, лучшего, адекватного я просто не достоин и я боялся что-то менять; не хотел рисковать, потому что даже под алкоголем моя искренность не набирает достойные обороты и я жую слова на вдохе и глотаю их на выдохе. я так боялся стать похожим на своих родителей, только вот яблоня от яблони падает не далеко, верно? навряд ли я стал лучше каждого из них и я был уверен что никогда и не стану; не изменюсь; не смогу оборвать на корню этот образ своей жизни, потому что не знал чем вообще могу заниматься кроме этого. не было никакого желания снова ковыряться в содержимом чужих тачек за гроши, чтобы пахнуть маслом и выхлопными газами - и одновременно, блять, как иронично, не нравилось прятать лицо за козырьком кепки, чтобы не были видны уставшие глаза, пока пересчитываю купюры, ответно, протягивая маленькие зиплоки и полиэтиленовые пакеты набитые дурью тем, кому бы, по-хорошему, не портить жизнь таким дерьмом. только вот не мне говорить о нравоучениях и не мне рассуждать о высоком, верно? все мои друзья и приятели знали чем я занимаюсь, но никто не пытался всковырнуть меня какими-то ненужными сентенциями: не пыталась это сделать даже ты, не смотря на то, что я прекрасно понимаю - я никогда не говорил тебе о том, чем занимаюсь, но где-то глубоко ты и сама все знала. или, по крайней мере делала вид. мы больше не пытались друг друга спасти, даже если спустя столько лет, мы оба нуждались в этом больше, чем когда-либо до этого. ты и представить себе не можешь, хоуп, как часто я ловил себя на мысли о том, что мне тебя не хватает. я и не думал, на самом деле, что настолько болезненно буду по тебе тосковать.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;y e a r&#160; &#160;a g o </strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мы не прервали наше общение и оно не сошло на нет: мы продолжали периодически переписываться; изредка созванивались и виделись в те редкие моменты, когда ты возвращалась домой. первое время, ты прилетала при любой удобной возможности - спустя три года, твои приезды сократились в несколько раз, а позже, ты перестала прилетать даже на рождество, ссылаясь на занятность и на прочие жизненные обстоятельства. я знал что ты действительно обзавелась новыми друзьями, которые постоянно фигурировали в твоем инстаграме; знал, что ты окончила свой университет с отличием и получила неплохую должность сразу после этого; знаю, что на втором курсе ты начала встречаться с каким-то парнем и что вы расстались через год и ровным счетом также знаю, что уже как второй год ты встречаешься с другим - чарли, кажется? ты рассказываешь мне обо всем без утаек, а о том что не упоминаешь, я узнаю из твоих социальных сетей. мой же инстаграм обделен вниманием и за исключением пары-тройки фотографий, сделанных совершенно случайно, в нем не появляется совершенно ничего. естественно, ты знала о моих отношениях с сыльги, потому что я сам тебе о ней говорил; ты знала когда мы расстались и знала, что после этого в моей жизни не было ничего серьезного, пусть и спрашивала пару раз, а вместо ответа я лишь мотал головой. ты знала что я не окончил колледж, потому что я признался что бросил его и ты знала что постоянного места работы у меня нет. и это частичная правда, разве не так? конечно я не говорил тебе о том, чем занимаюсь; я отвечал скупо и емко и ты теряла интерес или просто не хотела давить, поэтому делала вид что мои отговорки тебя не раздражают. наверное, я боялся что ты осудишь; боялся, что с презрением посмотришь на меня и перестанешь выходить на связь - поверь, я каждый ебаный день жил в страхе что однажды это общение прервется окончательно; я боялся, что зная правду, могу втянуть и тебя в это все, от того и продолжал притворяться, лишь бы тебе не знать что моя жизнь превратилась в стандартный ноль, чем она и была всегда. в замкнутый круг. в змею, пожирающую саму себя, чтобы впиться клыками и травить свою же кровь. я не знаю почему так рьяно продолжал держаться за тебя; за эту призрачную иллюзию что ты рядом, совсем близко, пусть и в сотни километрах расстояния, но я чувствовал непередаваемое спокойствие и немыслимое удовлетворение, когда экран телефона вспыхивал твоим именем. не обязательно сообщением: оповещением о новом посте или новой истории в инстаграме; о твоей новой публикации в твиттере и о любой активности в социальных сетях, потому что я был подписан на каждую твою страничку. твои опасения не оправдались: ты прижилась; ты привыкла к другому городу и к другому штату и он тебя принял с распростертыми объятьями и, наверное, пару лет назад я словил себя на нездоровой мысли о том, что где-то в глубине себя, я надеялся что ты перегоришь; надеялся что вернешься домой. я радовался всем твоим успехам и каждое твое достижение, априори ощущалось еще и моим, но ты была далеко и от моей неиссякаемой слабости по отношению к тебе меня воротило каждый чертов день. наверное, именно поэтому я не ожидал, что ты решишь вернуться. твое сообщение застало меня врасплох одним из тех вечеров, когда тайлер позвал на очередную гонку - он был воодушевлен; говорил что винс - парень, которым все вокруг восхищались, - выйдет на трасу и он собирается утереть ему нос; он громко говорил о том, что ставки высоки, а еще о том, что он позвал какую-то девчонку, по которой, очевидно, сохнет и он обязан прийти первым к финишной прямой. я перестал его слушать где-то в середине длинного монолога: телефон зажужжал чередой уведомлений, каждое из которых было от тебя. ты писала о том, что хочешь поговорить; о том, что собираешься вернуться, потому что получила хорошее, рабочее предложение; а потом прислала несколько скриншотов - кажется, переписка с компанией, которые выдвинули тебе вакансию. на тот момент, я знал что ты рассталась со своим парнем, поэтому что-то внутри болезненно съежилось, стоило только глазам скользнуть по экрану. я буркнул себе под нос что это срочно и отошел подальше, лишь бы не была слышна громкая музыка и непрекращающийся рев моторов, чтобы в то же мгновение набрать тебя. мы говорили почти час, потому что я не мог оторваться; ты болтала обо всем на свете и тебя действительно радовала перспектива вернуться в родной город - главным предлогом, что ты соскучилась по своей семье; моим главным предлогом для моей улыбки - я чертовски соскучился по тебе. я пропустил заезд, но кто-то из ребят сказал, что тайлер пришел первым и свалили почти сразу же со своей подружкой - навряд ли он заметил мое отсутствие, так что я облегченно вздохнул, продолжая кидать тебе сообщения. мне искренне нравилось рисовать в своей голове иллюзию того, что все будет как добрые восемь лет назад, но мы повзрослели; мы изменились и мы уже давно не дети - тупая истина холодным потом прошибает: это не настоящая привязанность; это не настоящая дружба; это не настоящая <span style="font-style: italic">любовь</span>. я не знаю когда биркой обременил эмоции ощущаемые к тебе; не знаю когда осознал, что сердце заполошно бьется, потому что так правильно. только вот стоит только оглянуться назад и увидеть всю внутреннюю составляющую моей жизни, как пугающее чувство вины в секунду отвечает на все почему: почему тебя нужно держать на расстоянии; почему ты меня не выберешь; почему это не любовь; почему нам нужно и дальше оставаться друзьями. и, знаешь, стоило только увидеть тебя после длительного расставания; стоило только прижать твое тело к моему, крепко и до хруста каждой косточки; стоило только вдохнуть твой запах - клянусь, он не выветрился из моей кожи все еще, как сердце в тиски зажмет острое желание уйти. но не от тебя - так хочется уйти от самого себя. от своей прогнившей насквозь души; от своего отвратного нутра, которое от раскрытия в груди струпами и волдырями жжется. я не знаю в какой именно момент осознал, что по-настоящему в тебя влюблен: но это не имеет никакого значения, потому что факт остается фактом, и если мне не хочется тебя проебать, тогда нам стоит и дальше играть в эту ебаную дружбу. мы действительно начали снова проводить много времени вместе: ты даже попросила меня познакомить тебя со своими друзьями, чтобы ты смогла обзавестись новыми связями и я притащил тебя на какую-то вечеринку после очередной гонки, в надежде что во мне никто не узнает меня и что у моих знакомых хватает мозгов держать свои рты на замке. к счастью, тебе даже понравилось: ты поладила с подружками тайлера и винса, а позже даже нашла общий язык с щеглом, которого так ненавидел первый, но боготворил второй. и, знаешь, хоуп, у меня не было никакого права ревновать и включать свои собственнические замашки, но я коршуном кружился исключительно вокруг тебя, не позволяя никому подойти и познакомиться, будто бы помечая территорию, которая мне даже не принадлежит, скрипя зубами, когда какой-то незнакомый мне паренек пытался тебя чем-то угостить, а я кулаки сжимал и разжимал, с трудом сдерживая в себе порывы выбить из него все, что он в себя успел влить. ты этого не видела - или сделала вид что не заметила, пока сама не отходила от меня ни на шаг - мне понравилась иллюзия того, что ты мне принадлежишь, веришь? это фантомное ощущение кружило голову и так возбуждало, что хотелось как максимум прижать тебя к какой-то стене и запустить язык в твой рот, чтобы наконец-то поцеловать и попробовать на вкус, давая знать что делиться не намерен - как минимум, по-быстрому передернуть в туалете на втором этаже, потому что понимал что не имею никакого права заходить за границы дозволенного. и все же я делал именно это: когда демонстративно цеплял твою руку и переплетал наши пальцы, или клал огрубевшую ладонь на твое колено, когда ты сидела рядом, а ты не противилась. но и зайти дальше не позволяла, потому что мы не говорили о своих чувствах; потому что я боялся что-то сказать, страшась того, что это не взаимно. мать твою, я слишком хорошо помню как выблевал все содержимое своего желудка, перебрав с выпивкой, в тот вечер, когда ты пошла на свидание с каким-то придурком с твоей работы, потому что ревность проглотить не получалось. мне нравилась мысль о том, чтобы проводить рядом с тобой двадцать четыре на семь, но это походило на помешательство и я одергивал себя - периодически, не открывая твои сообщения по несколько часов подряд; изредка, не отвечая на звонки; стабильно, раз в пару дней, написывая тебе по ночам, даже если знал что ты спишь. взгляд исподлобья всегда врезается прямиком в тебя; в секундном контакте считывается то, насколько хочу чтобы мы уже стерли все эти рамки; ногами на землю до боли в пятках - напоминанием что сделаю только хуже. разница между нами в том, что сколько бы времени не прошло, ты всегда найдешь меня в той же квартире; с тем же заплывшим взглядом и теми же словами поблескивающими на губах - но я не знаю где мне придется искать тебя в следующий раз, стоит только моргнуть, закрыть глаза слишком надолго или увести свой взгляд. я знаю что упущу тебя; знаю, что ты как маленькая и пестрая канарейка, которая улетит сразу же, стоит только приоткрыть дверцу. ты знаешь чего ждешь и чего хочешь от этой жизни, <span style="font-style: italic">а я знаю что хочу тебя</span>. желательно только себе и желательно навсегда. и если бы ты только намекнула на то, что я могу двинуться вперед; если бы махнула зеленым флагом перед моим лицом, я бы больше не вжимал тормоза в самый пол, но ты уводишь в сторону свой взгляд; обхватываешь руками свое тельце и устало вздыхаешь, когда повисшее молчание начинает давить. поэтому мне приходится довольствоваться тем, что у нас есть: короткими прогулками по вечерам, грея пальцы о бумажные стаканчики с дешевым кофе; постоянными переписками - твой чат давно закреплен в каждом приложении и возле твоего имени, многозначительно, стоит красное сердечко, перемотанное бинтами, в надежде что ты об этом никогда не узнаешь; посиделками с твоими новыми друзьями - которых я терпеть не могу, и с твоими старыми, школьными приятелями - которые терпеть не могут меня; а еще редкими вылазками вместе с моей компанией, в те вечера, когда собираются только знакомые мне люди. ты редко принимаешь мое предложение подвести тебя, предпочитая заказать убер, поэтому я почти перестал настаивать; ты все чаще предпочитаешь выдерживать расстояние между нами и я знаю, что перехожу границы, поэтому расчерчиваю их по новой. я не имею ни малейшего понятия кем мы приходимся друг для друга. будем откровенны, хоуп, я не знаю кем мы приходились друг для друга с самого начала и я не знаю, что связывает нас на протяжении всех этих лет. я думал ты сможешь подсказать; ткнуть носом и намекнуть на то, что происходит между нами, но теперь, с каждым днем я все больше и больше убеждаюсь в том, что в незнании нахожусь не только я один. веришь? становится так похуй на чувства и весомой становится только эта жалкая просьба: пожалуйста, на этот раз не уходи; <span style="font-style: italic">на этот раз останься рядом.</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">I ' M&#160; &#160;P R A Y I N '&#160; &#160;T O&#160; &#160;A&#160; &#160;G O D ,&#160; &#160;A&#160; &#160;G O D&#160; &#160;I&#160; &#160;D O N ' T&#160; &#160;B E L I E V E</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">I showed you all my scars</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">t h a t&#160; &#160;i&#160; &#160;l e t&#160; &#160;n o b o d y&#160; &#160;s e e&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] горький дым полной грудью; равнодушную улыбку, ответом на какую-то из шуток за столом, смачиваю остатками виски в стакане, в котором растаял весь лед и от того, горечь почти не ощущается: я не хотел и не собирался праздновать хоть как-нибудь свой день рождения, но блейк настоял; сказал что мне нужно развеяться, поэтому притащил меня и несколько наших дружков в этот бар - жалкое зрелище. выгляжу плачевно, празднуя - если это вообще можно назвать именно так, - свое двадцати семилетие, заливая в себя один стакан за другим и жуя губы, потому что разговаривать не хочется. хочется только отключить чертов мозг; притормозить поток мыслей и притупить эти тупые стремления к самокопанию: заместо этого, мысленно возвращаюсь к одному только дню. забавно, правда? почти десять лет назад, мы совершенно иначе представляли наше будущее и даже в самых извращенных фантазиях, я не мог подумать что все обернется именно так. точнее, не обернется ничем; не сдвинется с мертвой точки и застопорится в состоянии тотального разочарования в самом себе. периодически, всматриваясь в собственное отражение в небольшом зеркале в ванной, я вижу все того же мальчишку, который не находил себе места; который не привязывался и убеждал себя в том, что люди и сами не привяжутся. я ни капли не изменился, если говорить по правде: разве что, на руках появилось несколько чернильных рисунков; в ушах пара новых проколов; несчитанное количество новых, мелких шрамиков на бледно-белой коже и волосы высветленные окончательно в блонд, потому что так нравится больше чем черными, унаследованными от родителей. и, наверное, от этого становится еще противнее; от этого заливаю в себя очередной стакан чуть ли не залпом, прожигая глотку изнутри и опрокидывая голову назад, жмурясь с каким-то отчаянием. знаешь, что злит больше всего остального? алкоголь не притупляет: он заставляет все ощущения в теле циркулировать, а не концентрироваться в одном только месте и от того, мысли о тебе дублируются; их становится втрое, в десяток раз больше - я потерял счет того, как часто открывал чат с тобой, но так и не нашелся словами, чтобы что-то написать; я потерял счет того, как часто смотрел на мелкую надпись сверху, указывающую на то, когда ты последний раз была в сети, потому что если ты онлайн - значит ты сегодня дома. блейк громко смеется и заново наполняет мой стакан, а я только киваю, поправляя рукава широкого, черного худи. только одно желание теплится внутри: отпустить, удавить привычку, двинуться дальше, оставить все позади - только одни мысли бьют в темечко ритмичной константой: твое нерешительное «<span style="font-style: italic">обещаешь?</span>»; мое ответное и громкое «<span style="font-style: italic">обещаю</span>». реагирую лишь когда шум за столом затихает, а все внимание фокусируется на человеке, который подсаживается и опустошает мой стакан. форти заносчиво лыбится; закатывает рукава темно-синей рубашки и подпирает висок кулаком, смотря прямиком на меня: <em class="bbuline">— паршиво выглядишь, кинн.</em> — недовольно морщусь, пусть и пытаюсь выглядеть расслабленно, когда безразлично пожимаю плечами и увожу свой взгляд в сторону, всем телом показывая свою незаинтересованность в продолжении данного разговора, но форти намеков не понимает, поэтому не останавливается, <em class="bbuline">— тебе бы расслабиться как следует, может и не будешь раздражать всех вокруг своей кислой миной,</em> — он жестом просит подтолкнуть к нему бутылку и отпивает прямиком из горлышка, не пытаясь даже разлить содержимое по стаканам, <em class="bbuline">— есть работа на сегодня.</em> — донышко бутылки бьется о твердь стола и я с каждой секундой все сильнее и сильнее сожалею о том, что не остался дома; или, по крайней мере, о том, что не предложил тебе провести этот день вместе - хотя, звучит слишком интимно и это так не про нас. <strong>— отъебись. ты же знаешь я сегодня вне игры.</strong> — поднимаю глаза; смотрю прицельно и пристально; даже бровью не веду и не позволяю голосу поубавить в грубости и уверенности. едва сдерживаюсь, чтобы не съездить кулаком по самодовольному выражению лица человека напротив; скребет изнутри и чешутся ладони, потому что я терпеть не могу, когда он давится своим цинизмом напоказ и когда свою же спесь пытается затолкать в других, <em class="bbuline">— нет, не знаю. ты будешь делать то, что я скажу, кинн, иначе у твоих долгов появятся дополнительные нули на конце.</em> — он наклоняется чуть вперед; пальцы в замок скрещивает на своих бедрах и смотрит прямиком в глаза и это бесит; злит настолько, что я не сдерживаюсь; не осознаю в какой момент резко привстаю со стула, ножки которого мерзко скрипят, царапая слух; не понимаю, когда именно сжимаю ладонь в кулак и ею же проезжаюсь вдоль гладко выбритой щеки, ощущая пульсирующую боль в собственных костяшках. я теряю контроль; замахиваюсь снова - и снова - и снова бью, не останавливаясь даже тогда, когда получаю ответный удар; не останавливаюсь, даже когда ощущаю металлический привкус крови во рту и слизываю ее с рассеченной губы и только когда кулак жжет невыносимо; только когда чья-то тяжелая рука оседает на моем плече и тянет меня настойчиво, я осекаюсь и останавливаюсь. отшатываюсь; делаю несколько шагов назад; выпрямляю спину и пальцами массирую костяшки; сплевываю на пол кровь вперемешку со слюной и смотрю вперед, пусть и не слышу ничего; мать твою, даже не вижу ничего, потому что взгляд расфокусирован и мною дирижирует одна только ненависть. где-то на затворках слышу голос блейка, который пытается оправдаться перед владельцем бара, но в этом нет никакого смысла, потому что задерживаться здесь я не собираюсь. рукавом размазываю кровь на своем лице, пытаясь ее стереть; шмыгаю носом и хватаю со стола не откупоренную бутылку - кажется, это джин, - прежде чем торопливо развернуться и выйти на улицу. вечерняя прохлада бьет по щекам; палит костяшки и болью откликается во рту, но я не пытаюсь даже замедлить свой шаг и не останавливаюсь до тех пор, пока легкие не начинают гореть, а воздуха становится слишком мало. я буду сожалеть об этом; определенно возненавижу себя, когда в следующий раз пересекусь с форти и не сомневаюсь, он сделает все, чтобы поднасрать мне в ответ, но именно сейчас; в это мгновение мне становится все равно. я зубами пытаюсь откупорить бутылку и у меня не получается с первого раза - это бесит, поэтому когда я избавляюсь от крышки, я залпом делаю несколько глотков и почти не морщусь от крепости и неразбавленности; не издаю ни звука, когда спирт соприкасается со свежей раной. по-хорошему мне бы сейчас завалиться домой и в лучшем случае, отоспаться, но у меня совершенно другие планы, потому что мне <span style="font-style: italic">одиноко</span>; потому что мы <span style="font-style: italic">пообещали</span> друг другу. я ловлю такси и диктую твой адрес - выучил наизусть сразу же после того, как ты мне его скинула. в карманах почти нет налички, но я надеюсь что там достаточно для того, чтобы расплатиться за поездку - об этом я подумаю потом. чувствую себя жалко и выгляжу, скорее всего, также, когда выуживаю несколько мятых купюр и даже не пересчитываю их, выбираясь из салона - я умудрился опустошить бутылку чуть ли не полностью, поэтому отправляю ее в самую близ находящуюся мусорку; шарю по карманам джинс, в попытках найти хотя бы одну пластинку жвачки - и мне повезло, поэтому я избавляюсь от обертки и закидываю ее в рот. на часах половина второго ночи и ты, скорее всего, спишь, но это меня мало волнует, потому что я хочу быть рядом с тобой сейчас, даже если это пиздец как эгоистично. я торчу у твоего подъезда чуть больше пятнадцать минут, прежде чем вбить код и подняться по уже знакомой мне лестнице на третий этаж. я оказываюсь у твоей двери в рекордные сроки; даже не выдыхаюсь, зато поправляю волосы и небрежно пытаюсь их пальцами причесать, прежде чем настойчиво зажимаю звонок. вначале нет никакой реакции, но спустя несколько минут я слышу шум внутри квартиры; слышу, кажется, как щелкает выключатель и слышу твои шаги, поэтому я отпускаю кнопку и отхожу чуть назад. ты выглядишь очаровательно; сонно и удивленно, выглядывая через приоткрытую дверь, а потом выбираешься наружу и закрываешь ее, прислоняясь к ней спиной, рукой придерживая ручку. ты ждешь объяснений; ждешь слов, но я не могу выдавить ничего, зато мой опьяневший рассудок просит другого. я напираю; подхожу к тебе вплотную и несмотря на маленькую разницу в росте, ты кажешься миниатюрной. впечатываю ладони в поверхность дверь по обе стороны от тебя, закрывая тебе пути отступления; смотрю внимательно и губы не дергаются ни в улыбке, ни в ухмылке. коленом скольжу между твоих ног, раздвигая их чуть-чуть, чтобы быть ближе, после чего рывком навстречу, впечатываюсь губами в твои. ты не отвечаешь, но и не ерзаешь и не отталкиваешь и это заводит еще сильнее; это не позволяет мне остановиться, разве что когда ощущаю новые капельки крови на своей губе я отстраняюсь, но не отдаляюсь. облизываю свои губы; собираю остаточный вкус, чтобы ты его не ощущала, и только когда кровь останавливается, целую снова: на этот раз настойчиво; голодно и жадно, сминая твои губы поочередно; массируя и проводя языком вдоль них. улыбаюсь в твои губы и тяжело выдыхаю в небо - я не позволяю себе углубить; не позволяю себе надавить на тебя еще сильнее и запустить язык внутрь твоего рта, но позволяю отпустить одну руку и огладить ею твою талию; провести пальцами вдоль плавных линий и зацепиться за резинку шорт от твоей пижамы; пальцами натянуть, чтобы ты еще ближе ко мне; чтобы грудью к груди. а потом, теми же пальцами забраться неглубоко под подол твоей футболки, не прерывая поцелуй - ты не просишь остановиться, но и не отвечаешь; не откликаешься на мои действия и я останавливаюсь. целую в последний раз, мягко кусая твою нижнюю губу, после чего отпускаю и отдаляюсь, делая несколько шагов назад. ты дышишь заполошно; тяжело и шумно - я слышу насколько твое дыхание сбито; вижу, насколько ты растеряна, но я не чувствую никакой вины, веришь? <strong>— прости, больше не мог сдерживаться.</strong> — говорю тихо, почти самолично перехожу на шепот, продолжая пристально и внимательно смотреть на тебя. ты ждешь объяснений; снова ждешь каких-то слов и я снова нихрена не знаю что мне следует говорить, потому что мне хочется большего. хочется чтобы ты ответила; хочется чтобы ты дала знать что тоже хочешь этого - либо просто прерви все наше общение, потому что это единственное что прогонит меня отсюда сегодня. <strong>— нам нужно поговорить, хоуп,</strong> — ты наконец-то приходишь в себя; скрещиваешь руки на груди и коротко киваешь, <strong> — впустишь?</strong> — потому что разговаривать в коридоре мне не хочется; потому что чувствовать накатывающий дискомфорт и неловкость - нет никакого желания и ты понимаешь; поэтому открываешь дверь и заходишь внутрь, а я следую за тобой, не позволяя заново отдалиться, потому что стоит только двери захлопнуться за моей спиной, как я цепляю твое запястье и разворачиваю тебя к себе, чтобы ты смотрела прямиком в мои глаза; чтобы понимала мои намерения; чтобы считывала то, что не могу сказать вслух, самостоятельно. ты смотришь озадаченно, растерянно и, боже, надеюсь что это не страх, когда твои глаза наконец-то фокусируются на слегка опухшей губе; когда скользишь ниже и видишь стертую кожу на моих кулаках: я обещаю что расскажу тебе обо всем, но не сейчас. не спрашивай, верь на слово, как делала до сих пор. потому что я никогда не делал тебе больно; никогда не разочаровывал; никогда не предавал и никогда не отпускал - в этот раз тоже не отпущу. <strong>— помнишь обещание, которое мы когда-то дали друг другу?</strong> — не говори что забыла; не говори что не думала об этом. потому что я прокручивал тот вечер в своей голове миллион раз; потому что столько же раз думал о том, насколько хочу, чтобы мы сумели это обещание сдержать. и я ощущаю терпкое облегчение, когда ты хмуришь брови и неуверенно киваешь. я отпускаю твое запястье, потому что даже алкоголь в крови не позволяет удержаться в границах нужной мне уверенности в себе. я мешкаю, тяну, отчего-то злюсь, что ты не говоришь и не понимаешь к чему я веду. или просто делаешь вид? <strong>— я хочу быть с тобой.</strong> — такое неправильное сочетание слов, не передающее и вполовину то, что хочу донести до тебя. потому что я хочу быть с тобой сегодня. хочу быть с тобой этой ночью. хочу быть с тобой все последующий дни, недели и месяца. хочу быть с тобой все те годы, что будут дальше и больше всего на свете, хочу быть с тобой весь остаток этой жизни. потому что только так, она будет иметь хоть какой-то смысл. только так, она не будет мною так ненавистна. только так, она будет правильной. наверное, только рядом с тобой, моя душа становится хотя бы немножко глубже и мне так нравится то, кем я становлюсь в твоем присутствии. или мне просто пиздец как нравишься ты. и сейчас, облизывая обветренные губы и чувствуя твое послевкусие, я знаю что мне мало. слишком мало тебя и всегда было. только вот особенно сильно это ощущается именно сейчас, когда обратного пути больше нет.</span></p> mybb@mybb.ru (Kinn Ledger) Mon, 15 Aug 2022 01:41:08 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=274#p274 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=261#p261 <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты, в отличие от меня, практически полностью обнажена: сокровенные участки тела скрывают только тонкие кусочки светло-голубого нижнего белья: мелкая полупрозрачная сетка, кружевные вставки, тесемочки и лямочки - оно выглядит чертовски нежно и ненадежно, кажется, одно резкое движение - и все порвется, испортится безвозвратно, и соблазн проверить невероятно велик, но я не делаю этого; ты дышишь заполошно, загнанно, сквозь открытый и округленный в ровный овал рот вылетают низкие задушенные хрипы, пока сама ты закатываешь глаза и судорожно сглатываешь, накрыв своей ладонью мою, свободную, пока вторая скользит от узкой щиколотки вверх, по выпирающей косточке, по полоскам на ахиллесовом сухожилии, по напряженным икрам, по острым коленным чашечкам, по ямочке под ними, по стройным бедрам, а вслед за ней - губы. твоя кровать узкая, не предназначенная для двоих человек, но мы неплохо приноровились умещаться на ней вместе, и сейчас я не испытываю никаких проблем, за исключением нуждающегося во внимании члена, скованного боксерами и кожаными штанами. я избавляюсь от твоего касания неохотно, но ты не замечаешь этого вовсе; пальчики левой руки сжимают простынь рядом с телом, правой - оглаживают плоский впалый живот, кружатся вокруг пупка, касаются дразняще у кромки трусиков, и мне в тебе это безумно нравится: несмотря на относительную неопытность, ты не стесняешься в проявлении эмоций и в этой нужде получить как можно больше удовольствия. моя задача - дать тебе его, и ничто не может заставить меня от этого отказаться. ну, практически. я обхватываю твои бедра, чтобы дернуть ближе к себе, и ты коротко и тихо взвизгиваешь от неожиданности, а потом хихикаешь - тоже недолго, потому что я кусаюсь, не в силах устоять и удержаться от соблазна пометить внутреннюю сторону; целую место укуса моментально же, мажу языком, чтобы след влажно поблескивал в свете включенных ночников; твоя рука - та, что перебирала простынь, живет своей жизнью, но теперь у меня в волосах, потому что ты хватаешься бездумно за пряди, тянешь больно, путаешь, не позволяя отстраниться, особенно в тот момент, когда я целую тебя сквозь ткань белья; ты вздрагиваешь всем телом и непроизвольно пытаешься столкнуть коленки, свести их вместе от смущения, но не получается - я все еще между твоих широко разведенных ног. в комнате жарко нестерпимо, и тебе приходится отпустить меня на мгновение, только чтобы я стянул футболку без рукавов, пропахшую гелем для душа и дезодорантом - я бы не смог заявиться к тебе сразу после заезда, воняющий потом и маслом, так что пришлось заскочить по пути домой - а потом вернулся на свое любимое место. ты смотришь на меня сверху вниз, опираешься теперь уже на локти, кусаешь соблазнительно нижнюю губу и ждешь-ждешь-ждешь, шумно дыша через нос. бледные обычно щеки покрыты неровным лихорадочным румянцем, а короткие прядки из модной челки местами успели прилипнуть ко лбу. я чувствую, как по собственным вискам скатывается пот, но не делаю ничего, чтобы избавиться от капель, и не отвожу от тебя взгляд, когда стаскиваю трусики, но не снимаю их до конца, когда опускаюсь еще ниже, и когда широким единым мазком провожу языком между ног, пробуя тебя на вкус. ты - всегда такая отзывчивая и чувствительная - стонешь непривычно низко, во весь голос, и мне приходится оторваться, приходится привстать, чтобы нависнуть и зажать тебе ладонью рот. ты смотришь огромными кукольными глазками и я улыбаюсь: нестерпимо хочется поцеловать, но не знаю, как ты отреагируешь на это, поэтому сдерживаюсь и говорю тихо, убавляя громкость практически до шепота: <strong>- тише, малышка,</strong> - ты сглатываешь шумно, пытаешься облизнуть сухие губы и задеваешь кончиком мою ладонь, и от этого невинного касания меня уже пробивает током, - <strong> ты ведь не хочешь, чтобы твои родители нас услышали?</strong> - ты киваешь понятливо, и я киваю тебе в ответ, прежде чем вернуться на исходную. ты разводишь ноги в стороны, еще шире, чем прежде, раскрываешься в приглашении и я прижимаюсь губами к одной из тазовых косточек, благоговейно и невесомо целуя. искусать тебя хочется всю, целиком и полностью, чтобы пометить, чтобы присвоить, но мы договорились - без всех этих следов на видном месте, а с твоей любовью к коротким маечкам и футболочкам разгуляться особо негде. я расстегиваю собственные штаны, приспускаю чуть-чуть, чтобы оттянуть резинку трусов и высвободить напряженный член; жить моментально становится легче. не убирая руки, обхватываю у основания, чтобы пережать, чтобы оттянуть оргазм и не кончить раньше времени, мы ведь только начали, верно? твои пальцы вновь в моих волосах, царапают кожу головы, дергают, перебирают, и ты все также стонешь, но гораздо тише, сквозь сомкнутые и сжатые в тонкую полоску губы. кажется, в лифе становится тесно, и ты спускаешь лямки вниз по плечам, чтобы оголить маленькую аккуратную грудь, чтобы накрыть одну ладонью, чтобы сдавить между пальцев покрасневший сосок - я все еще смотрю на тебя, пока продолжаю ласкать губами и языком, пока продолжаю играть с нежными влажными складочками, кусая, и целуя, и облизывая, предвкушая не менее увлекательное продолжение. внезапно шум внизу стихает, а вместо него слышится тот же шум, но уже на лестнице. кто-то грузно поднимается по деревянным ступенькам, а потом замирает около твоей двери. замираешь и ты, но я не останавливаюсь. ладонь, та, что свободна, накрывает низ живота, придавливая к постели, ты что-то шипишь сквозь зубы, потом делаешь глубокий вдох и на вопрос отца - а это точно он - отвечаешь, что все в порядке. <em class="bbuline">- спокойной ночи,</em> - говоришь громко, чтобы за дверью точно услышали, а потом добавляешь в ответ на его слова о любви, <em class="bbuline">- я тебя тоже, пап</em> - и я когда движение, наконец, стихает, а в соседней комнате хлопают дверью, ты позволяешь себе застонать вновь, опять - негромко. мне тихий секс не нравится от слова совсем, но обстановка, располагающая только к нему, удивительно возбуждает. а еще возбуждаешь ты, и я думаю невольно - так, на ходу, потому что мысль в голове надолго не задерживается, - что дело просто в тебе, а не в чем-то еще. прижать тебя к какой-нибудь поверхности, зажать в каком-нибудь углу или усадить на свои колени мне хочется постоянно, неважно, где мы и кто вокруг есть. да и сексом, буду откровенным, то, между нами происходит, называть не особо получается. как-то раз мы с братом, набухавшись после того, как его кинула очередная любовь его жизни, а меня продинамила грид-герл, болтали обо всем этом. ну, типа, что секс - это когда без чувств особо, когда просто хочешь пристроить член куда-то, а куда - вообще похер, а вот любовью заниматься - это от всей души. мне кажется, что у нас с тобой второе, потому что член присунуть, конечно, классно, но и это не главное, когда речь заходит о тебе. ты что-то шепчешь; увлекшись, я не сразу замечаю, но потом прислушиваюсь и отвлекаюсь от своего увлекательного занятия: внизу ты влажная, откровенно мокрая, и все это вместе со слюной на моем небритом подбородке. я разбираю в твоих словах просьбу остановиться, потому что ты уже близко, и плотоядно улыбаюсь, <strong>- все, что угодно, для моей принцессы,</strong> - ты краснеешь, хотя казалось бы - эта фраза безобиднее всего того, чем мы тут занимаемся. ты приподнимаешься, но только для того, чтобы снять полностью и лиф, и свисающие с щиколоток трусики, а потом тянешься руками к поясу моих штанов, смотришь смущенно на член, как будто вы видитесь в первый раз, касаешься сочащей предэякулянтом головки и, когда я сцеживаю сквозь зубы воздух, трогаешь уверенно, обхватывая ладонью, но только для того, чтобы помочь избавиться от оставшейся одежды окончательно. я, наконец, тянусь к тебе - к твоему лицу, если быть точнее. обхватываю ладонями щеки, фиксируя, и целую так, как давно - с самого начала вечера - хотел. крепко, напористо, кусаче; ты отвечаешь, ерзаешь на пяточках, сидя на постели, и гладишь безостановочно: влажную от пота грудь, напряженный живот, бедра, покрытые темными волосками, руки, предплечья, плечи и шею, волосы на затылке, завивающееся в тугие кольца, линию челюсти, пока сам я плавно опускаю тебя спиной на постель. здесь не разгуляться, а еще - к счастью, я помню - мы не должны разбудить твоих родителей, поэтому лучшей старой доброй классики ничего не подойдет. ты вновь раздвигаешь ноги, а потом тянешься ладонью под подушку. возишься недолго, и я смотрю с интересом, а потом - восхищением, потому что ты, ожидая реакции, выуживаешься фольгированный квадратик и небольшой, уже начатый нами тюбик смазки без запаха и вкуса. <strong>- хочешь помочь?</strong> - ты киваешь, привстав, разрываешь пакетик и неловко, неумело немного, но старательно натягиваешь резинку на член, придерживая у основания, а потом открываешь разогретый тюбик и щедро льешь сверху, прежде чем вернуться на место. я следую за тобой моментально, ошпариваю коленку колючим поцелуем, устраиваюсь поудобнее и неторопливо, медленно, безумно аккуратно толкаюсь внутрь. ты узкая и горячая внутри, сжимаешь, сдавливаешь ребристыми стеночками, поддаешься навстречу незамысловатому ритму и выгибаешься в пояснице тонким прутиком, позволяя распирать тебя изнутри. я не могу больше терпеть и наращиваю темп, планомерно качая бедрами, ты тянешь руки вперед, чтобы переплести наши пальцы, и я не отказываю тебе в этом, потому что мне тоже нравится. ты мычишь, стонешь, вновь сжимая губы, и я целую тебя, чтобы стало немного полегче. ты расслабляешься и стонешь вновь - теперь уже мне в рот, и вибрация оседает где-то на небе: щекотно. я целую в такт скольжению: планомерно, цепляя зубами припухшую нижнюю губу, вылизывая языком твой рот, твой язык, ряд белых ровных зубов - желание не уменьшается, не оседает где-то в паху, а продолжает также остро гореть, пока кровать под ногами прогибается, к счастью, не бьется спинкой о стенку и не скрипит. ты млеешь от моих неприхотливых ласк, едва не мяукаешь котеночком, когда оставляю в покое губы и переключаюсь на грудь, лишенную внимания. ты оба - два оголенных и накаленных провода, соприкосновение грозится взрывом, и нам так плевать; потому что ты трешься о меня своим телом, трешься грудью о мою, поскуливаешь от этой стимуляции и я сам едва сдерживаюсь от того, чтобы не сорваться на бешеный ритм, не предвещающий ничего, абсолютно ничего спокойного; вместо этого я приподнимаюсь, усаживаюсь на колени и подтягиваю тебя ближе к себе - ты съезжаешь с подушек - а потом закидываю обе ноги на свои плечи, меняя угол проникновения. так все ощущается еще лучше, еще острее, и я знаю - прекрасно понимаю, что было бы еще горячее, если бы я перевернул тебя на живот и поставил в коленно-локтевую, но я хочу видеть твое разбитое изнеможенное лицо, хочу видеть, как закатываются твои глаза, как ты шепчешь в полубреду мое имя, как ласкаешь свое тело, как продолжаешь нуждаться и как поглядываешь из-под благоговейно, будто ничего лучше с тобой в жизни не случалось, будто я - предел твоих мечтаний. а еще мне нравится касаться твоих длинных стройных ног, нравится чувствовать их вес, нравится целовать в косточку, в пяточку, в щиколотку, нравится видеть, как член исчезает в тебе, раскрывая и растягивая, и господи иисусе, я бы отдал все, чтобы это не заканчивалось никогда. я не о том, чем мы занимаемся сейчас; я просто хочу, наверное, делать тебя счастливой не только в постели? доводить тебя до этой безумной улыбкой не только ритмичными толчками? нежить и ласкать не только под покровом ночи, чтобы никто не увидел и не узнал? но это невозможно: мы ведь сами расставили границы, сами условились, что наш максимум - это потрахаться в твоей спальне, когда родителей нет дома, когда твой <span style="font-style: italic">жених</span> не повел тебя на свидание, когда я - просто проездом, и сначала меня все устраивало. когда все успело измениться? я не хочу думать об этом сейчас; к счастью, голова пустеет слишком быстро, потому что ты перестаешь сдерживаться и тихонечко постанываешь в голос, сжимая грудь ладонью, и я чувствую, как напряжение, собравшееся внизу живота, готово выплеснуться наружу. ты поджимаешь пальчики на ногах, а еще сдавливаешь меня сильнее, будто поторапливая, и я чувствую, боже мой, марла, а еще вижу, как внизу становится еще влажнее, как ты обмякаешь на постели и пытаешься отодвинуться, чтобы не лежать на липком, и мне нужно еще несколько движений, чтобы догнать тебя следом, чтобы кончить внутри в резинку, а потом, с оглушительной пустотой внутри, покинуть твое тело и торопливо стянуть презерватив, завязывая в узелок и отправляя на дно урны для мусора под небольшим столом. я не сажусь обратно на постель, а ты с нее поднимаешься. стягиваешь простынь, влажную от пота и смазки, передаешь ее мне, не глядя больше, потому что вновь смущаешься, и набрасываешь на тело халатик, чтобы скрыть наготу. мне не остается ничего, кроме как обтереться тканью тщательно, а потом одеться, не заставляя ждать; белье, штаны, ремень, футболка, ботинки - куртка осталась в машине, припаркованной через дорогу в нескольких домах отсюда. оконная рама поднимается вверх. ты не провожаешь, но смотришь мне вслед, а потом говоришь: <em class="bbuline">- спасибо,</em> - и это как ножом по сердцу, как звонкая и яростная пощечина, потому что, блять, напоминание - это ничего не значит. это просто услуга, которую мы оказываем друг другу по обоюдному желанию. я киваю, перевешиваюсь через карниз и ловко спрыгиваю вниз, прямо в цветущие кусты твоей мамочки. прыгать невысоко, но ноги все равно начинают гудеть от напряжения. ты закрываешь окно следом за мной, выключаешь свет, не выискиваешь меня взглядом в темноте улицы, и я шагаю прочь, спрятав руки в карманы. от былого удовлетворения не осталось и следа. не осталось ничего, на самом деле, кроме зияющей пустоты. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] все это началось не так давно. месяц, два, три - максимум, точно я и не вспомню, но зато день нашей встречи в памяти навсегда. это была студенческая вечеринка. точнее, попойка, замаскированная под тусовку; ты оказалась там благодаря своей языкастой подружке, замутившей с каким-то третьекурсником, я - ну, просто потому что имел не самую лучшую репутацию среди людей культурных и просвещенных, но зато пользовался популярностью среди девчонок и, не скрою, даже парней. какой-то щегол однажды пытался облапать мой пах, пока мы с пацанами раскуривали кальян перед бассейном на заднем дворе после очередного заезда; он тыкался носом в шею, мазал губами влажно, как щеночек, ищущий мамкину сиську, и все было забавно: я правда не обращал на него внимания, пока он, томно кусая губы, не сжал в крепкой, совершенно не девчачьей хватке член сквозь штаны. тогда стало не до шуток, и я - не будучи гомофобом и откровенным мудаком - готов был выбить из него всю душу прямо перед бортиком, а потом скинуть тело в воду, чтобы пришел в себя, но винс вовремя нас растащил: я кривил рот в недовольстве, но не собирался портить вечер остальным. пацан все понял, когда успел схватить по носу, завизжал, как только кровь хлынула прямиком по губам, к подбородку, и сбежал в дом, чтобы остановить поток. мне было все равно: меня все еще интересовали только девочки, причем, самые разные: и высокие большегубые фифы с запросами до небе и ногами от ушей, и мягкие хохотушки с формами и в теле, и невысокие и скромные папины дочки в коротких юбочках и гольфиках, и даже дамы постарше, разведенные или ни разу не замужние, а потому не теряющие надежды захомутать какого-нибудь паренька. винс, притащивший вместе с собой упаковку пива, уселся между мной и своим протеже - зеленым и нагловатым, с забитым рукавом и пробитым железом лицом: они оба меня жутко бесили, и если второй - из-за своей заносчивости и того, что вечно фьорино в рот заглядывал, как птенец несмышленый, то первый - своей самодовольной улыбкой и не изменяющим везением. раз за разом он заставлял на трассе глотать пыль всех, кто принимал участие в заезде, умудрялся вырвать вперед на любой тачке: и на канареечно-желтом спортивном мерсе, предназначенном, разве что для бахвальства, и на разобранном и собранном заново камаро, и на додже, который мечтал выгирать у него абсолютно каждый. на самом деле, мне кажется, что мной руководило даже не бешенство: ничего плохого он мне не сделал. и его щенок тоже. возможно, то, что бурлило в душе, было смесью восхищения и зависти: те, кто увлекался гонками не первый день, знали историю винса: я пришел в этот мир не так давно, но тоже был наслышан о его судьбе и о том, что для него машины раньше не стояли на первом месте; что раньше здесь был его брат, с которым считались абсолютно все и который гонял, на самом деле, для того, чтобы винсу обеспечить не постыдное будущее, учебу в колледже и даже собственную хату, пусть и съемную. потом случилась какая-то заварушка, такер - кажется, так звали его братана - попал в тюрьму, там и помер, а винсент втянулся, и назад дороги уже не видел. он не строил из себя никого, не выебывался просто так, а делал то, от чего у других порой мурашки по коже бегали; он гонял так, будто летал, а не колесами по асфальту перебирал, и получал от всего этого настоящий кайф. сейчас он редко выходил на трек - решил заняться всем этим более профессионально, но возрас подкачал, и поэтому в свои тридцать он решил команду собрать для реальных гонок, не запрещенных государством и не пресекаемых правительством, и вот тут - тут место для второго чувства появилось. потенциал он разглядел в каком-то пацаненке: все, что я о нем знал - дохера гонора, а еще дохера бабок, потому что тачки его были одна другой круче, потому что шмотки - брендовые, потому что родители - обеспеченные. я ничем из этого похвастать не мог, ну и не жаловался на судьбу свою, однако мне приходилось через кровь, пот и ломанные кости до верхушки добираться, удача меня в зад никогда не целовала, только свой подставляла, дразня; а ему, казалось, было все по плечу. он даже чужое уважение заработал с легкостью - улыбался дружелюбно, шутки шутил, денег в долг давал, выигрышем делился, потому что материальная часть его мало интересовала, разве что за руль не пускал: это для каждого святое; но меня не проведешь. я не сомневался в том, что он - самый настоящий сученыш, а потом не питал к нему ни доверия, ни уважения, ни уж тем более хоть какой-то симпатии. ему на меня было откровенно насрать, и мы сошлись на этом хрупком нейтралитете, который поддерживал между нами винс. однажды, правда, сцепились, и я даже не помню, почему: потаскали друг друга, покатались в пыли, подпортили лица - он ушел с рассеченной бровью, после того, как я едва не вырвал из нее штангу (случайно, разумеется), а он рассек мне губу, да так, что я чуть собственной кровью не захлебнулся. после этого стоило бы распить что-нибудь высокоградусное вместе, да забыть все обиды - и винс и подначивал к этому, но ни я, ни он не собирались первый шаг к перемирию делать, и поэтому сейчас я не смотрю на него, старательно делая вид, что его здесь нет, а он - он не смотрит на меня. и все равно бесит. даже тем, что девчонок откровенно игнорит: сьюзи клеится навязчиво. от нее пахнет ненавязчиво чем-то цитрусовым, у нее упругие кудряшки, шапочкой обрамляющие овальное лицо, невероятно пухлые (и умелые, это уж я знаю) губы, густо подкрашенные блеском, а еще четвертый размер в короткой вызывающей кофточке с замочком спереди и отсутствием белья под, узкая кожаная юбочка и босоножки на каблуке, но пацан - я даже имя его не помню - ноль внимания. тычется в телефон и лыбится, как дурак, с кем-то переписываясь, когда рядом такая знойная темнокожая штучка. его равнодушие ее не на шутку разозлило, и я вовремя оказался по близости, чтобы успокоить ее и утешить - так, как умел и так, как она того желала. с ней мы пересекались потом не единожды, на таких же вечеринках, пока я не узнал, что она, вообще-то, замужем; что муж ее - какой-то мелкий предприниматель, за которого она выскочила из-за денег, но ни любви, ни прибыли по итогу не поимела, потому что дела у него резко пошли вниз, внимания он ей не уделял и ее хотелки в жизнь не воплощал. я, вообще-то, тоже не собирался потакать ее прихотям, меня вполне устраивали наши кратковременные рандеву в чужих домах и чужих спальнях. иногда мы, правда, даже не добирались до кроватей и диванов: как-то раз я перебрал так сильно, что на ногах едва держался; мне хотелось смыть с себя дневную пыль и завалиться спать, а сьюзи хотелось поразвлечься, и она выловила меня в душе: я как раз смывал пену с головы, притулившись к холодной кафельной стенке, когда она зашла, плотно прикрыв дверь, стянула платье без бретелек и, перешагнув через него, присоединилась ко мне. делать я ничего не стал: зарекался на пьяную башку к кому-либо приставать и с кем-либо знакомства на один раз заводить, чтобы потом не сталкиваться с нежелательными последствиями, и ее настойчивость меня откровенно напрягала. она лезла целоваться, ставила засосы на шее и груди, царапалась дикой кошкой и терлась безостановочно гладким лобком о мой пах. оказалось - она говорила между поцелуями, ахами и охами - ее муженек подал на развод. прознал о ее изменах и грозился оставить ее ни с чем. делить им все равно было нечего, так что ей было все равно, но обида от того, что первой судом пригрозила не она, гложила, и поэтому она решила так извращенно отомстить. то ли ему, то ли себе - непонятно, но в конечном итоге она опустилась на колени, уперлась ладонями о свои же бедра, как прилежная девочка, и занялась совершенно не прилежным занятие, насадившись ртом на член. меня не хватило надолго, ее - тем более - в процессе она расселась поудобнее и зажала между ног ладонь, лаская себя, потому что поняла, что от меня ничего не добьется. а я даже не соображал толком, поэтому ничего и не чувствовал, кроме жалости к ней и осознания: больше мы не встретимся. не потому, что она перестанет тусоваться в подобных компаниях, а потому что связываться с ней я не хочу. после мы приняли душ вместе, обтерлись в тишине полотенцами, собрали шмотки и разошлись. она не осталась со мной до утра, а я был ей за это благодарен; она, кажется, все итак прекрасно поняла. в доме - это был коттедж, снятый для какого-то братства, людей было много даже на рассвете. я обнаружил это, как только проснулся и выглянул в окно. чьи-то тачки стояли под окнами, чьи-то были припаркованы вдоль газона, кто-то занял место прямо на тротуаре. никто не собирался уходить и многие еще спали к тому моменту, как я поднялся и, одевшись во вчерашнее, спустился вниз. было тихо и пусто, а еще воняло выдохшимся алкоголем и куревом - легальным табаком и нелегальной марихуаной. на кухне я тебя и обнаружил: ты сидела с чашечкой кофе, а перед тобой лежал разрядившийся телефон. кабель, подключенный к адаптеру, пудрил тебе мозги, а портативки под рукой видимо не было. я не видел тебя вечером и не знал, как зовут, потому что мы не пересекались раньше, а ты почти и не обратила на меня внимания. только подвинулась, освобождая больше места за кухонным островком, и пододвинула бутылку молока, когда я заварил в бокал побольше растворимый крепкий кофе. ты молчала, все пыталась притулить кабель так, чтобы сработало и появился сигнал, пыхтела раздраженно и поглядывала на наручные часы. я сравнил время: едва дошло до восьми. <strong>- опаздываешь куда-то?</strong> - спросил, не рассчитывая на ответ. ты же сразу повернулась, трогательно закусив губу. на тебе не было ни единого следа беспокойной ночи и беспросветной пьянки. <em class="bbuline">- можешь вызвать мне такси? у меня есть наличка,</em> - ты тут же полезла в карман своих джинс, наверняка, чтобы рассчитаться со мной, и это смутило меня моментально: я рос не в богатой, а самой обычной среднестатистической семье с адекватными родителями и неадекватным братом, и брать деньги с девчонок за что угодно не входит в мои жизненные правила. я не допил кофе, но прихватил закрытую бутылку газированной воды со столы и кивнул в сторону выхода, <strong>- я подвезу,</strong> - и прежде чем ты начала отказываться, ссылаясь, наверняка, на неудобство, продолжил: <strong>- я не буду предлагать дважды. идешь?</strong> - и ты соглашаешься. слезаешь с высокого стула, прячешь деньги обратно в карман и не забываешь телефон. оказывается, зарядник даже не твой. я снимаю тачку с блокировки, сажусь за руль, не открывая тебе дверцу, потому что ты опережаешь меня и ловко забираешься в салон, предусмотрительно пристегиваясь. я же этого не делаю; роюсь в бардачке среди кипы бумаг на машину, нахожу запасной кабель и вставляю его в разъем usb-стороной. ты молча принимаешь его, благодарно улыбаешься и подключаешь телефон. проходит не меньше минуты, и он оживает в твоих руках, и за это время мы успеваем выехать из перенаселенного частного района. оказывается, ты так боялась опоздать на пары в колледж. на вечеринку пришла из-за подружки, но она кинула тебя, укатив со своим парнем в ночи, и тебе пришлось куковать среди незнакомцев в одиночестве. мы разговорились. ты рассказала, что редко ходишь на такие тусовки, предпочитаешь другой времяпровождения и стараешься больше внимания уделять саморазвитию: чтение, прогулки, искусство, выставки, поездки - я слушал тебя и улыбался своим мыслям: в последнее время таких хороших людей - и мальчиков, и девочек - становилось все меньше и меньше. ты не просила торопиться, но я помнил, что ты боишься опоздать, и поэтому нарушал одно правило за другим, огибая утренние пробки и вызывая у других водителей сплошное раздражение, матерные выкрики вслед и бесконечные сигналы. ты краснела, будто чувствовала себя в этом виноватой, а я просил не замолкать, потому что мне нравились твои россказни. ты перескакивала с темы на тему, не останавливаясь ни на одной подолгу, и остановила себя посередине предложения, когда я остановился на парковке твоего колледжа. <em class="bbuline">- я могу тебя как-то отблагодарить?</em> - ты закрыла за собой дверь и смотрела на меня через опущенное окно, удерживая в руке успевший подзарядиться телефон. я бы мог сказать, что благодарить не за что, это ведь пустяки: я просто подвез тебя, потому что мне было не сложно и относительно по пути, но удержать язык за зубами не смог и, пододвинувшись вперед, улыбнулся тебе в ответ, <strong>- выпьешь со мной кофе, когда будешь свободна?</strong> - ты записала мой номер, прежде чем убежать, потому что услышала звонок на пару, а я постоял там еще несколько минут, не сомневаясь: ты не напишешь и не позвонишь. ну, хотя бы потому, что мы с тобой не одного поля ягоды. тебе бы реально ходить на свидания по галереям с каким-нибудь великосветским занудой, а не кем-то вроде меня, для кого имя гогена пустой звук. я практически позабыл о тебе в течение дня: успел заехать в кафешку, чтобы перекусить чем-нибудь съестным, потом домой, чтобы принять душ, побриться и переодеться, затем в мастерскую - гонки приносили неплохой доход, но он не был постоянным, а иметь запас на будущее я все-таки хотел, поэтому зарабатывал там, где мог больше всего пригодиться. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты действительно написала. представилась сначала, напомнив о себе, потому что прошло два дня, а потом предложила встретиться в какой-то кофейне недалеко от центра. я не отказывался, разумеется, и даже прихорошился настолько, насколько это было возможно: очередную безразмерную майку сменил на простую белую футболку, а перепачканные штаны на джинсы; побрился, надушился, пропылесосил салон машины - так, словно рассчитывал на что-то большее, чем кофе. разумеется, это было так; я хотел произвести хорошее впечатление и, возможно, пригласить тебя на свидание. ну, знаешь, нормальное - с цветами, прогулкой, покатушками по ночному городу, с мороженым, в котором бы ты измазалась, а я, пользуясь случаем, поцеловал бы после этого, собирая губами сладость с щек и подбородка. я правда был воодушевлен, но ты разбила мои ожидания моментально, как только я присоединился к тебе за соседним столиком. ты сказала, что у тебя освободилось время, потому что твой парень - ты улыбнулась нестерпимо мягко и влюбленно, говоря о нем, а я почему-то загрузился, хотя и повода особого не было, - задерживается и обещался приехать попозже, поэтому, ты решила подождать его здесь, а заодно выпить со мной кофе. исключительно в качестве благодарности. на мое лицо опустилась тень, и ты заметила это моментально. я выдумал причину, в которую ты слабо, но все же поверила, а потом поспешил сменить тему, чтобы не зацикливаться на моей кислой роже. парень тебя и правда забрал. ты познакомила нас, назвав меня другом, и я в усмешке изогнул не только уголки рта, но и брови - настолько мало тебе нужно, чтобы считаться с кем-то друзьями? осмотрел парня с ног до головы, настоящего щеголя, и убедился в своих недавних мыслях - тебе только с таким водиться. вопреки моим ожиданиям, наше общение не прекратилось, а только стало набирать обороты. ты писала мне часто первая, привязывая к себе, а я с охотой отвечал. забирал тебя с пар, катал по городу, кормил ужинами с забегаловках, там, где бургеры были вкуснее всего, а количеством сахара в молочных коктейлях можно было заработать диабет, но ты не возмущалась и улыбалась благодарно и искренне, практически счастливо. мы ходили на вечеринки, на которые тебя звала подруга, все та же, крутящая шашни с третьекурсником, и я составлял тебе компанию, чтобы отбивать ухажеров-неудачников и не давать скучать, но большего себе не позволял никогда. ты практически не пила, уж тем более не курила, и я рядом с тобой не расслаблялся тоже. однажды ты напросилась на заезд из любопытства, я отказать не смог. винс смотрел насмешливо: точно так же, как и я, когда он брал с собой свою девчонку - она была сильно младше и он выглядел, как ее папик, а когда я пошутил об этом, он растянул губы в опасной улыбке, не обещающей ничего хорошего, и сообщил, как самую великую тайну - он не просто выглядел, как ее папик, он им был, и звучало это так просто и так понятно, так естественно, что сомневаться в этом даже не пришлось. мия, его девушка, от него не отходила ни на шаг, держалась уверенно и легко, но знакомиться ни с кем особо не собиралась. только пообщалась с тем самым щенком - винс таскался с ним иногда, как наседка - будто знала его и раньше. возможно, так и было. вы с ней быстро нашли общий язык, и ты отказалась садиться в машину, хотя изначально напрашивалась поучаствовать в гонке. мия быстро тебя разболтала, вам было, что обсудить, хотя бы потому, что вы обе учились, но в отличие от тебя, она колледж уже практически заканчивала. это был единственный раз, когда мне удалось обставить винса, но я понимал, что это не на самом деле. он сбросил газ перед финишем, чтобы позволить мне покрасоваться перед тобой, и я не упустил шанса, взметая облака пыли и оставляя остальных участников позади. ты улыбалась счастливо, разве что в ладони не хлопала. когда я вышел из салона, а потом - из толпы поздравляющих, ты кинулась мне на шею, непредсказуемо, поцеловала в щеку и прошептала на ухо поздравления. той ночью ты не отправилась домой. той ночью я катал тебя по городу, а ты, опустив окно полностью, высунула руку, касаясь встречных потоков ветра; добавила громкости на магнитоле и пела, громко и беззаботно подпевала всем попсовым песням, проигрываемым через блютус телефона, и выглядела счастливой. было классно. знаешь, почему? ты была как будто моя. ты выглядела так, будто любила меня, будто получала удовольствие от того, что находишься рядом со мной, и я верил в это. верил, когда остановился на заброшенной заправке; даже запах бензина выветрился из асфальта вдоль колонок. верил, когда ты вышла следом за мной и уселась на горячий капот. верил, когда не сдержался и поцеловал - грубо, глубоко, напористо, а ты принялась отвечать моментально, но так неумело - энтузиазма хватило только на то, чтобы использовать зубы и слюну, и я узнал, что у тебя раньше никого не было; что ты не испытывала ни к кому желания, а заниматься сексом ради секса не хотела. мне показалось неправильным делать это с тобой, но ты хотела. ты не сопротивлялась, ты, наоборот, словно даже напрашивалась, и мы сделали это. разумеется, не на улице. брат уехал на свадьбу к другу в другой город и квартира пустовала, поэтому я привез тебя к себе, безумно волнуясь. принял душ первым, расправил постель, предложил покушать, когда ты вышла, кутаясь в полотенце, но ты отказалась. все так же выглядела смущенной, а еще - заведенной. ты не вспоминала о парне, и я не собирался тебя останавливать, хоть и понимал, что обязательно пожалею об этом. я не торопился, прислушивался к тебе и к твоему телу, хотел сделать все правильно, осознавая, насколько для тебя это важно, а еще, насколько важно для меня: я стал твоим первым мужчиной, я забрал твою невинность, но сердце и душу забрать не смог, потому что ты отдала их другому, тому, с кем я не мог сравниться. я любил тебя нежно и осторожно, упивался твоими вздохами и стонами, боялся сделать больно или навредить, но все прошло хорошо, и пусть ты и не испытала подлинного удовольствия в первый раз, тебе все же хватило эмоций и ощущений. на утро не было неловкости, и знаешь, лучше бы нам остановиться именно тогда, потому что дальше стало хуже. наша дружба плавно перестала быть таковой, но оно и не удивительно. мы встречались, ели где-то вместе, а потом снимали номер в отеле, заезжали ко мне, если брата не было дома, к тебе, если дома не было твоих родителей, и занимались любовью, ни в чем себе не отказывая. ты продолжала говорить о чувствах к своему парню, а я продолжал глотать признания в чувствах к тебе, чтобы ничего не испортить, и иногда вел себя как мудак, обижая. но ты все равно не злилась и не обижалась, все равно писала, звонила, звала первой, если я молчал. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты выглядишь напряженной. думаешь о чем-то, тревожно сводя брови на переносице, прячешь волосы за уши и нервничаешь, когда непослушные пряди хаотично выбиваются наружу. практически не реагируешь, когда я целую тебя в голое плечо, когда опускаю ладонью поверх плоского обнаженного живота, когда укладываюсь рядом, разглядывая профиль. сегодня твоих родителей нет дома. кажется, они поехали за костюмом, а потом собирались заехать к будущим родственникам. через два дня отец поведет тебя к алтаря, держа за руку, а мать будет утирать слезы платком в первом рядом. мне на этом празднике жизни места не найдется; я видел твое свадебное платье и даже белье. почти уговорил надеть его для меня,&#160; а ты почти сдалась. потом, правда, чуть не расплакалась, испытывая неимоверный стыд перед своим будущим мужем за то, что постоянно ему изменяла, при этом признаваясь в любви. я вспоминал сьюзи. ее измены - со мной; вспоминал, как она всегда была готова раздеться и раздвинуть ноги или открыть рот, не вспоминая о браке, и сравнивал ее с тобой. вы, по сути, ничем не отличались. ты поступала так же подло, как и она, вела себя не менее аморально, чем я, но я не мог тебя осуждать, не испытывал к тебе презрения или жалости и не хотел терять тебя в своей жизни, хоть и понимал, что это неизменно произойдет. эта ночь - последняя в нашем распоряжении, ведь послезавтра ты будешь всецело принадлежать другому, и даже если ты позовешь, напишешь с просьбой приехать, я откажусь. я не смогу целовать тебя, зная, что на безымянном пальчике чужое обручальное колечко; зная, что ты вернешься к нему домой, чтобы поцеловать и приласкать, потому что любишь, и ты должна простить меня за эту слабость. я не стану разрушать твой брак, не стану лезть туда, куда не следует, и поставлю на кон все, чтобы ты не проебала свое счастье из-за кого-то вроде меня. но в последнее время ты была сама не своя. смотрела с грустью, выглядела потеряно, терзаемая какими-то неведомыми мне сомнениями. я старался не лезть в душу, довольствуясь телом, и ты позволяла, но сегодня все зашло как-то слишком далеко. ты поворачиваешься скорее на автомате, и смотришь на меня не очень осознанно сверху вниз, привстав на локоточки. тонкое летнее одеяло сползает, обнажая прикрытую грудь, но ты не торопишься его подтягивать. ты поворачиваешься набок, чтобы лицом к лицу, нащупываешь мою упавшую с твоего живота ладонь и сжимаешь пальцы, концентрируя все внимание на этом чувстве. <em class="bbuline">- я не хочу этой свадьбы,</em> - твой голос звучит тихо, но уверено, и я уверен, что мне не чудится, <em class="bbuline">- я не хочу выходить за него, тайлер,</em> - твои губы начинают дрожать, и ты грозишься расплакаться второй раз за сегодня, а меня это начинает нехило напрягать. ты смотришь жалобно, будто ищешь защиты и поддержки в моем лицо, не понимая до конца, какое облегчение даришь своими словами и этим сомнением, но я не хочу давиться пустыми надеждами и легкомысленно улыбаюсь. высвобождаюсь из твоей хватки, встаю с дивана и хватаюсь за штаны. ты подрываешься следом, чтобы поймать меня за руку, что заставить посмотреть на тебя. это слишком. непроизвольно начинаю злиться. ты ведешь себя по-детски, испугавшись чего-то, и ищешь защиту не в том человеке. я не выпускаю штаны из рук, и тогда ты встаешь, выпрямляешься в полный рост, опускаешь ладони на мою грудь и продолжаешь глядеть заискивающе, надеясь на поддержку, видимо. <strong>- я здесь причем?</strong> - мой голос звучит грубо, но ты не обращаешь на это внимание, прижимаешься вдруг так тесно, что я чувствую, как бьется заполошно твое сердце в груди, пока ты утыкаешься лицом в мое плечо, привстав на носочки, чтобы урезать разнице в росте. становится как-то влажно, и я насильно оттаскиваю тебя от себя. ты плачешь, безмолвно и тихо ревешь, не позволяя всхлипам вырваться наружу; глаза моментально становятся двумя полумесяцами, рот некрасиво кривится, а кожа идет красными пятнами, и выглядит это все отталкивающе. внутри абсолютно все без исключения органы обливаются кровью, и я торопливо одеваюсь, чтобы, присев на край постели, усадить тебя на колени. ты не хочешь потерять телесный контакт, поэтому я продолжаю гладить тебя по спине, пересчитывая выступающие позвонки, и жду, пока ты успокоишься. ты размазываешь пальцами слезы по лицу, сглатываешь шумно и смотришь на меня побитым щенком. <em class="bbuline">- помоги мне сбежать. я не смогу посмотреть ему в глаза и сказать, что не люблю. не смогу разочаровать родителей, тайлер, пожалуйста,</em> - говоришь шепотом, твой голос практически неразличим, и я чувствую, как по шее бежит неприятный холодок. серьезно? ты, блять, серьезно? до твоей свадьбы осталось всего два дня, а ты решила бросить своего жениха, потому что вдруг поняла, что не любишь его? ты боишься разбить его сердце, боишься подвести родителей, но при это совершенно не думаешь о том, каково может быть в этой ситуации мне; насколько тяжело сейчас быть здесь и продолжать сохранять мнимое спокойствие, пока ты ломаешь свою судьбу и пытаешься нее совершить главную ошибку в жизни. на девяносто процентов я уверен в том, что все это просто паника. предсвадебный мандраж, через это все проходят, и тебе не стоит принимать такие резкие решения из-за неуверенности в завтрашнем днем. в конце концов, ты ответила согласием на предложение месяц назад, и ты действительно ждала этого дня. постоянно говорила о поездках по магазинам и ресторанам в поисках идеального платья и подходящего меню, беседовала с разными ведущими, определялась с палитрой и цветами для украшения зала - ты выглядела счастливой тогда, что же изменилось сейчас? <strong>- это нормально. ты просто нервничаешь, детка. ты мечтала об этом, разве нет?</strong> - я провожу ладонью по твоей влажной от слез щеке, а ты отрицательно качаешь головой из стороны в сторону и льнешь к касанию как котенок. шмыгаешь носом и облизываешь губы, собирая кончиком языка соленую влагу. я смотрю на тебя скептически, все еще сомневаясь в адекватности твоих решений, и когда ты тянешься ко мне, чтобы поцеловать, отворачиваюсь в сторону. почему-то именно сейчас мне не хочется этой близости между нами, и даже если ты попросишь заняться с тобой сексом - а для тебя это всего лишь он - я откажусь. оденусь полностью, соберу разбросанные телефон, ключи от машины и пачку сигарет и уйду, на этот раз, навсегда, чтобы без соблазнов вернуться и помочь тебе в исполнении твоих желаний. но, кажется, ты не позволишь. ты встаешь, все еще нагая, и одеваешься тоже; собираешь волосы в пучок на затылке и растираешь лицо ладонями. переводишь дыхание, чтобы восстановить ритм, смотришь теперь уже настойчиво и, скрестив руки на груди, говоришь о том, что сделаешь это в любом случае, с моей помощью или без. ты выглядишь воинственно, и это - так некстати и не к месту - заводит; я отзеркаливаю твою позу и кривовато улыбаюсь. ты мне угрожаешь? пытаешься запугать? разве ты не думаешь, что мне должно быть все равно на твою жизнь? разве ты не забыла, что мы больше не друзья? что приятельские отношения, развившиеся между нами однажды, не устроили тебя, потому что тебе захотелось большего? я все еще не сомневаюсь в том, что ты передумаешь, откажешься в последний момент, а потому сдаюсь, только для того, чтобы потом не было настолько паршиво: <strong>- окей. я заеду за тобой завтра. собери шмотки заранее и спрячь под окнами. выйдешь, когда я напишу тебе, причину придумаешь сама. я буду ждать тебя там же, где обычно. если ты не выйдешь в течение получаса - я уеду, и мы больше никогда не увидимся. договорились?</strong> - ты киваешь немного заторможено, видимо, не ожидая, что я и правда соглашусь тебе помочь. твое лицо светлеет, и сама ты немного расслабляешься. край растянутой футболки сползает с плечика, оголяет ключичную косточку весьма соблазнительно; ты не представляешь, насколько сильно мне хочется поцеловать тебя там, насколько сильно хочется приласкать - ладони буквально полыхают из-за этого, и ты прослеживаешь взгляд, но ничего не говоришь. не предлагаешь ничего, а я и не настаиваю; только решаю не портить момент и ухожу - как и планировал, уверенный в том, что это последняя наша встреча. ты не выходишь проводить, но как только я сажусь в тачку, экран телефона оживает уведомлением. ты пишешь одно единственное 'спасибо', и первое зерно сомнения прокрадывается в мою голову. что, если ты действительно настроена серьезно и непоколебимо, а эти глупости - и не мандраж вовсе, а взвешенное решение? и почему ты просишь именно меня? у тебя не так уж и мало друзей, есть и те, кто живет далеко отсюда: можно купить билет на автобус и добраться до границы штата за ночь, на крайний случай - заказать такси или поймать попутку, чтобы доехать до ближайшего аэропорта и улететь еще дальше; ты легко ведь можешь перевестись куда угодно без вреда для своей учебы и будущего, а потом, если пожалеешь, вернуться назад. твоя подружка - та, что таскает по тусовкам и злачным местам - даже она может отправить тебя куда-то или хотя бы спрятать у тебя; но ты просишь меня, человека, с которым тебя не объединяет ничего, кроме регулярного секса, с человеком, с которым ты не разговариваешь о чувствах, потому что говорить, на самом деле, не о чем. твоя любовь принадлежит другому, и я никогда на нее не претендовал; довольствовался телом, податливым и гибким, как пластилин, в моих руках. меня устраивает такой расклад. мне нравится, не позволяя себе большего, чем простой кивок и легкие объятия на людях, позволять слишком много наедине. нравится доводить тебя до состояния, насаживая на член, нравится разбивать до слабости и дрожи, выцеловывая мраморную кожу ночами, нравится обладать тобой после захода солнца, но делить с кем-то - не нравится абсолютно. я знаю, что между вами - тобой и твоим женихом - ничего не было, и это для меня практически смешно. ты говоришь, что не хочешь торопить события, и это звучит немного лицемерно, ведь со мной ты ведешь себя совершенно иначе. однажды я видел вас вдвоем, кажется, я возвращался домой после встречи с винсом и разговора о моем будущем, которое начало его волновать; вы сидели в семейном ресторанчике и ужинали за приятными разговорами. сидели рядом, не напротив друг друга, и трогательно держались за ручки. ты заметила нас тоже: мы зашли, чтобы купить айс-кофе, и пока торчали у прилавка, я беззастенчиво пялился на вас. винс переписывался со своей девчонкой, а я все смотрел и смотрел, и ты уловила пристальное внимание в тот момент, когда он потянулся к тебе, чтобы поцеловать. ты увернулась, дернулась в сторону, и вместо губ подставила щеку, а я только скривил губы в усмешке: испытываешь неловкость? думаешь, что поступаешь неправильно? я не нуждался в этой сценке, и как только его губы коснулись твоей кожи, я отвернулся. хлопнул винса по плечу, забрал свой кофе и пошел на выход, к канареечно-желтому мерседесу, припаркованному им под самыми окнами. наши взгляды пересеклись вновь в тот момент, когда винс завел двигатель с кнопки и, выжав газ, привлекая всеобщее внимание, сорвался с места, вклиниваясь в потоковое движение; ты глядела, поджимая пухлые губы, измазанные в креме, а я хотел отвернуться как можно скорее, но прикипел. мы с тобой ведь и правда не имели ровным счетом ничего общего: ты училась, чтобы найти стабильную работу, я же забил хер на колледж и даже документы не подавал, чтобы не тратить на это кучу времени; работа в офисе меня не интересовала и не привлекала, и я не смог бы, как брат, таскаться каждый день куда-то в костюме, чтобы производить хорошее впечатление и получать за это премию (ладно, не за это). твои родители тряслись над тем, чтобы ты вела достопочтенный образ жизни и не стала разочарованием или предметом осуждений, мои же поддерживали нас столько, сколько я помню. они не ограничивали нас в наших увлечениях и хобби, а когда я попал в полицейский участок в свои семнадцать, а вытащившему меня отцу сказал, что гоняю по пятницам и субботам на чужой тачке, получил свою собственную - на день рождения. матушка переживала, конечно, но не шла против и просила быть осторожнее, ну а после того, как на первые выигранные деньги я сводил их в ресторан, они поделились тем, что не сомневались в моем успехе никогда и сообщили, что будут гордиться мной вне зависимости от того, чем я буду заниматься. я понял тогда, что они действительно меня любят, и продолжал заниматься тем, что нравилось, не сталкиваясь с осуждением ни со стороны брата (в худшие дни он подкидывал денег, думал, что я не замечаю купюры, засунутые в карманы штанов и курток, и так же делал вид, будто наличка в его спальне или кэш на карте появляются случайно, когда я их возвращал), ни родителей. ты выбирала людей в своем окружении головой, а не сердцем, и поступала правильно, наверное - так, хотя бы, можно поиметь выгоду из общения с каждым, не ошибиться и не обжечься; я же предпочитал не выбирать людей вовсе, не брезговал случайными связями и потому вращался в самых разных кругах, зная, к кому и как нужно подступиться. тебе, по сути, не особо стоит связываться со мной, потому что от меня ты не получишь ничего, кроме хорошо проведенного времени. я не дам тебе стабильность, не обеспечу постоянство - ни материальное, ни духовное, ни моральное, ни какое-либо еще; любовь к свободе выше всяческих привязанностей во мне, и ты прекрасно знаешь это, и именно поэтому вопрос, почему же твой выбор пал именно на меня, не оставлял меня в покое целый день. я не писал тебе и не звонил, ты не делала этого тоже; условности были ни к чему. я отменил планы на вечер и отказался от заезда с сопляком винса: тот ставил тачку, поверив в себя, и я бы хотел потягаться за его мерс, но я обещал тебе помочь, и не мог нарушить слова. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] пачка сигарет пустая, в бардачке лежит держатель для айкоса и несколько стиков, но они не мои, а курить эту дрянь, не сравнимую с нормальными сигаретами, не хочется, поэтому я продолжаю копаться среди бумажек дальше. ни в бардачке, ни в дверном кармашке ничего нет, но зато в подлокотнике я нахожу несколько леденцов. чупа-чупс со вкусом бабл-гам быстро лишается упаковки и я заталкиваю его в рот, чтобы скрасить ожидание и перестать нервничать хотя бы чуть-чуть: я написал тебе практически тридцать минут назад, но сообщение не было прочитано, и ответ на него я не получил тем более. я продолжаю ждать по двум причинам: возможно, ты не стала открывать мессенджер и увидела уведомление от меня на экране, и стоит потерпеть еще немного; второй повод стоять в тени фонарного столба через дорогу - в твоей комнате зажегся свет практически сразу после того, как я предупредил о своем приезде, а гореть перестал минут десять насад, и ты либо забила и легла спать, потому что сейчас практически без двадцати час, либо пытаешься выбраться из дома незамеченной. хотя я, на твоем месте, попрощался бы с родителями, чтобы не вызывать подозрений раньше обычного. в салоне становится нестерпимо душно, включать кондер я не тороплюсь, и поэтому выхожу на улицу, предусмотрительно вырубив свет фар. двигатель мерно гудит под еще горячим капотом, и я обхожу машину кругом, чтобы опереться поясницей о багажник. продолжая гонять чупа-чупс от одной щеки к другой, бесконечно облизываясь от сладости во рту, я достаю телефон и открываю ленту уведомлений. в общий час сыпятся сообщения одно за другим: заезд должен вот-вот начаться, и желающих выиграть относительно новый, не битый и не крашеный, но утянутый виниловой матовой пленкой мерседес, слишком много. у меня практически сердце кровью обливается, хоть я и знаю: пацаненок не стал бы так рисковать, так что он, вероятно, придет к финишу первым, если только против него за руль не сядет сам винс, а он в последнее время появляется на заездах только в качестве гостя, потому что сейчас занят большим и настоящим спортом. я листаю фотки, присылаемые ребятами, а потом сворачиваю вкладка, чтобы не пускать слюни на место, в котором сейчас не могу оказаться, и открываю переписку с братом: он в другом городе, на свадьбе лучшего друга, с которым не виделся уйму времени из-за взрослой жизни, но не поехать просто не мог. он был в сети около семи часов назад: скинул фотку с церемонии так, будто мне было до этого хоть какое-то дело: кроме его кореша, я не знал там вообще никого, потому что с его компанией пересекался крайне редко из-за разных интересов и целей на жизнь, но все же отправил несколько эмоджи вместо того, чтобы чистосердечно признаться: мне, вообще-то, поебать. он не просмотрел и не ответил, и это было хорошим знаком: видимо, он веселился по-настоящему, что даже не заходил в мессенджер и не проявлял никак сетевую активность. зеленый кругляш никак не загорался напротив твоего имени (знаешь, я хотел как-то закрепить чат с тобой, чтобы не терять его в веренице всех остальных и отвечать вовремя, но подумал, что это слишком сентиментально и слащаво, поэтому отказался от этой идеи. но зато поставил на тебя другой сигнал уведомления, чтобы сразу знать, когда пишешь именно ты - потому что это ведь <span style="font-style: italic">совершенно другое</span>), а после моего соо галочки никак не загорались синим цветом. разочарование - непонятное, необъяснимое, нелогичное от слова совсем окатило меня морозным холодным ветерком от затылка вплоть до копчика, и я вздрогнул всем телом. заблокировал телефон, спрятал в карман джинс, раздробил сладкую конфету зубами во рту и разгрыз все ее кусочки, прежде чем вышвырнуть палочку в стоящую неподалеку урну; я уже собирался прыгнуть в салон и поехать в сторону общего сбора, чтобы успеть хотя бы на вечеринку, а не просрать этот день полностью, когда внимание вдруг привлекает шорох пластиковых колесиков по асфальту в абсолютной ночной тишине. я замираю и оборачиваюсь, вглядываясь в контуры фигуры, приближающейся торопливо ко мне, и не спешу идти навстречу. вообще не предпринимаю никаких действий, пока человек не попадает по луч фонарного света и в нем я не узнаю тебя. ты торопишься ко мне, тащишь за собой чемодан очень уверенно и ловко - видимо, в нем не так много вещей; держишь в другой руке переноску, и я в удивлении выгибаю бровь. я знал, что у тебя есть кошка, и видел эту малышку, но разве мы договаривались, что мохнатая едет с нами? кошка смотрит круглыми глазками-блюдцами через дверцу, но молчит, понимая, что орать сейчас не в ее положении. твои волосы распущены, но несколько прядей собраны на затылке в маленький хвостик. я улыбаюсь - к своему удивлению - с облегчением. открываю багажник, который освободил целенаправленно днем, и помогаю чемодан устроить внутри. ты, все еще не веря в то, что я действительно здесь, открываешь заднюю дверь и аккуратно устанавливаешь переноску внутри, прежде чем зафиксировать ее ремнем безопасности для надежности. все делаешь молча и быстро, так, словно я могу передумать и свалить или исчезнуть. закончив возиться там, ты усаживаешься вперед, все еще не нуждаясь в том, чтобы тебе открыли дверь, и пристегиваешься - теперь уже сама. ты бледная, даже губы как будто обескровлены. я опускаю ручки, переключаю передачу и трогаюсь с места, медленно разворачиваясь. ты смотришь в окно, когда мы проезжаем мимо твоего дома с выключенным теперь уже везде светом, практически приникаешь к стеклу, и я притормаживаю, спрашивая: <strong>- не передумала? я все еще могу остановиться,</strong> - и ты качаешь головой в отрицании, а потом отворачиваешься. смотришь на свои руки, на левую ладонь, там, где безымянный палец непривычно пустой из-за отсутствующего кольца. я смотрю тоже, хмыкая увлеченно. это забавно, я чувствую себя героем какой-то романтической комедии типа сбежавшей невестой или чего-то подобного. разница только лишь в том, что я не ворую тебя со свадьбы, а всего лишь за день до нее. через часов пять ты бы приступила ко всем приготовлениям, типа макияжа и укладки, еще через три отправилась бы в какую-нибудь церквушку для проведения церемонии, еще через два - вступила бы в официальный брак, и твоя жизнь наверняка изменилась бы кардинально. а может, не изменилась бы совсем. ты продолжаешь молчать, как будто дрожишь, и я включаю печку на минимум. я не знаю, что следует говорить в подобной ситуации; не знаю, должен ли вообще что-то говорить, но молчать становится неловко, а до тех пор, пока мы не покинем частную территорию этого спального района, я даже не могу прибавить скорости, чтобы свалить побыстрее, потому что повсюду понатыканы камеры. к счастью, номера на машине заляпаны, и даже если твои родители спохватятся и догадаются просмотреть записи, отследить нас они не смогут. нет примечательных следов, нет даже тонировки: в такой темноте она все равно будет только мешать. молчание между нами продолжаешь висеть до тех пор, пока мы не доезжаем до ближайшей приличной кофейне. она круглосуточная, и сейчас там никого нет. я оставляю тебя в салоне машины и спешу в сторону окошка для ночных заказов. бариста принимает заказ и справляется быстро, и я рад, что мне не приходится заставлять тебя долго ждать. ты все так же смотришь на руки, и реагируешь только тогда, когда дверь за мной неприлично громко хлопает, и я подсовываю тебе стаканчик с айриш-кофе - оно и согреет, и поможет взбодриться, и за счет доли алкоголя - расслабиться. себе же я взял крепкий черный чай, чтобы глаза так крепко не слипались. <strong>- мой брат в отъезде, поэтому пока ты можешь пожить у нас. хотя, когда он вернется, думаю он не будет против твоей компании. все равно его нет целыми днями,</strong> - ты смотришь на меня впервые за весь вечер; я имею в виду прямой взгляд глаза в глаза; улыбаешься благодарно и отпиваешь немного кофе, когда я трогаюсь вновь. <strong>- слушай, марла, тебе наверняка страшно сейчас. я просто,</strong> - я замолкаю, пытаюсь подобрать слова, чтобы они звучали максимально правильно, и смотрю только на дорогу, не отвлекаясь ни от нее, ни от мыслей, мешающихся в голове огромным снежным комом, <strong>- ты можешь рассчитывать на меня, хорошо? все, что угодно. я сделаю все для тебя, можешь не сомневаться,</strong> - потому что это чистой воды правда. мы не чужие друг другу люди, и я не знаю, кем мы вообще можем приходиться, если не любовниками, но мне даже этого достаточно, чтобы понимать? я не смогу оставить тебя сейчас. не знаю, смогу ли оставить через месяц, два, или год - я не забегаю настолько далеко никогда, чтобы не обнадеживаться понапрасну, но сейчас я уверен точно - ты будешь в безопасности рядом со мной. и ты не будешь нуждаться ни в чем столько, сколько потребуется, пока ты сама не захочешь уйти. а в том, что ты однажды захочешь, я почему-то продолжаю не сомневаться. </span></p> mybb@mybb.ru (tyler bradshaw) Fri, 15 Jul 2022 19:00:47 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=261#p261 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=259#p259 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">b u t&#160; &#160;i ' m&#160; &#160;n o t&#160; &#160;y o u r s</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">a n d&#160; &#160;i&#160; &#160;c a n ' t&#160; &#160;c h a n g e&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;m i n d</span></span></span><br /><span style="font-family: prestigescriptaltregular"><span style="font-size: 25px">but you're still mine</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t w o&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent]&#160; <em class="bbuline">— наверное, ты захочешь сам распаковать эту коробку,</em> — голос джун переходит на меланхоличный шепот под конец; почти что сливается со скрипящим свистом порывов легкого ветра через приоткрытое окно в спальне: холодок проскальзывает вдоль позвоночника, таская за собой толпище мурашек; неравномерными дугами обдувает непримечательный, белоснежный тюль и шелестит листьями небольшого фикуса в углу комнаты - кажется, его притащила сюда скайлер пару дней назад, со словами что в моей квартире слишком пусто. просторно, необжито и тоскливо: именно такими словами она охарактеризовала мой новый дом, преднамеренно упрекнув в том, что я еще не разобрал свои вещи, не смотря на то, что с момента переезда прошло уже чуть больше месяца. наверное, я бы не торопился так сильно, если бы все мое окружение не напоминало о тебе: каждый уголок пыльной улицы, с прожженной, местами, от летнего зноя, травой; с продолговатыми следами шин вдоль потрескавшегося тротуара; с изломанными ветками на высоких деревьях и с приторными запахом выпечки в области пяти часов дня. господи, даже каждый квадратный сантиметр материнского дома пропах насквозь воспоминаниями о тебе, пусть ты и бывала там всего несколько раз и никогда не задерживалась надолго: они, наши общие пережитки совместного прошлого, словно чертов ком сидел внутри, заполнив мою оболочку до краев и не пуская туда никого иного. он стучался о стенки солнечного сплетенья; неуклюже бился о неумолимое и неумолкающее сердце; эхом пробивал насквозь душу и душил: он царапал мое горло запахом твоих цветочных духов - не слишком сильные и не слишком приторные, чтобы не вызвать у тебя еще одну аллергическую реакцию; он щипал глаза, вырисовывая твой постоянный силуэт на сетчатке, чтобы никогда не забылась - хотя, даже если бы я того хотел, никогда не смог бы; от него немели даже подушечки пальцев, отдаваясь фантомными прикосновениями твоей ладони; ощущая как твои ногти скользят медленно, прежде чем отлучиться и как крепко сжимаешь ответно, после того как прильнуть. так много слащавости и сентиментальности там, где ей не место; там, где ее, по сути, никогда и не было, не находишь? все, что нас когда-то связывало, огромной волной наваливалось сверху; топило меня собой, заполняя легкие соленой водой и разъедая изнутри размеренно и медленно, с каждым новым приливом и отливом; чертовым цунами поверх одного только меня и солитонами выбивая почву из под ног, прежде чем в очередной раз потерять контроль, прежде чем действительность безжалостно выбросит на мелководье, а в глотке заместо наледи, встрянет песок. знаешь: подавленная жажда так нещадно рвет и обдирает изнутри до сих пор, потому что время делает что угодно, но нихуя не лечит, если ты того сам не захочешь. а я, как иронично, готов был выбросить в утиль и избавиться от всего присущего в моей жизни, но только не от тебя; но только не от того, через что мы прошли на протяжении стольких лет; я готов был затолкать в самую глубокую урну все частички и все составляющие меня самого, но только не мои чувства к тебе. знаешь что паршивее всего, пеппер? ты не покинула мою жизнь: ты продолжала быть ее важнейшей частью каждый день, не забывая пожелать доброго утра или сфотографировать какого-то бездомного кота, который, по какой-то причине, напомнил тебе обо мне; ты наизусть выучила мой график работы и желала удачи за пятнадцать минут до моей смены и в те же дни, спала на два часа меньше обычного, лишь бы составить мне компанию в начале вечера. ты никуда не пропала, но ты не просто перестала быть исключительно <span style="font-style: italic">моей</span> - вдобавок, тебя больше не было рядом и из меня будто бы выдрали кусок чего-то такого жизненно необходимого и такого важного: я словно погрузился под лед и увидел всю истинную составляющую айсберга. где заместо фирна и льда: мои чувства к тебе, которыми давиться готов, если ты того попросишь; где заместо воздуха - расстояние между нами, которое, поверь, давит похлеще какой-либо удавки, от которой багровеет кожа на шее. потому что под плотным ободом: тонкая красная нить, опутанная этой нездоровой любовью, сотканной полностью из болезненных грез быть связанными судьбой, вселенной и поверх всего, печатью из вечности. мы ведь оба думали что это навсегда, правда? заливистый смех в стенах твоей небольшой спальни на втором этаже; вечера на заднем дворе, пока ты вслух читаешь очередную главу из «алой буквы», чтобы я не провалил пятничный экзамен и выходные где-то за городом, потому что мы всегда вырывались куда-то вместе, с тех самых пор, как у меня появилась моя собственная машина. ты и представь не можешь, как часто, находясь рядом с тобой, я ловил себя на мысли о том, что если бы мне пришлось зациклить весь остаток своих дней в одном только моменте - я бы выбрал любой из тех дней, которые мы разделили только на двоих. ты и представить не можешь как часто, замечая как вечереет и появляется первая звезда, я загадывал чтобы этот день не подходил к концу. было безумно представить что этого всего когда-нибудь больше не будет - скажи, утешь и убеди меня в том, что такие мысли кружили голову не только мне. даже если на самом деле, все сложилось совершенно иначе: я действительно позволил себе поверить в то, что если перееду, смогу дышать спокойнее, но заместо этого, стало еще тяжелее, ведь на этот раз, я самолично избавился от багажа из прошлого, которое оставил на той самой улочке; в твоем доме; в твоей спальне, у изножья широкой кровати. я нашел квартиру в рекордно короткие сроки и также быстро перетащил туда все свои вещи, оставляя коробки чуть ли не в дверном проходе, почему-то, до последнего боясь начать ту самую новую главу, в той самой новой жизни, лишенной тебя. иронично, правда? ты, сама того не подозревая, была сопоставимой и центровой точкой в каждых двух линиях моей жизни, которые я проводил, соединяя все в одном только месте. мне потребовалось несколько недель и еще столько же бессонных ночей, чтобы в момент холодной трезвости моего ума, словить себя на мысли что не двигаюсь вперед только я один. стопорюсь, давлю по тормозам и кручусь на одном только месте, потому что жертвую всем даже тогда, когда ты, пеппер, уже в этом не нуждаешься. ты не стремилась ворваться в мою душу: я предварительно открыл для тебя все двери и на замок их запер прямо за твоей спиной, а когда пришло время отпускать, дрожащими руками оттягиваю неизбежное, перебирая один ключ за другим, даже если знаю, какой именно мне нужен для того, чтобы отпереть их. кажется, именно в тот момент я и сдвинулся с мертвой точки прямиком до самой последней стадии, ведь дальше последовало принятие. я начал возвращаться домой не только для того, чтобы переспать с очередным скопом гложущих мыслей - я распаковывал одну коробку за другой, неторопливо и медленно набивая шкафы и полки своими вещами, а потом мои сестры вызвались помочь обустроить и превратить эту квартиру в уютное место для жилья. скайлер настояла на поездке в икею и заставила меня потратить немаленькую сумму на однотонную посуду, мебель для совсем пустой гостиной и на всякий мелочный декор, который, по ее мнению, идеально вписывался в интерьер. позже, она самолично притащила несколько горшков с комнатными цветами, обещая что сама будет за ними ухаживать; заполнила купленные ею, ранее, рамки, какими-то детскими фотографиями - удивительно, что почти на каждой есть и ты; и забила все книжные полки корешками из своей собственной библиотеки, со словами что у нее их и без того слишком много и ей негде их складывать. джун добродушно согласилась разобраться с моими последними коробками, в обмен на мое обещание забирать ее из колледжа каждый день на протяжении целого месяца и именно поэтому она сидит на мягком ковру на полу, прямо посередине моей спальни, подогнув ноги под себя. ее темные волосы собраны в небольшой пучок на голове, за исключением двух выбеленных прядей, которые она периодически красит в яркие оттенки, и которые сейчас аккуратно заправляет за уши, переводя свой взгляд на меня. она выглядит миниатюрно, в широкой футболке, которую, кажется, она одолжила у своего нового ухажера - все детство, джун таскала мои вещи; позже, эта идиотская привычка плавно перекочевала в ее личную жизнь, и теперь она это делает в отношении своих псевдо-парней, никогда не возвращая им свои шмотки и забивая этим чердак нашего дома. позади нее несколько пустых коробок, с которыми она разобралась; перед ней - одна небольшая, на которой, аккуратным почерком выведено твое имя. и сердце как-то тоскливо и тягостно дергается внутри, стоит мне только заметить эту маленькую деталь. <em class="bbuline">— я знаю что ты не собирался забирать эти вещи, но мама настояла. сказала, что им правильнее быть у тебя.</em> — джун поджимает тонкие губы и даже выдавливает из себя маленькое подобие улыбки. в эту коробку я закинул все вещи, которые имели хоть какое-то отношение к тебе - я сделал это в тот день, когда ты улетела. в то самое утро, когда я не поехал провожать тебя в аэропорт, пусть твои родители и предлагали несколько раз, когда тебя не было рядом. несколько твоих книг, которые ты одалживала, а я лживо обещал что прочитаю, пусть и не сделал этого; малиновые ролики, купленные тебе на четырнадцатилетние за мои карманные деньги, и запрятанные под моей кроватью, чтобы твои родители об этом не узнали; билеты в кино, на все те сеансы, на которые мы ходили вместе; твоя клетчатая рубашка, которую ты забыла на заднем сидении моей машины и которую я забыл тебе вернуть и широкая толстовка мятного цвета - некогда принадлежащая мне; позже, она стала твоей, но перед отъездом ты ее вернула, пусть и пропахла она уже насквозь тобой. <strong>— думаю, правильнее всего будет вернуть эту коробку ее родителям. тут ведь ее вещи.</strong> — говорю сухо; почти скупо и почти без эмоционально, но джун улавливает нотки сомнения в моем голосе и недовольно закатывает глаза, демонстративно открывая коробку. <em class="bbuline">— даже не посмотришь что внутри?</em> — ее вопрос звучит скорее как провокация, потому что она уже роется в аккуратно уложенных вещах и я подаюсь вперед. внутри действительно нет ничего из того, о чем бы я не помнил: ничего, за исключением маленького уголка такой же маленькой полароидной фотографии. твои родители купили тебе моментальную камеру в честь окончания школы и ты не расставалась с ней на протяжении нескольких лет, поэтому таких фотографий у меня немало. зачастую, ты фотографировала именно меня: за рулем; на восемнадцатом дне рождении джун, на котором ты тоже была; на церемонии вручения дипломов после окончания университета, куда ты заявилась вместе со своими родителями. но это единственная такая фотография, на которой есть и ты: это был последний летний день, перед тем как мы начали посещать колледж. ты стоишь посередине, аккуратно наклонив голову вбок и коротко улыбаясь, прижимаясь поясницей к бамперу моей машины и держа за руку кирана, стоящего по левую сторону от тебя. он улыбается широко, наклонившись вперед и положив голову на твое плечо - эту фотографию, кажется, сделала моя сестра. ты настояла на том, что в кадре должен быть и я, поэтому я сижу по правую сторону, прямиком на капоте, поджав ноги в коленях и выглядя предельно расслабленно, потому что вторая твоя ладонь была на моем бедре - тогда нам ведь тоже казалось что так будет всегда, правда? я рассматриваю фотографию тщательно и даже улыбаюсь мягко, прежде чем встать с пола: <strong>— оставишь коробку возле кровати. я отвезу ее сам, когда навещу вас в следующий раз,</strong> — джун податливо кивает, не скрывая довольство на собственном лице, пока запечатывает коробку заново и поднимается следом, чтобы пойти за мной в сторону кухни. я оставил фотографию на холодильнике, спрятал под один из магнитов. спустя месяц, вернувшись домой ранним утром - знала ли ты, насколько тоска усиливается под натиском рассвета? - я выдернул ее, аккуратно подгибая тот край фотографии, на которой был киран, чтобы на фотографии остались только мы с тобой, после чего вернул снимок на его прежнее место. коробка проторчала в спальне несколько месяцев - позже, она перекочевала в широкий, раздвижной шкаф, не смотря на то, что свою маму я навещал стабильно два раза в неделю, в свои свободные дни, а твою семью, как минимум раз в месяц. позже, на пятом месяце отношений с мэдди, в один из тех дней, когда она осталась у меня на ночь, она ее обнаружила в моем шкафу и поинтересовалась что там: я отмахнулся, сказал что какие-то старые вещи, которые никак не верну. и я вернул эту коробку твоим родителям в тот же день, топчась на пороге и отказываясь от приглашения поужинать с ними, потому что в машине меня ждала мэдди. твоя мама лишь коротко кивнула, ничего не сказав в ответ, но по какой-то причине, я почувствовал зияющую пустоту внутри себя самого. я правда старался двигаться вперед - разве что, фотография со стертыми краями, и все еще подогнутая, остается и сейчас на моем холодильнике, с которого я не снимал ее, даже когда в моей жизни появилась другая.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>f o u r&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] не было никакого желания праздновать четвертое июля в компании скайлер и ее дружков из старшей школы, в какой-то небольшой квартирке на окраине, с узкими балконами и открытыми нараспашку окнами, но мама согласилась отпустить ее сюда только при условии, что я буду за ней приглядывать. откровенно говоря, не было также никакого желания проводить этот вечер вместе с малознакомыми мне парнями из колледжа, в прокуренном салоне чьего-то автомобиля, разбавляя табак безалкогольным пивом, так что я пошел на поводу своей сестры. вдобавок ко всему, ты с удовольствием согласилась составить мне компанию. кажется, еще месяц назад вы планировали провести этот день с кираном, но его семья полностью поменяла его планы, поэтому сейчас он в другом штате. ты говорила о том, что он звал и тебя, но ты отказалась, чтобы твоя семья не волновалась - или, по крайней мере, эту причину ты озвучила мне. я не заострил на этом внимание, коротко рассказал о собственных планах и ты подхватила моментально, сказав что пойдешь со мной. на самом деле, я не рассчитывал на твое согласие, это все ведь не твое: огромное столпотворение незнакомых людей; громкая музыка; ослепляющие отблески неона и клубы табачного дыма. и ты так очаровательно цеплялась за мою руку, когда мы только пришли сюда; настойчиво переплетала пальцы и прижималась плечом к плечу - знаешь, на мгновение мне показалось, что я чувствую как нечто теплое вьет гнезда прямиком посреди груди, а сердце лихорадочно скачет к ногам и обратно; мне показалось, я ощущаю, как умиротворение, уют и комфорт растекаются вдоль моего тела, покрывая мурашками смуглую кожу. ты мягко улыбалась; была максимально расслаблена и спокойна, чувствуя себя в тотальной безопасности рядом со мной и позволяла водить тебя из одной комнаты в другую для того, чтобы найти для нас что-то безалкогольное: для меня, потому что я за рулем сегодня; для тебя, потому что ты не пьешь. знаешь, пеппер, я так хорошо помню тот вечер; так ярко помню каждую его деталь, потому что этот вечер подарил мне маленькую иллюзию того, что у нас может получиться; маленький взгляд на то, что у нас может быть - клянусь богами, если бы в моей крови была хоть капля алкоголя, я бы целовал тебя безостановочно весь тот проклятый вечер: прижимая к стене в каком-то отдаленном уголке квартиры, где кроме нас с тобой не будет никого; вырывая тебя на балкон, чтобы скрыться от любопытных глаз и целовать-целовать-целовать безостановочно, пока губы не онемеют или пока ты не попросишь остановиться; а потом, той же ночью, видя отражение красочных фейерверков в твоих зрачках, поцеловать крепче всего - с силой; с уверенностью и с непреодолимым желанием, пока руки будут изучать уже давно знакомое, твое, тело, но уже под другим углом. ты не отходила от меня ни на шаг; безостановочно о чем-то разговаривала, попивая клюквенный сок из своего стакана, а потом мы перешли на кухню, потому что там было тише всего. я помню как ты запрыгнула на кухонный островок; скрестила ноги в щиколотках и руки лодочкой зажала между ног, громко смеясь, постоянно поправляя едва отстриженные волосы. я был по уши в тебя влюблен в тот вечер и это чувство заполняло собой любое пространство, где мы находились вдвоем, душило своим ожиданием и уничтожало полнейшим осознанием что даже в тот момент, когда ты смотрела прямо, периодически отвлекаясь на чьи-то сообщения - мы оба знаем от кого они были, - ты видела во мне просто друга. и ты даже не могла представить те картинки, которые вереницами крутились в моей голове: знаешь, запереть чертову дверь, чтобы не позволить никому сюда зайти; пристроиться между твоих ног и прижаться плотно, чтобы чувствовать твое дыхание на моей шее; наклониться - и теперь оно на моей скуле, опаляет и приятно жжет; томительно выжидать, прежде чем губами вести линии вдоль твоей кожи, оставляя, обязательно, отметины, ведь твоя кожа до безумия чувствительная и я это знаю. распластать тебя на том же островке, руками вести вдоль бедер выше; цепляя края футболки и осторожно оголяя идеальный живот; собирая подушечками дрожь с твоей разгоряченной кожи и не останавливаться, даже когда будут долбить кулаками в дверь; не останавливаться, даже когда нужно будет, потому что не захочу. заместо этого: между нами расстояние в несколько шагов и я спиной прислоняюсь к холодной стене; чувствую напряжение в мышцах и теряюсь в собственных мыслях, а ты даже не замечаешь, спрыгивая для того, чтобы заново наполнить свой стакан соком. наш разговор прерывается спонтанно, когда в моей сестре просыпается острое желание перезнакомить тебя со своими друзьями и она, хватая тебя под локоть, уводит куда-то в другую комнату и я тебя теряю. провожу ближайший час то на кухне, то выискивая тебя взглядом в толпе, то спускаясь на улицу для того, чтобы проверить свою машину, выкурить сигарету и заесть ее ментоловой жвачкой, а потом подождать еще минут пятнадцать, чтобы выветрился любой неприятный для тебя запах. очередная из привычек, которые ты мне привила: думать о твоем комфорте; первозданной целью и приоритетом выбирая всегда тебя. правда отдает по барабанным перепонкам режущим скрипом: стабильное действие которое происходит каждый раз, стоит мне только всковырнуть глубже и признаться самому себе в природе всех моих чувств, испытуемых к тебе. это уже давно не секрет, спонтанно всплывший на поверхность костного мозга: только вот передергивает каждый раз, то ли ревностью продолжаю давиться, то ли помимо крови в венах циркулирует слабость. из-за тебя и перед тобой. побочный эффект постоянного нахождения рядом - мне будет легче вогнать эту занозу еще глубже, чем попрощаться с тобой навсегда, потому что стоит тебе только мелькнуть в поле моего зрения, господи, даже где-то на периферии и я вновь вдыхаю кислород, оживая вместе со сжигающим меня чувством. я утрачиваю связь с реальностью; сжираю себя в очередной раз нескончаемыми мыслями - их стало так много в моей голове, веришь? и ты это замечаешь; периодически спрашиваешь все ли у меня в порядке и кусаешь губы, незатейливо вплетая пальцы в мои отросшие, чернильные волосы, массируя кожу голову, а я коротко киваю и устало вздыхаю, потому что, господи, пеппер, уже так давно все не в порядке и мне тошно от того, что между нами появились секреты. точнее, всего один: кажется, самый большой. я теряюсь во времени и когда возвращаюсь в квартиру не нахожу тебя нигде: скайлер коротко пожимает плечами и говорит что ты тоже пошла искать меня и это даже забавляет, как мне потребовалось всего лишь несколько минут для того, чтобы найти тебя. ты сидишь на небольшом балконе; прижимаешь коленки к груди, устроившись поудобнее в плетенном кресле и раздраженно хмуришь брови. я подхожу сзади и ты не реагируешь сразу, зато я успеваю заметить на твоем экране фотографию кирана и мне не составило никакого труда догадаться, что ты просто не можешь до него дозвониться. и, знаешь, милая - от этого щемит в груди с какой-то особенной силой, поэтому прочищаю горло, привлекая твое внимание. ты поворачиваешь голову резко, я замечаю как напрягаешься, чтобы спустя минуту расслабиться заново, наблюдая за тем, как я выхожу следом на балкон, прикрывая за собой дверь, чтобы приглушить громкость музыки. <strong>— может, зарядка села?</strong> — говорю тихо, прежде чем опускаюсь прямиком на пол, выуживая ноги через щели между кованными прутьями, намеренно избегая визуального контакта с тобой. ты действительно старалась: не уводила меня на второй план; не забывала обо мне и слишком часто, вписывала меня в ваши совместные планы и если первое время, я соглашался, тогда сейчас я отказываюсь каждый раз, прекрасно понимая что ты делаешь это потому что привыкла разделять со мной каждое мгновение своей жизни. ты вздыхаешь; краем глаза я замечаю твой короткий кивок и ты осторожно следуешь моему примеру. садишься рядом со мной, бедром прижимаясь к моему - и это так интимно, знаешь? так лично - мне так хотелось верить, даже если на самом деле, я единственный кто придает этому жесту хоть какое-то особенное значение. <em class="bbuline">— тони,</em> — ты говоришь полушепотом, тебя почти не слышно, но я реагирую моментально и поворачиваю голову в твою сторону; смотрю внимательно и пристально, ожидая пока ты продолжишь, но ты молчишь. жуешь губы изнутри и медлишь, словно не знаешь как правильно сформулировать свой вопрос и я моментально понимаю о чем именно ты собираешься спросить, поэтому мотаю головой, <strong>— тебе не о чем переживать, пеппер. он тоже о тебе волнуется,</strong> — я достаю из кармана свой телефон и быстро нахожу самое свежее сообщение кирана - он мне его отправил несколько часов назад, после того как я оповестил его о том, что ты пойдешь со мной. короткая и емкая просьба приглядывать за тобой, на которое я ответил таким банальным: «будто бы может быть иначе». я передаю тебе телефон, в попытках успокоить и это работает, потому что кончики твоих губ дергаются в едва уловимой ухмылке, прежде чем ты повернешься ко мне, виском упираясь о тонкий прутик. как бы часто я не пытался себя убедить в том, что я подхожу тебе больше; что я мог бы дать тебе все то, что не дает киран; как бы часто я не ловил себя на мысли о том, что знаю тебя лучше и что только со мной ты остаешься собой - это все ебанное вранье. потому что ты уже счастлива; потому что у тебя уже есть все то, чего ты хочешь и чего всегда хотела; потому что даже невооруженным взглядом видно насколько, на самом деле, ты в него влюблена. мы проводим в тишине несколько долгих минут, прежде чем я первый встаю и протягиваю тебе руку, призывая последовать моему примеру. ты не мешкаешь; цепляешься за мою ладонь и я помогаю тебе подняться, после чего ты аккуратно поправляешь свою одежду и переводишь свой взгляд на меня, ожидая объяснений: <strong>— я знаю место, откуда лучше всего будут видны сегодняшние фейерверки,</strong> — и я свечусь изнутри, когда замечаю как в твоих глазах загорается тот самый, маленький огонек, который искорками вызывает ответную улыбку. не сомневаюсь, скайлер и ее дружки только обрадуются тому, что мы отсюда уйдем, поэтому не медлю ни секунду, сплетаю наши ладони и тяну тебя в сторону выхода. мы не дожидаемся лифта; быстрым шагом спускаемся по лестнице - привычкой, я оглядываюсь каждые несколько минут, чтобы убедиться что ты в порядке, - после чего помогаю тебе усесться на пассажирское сидение. тороплюсь, на самом деле, потому что нам предстоит поездка за город и это займет не меньше сорока минут и мне не хочется пропустить самый главный символ сегодняшнего праздника: ты понимаешь; пристегиваешься и подключаешь свой телефон к магнитоле, фоном ставя какой-то из своих подкастов. перед тем как выехать, пишу короткое сообщение сестре, с просьбой не делать глупостей и с оповещением что я приеду за ней позже, после чего мы покидаем парковку, вклиниваясь в небольшой поток автомобилей. первые минут пятнадцать, ты внимательно смотришь по сторонам, пытаясь понять в какую именно сторону мы едем, но потом ты сдаешься и позволяешь себе начать разговор: ты говоришь о последней прочитанной тобой книге и я слушаю внимательно, отвечаю на твои вопросы и задаю ответные, периодически бросая на тебя короткие взгляды. мы почти доехали, когда твой телефон начал вибрировать и я увидел что тебе звонит киран, но ты перевернула телефон экраном вниз, игнорируя и продолжая безостановочно болтать со мной. в то мгновение, мое сердце кубарем прямиком к ногам, кажется, и я широко улыбнулся, а на твое «что такое?», ответил лживым «я подумал о том, что мы давно так здорово не проводили время». ты согласилась; практически воодушевилась услышав мои слова и остаток дороги мы провели в тишине. в нескольких километрах от города есть небольшая смотровая площадка, о которой мне еще на первом курсе рассказал феликс и куда я хотел тебя привезти уже давно, но поводов для наших совместных поездок за город становилось все меньше и я продолжал ждать подходящего момента. знаешь, пеппер, я действительно помню тот вечер слишком хорошо: то, как ты куталась в мою махровую рубашку, которую держу в багажнике именно на такой случай, сидя на капоте моей машины; то, с каким восторгом ты смотрела на небо, не отрывая глаз даже тогда, когда там остались блестеть только звезды; то, как мы проторчали там до самого рассвета, потому что в какой-то определенный момент ты сказала, что отсюда, должно быть, будет очень красиво и я согласился встретить его с тобой. я помню то, как ты заснула, ежась на переднем сидении, пока я медленно вез тебя домой; то, как самолично извинялся перед твоими родителями за то, что мы забыли предупредить о том, что нас не будет всю ночь; я помню то сообщение, отправленное тобой в шесть : тридцать два, утром пятого июля - короткое «спасибо за лучший вечер в моей жизни», с прикрепленным сердечком. а еще, я так прекрасно помню, что тем вечером, я не переставал любить тебя ни на минуту. тем вечером, той ночью и тем утром, пеппер, я влюбился в тебя заново. и на этот раз, еще сильнее.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">a l l&#160; &#160;i&#160; &#160;r e a l l y&#160; &#160;w a n t e d&#160; &#160;w a s&#160; &#160;t h a t&#160; &#160;l o o k&#160; &#160;i n&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;e y e s</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">l i k e&#160; &#160;y o u&#160; &#160;a l r e a d y&#160; &#160;k n o w </span></span></span><br /><span style="font-family: prestigescriptaltregular"><span style="font-size: 25px">you're never sayin' goodbye</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong></span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мы так и не смогли с тобой поговорить и в этом виноват исключительно лишь я один. с каждым днем, вина толчками вырывалась из меня: мне действительно стоило промолчать; нужно было и дальше держать себя в руках; я не имел никакого права взваливать собственный груз еще и на твои плечи. не в этих обстоятельствах и не в тот день. ты выглядела подавленной; молчаливее и задумчивее обычного и я знал; прекрасно понимал что случившееся терзает тебя изнутри, даже если ты стараешься делать вид что это не так и вместо того, чтобы в очередной раз заслонить тебя, отгораживая тебя от всего, что может причинить тебе боль, я и стал тем самым катализатором ощущаемых тобой тревог. заместо того, чтобы уберечь, я приоткрыл дверь и заставил взглянуть через маленькую щель: вот они, милая, посмотри - вот они, все эти чувства к тебе что бушуют во мне подобно шторму в девять баллов. я тону в них, тону в тебе и захлебываюсь всем тем, в чем мы так давно уже варимся и о чем ты даже не подозревала, пусть это и казалось таким очевидным, стоит только оглянуться назад. наверное, в других обстоятельствах, ты бы обязательно рассказала мне обо всем: о причине вашего разрыва; о том, почему ты решила так скоропостижно покинуть чикаго; ты бы говорила о своих чувствах и переживаниях без утайки и, знаешь, я бы обязательно предложил пожить у меня первое время, но этого не произошло и все что между нами осталось это смехотворно короткие сообщения отправленные друг другу и молчание, которое развело нас по совершенно разным сторонам между огромной и глубокой пропастью. я тебе об этом не скажу, потому что ты не спросишь, но я все знаю: киран позвонил в проклятые восемь часов утра, кажется, во вторник, спрашивая проснулся ли я, получая в ответ раздраженное: «еще не ложился», пока я пытался держать глаза открытыми, ковыряя вилкой остывший завтрак в тарелке, на кухне с отпущенными жалюзями, потому что солнечный свет раздражал. он знал о моей работе, но по какой-то причине, каждый раз говорил о том, что мне бы найти что-то посерьезнее: в этом весь киран, правда? я, как и сотню раз до этого, на самом деле, не придал его замечанию никакого значения и лишь старательно фокусировался на его дальнейшей болтовне. естественно я знал о его бывшей подружке - если ее можно так назвать, - потому что мы вместе, шутливо, обсуждали длину ее юбки; потому что он без умолку о ней говорил на протяжении двух лет; потому что я читал все их переписки и был свидетелем раздробленности кирана тогда, когда она в открытую сказала ему о том, что ей нравится другой; когда она, с тем самым другим, сошлась. ты наверное и не вспомнишь тот вечер, когда я не пришел к тебе, чтобы разобраться с домашним заданием по литературе, потому что весь вечер я проторчал со своим другом, допивая остатки какого-то приторно-крепкого алкоголя, который он выудил из отцовской коллекции. я не знаю что случилось с ней после выпускного - на тот момент, ее судьба не интересовала ни одного из нас: киран был слишком увлечен зарожденной любовью к тебе, а я, в свою очередь, был слишком увлечен чистой ревностью, которой глушил все остальные чувства, эмоции и события. кажется, она выскочила замуж почти что сразу после окончания школы; кажется, они переехали в другой город. какое забавное стечение обстоятельств: их случайное пересечение; их возобновившееся общение; тот факт, что ее брак оказался неудачным, отношения токсичными и вся ее жизнь, крупицами, рушится на части и по сей день. наверное, я должен был обозлиться на кирана за то, что он с такой легкостью отказался от той самой любви к тебе, о которой он говорил без умолку на протяжении долгих лет, но я этого не сделал; пожал плечами и сказал что ему стоит попытаться; что джой, кажется, нуждается в нем и в его помощи; что, возможно, это его шанс быть с той, кто стал его первой любовью. я не знаю почему он разменивался на оправдания: говорил, что не делал ничего, пока вы были в отношениях; говорил, что не хотел причинять тебе боль; говорил, что волнуется о тебе, потому что ты не отвечаешь ни на его звонки, ни на его сообщения: иронично, правда? я не стал заваливать его информацией о том, что между нами, сейчас, не менее натянутые отношения: я соврал; сказал что ты в порядке, даже если не имею ни малейшего понятия о том, что ты чувствуешь сейчас и ощущаешь ли ты ту же самую пустоту внутри что и я? я не вдавался в подробности, а он, в свою очередь, этих подробностей и не ждал и мы быстро сменили тему нашего разговора, после чего отключились. я так и не смог заснуть тем чертовым утром: моя ложь о тебе одна сплошная, живая насмешка над всеми моими ощущениями и разрывающими чувствами; и я написал тебе то самое, последнее, короткое сообщением, с вопросом о том, не хочешь ли ты поговорить. прочитано спустя восемь минут. оставлено без ответа даже спустя сутки. я прожил половину своей жизни в блядском страхе оказаться именно там, где упорно застрял сейчас и самое паршивое в этом то, что я не знаю как выбраться из этой ямы, куда своими же руками себя затолкал. иллюзорный сценарий воспалившегося воображения; трагикомедия ночного кошмара, которая не должна была превратиться в реальность: разочарование все еще бегает по моему телу нервными дрожащими отголосками; сжимает меж пальцев сердце и оно крошит - кровит - если бы ты только знала, как сильно ноет и изнывает. думаешь я не ловил себя на мысли о том, что смог бы жертвовать собой и дальше? не сомневаюсь, у меня бы получилось - я продолжал бы отыгрывать вызубренную роль твоего друга детства, который всегда готов с места сорваться по одному только щелчку твоих пальцев; я продолжал бы слушать, помогать, поддерживать, сцеживая зубы и избегая нужды смотреть на тебя, потому что со временем становилось бы только хуже. и давай посмотрим правде в глаза, ладно? со временем, я и сам отдалился бы от тебя: ведь ты бы обязательно нашла себе кого-то. такого же амбициозного, серьезного и заботливого как киран, который смог бы перенять на себя ответственность опекать и оберегать тебя - поверь, я не смог бы вынести это все во второй раз, поэтому меня бы стало меньше в твоей жизни. я начал бы работать больше; переключал бы свой телефон в авиа режим, лишь бы не видеть на экране твои пропущенные звонки; я бы не возвращался домой по утрам, в страхе увидеть где-то твой взволнованный силуэт и, в какой-то момент, я бы обязательно нашел тебе замену: такую, чтобы совершенно на тебя не похожа; чтобы ничем о тебе не напоминала и даже в чертовом имени чтобы ни одной буквы схожей. было бы больно, но мы бы содрали пластырь одним рывком, поэтому я бы отпустил тебя, и на этот раз, ты бы больше не вернулась. кажется, это какая-то парадигма; ироничный, замкнутый круг - мы бы все равно пришли к этому моменту, так что, наверное, лучше сейчас, чем оттягивать неизбежное до последнего? лучше тебе знать о моих чувствах, чем разочароваться в моей искренности и считать что я сумел в ногах растоптать все те обещания, которые давал тебе когда-то в детстве и которые держу и по сей день. лучше тебе знать о том, что я тебя люблю слишком давно, чем ловить себя на мысли о том, что ты перестала быть важнейшей деталью всего моего существования, потому что это никогда не произойдет. даже если это конец и дальше пустят одни лишь только титры, поверь, я не перестану видеть в тебе центровой элемент моего микрокосмоса. я не перестану навещать твоих родителей по праздникам, в благодарность за заботу в далеком детстве и не перестану спрашивать о том, как твои дела; я не перестану обновлять ежедневно все твои странички в социальных сетях и буду слушать каждую из песен, которые ты выкладываешь в сториз, добавляя их в свой плейлист; я не уберу ни одну из фотографий из рамок и даже чертову фотографию с холодильника тоже не уберу, а еще никогда не удалю твой номер из списка своих контактов, даже когда ты его поменяешь; даже когда больше не вспомню как, на самом деле, звучит твой голос. все предельно просто, пеппер: не мы подошли друг другу по удачному стечению обстоятельств - просто я, с самого детства, научился подстраивать свою жизнь под тебя. и она - эта жизнь, - сейчас дугами и зигзагами только и умеет что уживаться лишь в той постоянной; в той неизменной константе, где ты в ней есть. стоит тебе только исчезнуть; выйти за рамки или пропасть за линией горизонта, она превращается в мешанину; в крошево неразборчивых и слишком громких мыслей; в конгломерат неразличимых чувств; в настоящий хаос, из которого мне не выпутаться. <span style="font-style: italic">я настолько привык жить с тобой, любовь моя, что не заметил, как так и не научился жить самостоятельно.</span> нам обоим всегда казалось что ты нуждаешься во мне капельку больше: в моей заботе; в моей дружбе; в моей отзывчивости и в моем стремлении во всем и всегда быть рядом. спустя столько лет, мы готовы взглянуть правде в глаза и уяснить одну простую истину: все это время, на самом деле, я нуждался в тебе еще сильнее. и именно к этому осознанию я и подбираюсь сейчас, когда мы стоим в одной комнате, но будто бы находимся в сотне километрах друг от друга; когда боимся пересечься взглядами и выдерживаем это расстояние, а я готов щенком жалобно ныть и скулить, чтобы ты перестала обвинять меня в том, что не сумел проконтролировать. ты удивишься, если я скажу, что не единожды ловил себя на мысли, что я не мог в тебя не влюбиться? оттолкнешь ли ты, если скажу, что даже сегодня, я влюбляюсь в тебя еще сильнее?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] больше всего на свете сейчас мне хочется рассказать тебе о том, как сильно я соскучился. и, знаешь - не за те три года, что ты была так далеко от меня: я соскучился за эти те две недели, когда ты была близко, но при этом, кажется, расстояние между нами увеличилось на пару сотен миль. это ведь первый раз, когда тягостное молчание между нами растягивается так надолго, верно? мелкие ссоры из детства рассеивались предельно быстро: мы оба шли навстречу друг другу; уступали и не кичились в выборе слов для того, чтобы сгладить углы; в более сознательном возрасте, мы, кажется, никогда и не таили обиды друг на друга, поэтому я и не помню что такое, проводить свой день без тебя, пеппер. чувства и переживания свежи; на них еще не заросла корочка и я боюсь трогать, господи, боюсь даже смотреть в сторону этой расковырянной ранки, потому что издевательски медленно набирающая силу, но уже почти-почти осязаемая, тревога, выжирает изнутри с самого утра - ощущается так четко; так громогласно и противно именно сейчас. очередная ирония в наших с тобой взаимоотношениях: раньше за тобой шлейфом скользило умиротворение; сейчас ты вызываешь лишь паническое волнение. где-то глубоко внутри, как мне казалось, я был готов услышать твои слова о том, что тебе это все не нужно; я готов был принять твой отказ, обоснованный тем, что мы никогда и не были больше чем друзьями; я сотню раз в своей голове проговорил скомканное прощание, когда ты скажешь что у нас больше не получится ничего сохранить; еще тысячу раз я глотал на выдохе ебанное «мне жаль», когда ты скажешь что это я во всем виноват. но сейчас, находясь рядом с тобой, я невольно ловлю себя на проклятой мысли что на самом деле, я не готов к этому разговору. по крайней мере, к тому исходу, в котором на разветвлении и распутье мы выберем совершенно разные пути. без точек пересечения; без переплетений - чтобы как две параллели в пустом пространстве, при этом не забывая ни имя, ни черты лица, ни даже голос, потому что память сохранит это до самого последнего выдоха. ты не отвечаешь сразу на мои слова, и, знаешь? это заставляет нервничать еще сильнее, пока мои глаза находят точку опоры в тебе и твоих действиях: в том, как аккуратно заправляешь волосы за уши; в том, как включаешь чайник и готовишься заварить на нас чай: мы пьем одинаковый, перенимая повадки друг у друга, поэтому ты так хорошо знаешь все мои вкусовые предпочтения; в том, как достаешь из духовки вишневый пирог - мой любимый, но ты об этом тоже знаешь. ты раскладываешь все на деревянном, кухонном столе, за которым мы провели, кажется, чуть ли не треть нашего детства; не задаешь вопросов и не спрашиваешь, наливая чай и на меня и пододвигая ложку в мою сторону, а кончик моего рта дрожит в легкой ухмылке - я успел позабыть о том, как мы с тобой кушали эти пироги. твоя мама злилась первое время, помнишь? а потом смирилась и даже не пыталась его разрезать и укладывать на отдельные тарелки, позволяя ложечкой ковыряться в середине - все равно от пирогов никогда ничего не оставалось под конец дня. только вот детство сохранилось лишь далеким воспоминанием: как бы сильно мне не хотелось убедить себя в обратном, мы оба слишком сильно изменились за последние пару лет: ты все еще выглядишь устало и подавлено и я знаю, что причиной тому служит не только разрыв твоих отношений и неудавшаяся помолвка; причиной служу еще и я, вместе со своими признаниями и желчными словами, которые бы затолкнул обратно в рот и проглотил к чертям собачьим, но это так не работает и исправлять все приходится сейчас. невольно дергаюсь, когда ты произносишь ласковое прозвище в мой адрес: увожу свой взгляд и упираюсь им то в пол, то в стену увешанную какими-то сувенирными украшениями; спиной сильнее прижимаюсь к столешнице и руками цепляюсь за бортики, четко ощущая как твердый материал впивается в ладони, а костяшки белеют от напряжения. как бы сильно мне того не хотелось, сохранять спокойствие нелегко, когда это короткое «<span style="font-style: italic">милый</span>», звучит так естественно; так непосредственно и легко, будто бы это не в первый раз; словно так и должно быть и эта непринужденность зажимает сердце в тиски, веришь? ты продолжаешь, говоришь медленно и напряжение вкупе с беспокойством липко обхватывают со спины, торопливо расползаясь по каждой клеточке меня - теперь, из нас двоих, сил встретиться взглядами не хватает у меня. в носу — едкое смирение откатом на попытку дать отпор, сменить перспективу, поверить в себя: потому что мы оба прекрасно понимаем что как раньше уже не будет. потому что в притворстве слишком много фальши, в которой растворится вся наша былая искренность; все мои позывы, ощущения и чувства скрутятся в кольцо, в котором, со временем, нам будет тесно и мы будем врать; бросаться ложью и теснить правду, до тех пор, пока нас не зажмут в угол и мы сломаемся окончательно, не способные и дальше тянуть за собой непосильный груз этого самообмана между нами. я чувствую на себе твой взгляд, поэтому в очередной раз скрещиваю руки на груди и открыто усмехаюсь, мотая головой - чего я вообще ожидал? того, что спустя столько лет, ты тоже внезапно обнаружишь в себе хоть какие-то чувства ко мне? того, что ты согласишься быть со мной, просто потому что я того так сильно хотел на протяжении десятка лет? того, что выпрыгнув из одних отношений, ты рывком заберешься в другие, просто потому что я дарил тебе иллюзорное чувство спокойствия, комфорта и безопасности? если ты спросишь меня сейчас о причине, по которой я вывалил все на тебя тем самым утром - я не найдусь ответом. не буду знать что тебе сказать и какую мотивацию приплести собственным словам. держать все внутри было уже невозможно и это был чертов взрыв окситоцина, когда на одно только мгновение, страх и тревога на минимум - привязанность на самый максимум. ты действительно стараешься звучать мягко; подбираешь свои слова осторожно, хотя, клянусь всем, что у меня только есть, лучше бы ты сделала это резко, быстро и спонтанно - так было бы легче, поверь. впрочем, ты не позволяешь мне даже мысль до конца донести, потому что говоришь слова, из-за которых всего за одну миллисекунду, сердце начинает заходиться в бешенном и неконтролируемом ритме где-то на периферии груди, разрывая собой всю ребристую коробку, а потом падает в самый низ живота, пробуждая бабочек, что погрязли в своей гибернации. одним лишь плавным движением ты рассыпала и развеяла все сомнения, и даже дышать становится как-то легче, поэтому я не игнорирую твою просьбу и уменьшаю это расстояние между нами. отпускаю руки, небрежно натягивая рукава рубашки; делаю шаги навстречу и молча падаю на стул рядом с тобой, наблюдая за тем, как ты зарываешься ложкой в пирог. твоя мама, на самом деле, печет их достаточно часто, постоянно приглашая меня посидеть с ними пятничным вечером - первое время, я соглашался; позже, когда мои учтивые отказы участились, твоя мама начала придумывать поводы: новая купленная мебель в гостиную, с которой твой отец разобрался бы и без меня; помощь с освобождением чердака от старых вещей - хотя с этим, они бы тоже справились и без меня; но в последнее время, все вернулось на круги своя и я начал навещать их чаще, поэтому по пирогам твоей матери я не успел соскучиться. зато чертовски скучал по тебе, от того и не отрываю от тебя свой взгляд - разве что, когда ты за него цепляешься и вопросительно поднимаешь бровь. <strong>— я просто подумал о том, насколько ты красивая, пеппер,</strong> — говорю тихо; ощущаю как филигранно голос переходит на вкрадчивый шепот и даже умудряюсь заметить как твои щеки покрываются легким румянцем, прежде чем прерываю наш визуальный контакт, цепляю пальцами ложку и вторю тебе, пробуя на вкус кисло-сладкие ягоды. на удивление, хочется сказать так много всего, но слова даются нелегко, поэтому даже тут я мимикрирую твои повадки и не тороплюсь; растягиваю паузы - кажется, это даже способствует усилению какого-то непривычного чувства комфорта. <strong>— мне жаль. я не должен был рассказывать тебе о своих чувствах в тот день,</strong> — теперь я ощущаю на себе твой взгляд и это заставляет коротко усмехнуться. я глотаю остатки пирога; запиваю горячим чаем, после чего облизываю губы и легко откидываюсь на спинку стула. пальцами правой руки пытаюсь причесать отросшие пряди; зачесываю их назад, но это мало помогает, поэтому я сдаюсь, возвращая все свое внимание на тебя, <strong>— я должен был сделать это раньше. должен был позвать тебя на выпускной и поступить с тобой в один колледж, знаешь? как бывает в фильмах,</strong> — короткий; почти неразличимый смешок, <strong>— но киран оказался намного смелее меня, а потом ты начала говорить о нем и все мои страхи будто бы оправдались.</strong> — ты и представить не можешь, как часто я ловил себя на мысли, что все сложилось бы иначе: будь я храбрее и не боясь пойти ва-банк для того, чтобы сорвать свой собственный куш; не будь этой твоей влюбленности в моего лучшего друга; не будь этих ваших отношений и дай ты мне хотя бы немного больше времени для того, чтобы я доказал тебе; чтобы стал для тебя лучшим; чтобы ты поверила в то, как глубинна моя любовь к тебе и где именно она берет свое начало. я думал о том, что не позволил бы тебе ни на секунду засомневаться в том, что никто тебе не подходит так, как я; я не дал бы тебе ни одного повода для разочарования и продолжал бы быть рядом с тобой - на этот раз, действительно навсегда. все эти клятвы о вечности, о любви до самого последнего дня - они такие пустые; такие лживые, но я бы сдержал их. как и каждое из обещаний, которые давал тебе до сих пор. <strong>— ты была им так очарована и ты выглядела настолько счастливой рядом с ним, а я так не хотел делать тебе больно,</strong> — знаешь что тяготит меня больше все? что ломает непрестанно; кромсает на части и по сей день? наверное, у вас ничего не вышло бы, не помогай я кирану своими советами: ты ведь влюбилась не в него. ты влюбилась в его заботу; в его учтивость и в то, как хорошо он тебя понимал - лишь после этого ты полюбила остальное. только вот о твоих любимых вещах и местах; о том, как ты любишь проводить свое время и о чем любишь болтать рассказывал ему я, подпитывая отношения, которые ненавидел каждой клеточкой своего нутра. на языке - прогорклый привкус собственничества, вперемешку с металлическом привкусом своей собственной ревности. и этот вкус я ощущаю до сих пор; ощущаю и по сей день, потому что ничего из этого никуда не делось. мне нравилось думать, что будь у меня возможность что-то изменить в своей жизни - я бы этого не сделал, потому что я доволен человеком, которым стал; мне нравится моя жизнь, за исключением того самого изъяна, в лице непреодолимой слабости по отношению к тебе. теперь, оглядываясь назад, я изменил бы многое: я сделал бы все, чтобы не терять тебя, даже если это слишком громогласные слова. <strong>— в тот день,</strong> — голос убавляет в уверенности и я прочищаю горло; выпрямляюсь, сцепляя ладони на столе, <strong>— в тот вечер, перед вашим отъездом,</strong> — забавно, правда? насколько четки все мои воспоминания связанные с тобой: я помню все в деталях; в самых ярких красках, так, словно это случилось вчера; так, будто бы боюсь забыть хоть какую-то, пусть и самую маленькую, но деталь, <strong>— я хотел рассказать тебе обо всем тогда. твой переезд стал бы отличным поводом оборвать все на корню, прежде чем станет слишком поздно. но я не смог. это ведь было бы так эгоистично, верно?</strong> — я улыбаюсь, но на этот раз только от того, как разом нахлынули все воспоминания: о нашем неловком молчании; о том, как так и не сумел нормально с тобой попрощаться; о том, как провел несколько последующих дней не выходя из своей комнаты, чтобы в конечном итоге даже твои фотографии запрятать в самый глубокий, прикроватный ящик. спустя два дня, я вернул все фотографии на свои места - разве что, только твои вещи отнес на чердак, думая что так будет проще. <strong>— всегда, когда я думал заговорить с тобой об этом, меня останавливал страх того, что я тебя потеряю, пеппер. я ничего в своей жизни не боялся больше этого.</strong> — и если ты хотела правду; если хотела толику искренности - вот она вся подноготная; вот все, что накопилось за столько лет, потому что держать в себе больше не получается. и, кажется, в этом больше нет никакого смысла, потому что между нами теперь нет никаких секретов. есть только тонкая пелена из страхов, неуверенности и смятения - позволь, прошу, только позволь мне ее стряхнуть и я покажу; я докажу что сумею стать лучшим мужчиной для тебя. я покажу тебе ту часть любви, которую ты никогда не испытывала; я стану причиной каждой твоей улыбки и ты не пожалеешь. не пожалеешь, когда вместо обычных поцелуев в лоб или макушку, я буду губами выискивать твои губы; не пожалеешь, когда буду прижимать твое тело плотнее к своему, под покровом ночи, носом неуклюже тычась в твою шею или ключицу; не пожалеешь, когда мои прикосновения будут оставлять совсем иное послевкусие и когда ты сумеешь разглядеть все то, что искорками блестит на самом дне моих темных глаз. я никогда не предавал твое доверие и в этот раз не стану. к черту эту дружбу, любовь моя, я слишком давно мечтаю о большем. я слишком давно мечтаю о тебе.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">a l l&#160; &#160;i&#160; &#160;r e a l l y&#160; &#160;w a n t e d&#160; &#160;w a s&#160; &#160;t h a t&#160; &#160;l o o k&#160; &#160;i n&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;e y e s</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">l i k e&#160; &#160;y o u&#160; &#160;a l r e a d y&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;t h a t</span></span></span><br /><span style="font-family: prestigescriptaltregular"><span style="font-size: 25px">i'm the love of your life</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] повисшее напряжение сводится на нет за считанные минуты: ты меняешь тему нашего разговора, а мои плечи расслабленно отпускаются, пока я украдкой продолжаю поглядывать на тебя время от времени. наверное, если ты спросишь меня о том, почему я в тебя влюбился - я не скажу что из-за твоей внешности, пусть она и идеальна и в тебе, клянусь богом, нет ни одного изъяна; я не скажу что дело в привязанности, не в том, что знаю тебя, по ощущениям, целую жизнь и не в том, что ближе тебя у меня никого нет. я скажу что дело в том, что только рядом с тобой я способен ощутить такое спокойствие и умиротворение; я скажу что только рядом с тобой, я чувствую так много вещей за раз и они не давят; не сжимают грудную клетку и не сводят меня с ума мешаниной эмоций. они, эти чувства, будто бы на своем месте; словно они и должны собой переплетать все жилки взбудораженного сердца; они, эти чувства, становятся частью меня, без которой, на самом деле, не знаю как функционировать. ты говоришь спокойно, набирая в ложку больше цельной вишни и меньше теста, а я только коротко киваю, допивая остатки своего чая: <strong>— конечно, тебе даже спрашивать не нужно было,</strong> — потому что я хочу и дальше быть частью твоей жизни; потому что хочу чтобы ты всегда обращалась ко мне, когда ты нуждаешься в помощи; потому что хочу быть и дальше первым в твоем списке контактов и закрепленным чатом в любом мессенджере, только на этот раз, по совсем иной причине. <strong>— но будь готова к тому, что мои сестры обставят каждую комнату цветами,</strong> — я мягко; совсем тихо смеюсь и замечаю, как ты улыбаешься ответно. я так скучал по этому, знаешь, милая? по непринужденным разговорам по вечерам, когда небесный, ночной покров уже давно расстелен звездами; я скучал по твоему смеху и по твоей улыбке; я скучал по тому, как ты нервничаешь из-за всяких пустяков, от того твои губы искусаны и от того ты постоянно увлажняешь их бальзамом; я скучал по твоему голосу, по твоему запаху - все те же духи, что и три года назад, - я скучал по каждой составляющей тебя и даже не пытаюсь этого скрыть. наверное, сейчас как никогда я понимаю это вдоволь; позволяю этой мысли зациклиться где-то на подкорке и даю себе возможность по-настоящему обрадоваться тому, что ты сейчас рядом. без страха того, что завтрашним утром, ты снова будешь в аэропорту; без страха того, что нас снова будут разделять разные города; без страха того, что тебя не будет рядом завтра. <strong>— у меня выходной в четверг, что если я заеду за тобой в десять?</strong> — я снова откидываюсь на спинку, наблюдая за тем, как ты киваешь, соглашаясь со мной - никогда до этого, ночи на твоей кухне не были настолько умиротворяющими и интимными как сейчас: ты ведь тоже чувствуешь как много всего изменилось между нами? скажи, пеппер: убеди меня в том, что тебе это тоже нравится; что тебя это сводит с ума не меньше. болтовня утихает также медленно как и началась: слышен лишь подавленный шум с улицы, через приоткрытое окно: редкие машины, которые скользят вдоль <span style="font-style: italic">нашей</span> улицы и лай чьей-то собаки, а еще слышен легкий скрип ложки по керамической поверхности формы для пирога, от которого, нашими совместными усилиями, почти ничего не осталось. лунный свет мягко проникает сквозь приоткрытые жалюзи; смешивается с теплом внутри и я чувствую как становится душно, поэтому стягиваю с себя рубашку и оставляю ее на спинке стула, поправляя рукава черной футболки - в знак того, что еще не планирую покидать тебя. по крайней мере, пока твои родители не вернутся. ты следуешь моему примеру; тоже расслабляешься и больше не пытаешься придать своей осанке идеальность, опустошая свой бокал, прежде чем поднимаешь свои глаза на меня. тычешься взглядом о мой; выискиваешь что-то и я не знаю что именно, но позволяю тебе это делать, пока ответно цепляюсь за тебя глазами. а потом скольжу ниже, вдоль маленького носика и останавливаюсь на губах - если би ты знала, насколько мною желанных. в уголке припухлых губ я замечаю следы вишневого сока, поэтому наклоняюсь чуть вперед, сужая еще сильнее расстояние между нами - ножки стула скрипят, когда я пододвигаю его ближе к тебе. близко настолько, что между нами остались всего лишь считанные сантиметры. ты смотришь озадаченно - нет ни страха, ни осторожности, - скорее, какое-то любопытство, <strong>— у тебя тут,</strong> — большим пальцем тянусь к твоей губе, чтобы стереть с нее остатки, но он касается нижней; задерживается на минуту и проводит осторожно вниз вдоль подбородка - я медлю; мешкаю, выжидая твою реакцию, а ты будто бы замерла; даже дышать забываешь, но не отстраняешься; не пытаешься оттолкнуть и терпеливо ждешь. я полностью сбиваюсь с курса, все разумные установки теряют свою ценность с какой-то уж слишком выверенной последовательностью: если бы ты только знала, как тяжело мне контролировать себя; как тяжело держать себя в руках тогда, когда ты перед глазами взмахнула зеленным флагом; когда самолично позволяешь мне делать это. пальцы оглаживают твой подбородок; подушечками вдоль скулы выше, прежде чем сниму крабики с твоих волос, поочередно один за другим, наблюдая как волосы спадают и обрамляют твое лицо легкими волнами. самостоятельно заправляю их за уши; впутываю в них пальцы своей левой ладони и больше не медлю, наклоняясь вперед чтобы настойчиво удариться своими губами о твои. первый поцелуй - пробный; осторожный и мягкий; почти что одно только столкновение наших губ. ты начинаешь дышать тяжелее и это меня настораживает, но ты не отдаляешься, поэтому я прижимаюсь снова, на этот раз крепче: не углубляя, но настойчиво заставляя тебя ответить на него. язык скользит по твоей нижней губе; собирает остаточный кисло-сладкий вкус, а потом достигает того самого уголка, откуда слизывает тот самый сок и ты буквально можешь ощутить мою самодовольную улыбку сквозь рванный поцелуй. я не могу разобрать <span style="font-style: italic">твой</span> вкус, но и не собираюсь останавливаться, пока не узнаю: делаю продолжительные паузы между нашими поцелуями, давая тебе возможность отдышаться, после чего целую снова - и с каждым разом все более жадно; более уверенно и более голодно, сминая твои губы поочередно, но все еще не решаясь углубить, даже если твой рот разомкнут; даже если ты не пытаешься меня затормозить. я отстраняюсь, на этот раз ухожу чуть назад, чтобы посмотреть прямиком в твои глаза, пока ладонь мягко оказывается на твоей шее: <strong>— останови меня, если не хочешь этого, пеппер,</strong> — ты размыкаешь губы; пытаешься что-то сказать, но не делаешь этого, <strong>— тогда останови меня, если я зайду слишком далеко,</strong> — я не позволяю тебе среагировать, потому что на этот раз целую крепко и это мягкое прикосновение прошибает током; мой язык изучает твой рот и я делиться готов с тобой собственным кислородом, если своего тебе станет мало, лишь бы это не прекращалось. ты отвечаешь и от этого едет крыша, веришь? ближе уже практически некуда, но сильнее все еще можно и я надавливаю, почти что до боли что граничит с каким-то удовольствием, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дыхание, оставляя рябь неровных поцелуев на твоей коже; на твоей шее, но все еще не позволяя себе зайти дальше, пусть и хочется безумно. воздуха в легких до одури мало, но нужно ближе, хочется ближе, еще ближе - я ощущаю острое чувство дискомфорта, но тянусь еще раз и снова целую. руки отрываю от твоей шеи и твоих щек; они оказываются на твоих бедрах и я ощущаю как ты напрягаешься, но я не позволяю никаким сомнениям закрасться в твою голову, потому что действую быстро: приподнимаюсь, осторожно подхватывая тебя - ловлю собственным ртом твой короткий стон, когда отвлекаюсь и случайно кусаю, - чтобы тут же развести твои ноги в стороны и усадить тебя на свои колени. наши лица оказываются на одной высоте и ты снова расслабляешься. мои ладони, теперь, на твоей спине - я не позволяю им залезть под одежду, поэтому оглаживаю твою талию и поясницу через ткань; твои ладони на моих плечах и я снова улыбаюсь, когда ты набираешься храбрости и то впиваешься пальцами покрепче, то нежно ведешь выше, находя им самое правильное место где-то на шее. губы покалывает от какого-то приятного удовольствия, поэтому я прерываюсь; снова веду языком вдоль нижней, чувствуя твое рванное, неровное дыхание. я позволяю тебе привести его в порядок, но не отлипаю: оставляю короткий поцелуй на твоей щеке; мажу губами, когда ты приподнимаешь голову, открывая мне полный доступ к своей шее и не отказываю себе в маленькой прихоти оставить небольшую отметину на ней, всасывая кожу чуть покрепче, прежде чем, следом, оставить дорожку из поцелуев. ты оказываешься предельно близко; твои горячие пальцы на моей коже буквально заставляют ощущать крепкое возбуждение, в примеси с напряжением в области паха, но я знаю, что настолько далеко мы сегодня не зайдем, поэтому заставляю себя сфокусироваться на том, что мне дозволено. вторю твоим вдохам и твоим выдохам, прислоняясь крепко губами к разгоряченной коже под твоим ухом и замираю так на несколько минут, закрывая глаза; оставляю еще один влажный мазок на твоей щеке, после чего снова целую в губы: снова мягко, но при этом мучительно медленно и тягуче, потому что не хочу чтобы это заканчивалось; не хочу чтобы это подходило к концу. от твоей близости бегут, заставляющие съеживаться, мурашки по позвонкам; от твоей близости, я почти что не способен мыслить трезво; от твоей близости, я пьянею так крепко, что перед глазами все начинает плыть, пока убираю ладони с твоей спины и цепляю пальцами твои локти, а позже, веду дальше, накрывая своими ладонями твои. я отрываюсь, но не позволяю тебе встать; не позволяю тебе даже дернуться, одним только взглядом и ладонями заставляя тебя и дальше сидеть на моих коленях. ты моргаешь часто; дышишь тяжело и постоянно облизываешь свои губы и я делаю то же самое: поволока; та самая легкая дымка спадает за секунду с моих глаз, когда натыкаюсь на твои и я тону в них; тону безошибочно и без единого шанса на спасение, но мне он и не нужен, потому что от осознания того, что так тепло действительно бывает - становится так хорошо. я наконец-то отпускаю твои руки, но мои пальцы снова ищут контакт с тобой, пока я заново заправляю твои, слегка взъерошенные, волосы за уши и мягко улыбаюсь: <strong>— если бы ты только знала, как часто я думал об этом,</strong> — цепляю твою сережку и пальцами провожу вдоль тонкого колечка, прежде чем ладонью накрыть твою щеку, чувствуя какой-то странный трепет, когда ощущаю как ты прижимаешься к ней сама, <strong>— я мечтал об этом так давно,</strong> — и я тянусь снова; снова губами к твоим, потому что тебя так мало, пеппер. тебя пиздец как мало и я не знаю сколько времени мне понадобится для того, чтобы вдоволь тобой насытиться и насладиться. я не знаю что ты сейчас чувствуешь; не знаю что ты испытываешь, когда я целую тебя, осторожничая в каждом своем прикосновении; не знаю о чем ты думаешь, доверчиво прикрывая глаза и отдаваясь полностью моим рукам, губам и этому мучительному желанию, но я знаю что чувствую я и эти эмоции намного крепче, чем ты можешь себе представить. я пронес их с собой; грузом тащил следом на протяжении долгих лет, потому что возводил в абсолют все, что связано с тобой. блять, да ты даже целуешься лучше, чем любая другая, потому что ты во всем их превосходишь. ты так стремилась найти для меня девчонку, и я искренне надеюсь что сейчас ты понимаешь, почему мне была всегда интересна только ты. не твоя подружка из команды по чирлидингу; не какая-то знакомая кирана с первого курса; не та блондинка с сайта знакомств, на свидание с которой я даже не пошел. боже, пеппер, ты в стократ лучше любой из моих бывших и если ради этого момента, мне пришлось пройти через такую кучу дерьма, клянусь, я бы прожил эту жизнь заново и ничего в ней не поменял бы, зная, что в конечном итоге, я получу возможность целовать тебя. прижимать тебя к себе. касаться твоей кожи и оставлять на ней едва видимые синяки. не отпускать и не позволять тебе отдалиться, на этот раз, не потому что мы друзья и не потому что я поклялся тебя оберегать. на этот раз, потому что этого хочу я. на этот раз, потому что мне больше не нужно тебя ни с кем делить. ради тебя, я пойду на все - и это очередное обещание, которое я обязательно сдержу.</span></p> mybb@mybb.ru (Tony Strife) Wed, 13 Jul 2022 00:47:51 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=259#p259 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=252#p252 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular">i have been searching for your touch unlike any touch I've ever known</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 16px">and I never thought about you much</span></span><br /><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 8px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; till I'm broken down and </span></span><br /><span style="font-family: crystalvibesregular"><span style="font-size: 80px">all alone</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">- он спрашивал о тебе,</em> - и без того низкий голос звучит хрипло, практически надломано, пока бокалы наполняются гранатовым вином, а испачканные тарелки и приборы после легких салатов заменяются ароматным горячим; я не отрываю взгляда от окна, разглядываю с любопытством пышные бутоны пионовидных персиковых роз, распустившиеся под карнизом среди густой зелени свежеподстриженного газона. в этом зале ресторана практически пусто: за ближайшими столиками никого нет, но таблички 'бронь' красноречивее любого ответа на незаданные вопросы. аид не отвлекается на посторонний шум и плавные передвижения официантов за его спиной, ловко орудует ножом и вилкой, разделываясь с куском едва прожаренной говядины на своей тарелке и едва ли слюни не пускает от вида розоватого сока. выглядит не особо аппетитно, но он откровенно наслаждается едой и практически игнорирует овощной гарнир, пока я с ленцой разбалтываю вино в бокале. оно принадлежит ему; собственно, как и все здесь - земля, здание, само заведение, цветы под окнами и парковочные места вокруг территории, и поэтому он так свободен и вольготен. и ему не нужно конкретизировать, не нужно называть имени, чтобы я поняла, о ком идет речь; <strong>- я знаю,</strong> - я все же отвечаю, чтобы молчание не затянулось, но аиду этого недостаточно и он, поддавшись ближе, облизывает окровавленные губы в полухищной усмешке, и я смотрю теперь на него, в упор, не выражая ни единой эмоции, <em class="bbuline">- он тоскует,</em> - проговаривает медленно, практически с удовольствием, и улыбка становится еще шире, еще ярче, еще опаснее; она не предвещает ничего хорошего, но я не пугаюсь, не пытаюсь отодвинуться подальше или хотя бы откинуться на мягкую спинку удобного кресла, потому что бояться мне нечего. <strong>- и я это я знаю,</strong> - говорю все так же спокойно и монотонно, и аид меняется невольно в лице; больше не улыбается, тушуется только на мгновенье, промакивает рот салфеткой и откладывает приборы в сторону. делает несколько глотков вина, маленьких и аккуратных, наслаждаясь терпким вкусом гранатовых ягод, и опускает обе ладони на стол. смуглая кожа и единственное тонкое кольцо на безымянном пальце контрастируют с белизной скатерти, делая руки еще тоньше, хрупче, изящнее, но сомневаться в том, какая в них кроется сила, какое могущество таится, мне не приходиться. аид выжидающе молчит, не собираясь вытягивать из меня предложения, и это так на него похоже: он способен молчать часами, ожидая чужой самостоятельности и не прилагая никаких усилий, а способен говорить без умолку, но медленно и размеренно, будто гипнотизируя. я все же улыбаюсь ему, мягко и ласково, так, как умею, и его плечи, до этого напряженные, опускаются, и он позволяет себе немного сгорбиться, сипло выдыхая. <strong>- я тоже скучаю. разве может быть иначе?</strong> - вопрос - риторический, но аид вновь кривит губы, и сейчас это мало похоже на улыбку; я знаю, он недоволен, понимаю - он злится; ему всегда было тяжело прощать обиды, он мстителен и злопамятен, и предпочитает нанесенные оскорбления возвращать стократно, не зная ни жалости, ни пощады, и я не осуждаю его за это, ведь он мой ребенок; один из трех сыновей, на чью судьбу выпала нелегкая доля, полная недопониманий со стороны окружения, страха в глазах тех, кто мог бы стать другом, одиночества и невзаимной любви. я готова была поменяться с ним местами, готова была забрать все его горести и печали себе, но даже моя воля не заставила бы мойр изменить узор в плетении его судьбы, даже мой гнев не принудил бы их облегчить жизнь аида, и мне оставалось только смотреть, наблюдать со стороны за тем, как он меняется. как холодеет его некогда теплый взгляд, как улыбка все реже и реже озаряет его лицо, как на смену ей приходит ожесточенный оскал и злобная усмешка, и как его теплые шоколадные глаза все чаще мерцают голубым огнем праведного гнева. я помню его таким, каким возможно, его никто никогда и не видел: любознательным, шкодливым, чрезмерно активным и местами несерьезным. этим он и отличался от своих братьев, от зевса и посейдона; он не желал власти и не тянулся к солнцу так, как зевс; не пытался заслужить авторитет грубой силой и красотой слов, и просто сосуществовал рядом с другими богами: с дионисом, который сумел стать верным и преданным другом, с гефестом, который одарил его тонкокостную фигуру изящными доспехами; с афродитой, которая была не прочь поговорить с ним о прелести чувств, дарованных ею; с афиной, к которой те самые чувства питал столько, сколько существовал. в своей любви он был очевиден, прост и понятен, невероятно чист и осторожен. своей любовью он окружал богиню мудрости, опекал, лелеял; он готов был сворачивать ради нее горы, он готов был сочинять для нее оды, провозглашая ее щедрой, справедливой и великой; он готов был пожертвовать всем ради одной только ее улыбки, ради одного только объятия, пусть самого невинного, и он же смиренно держался на расстоянии, не желая ее пугать своей настойчивостью. он не сомневался в том, что афина оттает: хотя бы только потому, что она не симпатизировала никому. хотя бы только потому, что никто другой не решался проявить внимание и поухаживать, зная, что один из наследников олимпа выбрал ее в качестве своей пары. все наблюдали за ними, ожидая развития действий, но афина оставался непреклонной. в отличие от аида, его братья - и зевс, и посейдон - были куда более целеустремленными. первый грезил властью; стремился к ней и пытался достичь любыми путями. война с титанами - первыми творениями хаоса, который породил и меня, и тебя, и множество других существ - доказала, что зевс достоин большего и лучшего; он обладал чертами настоящего царя, лидера, правителя; он был силен и быстр, хорош собой и умен, сообразителен и хитер, а еще смекалист, щедр и добр, но не справедлив. он не умел прислушиваться к чужому мнению и доверялся только двоим в своем окружении - тебе и своей супруге. он никогда не слушал меня, пусть и относился с должным сыновьим почтением; он не прислушивался к советам своих братьев, порой реагируя остро на комментарии; он мог быть предвзят, когда превозносил одного над другим, как афину над аресом, все чаще и чаще провоцируя второго, но он продолжал уважать каждого и каждому доверять, и потому получал в ответ то же самое. посейдон не замечал его недостатков. возможно, потому что не хотел нарваться на ссору с братом, возможно, потому что сам отчасти был таким же: к счастью, его манил океан, иначе амбиции, которыми он обладал и которые вели его вперед, обязательно спровоцировали бы очередную войну, только теперь - куда более кровопролитную и страшную, потому что - междоусобную. посейдон не интересовался девицами и не торопился связывать себя священными узами брака; он развлекался с нимфами, с русалками, не чурался общества смертных девушек, соблазняя и одаривая их украшениями и своей любовью на одну только ночь, и он же с легкостью пошел на сделку с морским царем, забирая его дочь в обмен на жизнь старика и водные просторы. океан стал его новым домом, его пристанищем, в котором он проводил практически все свое время. олимп продолжал быть обителью для аида и зевса, и второму, к сожалению, стало слишком тесно. я пыталась сохранять нейтралитет (я должна была делать это, должна была оставаться беспристрастной), но у меня не получалось. о решении зевса я узнала многим позже: аид уже убрался прочь, не попрощавшись ни с кем; не получив поддержки; столкнувшись лишь с равнодушием и хладнокровием, и никто - ни единая живая душа - не сообщила мне об этом. на олимпе я была редким гостем, впрочем, как и ты; но я не считала это оправданием, и я обозлилась. впервые за всю свою долгую и, буду откровенна, скучную жизнь, я испытала весь спектр эмоций, начиная раздражением и заканчивая чистой, холодной, неразбавленной яростью. зевс совершенно не думал о последствиях, не думал головой и поступал так, как хотел, уверенный в том, что знает, что делает; я не умаляла его способностей, пыталась понять его, пыталась найти оправдания и ему, и сохранившему нейтралитет посейдону, но у меня не выходило. и я помню те разговоры до сих пор; помню так, словно они состоялись только вчера, и я не уверена, что смогу их забыть. не уверена, что смогу вычеркнуть из памяти образ безэмоционального хладнокровного громовержца и вторящего ему хозяина морей и океанов. с аидом нам даже не удалось встретиться: вход в подземное царство был для меня закрыт и недоступен; само существование этого места являлось для меня противоестественным, и ни одно ухищрение не позволяло мне приблизиться ни на йоту. мое сердце сходило с ума от переживаний за собственного сына, оставленного и обездоленного, лишенного поддержки, и не успокаивалось оно до тех пор, пока я не увидела его вновь, здесь, на земле. мы виделись не часто, и эта встреча - она еще входит в число тех, что можно пересчитать по пальцам обеих рук. мы продолжаем разговор, прерываясь на оборванной ноте и делая вид, что не упоминали наше общее прошлое. аид интересуется тем, как и где живу я, не планирую ли перебраться в соединенные штаты, поближе к семье, а я усмехаюсь, говоря о том, что в этой семье мне нет места. он не разделяет моего веселья и пытается поспорить, и в эту вспышку праведного возмущения я узнаю в нем его же самого - юного, пылкого и горячего, не прячущегося за многослойными крепкими масками; я не позволяю вставить ни единого слова, не даю спору зародиться, и аид умолкает, идет навстречу и позволяет сгладить углы. я расспрашиваю о последних серьезных новостях, и он отвечает лениво и практически незаинтересованно: дионис в италии, кажется, проводит свое бессмертие со смертной; арес гоняется за призрачной надеждой найти афродиту; аполлон вернулся вместе со своей сестрой в нью-йорк и заполучил прощение артемиды; а потом - потом аид улыбается мягко, невероятно нежно и влюбленно, лезет во внутренний карман своего пиджака и выуживает тонкий белый конверт и протягивает его мне. я раскрываю с любопытством, взламывая старомодную сургучную печать, и распаковываю. конверт оказывается листом плотного картона, на котором густыми чернилами выведены имена, дата, время и место, и не нужно быть гением, чтобы догадаться: это приглашение. приглашение на свадьбу аида и <span style="font-style: italic">афины</span>. я читаю, перечитываю несколько раз, пробегаясь по строчкам цепким взглядом, и сердце, привыкшее к покою, пускается вскачь. я откладываю бережливо лист в сторону, чтобы не испачкать, не намочить и не помять, и встаю со своего места; аид подрывается следом и врывается в мои приглашающие объятия. он обхватывает поперек спины, скребет короткими ногтями ткань простой голубой рубашки, а я прижимаюсь губами к его гладкой щеке и поглаживаю острые лопатки. он все еще улыбается, когда мы отодвигаемся друг от друга, держась за руки, и смеется тихо, позволяя мелодичному звуку вырываться из груди вибрацией, а промаргиваюсь хорошенько, заметив: на глазах непрошено выступили слезы от осознания: у него, наконец-то, все хорошо. прежде чем усадить меня в машину к своему водителю (почему-то он категорически против такси или хотя бы того же каршеринга, который мне чертовски полюбился в европе), аид спрашивает: смогу ли я присутствовать на его свадьбе и вопрос звучит неуверенно; слышать его таким непривычно, волнительно и смущающего. кажется, будто он сам до конца не верит в происходящее, и это очаровывает. его влюбленность очаровывает меня, заставляет улыбаться безостановочно и сдерживаться от желания потрепать уложенные волосы ласковыми поглаживаниями. <strong>- я приеду. конечно я приеду,</strong> - я отвечаю моментально, даже не раздумывая, и аид говорит: ты ведь тоже будешь. он уже отправил пригласительное и получил ответ практически сразу, ответ, в котором содержался встречный вопрос; мне не нужно слышать его, чтобы знать, о чем пойдет речь, и я просто киваю. разумеется, ты тоже появишься на свадьбе своего сына. разумеется, ты не упустишь возможности увидеть своих детей. разумеется, ты не упустишь возможности увидеть меня, ведь такие встречи - наш единственный шанс пересечься, обменяться пристальными взглядами и очень редко - парочкой предложений, сумбурных и не связанных по смыслу. меня не смущает это все; не нервирует и не раздражает. за тысячи лет вдали от тебя я привыкла к твоему отсутствию, но тоска по тебе не засыпает; не уходит прочь из моей души и разрывается&#160; от завываний всякий раз, когда я вижу тебя. я не сомневаюсь: тебе тоже нелегко, иначе бы ты не пытался подбираться ко мне через наших детей, иначе не спрашивал бы их каждый раз обо мне, но обида, нанесенная тобой, все еще не забылась, а рана, оставленная на сердце, до сих пор не затянулась уродливым рубцом.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular"> i ' m&#160; &#160;a s k i n g&#160; &#160; f o r&#160; &#160; y o u r&#160; &#160; h e l p</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular">i&#160; &#160;a m&#160; &#160;g o i n g&#160; &#160; t h r o u g h</span></span><br /><span style="font-family: crystalvibesregular"><span style="font-size: 70px">hell</span></span><br /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мне не нравились люди. мне не нравилось окружение смертных, не нравилось их скопление, не нравился смрад, в котором они жили, не нравилось абсолютно все: меня тянуло назад, но мой дом был разрушен, мой дом умирал и разваливался огромными обломками и осколками, на которых зарождался новый мир. я пыталась вернуться. пыталась брыкаться и сопротивляться, смирилась с тем, что погибну там, на олимпе, вместе с ним, и меня не пугала эта участь; моя жизнь утратила смысл вместе с потерей - не буквальной, к счастью - детей, а еще - тебя, и я не знала, не понимала, для чего мне еще это бренное существование в этом бренном теле. я не ела, не пила, не спала ночами, чувствуя, как организм истощается и надеясь, что хотя бы это приведет меня к неминуемому концу, но ты будто чувствовал, ты продолжал оставаться рядом, продолжал смотреть злобно, словно я была обузой для тебя, и заставлял и есть, и пить практически через силу, подкармливая с рук. мне казалось, что я смогу возненавидеть тебя, уран. больше того: я хотела этого всем своим естеством. я хотела злиться на тебя бесконечно, хотела желать тебе всего самого худшего, хотела проклинать, обещать страшные мучения, но я не могла; я даже смотреть на тебя больше не могла, потому что в тебе - тебя же не узнавала. не могла найти того, кого так трепетно любила. в твоих глазах, как обычно, отражалось лишь бескрайнее небо, туманное и серое, без единого просвета; мы больше не разговаривали. поначалу ты пытался задавать вопросы, но я не отвечала. усиленно делала вид, что тебя нет; что твое присутствие - плод воображения или последняя насмешка мойр, и после ты тоже замолчал. только приносил откуда-то горячее жаркое из ягненка с пряными травами, красное вино, холодную воду из горного ручейка и лепешку, смазанную маслом оливы для сочности. я не различала вкус еды, которой ты меня кормил, не ощущала мягкость настила, на котором ты заставлял спать и на который ложился рядом, чтобы не позволить мне сбежать посреди ночи. раньше мы всегда делили ложе, помнишь? и делали это с удовольствием. я любила, я так любила раздевать тебя под твоим пристальным взглядом; собирать пальцами складки плотного голубого хитона, расстегивать тяжелые золотые фибулы и распускать тонкий пояс; развязывать ленты на крепких ногах, чтобы помочь разуться, а потом пальцами прослеживать путь ткань, соскальзывающей с сильного, вечного молодого тела. я восхищалась тобой, боготворила тебя и возводила в идеал; я дрожала всякий раз, от трепета и предвкушения, когда твои руки касались меня требовательно, но нежно; когда пальцы путались в длинных светлых волосах, заплетенных в косу и достающих практически до земли; когда губы целовали в макушку, лоб или в подбородок, поддразнивая, а потом в шею, и в плечи, и в ключицы по очереди, прежде чем спуститься к животу; когда ты брал меня на берегу ахерона, оглаживая бледную кожу на бедрах и целуя прямиком в губы; когда заходил со мной в воду, чтобы искупаться, и омывал мое тело, а потом обтирал заботливо, говоря слова любви. порой мы не спали ночами: я показывала тебе неизведанные земли, те, в которые не пускала богов; показывала девственно чистые леса и поля, показывала цветы и кусты, родившиеся на рассвете; показывала кочующие стада оленей, оберегаемых артемидой, и ты никогда не выпускал из своей цепкой хватки мою руку, никогда не отставал и никогда не демонстрировал незаинтересованность. я любила тебя, а потом и природа, и <span style="font-style: italic">земля</span> любила тоже. порой мы не спали ночами: ты уводил меня в горы, туда, где повыше, и рассказывал о созвездиях. рассказывал об облаках и тучах, о ветрах, о рассветах и закатах, и небо - небо все еще отражалось в твоих темных бездонных глазах. мы подходили друг другу идеально, словно хаос создавал нас такими специально; я чувствовала себя защищенной и нужной рядом с тобой, чувствовала себя важной, и ты никогда не позволял мне усомниться в этом. ты стал прекрасным отцом для наших детей, для трех сыновей, похожих больше на тебя, чем на меня; ты стал для них примером, образцом для подражания, и они заглядывали тебе в рот, как несмышленые птенцы, и ты расцветал. ты учил их всему, что знал сам, а они впитывали все, подобно губкам, но потом - потом всему настал крах. катастрофа приближалась маленькими шажками, и ни один из нас не заметил ее вовремя, чтобы предотвратить ошибки, и вот где мы теперь. тебя нет в доме, но я знаю, что ты скоро вернешься. обычно ты уходишь и приходить в одно и то же время, каждый день. я собираюсь немного золота в кожаный мешочек, пшеничную лепешку и томаты заворачиваю в старый кусок ткани (кажется, когда это-то было моим торжественным хламисом), заплетаю короткие волосы (я остригла их в ту же ночь, в которую ты притащил меня сюда против моей воли; обрезала и сожгла на твоих глазах как напоминание о времени, в котором была счастлива и которое уже не вернуть) в тугой ободок и потуже затягиваю плетение кожаных сандаль на икрах. я могу уйти и так, но мне не хочется сталкиваться с тобой вновь, поэтому я решаю дождаться, чтобы рассказать о своих планах и о том, что тебе в них более нет места. в домике пусто, и я впервые решаю осмотреться. в моей руке небольшое зеленое яблоко; оно еще не успело поспеть и я сорвала его в небольшом садике за домом, со старой яблони с раскидистыми ветвями и густой темной зеленью. оно кислое, но сочное; я кусаю неторопливо, прогуливаясь по периметру - ничего примечательного нет. стол, скамья под ним, кувшин с водой, точно такие же с вином и кислым молоком; плошка с перетертыми травами в ней, свечи на дощечках, корыто для умывания - никакого уюта. внутри скучно, и я вновь выхожу на улицу, чтобы прогуляться. эта лачуга стоит практически на самом краю обрыва: под скошенным утесом о торчащие гладкие камни бьются волны; над крышей кричат прожорливые чайки. под ногами - сухая прожженная земля. рыжая, похожая на глину и песок, лишенная жизни; все это место лишено жизни, все это меня - не для меня. я не могу вдохнуть полной грудью, не могу ощутить свободу и задыхаюсь здесь, как рыба, брошенная на берег. что-то заставляет меня невольно обернуться, и я делаю это, чтобы тут же заметить тебя. ты спускаешь по склону, разговаривая с кем-то. человек рядом с тобой широкоплеч. он такой же высокий, такой же смуглый, и выглядит, вдобавок, молодо, но разница между вами ощутима. ты будто возвышаешься над ним, выглядишь как царь с горделивой осанкой и вздернутым подбородком; щуришь глаза, ослепленный солнцем, и он делает тоже самое. видимо, вам весело, потому что крик чаек перерезает твой глубокий грудной смех. потом - ты тоже замечаешь меня и мой пристальный взгляд, и все веселье сходит с твоего лица. ты поджимаешь губы и прощаешься с незнакомцем, продолжаешь свой путь в одиночестве и больше не смотришь на меня. когда калитка открывается, я уже стою у входа. прижимаю к себе собранное пропитание на первое время, не уверенная даже в том, что оно мне может понадобиться, делаю глубокий вдох и выдох, а потом, не дожидаясь того, что ты захочешь сказать, говорю ломко и требовательно: <strong>- я ухожу.</strong> - и в этой короткой фразе все то, что накопилось, но не было высказано. в ней вся та боль, что кипит внутри; вся та боль, которую ты породил во мне, истребляя светлое и чуткое. в этой короткой фразе просьба оставить; не идти за мной; забыть. позволить утопиться в моем горе, в трагедии, которую ты не способен разделить; в этой короткой фразе упрек: я простила бы тебя, я бы прощала всегда, и твою гордость - тоже; но ты задел мою, и простить это я уже не смогла. ты, к моему удивлению, не спорил. попросил только не торопиться и подождать хотя бы немного, чтобы полуденная жара спала, но я не могла ждать; я не могла больше оставаться под крышей этого дома рядом с тобой, и я ушла сразу же, не позволяя тебе сказать хоть что-нибудь еще. ты не отправился следом, и я была благодарна тебе за это. ты не искал, не выслеживал, не маячил на горизонте, и это не приносило мне облегчения, как я того ожидала, но одаривало чувством свободы, по которому я, оказывается, скучала. я подумывала об этом давно, но подходящей возможности не выпадало. до тех пор, пока я не собралась совершить визит на олимп и устроить очную ставку зевсу; ты знал о моих планах, конечно же, ты был в курсе, ведь я не скрывала от тебя никакие свои намерения. ты сказал: <em class="bbuline">- не смей вмешиваться, гея,</em> - требовательно и непоколебимо. а меня поразило тот холод, которым был пропитан твой голос. ты скрестил руки на груди так, что мышцы под гладкой смуглой кожей вздулись, очертились четче, не скрываемые тканью одежд. я уставилась на тебя тогда с непониманием. я не надеялась на то, что ты составишь мне компанию; ты всегда старался держаться подальше от конфликтов, зарождающихся между нашими детьми и считал, что они должны решать их самостоятельно. и обычно я поддерживала тебя, считая правым, чтобы после уделить внимание каждому сыну и выслушать по отдельности, чтобы приласкать, утешить, успокоить и позволить выговориться; сейчас же ситуация складывалась совершенно иная, это не походило на обычную ссору, это даже не было спором, потому что зевс взвалил на себя ответственность за распоряжение чужой жизнью, и никто не смел перечить ему, кроме аида. я не могла оставить его вовремя, но могла бы посодействовать принятию другого решения, гуманного и справедливого по отношению к нему, но ты не разделял моего энтузиазма. <strong>- по-твоему, я должна бездействовать?</strong> - я замерла на месте, у самой кромки леса, там, где меня ожидала пощипывающая мерно траву молоденькая рыжая кобылка с белой звездой на лбу и сверкающей шелковистой шкурой. она не обращала на нас внимание и только настороженно дергала ушами, увлеченная своим завтраком. ты продолжал сохранять обманчивое спокойствие, продолжал держать себя в руках, скрывая нарастающее раздражение; я видела тебя таким раньше, когда кто-то не слушался, начинал спорить, отстаивать, пытаясь дать понять - твое мнение не всегда единственно верное. обычно твой гнев распространялся на других, на меня же - никогда, но сегодня все иначе; в отдалении небо раздражается громом, и я догадываюсь, что это не проделки зевса, а тебя, потому что твои глаза поддергиваются туманной поволокой и будто бы сверкают маленькими молниями. <em class="bbuline">- по-моему, они не нуждаются в твоих советах и должны сами все разрешить. аид получил прекрасную возможность проявить себя, и не тебе судить о том,</em> - ты не договариваешь, потому что я перебиваю; возмущение поднимается тревожной волной, и кроны деревьев, окружающих нас, беспокойно шевелятся из-за поднимающегося ветра, <strong>- возможность? это изгнание, уран. это подобно наказанию, но за что? разве аид просил о таком? подземное царство не подарок, это ссылка, и зевс не имел никакого права распоряжаться судьбой своего брата,</strong> - я не замечаю, как дистанция между нами уменьшается: ты опускаешь руки вниз, сжимаешь ладони в кулаки с такой силой, что голубоватые вены, оплетающие предплечья, напрягаются, и в другой раз я бы сочла это привлекательным, но сейчас я пытаюсь воззвать к здравому смыслу, сейчас я не узнаю тебя. ты не хочешь меня слушать и поэтому не слышишь. пытаешься схватить за руку, чтобы удержать, но я реагирую быстрее и отдергиваю ее, не позволяя коснуться; пячусь назад, к лошади, и когда чувствую за спиной ее горячий бок, резво забираюсь на спину и цепляюсь за длинную расчесанную гриву. я бью ее под бока босыми ступнями, заставляя тронуться, и прежде чем очередной раскат грома разрежет небо пополам, я слышу твой голос, раздающийся словно в голове: <em class="bbuline">- ты не сделаешь этого, гея. вернись домой,</em> - но я не останавливаюсь. опрометчиво было надеяться на то, что ты успокоишься, позволишь мне добраться до дворца; за грозой следует еще одна, а потом еще и еще, а потом с небес обрушивается дождь. холодный, колючий, зябкий, он стеной окружает нас, и кобылка, встревоженно храпя, останавливается, не слушается, бьет копытом сырую землю, топчет полевые цветы и отказывается ступать вперед. ее пугает погода, пугает то, что ничего перед глазами не видно, и как бы я ни уговаривала ее пуститься вскачь, как бы ни оглаживала тонкую длинную шею, она не слушается; она разворачивается, потому что там, позади, безоблачно, там безопасно, и фыркая, спешит обратно. я вижу тебя скоро: ты все у того же дерева, прячешь его в тени, но я и не думаю останавливаться, со всей злостью хлопаю лошадь по бокам и мчусь мимо тебя, не желая продолжать разговор, не желая смотреть и слышать. я испытываю холод, жуткий озноб, потому что дождь обрушился со всей силой, но кроме этого я чувствую разочарование, и именно оно гонит меня дальше. ночь я провела вне дома; не вернулась и на утро, решив остаться в лесу, но ты приходишь сам. находишь, чтобы сесть рядом на поляне, коснуться обнаженного колена, привлекая внимание, и попытаться заглянуть в глаза. я позволила себе эту слабость, но догадывалась уже тогда: как раньше больше не будет. ты так и продолжишь распоряжаться моей жизнью, словно она принадлежит тебе, и мне понадобится много смелости и решительности, чтобы отвоевать ее обратно.&#160; </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><br /><span style="font-family: crystalvibesregular"><br /><span style="font-size: 70px">afraid nothing</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular"> can save me but the sound of your voice<br /><span style="font-style: italic"><strong>y o u&#160; &#160;c u t&#160; &#160;o u t&#160; &#160;a l l&#160; &#160;t h e&#160; &#160;n o i s e</strong></span><br />and now that I can see mistakes so clearly now</span></span><br /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] первое время я не знала, куда могу податься; в отличие от богов, я мало что знала о жизни смертных людей, и поначалу в афинах меня считали юродивой. я избегала человеческого общества, старалась не контактировать, не знакомиться, не общаться и не разговаривать ни с кем; я ходила в одном и том же, отказывалась от возможных благ и находила пристанище под открытым небом, в лесах и полях, среды молодых побегов пшеницы и тонких стволов кипарисов. оказалось, я совершенно не приспособлена к самостоятельности и к выживанию, и я бы наверняка умерла от голода, холода или жажды, но мое бессмертие заставляло двигаться вперед. со временем, когда меня перестало пугать развитие, а открытия людей стали привлекать, я начинала сближаться с ними. преимущественно, с женщинами; юные девушки тянулись ко мне, доверяли мне, как старшей сестре, а их дети меня обожали, и я любила их в ответ. малыши скрашивали мое одиночество, часы, проведенные с ними, испарялись невероятно быстро, пролетали незаметно, и дни сменяли ночи одна за одной. на моих глазах вырастали мальчики и девочки, превращаясь в девушек и юношей, в женщин и мужчин, создающих собственные семьи и терявших родителей. я наблюдала за ними: за греками, римлянами, саксами, скандинавами, османами, немцами, французами, пыталась влиться в их миры на протяжении эпох, надеялась стать частью чего-то большего, однако, у меня ничего не получалось. я поддерживала редкую связь с олимпийцами: не приближалась к ним и держалась в почтительно-нейтральных отношениях. они сами пока не понимали, что происходит, сами пытались найти себе место в новом мире и мало походили на то общество, которым являлись дома. зевс старался собрать вокруг себя всех, а гера его поддерживала, и я думала о том, что ему невероятно повезло заполучить именно ее; интрижка между ним и деметрой не принесла бы счастья ни одному из них; он бы разочаровал ее, а она бы ему наскучила, и это привело бы к неминуемому краху. деметра нуждалась в ком-то более постоянном; в ком-то, кто умел расставлять приоритеты, умел юлить, хитрить и выходить из любой ситуации в наилучшем и самом выгодном положении. ей нужна была забота, надежное плечо рядом, но самое главное - уважение; зевс же порой был слишком горяч и эмоционален, он рубил сгоряча и не умел просить прощения точно так же, как аид не умел про. щать. а гера - гера была песком для пламени зевса; гибкая и мягкая, как глина, она таяла в его руках, обманчиво мягкая - направляла, советовала, наставляла, умела договариваться и заставляла его прислушиваться, продолжая убеждать его в его же великолепии. она поступала мудро и благоразумно, и это понимали абсолютно все, но забыть о том, что громовержец разбил чужое сердце своим безразличием, не позволял себе никто. деметра следовала за семьей моего сына, потому что у нее не было выбора. она осталась одна; ни братьев, ни сестер; без любви и защиты, она, как тепличный цветок, плыла по течению, не пытаясь что-то изменить. солнцеликий аполлон не возвращался после того, как покинул артемиду, а афродита слово канула в лету, не оставив после себя ни единого следа. я не знала, как свою вечность проводишь ты. не знала даже, на каком континенте ты находишься, и наши дети не знали тоже: первое время и зевс, и посейдон старались напасть на след, аиду же было все равно. он не скучал, не тосковал, не переживал и демонстрировал показное равнодушие. ему никто не был нужен, и если с моим присутствием он мирился и предлагал порой остаться с ним, то о тебе слышать и не хотел, тая обиду. как слепые котята, все мы тыкались то туда, то обратно, не видя свет в конце нашего пути. о дружбе, заботе, уважении и нежности по отношению друг к другу не вспоминали, пытаясь выжить; каждый столкнулся с испытанием и каждый желал преодолеть его в одиночестве. объединяло нас всех одно: ни один не сближался со смертными. жизнь человека слишком коротка, пусть и полна ярких и красочных событий. любить его - больно, привязываться - опасно, поскольку их существование в размахе вечности глупая маленькая песчинка. иногда мне хотелось попробовать связать себя с кем-нибудь. я ошибалась в своих выводах касаемо людей. среди них оказалось множество интересных, глубинных личностей, и мне на самом деле нравилось заводить новые знакомства; со временем я втягивалась в это все сильнее и сильнее, и неоднократно становилась предметом чужой любви или чужого обожания; неоднократно допускала мысль о том, что хотела бы довериться кому-то вновь, но осекалась моментально, не желая обманывать чувства. неосознанно я принималась сравнивать тебя с другими. глупо было надеяться, что я смогу забыть так легко и просто; по правде говоря, я и не хотела забывать, уран; последние годы нашей совместной жизни омрачились недоверием, твоим властолюбием и недопониманием, тяжелыми ссорами, но ведь но этого все было хорошо. все было прекрасно, так ведь? ты был единственным мужчиной в моей жизни; я не сомневалась в том, что была единственной для меня, потому что так, как ты смотрел в мою сторону, ты не смотрел ни на кого. таким ласковым и обходительным, как со мной, ты не был ни с кем. я любила глубоко и искренне, безоговорочно, и полюбить кого-то точно так же не смогла бы. любой из тех, кто попадался на моем пути после нашего расставания, не мог с тобой сравниться, и я перестала пытаться раньше, чем можно было ожидать. я принимала ухаживания и тешила самолюбие полученными комплиментами; я позволяла людям вокруг быть обходительными, но не переступала границ и не подпускала никого слишком близко, что уж говорить о доверии собственного сердца? вручить его кому-то я не была готова, наверное, потому что оно все еще принадлежало тебе. первая наша встреча случилась не так давно (если мы не рассматривает человеческое летоисчисление, а берем в развороте целую вечность): это был один из ужинов, организованных нашим сыном. тогда он уже нашел свою нишу в земном мире и неплохо чувствовал себя в новой роли; настолько, что даже не отказывался от привычного образа жизни и продолжал баловать себя забавами и развлечениями со смертными женщинами. он обзавелся малышней, кажется, это были двойняшки; я не видела их ни разу, но безумно хотела познакомиться. о них не знал толком никто, а если и знали, то учтиво помалкивали, чтобы не раздражать геру и не бередить ее старые раны. несмотря на непостоянство своего супруга, она продолжала хранить ему верность и не подумывала об изменах, хотя бы чтобы узнать - каково это, быть с другим. я не сомневалась в том, что мой сын ее бы за такое не простил, и в этом я его поддерживала; но мне нравилась гера, я любила ее, как родную дочь, которой у меня никогда не было, и желала стать для нее опорой и той поддержкой, в которой она нуждалась; той женщиной, которой она могла бы довериться; и я не понимала ее. не понимала, как она может продолжать любить зевса и закрывать глаза на все его проступки. на его приглашение я согласилась по большей части ради нее: мне хотелось увидеться с ней, поговорить о том, как она справляется и поделиться тем, как справляюсь сама я; и уж кого-кого, а тебя я увидеть там не ожидала. я не думала, что ты общаешься с нашими детьми и не предполагала, что застану вас обоих, беседующих вместе. на самом деле, это не столь удивительно: зевс был твоим любимчиком. первенец, которому ты уделял больше всего времени, внимания и любви; унаследовавший твой характер, научившийся от тебя всему и следующий твоим советам беспрекословно. он не смел ослушиваться и был идеальным ребенком в твоем восприятии, в отличие от посейдона, предпочитавшего избегать нотаций и жизненных уроков от строго отца, и аида, оспаривающего практически все из-за сомневающейся бунтарской натуры. я не говорю о том, что ты не любит их, не заботился и не воспринимал, но именно с зевсом у тебя была какая-то особая ментальная связь, именно он стал твоей родственной душой, и заметив вас на территории его дома, прогуливающихся между высоких белых колонн, напоминавших архитектурный ансамбль дворца на олимпе, я испытала позабытое чувство щемящей радости в самом нутре. что-то теплое разлилось в животе, приятное и успокаивающее, и впервые за долгие годы и ощутила спокойствие. никто из нас не решился тогда заговорить: я старалась не смотреть на тебя, но когда кидала тайком взгляды, всегда отворачивалась, пытаясь скрыть смущение, потому что ты наблюдал. ты не стыдился своего интереса и глядел уверенно, без утаек и этих детских игр, а я прятала трепет за хладнокровием и демонстрацией полного спокойствия, так, словно твоя заинтересованность нисколько меня не волновала. я не общалась практически ни с кем. обменялась парой слов в герой, ради которой и приехала, учтиво отказываясь от предложения задержаться и пожить у них немного; побеседовала с посейдоном, который был озабочен поведением амфитриты и нуждался в совете и моральной поддержке, а потом уехала обратно, на мощном огромном паровозе - этот вид транспорта полюбился мне многим больше лошадиных повозок и карет, а в будущем - и самолетов. вода не привлекала меня так, как одного из моих сыновей, и небо было твоей стихией, в которой я не чувствовала безопасности и комфорта. возможно, все было бы иначе, будь ты рядом со мной? это я не могу утверждать наверняка. ты задержался еще ненадолго, и мы не попрощались, только проводили друг друга тоскливыми немногословными взглядами, чтобы вновь исчезнуть из жизней друг друга более, чем на сотню лет. вторая встреча связала нас как раз-таки с посейдоном: трагическое событие в его жизни притянуло нас обоих, чтобы мы поддержали его после утраты. слова соболезнования и сочувствия утрате высказывали многие: даже аид старомодно отправил письмо, запаянное сургучной печатью, чтобы не оставить брата без внимания, и пусть он не явился самолично, чтобы обнять его, похлопав по спине, это уже было огромным шагу на пути к примирению. разумеется, здесь же был и зевс со своей семьей (гера держалась холодно рядом с ним, не позволяла себя касаться и не поддерживала его руку, как это было обычно), и гермес, крутящийся среди верховных богов, потому что это было его местом и здесь, и ты. к сожалению, обстоятельства столкнули нас лицом к лицу: растерянность и печаль бывших олимпийцев не располагала никого к светским беседам и все время после церемонии прощания многие проводили в молчании или одиночестве. я наблюдала из дома посейдона, уже выставленного на продажу, как вы вдвоем сидели на побережье океана. волы вдали бушевали, пенились, чувствуя состояние своего покровителя, безостановочно колыхались, а небо над ними затянулось серыми свинцовыми тучами; ни один солнечный луч не мог пробиться сквозь эту темную завесу, и каждый понимал: ты скорбишь вместе с ним, разделяешь его утрату, и это было так <span style="font-style: italic">правильно</span>. посейдон не любил свою жену, не смог полюбить за те годы, что они провели вместе, но он оставался верным ей, позабыв о своей ветрености, он заботился о ней и уважал ее и ее последнее желание. он привязался к ней, прикипел душой и стал для нее скорее другом, чем мужем, ведь они и детьми-то не обзавелись; он всегда отзывался о ней с почтением и всегда умалчивал о тех проблемах, с которыми они оба сталкивались. я гордилась им, как может гордиться родитель, и успокаивалась все сильнее и сильнее, видя, что рядом с тобой он позволяет себе по-настоящему расслабиться, а в дом возвращается опустошенным, но свободным и легким. таким, каким я не видела его уже очень давно. ты тоже не остаешься на пляже, поднимаешься, накидывая поверх черной рубашки такой же черный пиджак, и босой, неся в руке туфли, по наверняка все еще теплому песку тоже присоединяешься к остальным. весь дом оживает: кто-то выходит на улицу, чтобы отогнать машины от гаража и освободить багажники с сумками с едой, кто-то занимается готовкой, кто-то алкоголем, кто-то уходит наверх, чтобы переодеться в домашнюю одежду, и только мы с тобой остаемся в гостиной. ты возишься с камином и подкладываешь поленья в дровницу, прежде чем развести огонь и закрыть его кованной решеткой, и остаешься там, на полу, около него, все еще босой. вновь избавляешься от пиджака и откидываешь его в сторону, не беспокоясь о том, что он может помяться, и закатываешь рукава рубашки до локтей, расстегнув предварительно маленькие пуговицы на манжетах. запускаешь руку в волосы, зачесывая пряди назад, и тянешь за несколько особо сильно, запрокидывая голову назад. <strong>- спасибо,</strong> - ты вздрагиваешь, услышав мой голос, точно не ожидал, что я буду здесь, и медленно поворачиваешься, как будто я могу исчезнуть в любой момент призрачной дымкой; прежде чем задашь вопрос, я продолжаю: <strong>- за то, что ты здесь. посейдон всегда хотел казаться бесстрашным, но сейчас он растерян. я не знаю, о чем вы говорили, но твоя поддержка нужна ему,</strong> - к моему удивлению, голос даже не дрожит, и я не волнуюсь, глядя тебе прямо в глаза. знаешь, ты не изменился. время не властно над тобой, и ты выглядишь так же, как и тысячи лет назад; ты не торопишься с ответом, и я не знаю, почему. не находишь нужных слов? понимаешь, что я не нуждаюсь в полноценном диалоге? ты молчишь, и я молчу тоже, перевожу взгляд с тебя на огонь, облизывающий кованные прутики, и замечаю краем глаза, как ты осторожно поднимаешься с пола и присоединяешься ко мне на диване. не садишься близко, выдерживаешь расстояние, но откидываешь руку на спинку так, что если бы вздумал уменьшить дистанцию, она обязательно оказалась бы за моими плечами. ты смотришь вновь; пристально, как тогда, в доме зевса, и это не может не смущать. или раздражать. я не знаю, каких эмоций во мне больше, но мое дыхание предательски сбивается, когда ты говоришь ровно и спокойно: <em class="bbuline">- он ведь наш сын, я не мог не навестить его в такой час,</em> - ты делаешь паузу, только чтобы я взглянула на тебя коротко и неуверенно, я продолжаешь, <em class="bbuline">- но я здесь не только ради него,</em> - и это заставляет меня вспыхнуть. лучше бы ты молчал, уран; лучше бы не договаривал, не заставлял меня злиться из-за той беспомощности, которая правит мной, когда ты рядом. я отворачиваюсь вновь, сразу же, не находясь с ответом, и к счастью кто-то приглашает всех за стол. я присаживаюсь рядом с посейдоном, между ним и аресом, не оставляя тебе ни единой возможности сесть рядом, и вздрагиваю, когда сын наклоняется ко мне и просит быть с тобой помягче. <span style="font-style: italic">помягче</span>, будто это имеет хоть какое-то значение. я не воспринимаю его слова всерьез и не реагирую на многозначительный взгляд, а весь оставшийся вечер избегаю любой возможности остаться наедине с самой собой, потому что ты всегда где-то рядом. когда я собираюсь уезжать, никто не спрашивает, где я остановилась на этот раз; привыкли к тому, что я не раскрою тайну и не пожертвую своим спокойствием ради незваных и нежданных гостей. посейдон выходит, чтобы проводишь, зачесывает свои отросшие волосы за уши и, не церемонясь долго, утягивает в крепкие объятия. он значительно выше и шире в плечах, могуч и крепок, и я позволяю себе, наконец, расслабиться. на мой тихий вопрос о том, какие планы у него теперь, он с усталой, но ласковой улыбкой упоминает о деметре и о том, что давно хотел навестить ее, и столько нежности в его голосе, столько запредельной любви от одного только воспоминания о ней, что и я невольно отзеркаливаю эту же улыбку, пряча ее в чужом плече. я не сомневаюсь в том, что он добьется ее расположения: он умеет очаровывать дам и быть обходительным, но ему это даже не понадобится, потому что деметра итак принадлежит ему и сердцем, и душой, и это тоже ни для кого не секрет. когда такси подъезжает и останавливается у крыльца, мой мальчик просит передать благодарность аиду (сам он пока не решается навестить своего замкнутого брата) и делится секретом о том, что вы говорили обо мне, там, на берегу, и прикладываю указательный палец к его пухлым розовым губам, безмолвно прося остановиться. все это ни к чему. по крайней мере, не сейчас. он понятливо замолкает и я целую его в щеку на прощание, прежде чем сесть в машину и отправиться на вокзал. поезда все еще в приоритете, но только до тех пор, пока я не решусь вернуться в европу и буду наслаждаться канадским гостеприимством. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 16px"><span style="font-family: DM Serif Display">i have been bind by the shackles of love</span></span><br /><span style="font-size: 40px"><span style="font-family: crystalvibesregular">and i don't mind if I die tied up</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular">took it for granted when you lifted me up and please do not think hell of me</span></span><br /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] до назначенной даты остается всего несколько дней, и их я провожу практически в центре нью-йорка. аид настойчиво просит не снимать номер в гостинице и не арендовать квартиру на ближайшую неделю и уговаривает поселиться у него: дом большой, прислуги много, и я ни в чем не буду нуждаться и мне никто не будет мешать; он говорит о том, что все время проводит в офисе, а афина распоряжается организацией торжества, но я все равно отказываюсь, не желая пользоваться чужим гостеприимством, однако ужинаю с ними практически каждый вечер. мне нравится этот мегаполис, и я отказываюсь от услуг такси, каршеринга и даже водителей аида, чтобы прогуляться лишний раз, пройтись пешком и полюбоваться высокими модными постройками и самыми разными людьми. наверное, я сама похожа на туристов, потому что никогда не смотрю перед собой и постоянно перевожу взгляд от одной вывески на другую. в один из дней я оказываюсь на бродвее, и ловлю себя на мысли, что с удовольствием сходила бы на какой-нибудь мюзикл: на кошек, чикаго или даже призрака в опере, и об этом же я сообщаю сыну и его очаровательной возлюбленной. афина предлагает составить мне компанию, только после торжества, и мне это безумно нравится, но я отказываюсь: понимаю, что им захочется проводить вместе каждый день, и мне не стоит мешать им заниматься друг другом. богиня мудрости не настаивает, а губы аида расплываются в благодарной понимающей улыбке, когда он подзывает официанта. видеть его таким расслабленным и спокойным немного непривычно; он все также одет с иголочки, на нем классические брюки и рубашка, но он не в черном, как обычно, а в светлом. нежная персиковая сорочка сочетается с букетом цветов, подаренных афине; белый пиджак висит на спинке стула, ноги в таких же белых штанах и коричневых лоферах но босую стопу широко расставлены в стороны; он рассказывает о чем-то, а я слушаю его в пол-уха, в отличие от афины. она не отводит от него влюбленного взгляда, подпирает щеку кулаком и задает наводящие вопросы, позволяя аиду быть настолько активным и жизнерадостным. на ее безымянном пальчике поблескивает красиво кольцо с несколькими крупными камушками, такое же, только с камнями значительно меньше, на руке моего сына. он предлагает продолжить вечер на природе: отправиться в центральный парк и покормить уток, посидеть на ступенях музея искусств, покатиться с ветерком на одной из машин, стоящих в гараже, и афина соглашается на каждое предложение, а я, проверив время на экране телефона, предпочитаю попрощаться. мне нравится эта возможность не вмешиваться, к тому же, одиночество - это состояние, к которому я привыкла и в котором чувствую себя прекрасно. позволив сыну покрыть счет в ресторане, я забираю с собой бутылку игристого вина, упакованную в плотный подходящий крафт-пакет, и отправляюсь в сторону своего отеля. безумно хочется разуться, снять туфли на высокой тонкой шпильке, подвернуть штанины, оголяя щиколотки, и пройтись босиком; там, дома, я отказывалась от обуви практически всегда, чтобы чувствовать землю ступнями. и сейчас меня тоже ничего не останавливает. хмель в голове разгоняет гнетущие мысли и не позволяет перестать улыбаться; покрепче перехватив ручки пакета, второй рукой я подхватываю туфли за каблуки и делаю несколько шагов неуверенно: асфальт не такой мягкий, как трава или песок, глина или чернозем, но он освежающе прохладный и лишенный осколков и прочего мусора, и совсем скоро я привыкаю. телефон в сумочке вибрирует несколько раз, сигнализирую о разрядке, но мне все равно - я иду медленно, неторопливо, по кипящему ночному городу, и любуюсь удивительно чистым и звездным небом. кажется, будто таким оно здесь не было никогда. растущая луна над головой практически полная; она светит ярко, настолько, что практически перебивает искусственный свет фонарей. я добираюсь до отеля ближе к полуночи. девушка за стойкой регистрации смотрит удивленно на руки в моей руке и босые ноги, потом замечает винный пакет, видит фольгированную этикетку на самой бутылке и предлагает доставить в номер клубники со сливками. это так клишировано и так банально, но я не отказываюсь, и она доброжелательно улыбается и желает хорошего продолжения вечера. я успеваю принять теплый расслабляющий душ и даже налить игристое в бокал, когда в дверь коротко стучатся и, дождавшись приглашения, вкатывают тележку с тарелками, на которых не только клубника, но еще и шоколад, сыр и какие-то орехи. сливки в органичной упаковке находятся тут же, и я не медлю больше. оставляю махровый халат в ванной на сушилке, чтобы он не висел влажным до утра, забираюсь в постель в шелковой сорочке, купленной здесь же, спонтанно, потому что она попалась на глаза во время шоппинга и влюбила себя тонкими кружевами и насыщенным черным цветом моментально; подбиваю подушку под поясницей и включаю телевизор. спать не хочется совершенно, завтра - еще один свободный день, который я посвящу поиску идеального наряда на свадьбу, побалую себя чем-нибудь еще, возможно, встречусь с кем-то из олимпийцев, а сегодня - наслаждение безграничным спокойствием. я забываю поставить телефон на зарядку, увлеченная просмотром тиви-шоу, и едва успеваю отставить бокал на прикроватную тумбочку вместе с тарелкой, прежде чем уснуть. утром я все-таки вспоминаю про телефон, подключаю его к сети и не отвлекаюсь на приходящие уведомления, пока не привожу себя в порядок перед выходом из номера. стук в дверь раздается внезапно, пока я пытаюсь застегнуть ремешки туфель на щиколотках, и паренек, который вчера доставлял мой десерт, протягивает плотный темный конверт без опознавательных знаков, говорит, что это просили передать внизу строго в руки, и уходит, не дождавшись моих комментариев. любопытство одолевает меня, и я открываю его моментально. воздух из легких как будто вышибает: там, в этом конверте. билеты на мюзиклы, о которых я вчера говорили. и на кошек, и на чикаго, и на призрака оперы, и даже на вестсайдскую историю - все на две персоны, но на разные, не совпадающие даты. я поджимаю губы с сожалением: билет на самолет уже оплачен, и я не успеваю посетить все - почему-то именно эта мысль посещает мою голову в первую очередь. только потом, немного заторможено, я соображаю: отправитель неизвестен. но говорила о своих желаниях я только аиду и афине. не долго думаю, набираю номер сына, но он моментально сбрасывает и тут же пишет: перезвоню. я успокаиваю сообщением о том, что ничего страшного не произошло, благодарю за билеты и отправляю вложение, в котором фотография всех, разложенных на комоде веером. несколько секунд тишины, потом - ответ; он пишет, что не покупал их, и что афина не покупала тоже, и спустя еще минут намекает - возможно, он разговаривал <span style="font-style: italic">кое с кем</span> после нашей встречи. непроизвольно мои щеки вспыхивают от смущения и я не понимаю, откуда такая реакция в моем организме на очевидную догадку. это все <span style="font-style: italic">ты</span>. но для чего? аид предупреждал, что ты тоже приедешь, но я не знала, когда именно и откуда: я не спрашивала о тебе намеренно, не интересовалась твоей жизнью у наших детей и не задавала уточняющие вопросы, твое местонахождение для меня - вечная загадка, и я даже не знаю, что с твоей личной жизнью. возможно, ты нашел себе кого-то, возможно, ты сошелся с кем-то из богинь? пытаясь убедить себя в том, что мне до этого нет никакого дела я, наконец, покидаю номер, оставив билеты предусмотрите внутри. первая пара назначена на воскресенье - через день после свадебного торжества, и я обязательно ими воспользуюсь, вот только отправлюсь в театр одна или в чужой компании - уже интересно. я стараюсь не думать об этом, но не получается; мне хочется отблагодарить тебя, хочется спросить, зачем ты это делаешь, к чему все эти интриги и игры в молчанку, но больше хочется произвести впечатление, и это чуть-чуть, совсем немного раздражает. я прохожу один магазин за другим, мерю одно платье за другим, пока не нахожу то, что нужно: его и не видно толком, оно в полупрозрачном защитном чехле, и консультантка смотрит на меня скептически, когда я прошу его показать, и намеренно демонстрирует ценник. это практически забавно: деньги - последнее, что меня беспокоит. а вот платье действительно чудесное, и мне кажется, что оно тебе обязательно понравится; я не преследую цель угодить, но все же решаюсь примерить, и когда смотрю на себя в зеркало, осознаю: я уйду с ним. тонкое, легко, практически неосязаемое, оно сливается с кожей и выделяется крупными камнями в виде остроконечных звезд. тонкие бретельки открывают вид на плечи и острые ключицы, оголяют спину, но все это не выглядит вульгарно, зато - очень нежно и женственно. следом за платьем покупаются и туфли, и украшения, и я договариваюсь на укладку и макияж - выглядеть хочется не просто хорошо, я <span style="font-style: italic">божественно.</span> </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular">why does the one you love<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; become the one who makes you </span></span><br /><span style="font-family: crystalvibesregular"><span style="font-size: 70px">want to cry ?</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] у меня это получается. я узнаю себя в зеркале, но любуюсь, прежде чем утром выйти из отеля. у входа уже ждет автомобиль: аид заморочился настолько, что арендовал одинаковые машины для всех гостей, решивших от собственного транспорта ради возможности хорошо отдохнуть, неплохо повеселиться и, разумеется, выпить. молчаливый водитель без лишних вопросов и разговоров доставил в нужное место быстро: сказал, что будет ждать на этом же месте, среди остальных, точно таких же авто. регистрация должна была пройти под открытым небом: высокая и широкая арка, украшенная только живыми цветами, была готова: персефона кружилась вокруг нее, добавляя детали, проверяя свежесть бутонов и гладкость лепестков; она еще не была готова и передвигалась в шелковом халате и в мягких тапочках, пока какай-то парень в костюме четко следовал ее инструкциям и ходил по пятам, то подавая разноцветные ленты, то бутылочку с пульверизатором и водой, то помогая заменить один цветок другим, и подойдя поближе, я узнала в нем цербера - верного слугу и друга своего сына. он не отводил взгляда от персефоны, увлеченной и взволнованной, влюбленного и пылкого взгляда, и даже мое присутствие нисколько их не смущало. когда она убедилась в том, что все действительно хорошо, он позволил себе поймать ее в объятия и коротко, но крепко поцеловать; она не противились, только прижималась крепче, и выглядело это со стороны невероятно мило. в последнее время публичное проявление чувств и эмоций не смущало меня и не вызывало у меня отторжения; наоборот, я могла любоваться настолько погруженными друг в другу влюбленными людьми (или богами, это уже не так важно), стараясь не мешать. цербер все же выпустил из своих объятий персефону, напоследок сжав ее пальцы, а потом отправился в ту же сторону, что и она, чтобы сохранить между ними дистанцию. гости только начали прибывать: зевс и гера были с детьми, с двойняшками, и выглядели они намного лучше, чем в прошлый раз: она вела за руку мальчишку в костюмчике, а он на одной руке удерживал девочку в синем платье с пышной юбкой и диадемкой на светловолосой голове, а пальцы второй руки переплел с пальцами супруги, что-то тихо ей говоря. она кивала и улыбалась, отвечала, и ее слова заставляли его глаза удовлетворенно сиять. они заняли свои места моментально. дети принялись играть, но целесообразно не приближались к арке и не топтались на белоснежной ковровой дорожке, по которой должна была выйти афина. сразу же следом появились посейдон и деметра: она немного смущалась, но видя, насколько расслаблены все остальные, тоже пыталась избавиться от напряжения в плечах, и присутствие посейдона рядом значительно ей в этом помогало. братья оставили своих дам наедине, и к счастью, неловкое молчание первой нарушила гера, дружелюбно и как-то даже покровительственно улыбаясь. в свое время она привлекла внимание зевса, невольно заставив его позабыть о деметре, но теперь им нечего делить. артемида и аполлон, нимфы и музы, геба и геракл, гефест и ахиллес, гермес, арес и афродита, дионис и какая-то незнакомая мне молодая женщина - все они занимали свои места. кто-то образовывал компании, чтобы пообщаться, кто-то наслаждался холодным шампанским, и вскоре все удобные сидения были заполнены гостями. аид появился незаметно, никто не успел даже уследить за ним, но стоило только взглянуть на него - и дыхание моментально перехватывало. в красном костюме, с уложенными свободно волосами, гладковыбритый, он действительно оправдывал то положение, к которому относился. с разведенными плечами, уверенной улыбкой, чуть сощуренными глазами он осматривал всех и кивал каждому, кто его приветствовал, а когда очередь дошла до меня - я не удержалась. я встала со своего кресла, и он, заметив это, шагнул навстречу, чтобы сжать мои ладони в своих, чтобы приблизиться, обхватывая бережно и оглаживая оголенную спину, чтобы позволить поцеловать его, а потом сразу же стереть следы нюдовой помады и скривить неловко губы в подобии улыбки, потому что слезы подкатывали к глазам и грозились вылиться неконтролируемым потоком. он смотрел так ласково, как смотрел на меня всегда; нежно, любяще, и мое сердце не выдерживало, переполненное привязанностью к этому не мальчику, а мужчине. я говорила о том, что между тобой и зевсом была крепкая связь. пожалуй, такая же крепкая была между мной и аидом: я не хочу делить наших детей, но он и правда <span style="font-style: italic">мой</span> сын, намного больше, чем твой. я могла бы удерживать его в своих объятиях целую вечность, но время шло неумолимо быстро, и мне пришлось оторваться, осмотреть его придирчиво и поправить лацканы пиджака. он улыбался широко, взволнованно, а потом прошептал: <span style="font-style: italic">- я все еще не могу поверить, что это происходит на самом деле. что она выбрала меня. что она любит меня,</span> - и его голос звучал полузадушено, хрипло, но счастливо; практически спокойно. все расселись, и вскоре заиграла музыка. единственное свободное место было в проходе, рядом со мной; я осмотрелась, чуть привстав, но не увидела тебя нигде поблизости. на секунду мое сердце замерло: неужели ты не появишься? неужели ты передумал приезжать и пропустишь такой важный для аида день? неужели тебе настолько все равно? череда мыслей, не самый светлых, закружилась в бешеном темпе, угрожая превратиться в мигрень, но этого не произошло, вообще ничего не произошло, кроме того, что заставило сердце - замершее, пуститься в пляс. афина была прекрасна, волшебна, невыносимо красива в воздушном элегантном платье; изысканное ожерелье украшало ее тонкую шею, серьги с крупными камнями оттягивали мочки ушей, сияя роскошью, но ничто не могло сравниваться с тем светом, который она излучала, ступая мягко и грациозно на ковер. кто-то сзади с удивление охнул, кто-то не выдержал, хлопая в ладоши, кто-то фотографировал, забыв выключить вспышку, но все - абсолютно все не могли отвести от нее взгляда. ее волосы были уложены крупными локонами и прикрывали спину, а самая настоящая корона обрамляла идеальное лицо. левой рукой она практически прижимала к себе букет из белых стефанотисов, а правой рукой держалась за другую, чужую руку, и именно это больше всего меня поразило. навстречу к аиду ее вел ты. смотрел на нашего сына, на нее, на остальных гостей, растягивая губы в расслабленной улыбке, и это так трогательно; щемящая пустота глубоко внутри по ощущениям начала затягиваться, я не могла оторвать взгляда от тебя, когда ты передавал ладонь афины аиду, когда обнимал его по-отечески, хоть и выглядел сейчас, как ровесник, а потом подмигнул сияющему гордостью зевсу, которому было доверено провести церемонию, и только потом посмотрел на меня. ты сел рядом, на свободное - свое место - а я непроизвольно дыхание перевела от облегчения, что ты здесь. на самом деле. по-настоящему. стоило мне сделать вдох поглубже, как крылья носа тут же затрепетали, улавливая твой запах. не лосьона, не парфюма - кожи и волос, твоего тела - запах свежести, запах воздуха, асфальта, земли и травы после дождя. ты больше не смотрел, не оборачивался, цепко следил за церемонией и позволил мне первой поздравить аида и афину с заключением брака. потом тебя окружила мелюзга: представь только - <span style="font-style: italic">внуки</span> - двойняшки зевса и геры облепили с двух сторон, влюбленные в тебя и тобой очарованные, и у нас больше не было возможности пересечься. я не хотела выглядеть расстроенной, но разочарование и досаду определенно испытала. я наблюдала за тем, как ты ухаживаешь за детьми, как слушаешь их внимательно, как рассказываешь о чем-то увлеченно и в очередной раз убедилась в том, что лучше тебя никогда никого не знала и не узнаю, что сейчас - сейчас я не посмела бы от тебя уйти, чтобы не обрекать на страданию свою душу, но я не жалею, что мы столько времени провели порознь, потому что разлука позволила взглянуть мне на тебя по-новому. двойняшки выпросили разрешения поехать вместе с тобой, а не с родителями, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в свою машину. водитель все это время действительно был там, и также молча, как утром, доставил к особняку аида, где все уже было готова. в просторной цветочной оранжереи накрыли небольшие столики, украсили сцену, стол молодожен и небольшую сцену для музыкантов. я все еще ощущала небольшую неловкость: некоторые из олимпийцев не могли избавиться от старых привычек и испытывали какой-то трепет, похожий на раболепие, если я оказывалась рядом, и это не злило, но заставляло напрячься; мне хотелось дать понять: уже очень давно мы на равных, и не стоить концентрировать внимание на том, что сейчас не имеет значение. к радости, алкоголь делал свое дело, и постепенно расслаблялись все. я - в том числе. за поздравлениями, разговорами и танцами время до вечера пролетело практически незаметно. ты присоединился к торжеству позже всех; все еще в костюме, но с уже расстегнутыми пуговицами, с голой шеей, не стянутой галстуком, и соблазнительной ямочкой между ключицами в разрезе. оказалось, ты укладывал полубогов и оставлял их на попечение няни, прежде чем вернуться к веселью, и я не знаю, где именно было твое место, но ты уверенно и легко уселся рядом со мной, там, где до этого сидел гефест, сейчас общающийся с кем-то из нимф. официант тут же наполнил твой бокал, но ты отказался от алкоголя и опустошил стакан с водой чуть ли не залпом, утирая со лба и виском едва заметные капельки пота, соблазнительно поблескивающие на смуглом лице. молчать было все еще неловко и когда я решилась начать первой, ты уже повернулся ко мне, открыл рот и что-то сказал. мы сделали это одновременно, и я замолчала, чтобы уступить, а ты был непреклонен, и я не стара спорить. <strong>- я хотела поблагодарить тебя,</strong> - не находишь эту параллель забавной? это наш третий разговор за последнюю сотню лет, а он снова начинается с моих благодарностей. не люблю быть обязанной, <strong>- за билеты. я думала, они от аида, но он сказал, что это не так,</strong> - ты понимающе улыбаешься и уводишь взгляд в сторону, только мгновение, чтобы посмотреть на счастливого царя подземного царства, принимающего поздравления, <strong>- но зачем два?</strong> - конечно, я догадываюсь, зачем. это ведь намек, правда? предложение составить мне компанию, ты ведь наверняка в курсе, что я совершенно одна, что мне некого пригласить - разве что многочисленных друзей, ни с одним из которых я не связана в романтическом плане. я не уверена, что готова услышать ответ, поэтому, прежде чем ты ответишь, я предлагаю тебе вернуться к первоначальной теме, той, которую ты хотел задать: <strong>- прости, я перебила тебя. что ты хотел сказать?</strong> - что заставило тебя сделать первый шаг сейчас, уран, когда все - буквально все располагает к тому, чтобы мы оба обнажили свои души? </span></p> mybb@mybb.ru (Gaia) Tue, 28 Jun 2022 18:38:50 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=252#p252 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=246#p246 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans SC"><span style="font-size: 10px"><strong>к о г д а&#160; &#160;т ы&#160; &#160;у л ы б а е ш ь с я ,&#160; &#160;н о г и&#160; &#160;п о д г и б а ю т с я ,</strong></span></span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">т е л о&#160; &#160;р а с с ы п а е т с я ,&#160; &#160;п л а н е т ы</span></span><br /><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 40px">взрываются</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] твоими поцелуями устлан каждый сантиметр моей кожи: душой нараспашку; открытой настолько широко, чтобы бездонной пропастью, в которую ты умудряешься уместить парочку огромных галактик и килотонну неизведанных созвездий, каждой из которых мы самолично подберем правильное название; влажными линиями, неизведанными пунктирами и ровно вычерченными абрисами вдоль шеи осторожно; языком продольно по разветвлению острых ключиц, а потом продолжительным прикосновением обветренных губ посередине, почти что касаясь обласканного сердца в межреберье. горячими - почти обжигающими, - пальцами выше вдоль бедер; цепляясь за кожу грубо и болезненно, наверняка намеренно, лишь бы остались следы <span style="font-style: italic">тебя</span> по периметру всей меня; ладонями натягивая подол и без того короткого платья еще выше, намеренно касаясь большим пальцем тонкой ткани нижнего белья, выталкивая из меня приглушенные стоны, чтобы тут же накрыть мой рот свободной ладонью. жаром; неизлечимым желанием; болезненным влечением выстреливаешь по венам точно ядом, который я принимаю с удовольствием, вытягиваясь и выгибаясь в пояснице вровень каждому твоему прикосновению. толпища мурашек по бледным предплечьям и ниже, до самых коленок, каждый раз, когда дышишь загнанно и опаляешь своим дыханием мою кожу, точно останутся фантомные ожоги; каждый раз, когда впечатываешь еще сильнее в гладкий, деревянный стол, с которого попадала большая часть твоих бумаг и папок, но мы не придаем этому никакого значения. скрещиваю ноги в щиколотках за твоей спиной, прижимая тебя к себе плотнее; ногтями оставляю невесомые царапины вдоль лопаток, сквозь ткань белоснежной рубашки; тянусь выше, чтобы зацепиться за темные волосы, массируя кожу головы и не позволяя тебе оторваться от моих губ в очередной раз; пока пальцы в замок на твоей шее, лишь бы не переставать чувствовать <span style="font-style: italic">тебя</span>; лишь бы не приходил конец этой томительной близости. моя привязанность к тебе: стены вавилона, что крепчают, под аккомпанемент твоих шепотных вздохов моего имени, в те самые мгновения, когда отрываешься, чтобы наполнить легкие кислородом, что обязательно разделим на двоих, а я, господи, задерживаю дыхание, потому что ты для меня - воздух; искусственная гипервентиляция легких, без которой отказываюсь существовать и дальше, жадно рывком в самое пекло того, чем ты меня одариваешь. ты целуешь торопливо и болезненно-приятно: так, словно у нас слишком мало времени; так, будто бы тебе всегда недостаточно. ты целуешь глубоко, влажно, голодно: кусаешь приоткрытые губы; глотаешь на выдохе мои стоны и кормишь ответным мычанием, когда мои руки торопливо выуживают пуговицы твоей рубашки из петелек, чтобы позже, длинными ноготками вдоль твоей разгоряченной кожи; оглаживая живот и бока, скользя выше и останавливаясь на груди, только для того, чтобы самолично углубить последующий поцелуй. ты целуешь взахлеб, безудержно, не отпуская: мы совершенно теряем связь с реальностью, пока твой язык слизывает остатки <span style="font-style: italic">нас</span> с моих припухших губ; пока не выдаю слишком громкий стон, а ты даже не пытаешься скрыть прорвавшуюся улыбку в мокром поцелуе, которая срывает дыхание и пробивает все тело истомой. в животе целый ком из неукротимого возбуждения; мешанина из жара, тошнотворного желания и я ерзаю под твоими руками; эмоции искрят как чертовы бенгальские огни, которые отражаются в твоих собственных глазах, когда ты отрываешься и смотришь пристально - знаешь, я бы хотела так много всего тебе сказать, но в эту миллисекунду, которую мы взяли чтобы отдышаться, я застываю на месте и дышу рвано; загнанно; болезненно пропуская воздух по горящим путям и я не в состоянии выдавить два простейших слога из легких, а потом ты снова действуешь на опережение. руками подхватываешь мои ноги и притягиваешь ближе к тебе; мои пальцы автоматически цепляются за шлевки на твоих штанах и я торопливо, в очередной раз подставляя губы под твои поцелуи и прикрывая глаза от удовольствия, стараюсь выудить ремень, дергаясь непроизвольно, потому что звук расстегивающейся молнии на моей спине, режет слух обоим. каждое прикосновение как дефибриллятор к сердцу: я стабильно погибаю под натиском твоего пристального взгляда и также стабильно возвращаюсь к жизни; бьюсь любовью к тебе в сбитом ритме и сгораю миллиардом искр в трепете твоего дыхания в мои губы; схожу с ума пальцами, что плавно ведут по линиям, прокладывая путь колкими мурашками до самой груди и чувствую как сердце пропускает пару ударов подряд, когда твоими губами цепляешь вкус солоноватой кожи. ты резко вздрагиваешь; впиваешь свои пальцы в мою кожу, непреднамеренно, еще сильнее, когда слышишь настойчивый стук в твою дверь: недовольно хмуришь брови; бросаешь взгляд на наручные часы - кажется, время твоего обеденного перерыва давно закончилось и мы слишком увлеклись друг другом, чтобы заметить это, просто потому что тебя, джин, чертовски мало всегда. ты выдавливаешь емкое и шепотное «блять», после чего снова возвращаешь свой взгляд на меня; наклоняешься ближе и целуешь - на этот раз не углубляя; мягко и нежно и я предельно быстро понимаю, что ты пытаешься все закончить, но я не готова тебя отпускать так рано. хватаю твое запястье ровно в тот момент, когда ты тянешься к моей спине, чтобы застегнуть мое платье, которое так и не успел стянуть; кончики моих губ дергаются в короткой улыбке и ты вторишь, прекрасно понимая к чему я веду. ты не торопишься; смотришь пристально, положив свои ладони на мои бедра, большим пальцем оглаживая разгоряченную кожу, в то время как я цепляюсь за лямки - единственное что удерживает платье на мне, и плавным движением тяну, позволяя им соскользнуть вниз по плечам, открывая тебе уже давно известный тебе вид. я невольно замечаю как блестят твои глаза; инстинктивно языком провожу вдоль собственных губ, пока наклоняюсь ближе к тебе - до предела, оставляя влажный след над кадыком; выше - вдоль линии челюсти, растягивая, проводя языком; мажу по щеке, покрытой колкой щетиной; неторопливо в уголок твоих губ и я замечаю твое собственное возбуждение, пока ты снова тянешься пальцами к моему нижнему белью и сжимаешь края в своих пальцах, но не торопясь. целую возле уха; облизываю мочку и дышу тяжело, прежде чем еле уловимым шепотом свести нас с ума окончательно: <strong>— мне кажется, у тебя осталось одно нераскрытое дело,</strong> — ты тяжело выдыхаешь, прижимаясь плотнее к моим коленками, так, что я чувствую как тесно твоему члену в штанах, поэтому решаюсь закончить начатое и наконец-то высвобождаю тебя от ремня, медленно расстегивая пуговицу, чтобы раззадорить, <strong>— думаю, тебе нужно довести его до конца.</strong> — мои слова - точно триггер; призыв к действию, потому что правой рукой ты резко и требовательно раздвигаешь мои ноги, устраиваясь поудобнее; не позволяешь мне перенять контроль, пока жестом просишь меня приподняться - я податливо слушаюсь, позволяя тебе избавить меня от трусиков, потому что мы знаем что будет неудобно лишь оттянуть ткань в сторону. ты самолично расправляешься с собственной лишней одеждой и не томишь; не даешь мне ни секунду на размышления, почти что одновременно выдавливая из себя такое же шепотное: <em class="bbuline">— веди себя тихо, ладно?</em> — и рывком оказываясь во мне. ты не даешь мне привыкнуть; не позволяешь мне опомниться, потому что твои движения с самого начала резкие; быстрые и хаотичные, не придерживающиеся одного ритма и я закрываю глаза; откидываю голову чуть назад, пальцами впиваясь в твою шею, старательно пытаясь приглушить каждый звук, что грозится вырваться из меня. каждое твое движение - все глубже; все крепче, словно хочешь слиться и стать одним целым; будто бы этого недостаточно и мое сердце заходит на новый круг бесполезного битья о ребра, погрязшее напрочь в нескончаемой и мною обожаемой любви к тебе. плечи дрожат; руки, которые не находят свое место, скользя от твоего тела к столу, сжимая его края до побелевших костяшек, до тех пор, пока ты требовательно не вернешь их на себя - дрожат. взгляд в расфокусе плывет, покрытый пеленой какого-то необъяснимого удовольствия и раскатом, самым ярким всполохом пламени и я физически ощущаю, как ты загораешься еще сильнее, стоит мне только не справиться и издать из себя приглушенный всхлип: негласная мольба не прекращать; просьба не отпускать, потому что твои собственные пальцы крепко сжимают мое тело, не позволяя мне потерять равновесие; не позволяя мне уткнуться лопатками о стол, потому что ты хочешь и дальше целовать; хочешь и дальше смотреть прямиком в мои глаза и видеть на их поверхности все то, что чувствую к тебе; все то, что увеличивается в масштабах с каждым новым толчком. под конец ты ускоряешься: на моих бедрах и талии определенно будут красоваться синяки уже этим вечером от того, как крепко держишь в своих руках и я и сама ощущаю как нахожусь на грани, ногтями впиваясь в твою спину. царапаю, ненамеренно, и резко тянусь к твоим губам: целую заполошно; неконтролируемо и поспешно; кусаю слишком сильно, в тот момент, когда ты делаешь свой последний рывок и останавливаешься, но не торопишься выходить из меня, позволяя мне вдоволь ощутить весь твой жар своим собственным сердцем. залпы цветных огней вдоль радужки твоих глаз и это кажется отражением моих собственных, которые не погаснут никогда. ты целуешь ответно и разгоряченно, но сминаешь мои губы осторожно; увлажняешь их за меня и в попытках перевести дыхание, вытираешь капельки пота что стекают вдоль висков, обеими руками касаясь моего лица. ты смотришь полюбовно: будто бы заглядываешь в саму душу, только вот она давным-давно тебе принадлежит. мы даем друг другу время чтобы отдышаться; изредка снова тянемся за короткими и нежными поцелуями, прежде чем поможем друг другу одеться и привести себя в порядок. знаешь, джин: я тону в твоих глазах; пропадаю в твоих прикосновениях; теряюсь и погибаю в твоей любви - в моих воспоминаниях размылось; размазалось и растерялось все то, через что мы заставили друг друга пройти. на место этого, пришло лишь осознание, что я никогда не позволю себе тебя потерять и именно это осознание, так резко, так болезненно, так <span style="font-style: italic">приятно</span> бьет в темечко ровно в тот момент, когда ты наклоняешься вперед, застегивая мое платье и оставляя короткий поцелуй на покатом плече, а мои пальцы вплетаются в твои волосы и мы позволяем друг другу замереть вот так на несколько долгих минут, пока сердце вернется к своему обыденному ритму. ты целовал - целовал - и снова целовал до тех пор, пока не сказал, что тебе действительно пора возвращаться к работе, а я лишь податливо кивнула, позволяя тебе схватить меня за бедра и легко приподнять, возвращая ногами на землю: я знала, что этим вечером ты вернешься ко мне. я знала, что ты будешь возвращаться ко мне и в любой из последующих вечеров и я готова была погибнуть от одной только мысли о том, насколько всецело я принадлежу одному только тебе.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t o d a y&#160; &#160;[ 1 1 : 3 5 ]</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] можно было подумать что воздуха в дыхательных путях стало значительно меньше, а сердце с трудом гоняло по венам циркулирующую кровь: я продолжаю сидеть в стерильно чистом и почти пустующем коридоре частной клиники; кусаю щеки изнутри, вороча вкус прогорклого страха и язвительной неуверенности во рту. в руках уже изрядно помятый листок бумаги с результатами обследования и анализов: прием у врача закончился больше сорока минут назад, но я не нахожу в себе силы собраться с мыслями и храбрости выбраться наружу, поэтому игнорирую уже третий звонок из продюсерского центра и набираю тебе уже десятое, кажется, сообщение, со словами о том, что нам нужно поговорить, ни одно из которых, я, собственно, так и не смогла тебе отправить. это было ожидаемо, потому что я знала о своем положении: четыре теста на беременность, которые не выкидывала в урну нашей с тобой квартиры, чтобы ты не увидел и вместо этого прятала их где-то на дне своей старой сумки - все до последнего положительные. мы ведь никогда это не обсуждали: редко говорили о будущем; почти никогда не строили планы дальше чем на неделю или две и уж тем более, мы никогда не говорили о потенциальной вероятности завести ребенка в скором времени. знаешь, раньше мне казалось что мы с тобой предельно разные: сейчас же, я совершенно точно понимаю насколько мы с тобой схожи; оба сфокусированные на карьерах; на профессиональном завтрашнем дне и живем настоящим исключительно в отношении друг друга, потому что боимся, невольно, облажаться; сделать что-то не так и в очередной раз все потерять. с выходом моего нового альбома - в котором, джин, каждая песня посвящена одному только тебе, - впереди меня ждет безумный график: промо; нескончаемое количество интервью; несколько выступлений на местных телевизионных каналах и небольшой тур, поэтому потенциальная идея материнства не вписывалась ни в один из моих планов. я была рада что тем вечером, когда я обо всем узнала, ты вернулся домой позже обычного, измотанный обилием работы и я отделалась одним емким: «кажется, я тоже, сегодня, безумно устала». той ночью я почти не сомкнула глаз, прижимаясь к тебе крепче обычного и оставляя мягкие поцелуи невпопад на твоей груди, плечах и руках, наблюдая за тем, как ты умиротворенно спишь, а твои отросшие волосы спадают на лицо. я не знаю почему боялась тебе обо всем рассказать: я до последнего думала что ошибаюсь; я не хотела заставлять тебя еще сильней тревожиться и знаешь, возможно, где-то глубоко в груди, я боялась что смогу тебя оттолкнуть тем самым, поэтому решила умолчать о своих переживаниях до тех пор, пока на моих руках не будет медицинское подтверждение моему положению. врач, у которого я проверяюсь систематически, сразу же подтвердил мои догадки: мисс лэйр крайне загадочно улыбалась, пока говорила о том что все верно; о том, что я беременна уже месяц; о том, что, должно быть, я безумно счастлива. она даже не спрашивала о том, собираюсь ли я оставлять ребенка, когда начала торопливо выписывать мне витамины и добавки, рассказывая мне о том, как и когда мне стоит принимать их: а я, в свою очередь, даже не рассматривала вариант аборта, послушно кивая, при этом пропуская каждое ее второе слово мимо ушей. правда в том, что я знала что ты меня не оставишь; знала, что не будешь говорить о неготовности, о расторопности и прочих вещах, которые рецидивом вселят вновь неуверенность в правильности <span style="font-style: italic">нас</span>; я знала, что ты поддержишь, и, веришь? я почти видела твою улыбку, пока будешь сжимать в руках мои щеки и целовать меня аккуратно. поэтому я не собиралась откладывать этот разговор на потом; не собиралась ждать подходящего момента и выжидать чего-то: так будет проще для каждого из нас, а я, поверь, джин, так устала от недоговорок и недосказанностей в наших отношениях. мы обещали быть искренними; обещали говорить обо всем и я намеревалась сдержать свое обещание. сегодня у меня были другие планы: после медицинского обследования, я должна была заскочить на студию, чтобы проверить последние недочеты в треках перед релизом, а после этого отправиться в торговый центр, чтобы прикупить подарок для твоего брата. вечером мы собирались к ним с кейт на ужин, потому что лео совершенно не хотел праздновать свой день рождения, но она сумела убедить его провести вечер хотя бы в нашей компании. из-за работы, мы не успевали выкроить время для совместного похода по магазинам, поэтому пару дней назад я сказала что схожу сама и ты немногословно согласился. сейчас же, я понимаю что первоначальной целью стоит разговор с тобой и именно поэтому отправляю своему продюсеру короткое сообщение с просьбой перенести все это не завтра и заказываю такси, уже по памяти вбивая адрес полицейского участка, в котором ты работаешь и я даже сдержать совсем глупую улыбку не могу: каждая наша встреча там, в четырех стенах твоего кабинета, с вечно спущенными и закрытыми жалюзями на всех окнах, словно всегда ждешь моего прихода - с перебоем дыхания; с перешепотом в губы; со сплетенными пальцами в замок. я часто срывалась к тебе во время твоего обеденного перерыва: будильник ежедневно на двенадцать : тридцать, чтобы за полчаса я успела доехать до тебя; в те дни, когда ты утром сообщаешь мне о том, что сегодня задержишься - будильник на двенадцать : десять, чтобы за двадцать минут успеть зайти куда-то и купить тебе еды, потому что, к сожалению, чем-то домашним я могу тебя баловать лишь по выходным. обычно я пишу тебе заранее о том, что приду, потому что не хочу, чтобы ты уехал обедать в какую-то забегаловку на другой улице или не хочу не застать тебя на рабочем вместе: сегодня же, по какой-то причине, отказываюсь от своей привычки, даже не подозревая о том, что поговорить, на самом деле, нам сегодня не удастся. я прошу таксиста остановиться в двух кварталах от указанного мною адреса: решаю заскочить в маленькую кофейню, в которой мы часто обедаем вдвоем, чтобы взять обед на вынос, старательно пытаясь провертеть в голове слова, с помощью которых я обо всем тебе расскажу. два американо без сахара - привычкой стало пить только его, после того как узнала о твоих вкусовых предпочтениях; свежая выпечка в небольшом, бумажном пакете и прежде чем достать из маленькой сумочки, перекинутой через плечо, кредитную карточку, я невольно пальцами провожу вдоль той самой бумажки и сердце делает небольшой кульбит в груди. правда в том, джин, что эта новость не расстраивает меня; она меня не пугает и не вводит в ужас; она не тревожит и даже не оседает каким-то едким дискомфортом в самом низу живота: я была, как бы эгоистично это не звучало, действительно этому рада. я никогда не заглядывала в свое будущее настолько наперед, но с того самого момента, как ты появился в моей жизни, я четко понимала что ты единственный, с кем мне хотелось бы большего: ты единственный, от кого бы я хотела иметь детей. узел завязывается крепче, только это не беспокойство, а какое-то глубокое и крепкое предвкушение; тянет маленькими уколами, и дрожь эта не паническая - будто бы в очередной раз, те самые бабочки зашевелились в животе, ведь будем откровенны, они лихорадочно активизируются каждый божий раз, когда ты всплываешь в моей памяти; когда оказываешься близко настолько, чтобы чувствовать запах твоего парфюма; когда целуешь - обнимаешь - прижимаешь к себе чтобы до хруста всех моих костей; когда естественно, будто бы это что-то само собой разумеющейся, называешь <span style="font-style: italic">своей</span>. я добираюсь до участка быстро; почти что ускоряю шаг под конец, потому что предвкушение встревает комом в горле: веришь? я почти ощущаю твои ладони на себе; почти чувствую твое дыхание на моей шее; почти соскучилась по тебе, не смотря на то, что мы виделись всего несколько часов назад. старательно придерживаю в одной руке и стаканчики, и бумажный пакет с булочками, пока захожу внутрь и торопливо подхожу к стойке в приемной - не смотря на то, что меня знают все твои коллеги, благодаря моим частым визитам, я все равно каждый раз прохожу через эту стандартную процедуру: <strong>— я к рэдверсу. джину рэдверсу.</strong> — девушка - которую, я, кажется, вижу впервые, - медленно поднимает на меня свой взгляд; крайне пренебрежительно осматривает, после чего равнодушно пожимает плечами и снова фокусируется на экране своего компьютера, вбивая какие-то данные в систему, <em class="bbuline">— его нет,</em> — она говорит тихо и безучастно, словно не намеревается продолжать этот разговор и я аккуратно кладу наш обед на стойку, после чего наклоняюсь чуть вперед, <strong>— хорошо, я подожду,</strong> — ты ведь часто уезжаешь: едешь на вызовы; выдвигаешься на места преступлений и я вполне нормально реагирую на ее слова, потому что действительно намерена тебя дождаться. <em class="bbuline">— его и не будет,</em> — ее голос начинает звучать раздраженно, словно она объясняет что-то столь элементарное, что я не могу этого не знать: она закрывает вкладку; откладывает открытую папку в сторону, после чего снова переводит свой взгляд на меня, <em class="bbuline">— он уже как две недели подал заявление на увольнение. он больше здесь не работает.</em> — она поджимает губы, а я физически ощущаю коллапс целого мира внутри меня: будто бы чертовым ударом под дых. ее слова тянутся по позвоночнику сворой мелких мурашек, разбегающихся под кожей и сворачиваются в колючий, тяжелый узел в животе, заставляя закрыть глаза и оторваться от реальности на пару минут, чтобы разобраться в сказанном. по какой-то причине, это злит; мгновенно выводит из себя - потому что это не может быть правдой; потому что это бред собачий. потому что ты бы рассказал мне о таком решении, а ты ни разу даже не заикнулся об этом, каждый вечер продолжая рассказывать о том, как прошел твой рабочий день. я бешусь, сжимаю руки в кулаки, ногтями оставляя лунки в ладонях и быстрым шагом направляюсь в сторону твоего кабинета: это определенно какая-то ошибка. только вот действительность грузом падает на меня, в тот момент, когда на <span style="font-style: italic">твоей</span> двери больше нет <span style="font-style: italic">твоего</span> имени. пару минут назад, в душе была самая теплая весна из всех, в которых мне довелось побывать: сейчас, там промозглое утро до одури холодной зимы, которая колким морозом бьет по мне изнутри: ты соврал, джин. <span style="font-style: italic">ты снова не доверил мне свою правду.</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans SC"><span style="font-size: 10px"><strong>н о ч ь&#160; &#160;в ы ж и г а е т&#160; &#160;м о и&#160; &#160;п ь я н ы е&#160; &#160;м ы с л и</strong></span></span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">в и д и ш ь ,&#160; &#160;к а к&#160; &#160;н е б о&#160; &#160;н а д&#160; &#160;н а м и</span></span><br /><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 40px">зависло?</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t o d a y&#160; &#160;[ 1 9 : 1 0 ]</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я действительно думала что мы оставили это в прошлом: эту шеренгу из нескончаемой лжи, которой ты пичкал меня с самого момента нашего знакомства; эту череду вранья, из-за которого все распалось на осколки и из-за которого мы все потеряли. разве мы не обещали друг другу быть искренними? разве ты не просил снова поверить тебе и разве я не доверилась тебе в очередной раз: доверила себя, свое сердце и каждую частичку себя самой, с одной лишь только просьбой не ломать меня заново, после того, как тебе только удалось собрать меня по кускам? и в отместку, твоя ложь в очередной раз напалмом звучит в сознании, осадком кислоты остается на языке, повторенными словами из раза в раз: теми самыми обещаниями, втоптанными в землю осевшим песком; теми самыми клятвами, которые ты выдал за бесценок; теми самыми словами, которые ты так и не сказал мне. и я не понимаю почему, джин; не имею ни малейшего понятия что стало причиной, по которой ты снова закрылся в себе; по которой не говоришь со мной, искренне веря, что правда не всплывет наружу. вязкой; черной; липкой и тягучей смолой она растекается по ребрам; обволакивает собой весь костный покров, а потом проскальзывает глубже; измазывает собой каждый живой орган внутри меня, так, чтобы дышать становилось все тяжелее; чтобы собой придавило легкие и болью отбивался нездорово быстрый ритм предсердий. ощущения слоятся, не смешиваясь в одно стабильное состояние - я не злюсь; я не ненавижу тебя, потому что никогда не могла; я не ощущаю разочарования и не чувствую себя преданной: я не знаю что чувствовать сейчас. не знаю что должна испытывать, когда смотришь озадаченно; когда спрашиваешь как прошел мой день, а я не нахожусь ответом и только отворачиваю голову, надеясь что желчь не подкатит к горлу; не знаю что должна испытывать, когда ты продолжаешь делать вид что все в порядке, не смотря на то, что в порядке не было и подавно. и теперь я не знаю как давно мы с тобой <span style="font-style: italic">больны</span>; теперь я не знаю как давно мы с тобой <span style="font-style: italic">не в порядке</span>. американо и пакет с выпечкой отправились в урну практически моментально: я была опустошена, когда выходила из полицейского участка, пытаясь унять дрожь в неугомонных ладонях и притупить сентиментальность, из-за которой слезы неумело застилали глаза. я нашла себе отговорку; убедила себя в том, что это все гормоны - только вот, мать твою, джин, от этого так больно внутри не бывает. будто коготками скребется изнутри; царапает снаружи, сдирая один слой кожи за другим, не позволяя клеткам отрегенерироваться; словно старые болевые точки снова заныли, а по давно-зажившим шрамам снова, пульсацией, прошла та самая резь. секундная слабость, когда я позволяю себе выискивать причину в себе: минутная разбитость, когда понимаю, что подвел нас, в очередной раз, только ты. правда в том, что я действительно не имела причин подозревать тебя во лжи: ты уходил по утрам, просыпаясь ровно по будильнику и возвращался каждый вечер в то же время, что и раньше; ты носил те же самые рубашки, идеально белые, идеально выглаженные, идеально выглядящие на тебе; ты говорил о своей работе, пока помогал мне готовить ужин на двоих, после того как я рассказывала о своем дне в продюсерском центре и ты даже не подавал виду, будто бы что-то может быть <span style="font-style: italic">не так</span>. моя идеальная жизнь оказалась очередной иллюзией - вошло в привычку наших отношений, не находишь? выстраивать песочные замки вокруг меня одной, которые разрушит первая же волна побольше; в фальши обволакивать мое сердце и утопией обвенчать то, что казалось мне завтрашним днем. неужели я недостойна твоего доверия? потому что я устала, джин, знаешь: устала от этих игр, из которой ни один из нас никогда не выйдет победителем; устала снова ощущать этот страх, что все планомерно скатывается по причинному месту; устала ловить себя на мысли, что даже это не меняет мое отношение к тебе: моя любовь не изменилась ни на секунду; она не сменила цвет, не утратила силы и даже вкус ее не горчит на кончике языка и это, пожалуй, единственное, в чем я готова была поистине тебя обвинять. ты ведь позволил мне пропасть в тебе; привязал к себе тугими жгутами и стал той самой привычкой, что въелась уже давно и под кожу, и в подкорку мозга, и глубже чем формируются чертовы атомы. знаешь, мне кажется что все мое существование поддается разумному объяснению лишь когда центрируется вокруг тебя одного: <span style="font-style: italic">сколько раз мне нужно тебе доказывать что я без тебя не могу?</span> на тебе: одна из твоих рубашек, только пуговицы не все застегнуты и рукава закатаны, из-за того, что на улице тепло даже вечером; ты выглядишь чертовски привлекательно и сексуально, когда твои тонкие пальцы обхватывают руль твоего автомобиля, а взгляд сфокусирован на дороге и я откровенно залипаю. смотрю преднамеренно на тебя и увожу свой взгляд в сторону только когда ты это замечаешь и бросаешь на меня, короткий и ответный взгляд. мы почти не разговаривали с тех пор, как ты вернулся домой, просто потому что я не знала какой из разговоров завести; просто потому что не хотела портить твой чертов вечер со своим братом, даже если ты самолично испортил мне весь этот день. я послушно подставила щеку под короткий поцелуй, пока ты быстрым шагом направлялся в душ, расстегивая часы на запястье и подмечая, что нам нужно поторопиться; также молча помогла тебе привести в порядок влажные и взъерошенные волосы и также молча кивнула, когда ты сказал что я хорошо выгляжу. короткий, бледно розовый топ - давит, ровным счетом как и черные, широкие штаны на высокой талии: только вот давит не одежда, а то, что под слоями кожи и костей. ты хмурился, когда я игнорировала твои вопросы - клянусь богом, я пропускала их мимо ушей, все еще обдумывая произошедшее сегодня. я так хотела обозлиться на тебя, джин, знаешь? хотела не держать себя в руках; хотела сорвать голос, упрекая в том, как несправедливо ты поступаешь со мной; хотела сломаться под натиском твоего серьезного взгляда, при этом зная, что не позволила твоим рукам снова обляпывать ту самую душу. я так хотела выпалить, высказаться, хотела тебе обо все рассказать, но, я слишком хорошо помню к чему это привело в прошлый раз, поэтому аккуратно поправляю маленькую сумочку на своих коленях; облизываю губы, съедая, кажется, последние остатки клубничного бальзама и лишь когда тишина воцарившаяся между нами и вправду начинает давить, я тянусь к магнитоле и намеренно увеличиваю громкость. играет какая-то попсовая песня и я стараюсь сфокусироваться на ней; шепотом вторю знакомому припеву и глазами скольжу вдоль знакомых мне улиц. мы, на самом деле, почти никогда не едем так: почти всегда, твоя правая рука сжимает мою ладонь, либо оглаживает мое бедро; почти всегда, мы болтаем всю дорогу, практически не умолкая; почти всегда, я обязательно под конец самолично переплету наши пальцы и губами коснусь твоих костяшек, потому что жестами я говорю куда складнее чем словами. это подмечаешь и ты: ты знатно напряжен и это можно без труда заметить по твоим плечам и по тому, как продолжаешь хмуриться, то и дело бросая взгляды в мою сторону, прежде чем ответно потянуться к магнитоле и убавить звук на минимум, чтобы в салоне воцарилась кромешная тишина: <em class="bbuline">— мы так и будем делать вид что ничего не случилось?</em> — ты говоришь спокойно; даже не смотришь на меня, когда задаешь этот вопрос, а я не сдерживаю короткую ухмылку, прежде чем помотать головой, пальцами заправляя за уши пряди осветленных волос. <strong>— я думала, это мне стоит задавать этот вопрос,</strong> — голос звучит спокойно; почти отстраненно и я и сама пугаюсь своей хладнокровности и решительности. мои слова тебя не успокаивают; совершенно точно не расслабляют, потому что я замечаю как крепко твои руки сжимают руль; как резко ты тянешься к ручнику и как сильно надавливаешь: ты невольно увеличиваешь скорость, заставляя меня ерзать на соседнем сидении. захвативший минутами ранее страх, сейчас отдается только холодной колкостью вдоль тела: я приоткрываю окно совсем немножко, позволяя вечернему воздуху просачиваться внутрь, а ты молчишь - мать твою, джин, ты продолжаешь молчать; выжидаешь пока я продолжу, будто бы это только моя ответственность - разгребать то дерьмо, которым ты сам заваливаешь нас на постоянной основе. <strong>— мне казалось, мы договорились больше никогда не врать друг другу,</strong> — голос ломается на раз-два; начинает дрожать на три-четыре и я закрываю окно, но так и не нахожу в себе силы посмотреть в твою сторону. тебе ведь не составило труда понять о чем я именно говорю, правда? разве что - ложь всплывает наружу не только в одной из множества точек. у наших отношений, милый, есть один побочный эффект: после долгого «хорошо», по всей видимости, обязательно наступит убийственное «плохо». свободной ладонью ты поправляешь волосы; оттягиваешь и без того распахнутый ворот рубашки, пока тонкая цепочка - подаренная мной на твой прошлый день рождения, - тихо бьется о твои наручные часы; сводишь брови на переносице и поджимаешь губы, а потом говоришь что-то: но я не слышу. в голове чертов гул из моих собственных мыслей; нескончаемое гоготание невыраженных эмоций и это бесит, поэтому мотаю головой - кажется, прерываю тебя на полуслове, после чего снова отворачиваюсь, <strong>— я заходила сегодня в полицейский участок, джин. думала сделать тебе сюрприз, купила сраное американо и твою любимую выпечку,</strong> — ироничная улыбка отражается на губах, но ты продолжаешь уводить свои глаза и это паршиво, знаешь? потому что я устала ругаться; устала срывать голос; устала видеть прожигающую насквозь ненависть в твоих зрачках. я так чертовски устала от того, как красной нитью день через день ты проносишь недоверие между нами. знаешь, впервые я понимаю значение слов о том, что ты близко, но не со мной - и я мысленно вторю сейчас эту фразу, потому что я и представить не могла, насколько эта пропасть между нами - бескрайняя. <strong>— ты уволился две чертовы недели назад и я узнаю об этом только сейчас. и даже не от тебя,</strong> — я тяжело вздыхаю, старательно пытаясь не повышать на тебя голос: мне все еще не хочется портить сегодняшний вечер, только вот, кажется, это уже неизбежно? твое напряжение сменилось заметным раздражением - нам не стоило начинать этот разговор сейчас; не стоило нырять в эту глубь, но обратного пути больше нет. я приоткрываю окно, на этот раз немного сильнее; позволяю ветру взъерошить уложенные волосы и закрываю глаза на мгновение, помогая тем самым притупить болезненно-хаотичное сердцебиение, <strong>— знаешь, я так устала от всей этой лжи.</strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t o d a y&#160; &#160;[ 2 1 : 4 0 ]</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] с момента того самого, нашего последнего разговора, по ощущениям прошла целая вечность: на деле, немного больше пяти месяцев. и этого времени мне хватило с достатком, чтобы смириться с безапелляционной констатацией принадлежности меня одному только тебе; этого времени хватило для того, чтобы влюбиться в жизнь с тобой, потому что одно лишь твое присутствие вблизи меня, непреодолимо пускало по телу свору мелких и колких разрядов, точно как той самой ночью, когда ты не разменивался на робость впервые прижимая меня к себе; когда цеплялся за каждую миллисекунду, лишь бы не упустить, целуя жадно, пока я шептала еще незнакомое твое имя, в скулу на сорванном дыхании; сжимая в своих пальцах мое тело, крепко, словно боялся потерять; обнимая за шею, утягивая все ближе и ближе, сцеловывая с чужих губ свой собственный вкус: тебя было мало уже тогда. я действительно позволила себе расслабиться; позволила полностью довериться тебе, как ты того и просил и мне это нравилось. мы начали все с чистого листа, находя тотальный комфорт друг в друге: снова вечера проведенные вместе; ночи раздробленные нежностью и жаром на двоих; каждое утро рядом, не размыкая объятий и переплетая пальцы еще сильнее, стоит только первым лучам рассвета раззадорить теплыми солнечными зайчиками. помнишь ты говорил что мы потеряли так много времени? и мы пытались наверстать упущенное; угнаться за тем, что выскользнуло песком через растопыренные пальцы: мы торопились и при этом умудрялись жить сегодняшним днем. мы съехались быстро, без уговоров и долгих разговоров: медленно, мои вещи перекочевали в твою квартиру; полочки в ванной наполнились моими косметическими средствами; твой шкаф пропах моими духами, а моя домашняя одежда впитала запах тебя и широкий подоконник в твоей спальне стремительно превратился в мое рабочее место. я любила проводить свои вечера у тебя, даже когда ты был слишком уставший; даже когда мне приходилось не спать до поздней ночи, дорабатывая текст к очередному треку - хотя, будем откровенны, где-то в первом часу ночи, стабильно, ты рукой пытался нащупать мое тело и пробуждался сразу же, как только не находил; сонно вставал, зная где мне искать и прижимался сзади, кладя подбородок на мою макушку, после чего шепотом говорил что мне пора отдохнуть и просил пойти с тобой. и я поддавалась: выключала лампу, оставляла наброски, карандаши и ручки и позволяла себе зацепиться за твою ладонь, а потом последовать за тобой, чтобы заснуть крепко, убаюканная твоими объятьями и поцелуями. изначально, я даже заставляла себе возвращаться в свою квартиру теми вечерами, когда тебе приходилось работать по ночам: позже, я все равно возвращалась к тебе, дожидаясь тебя почти до самого утра, чтобы вместе принять душ, смывая с тебя остатки усталости горячей водой; ногтями массируя кожу головы и пальцами расчесывая твои волосы; а потом пролежать до обеда следующего дня в твоих объятьях, каждый раз откладывая все свои дела на потом. ты познакомил меня со своим братом; позже и со своими родителями, пригласив их на ужин в какой-то дорогой ресторан и продолжая сжимать мою ладонь в своей весь вечер, расслабляясь лишь в тот момент, когда ты понял что твоим родителям я понравилась. я не торопила знакомить тебя со своими, но причины были очевидны, поэтому мы даже не говорили об этом, чувствуя тотальное доверие друг к другу. и я откровенно не знаю что поменялось; не понимаю, что успело перемениться и в какой момент вся эта приторная <span style="font-style: italic">правильность</span> резким креном повернула не туда. не могу понять, в какой именно момент мы дали брешь; в какой именно из всех тех дней, проведенных вместе, сквозь тонкие трещины просочились толпища воды и вранья. наверное - можно сколько угодно бегать по кругу, только вот если он замкнут, в конечном итоге все равно вернешься в самое начало. кажется, это именно то правило, которое и стоит повторять пока не въестся, чтобы не ломаться настолько очевидно в любой последующий раз. потому что сейчас; именно в этот момент, сидя за столом с твоим братом и его девушкой, все кажется таким не правильным; все кажется настолько не на своем месте, что я даже кусок еды протолкнуть в горло не могу, от того, как болезненно это все отдается в самом низу живота. обоснованной тревогой; беспорядочным волнением; дрожащим напряжением. ты выглядишь расслабленно: по крайней мере пытаешься; искусно притворяешься - ты ведь только так и умеешь, верно? - что не было между нами никакой ссоры по дороге сюда, продолжая громко о чем-то говорить с лео, допивая очередной - третий, кажется, - бокал безалкогольного пива, потому что ты все еще за рулем. твоя рука не находит свое привычное место на моем бедре: ты совершенно не касаешься меня этим вечером в попытках, инстинктивно, расслабить; успокоить и вселить чувство комфорта. откровенно говоря, ты почти даже не смотришь в мою сторону, цепляясь за любую попытку поддержать каждую из тем для разговора что всплывает за столом. периодически, трясешь запястье, чтобы свериться со временем на своих часах и еще чаще, предлагаешь своему брату выйти на улицу, чтобы покурить. сегодня ты это делаешь чаще обычного и буду откровенна, это раздражает. мы доехали слишком быстро; так и не успели обсудить явную проблему между нами и ты продолжал избегать искреннего разговора, злясь ответно на мою настойчивость; ты намеренно прибавлял скорость и также намеренно пропускал некоторые из моих слов мимо ушей, чтобы не приходилось на них отвечать. а потом ты припарковался и моментально выбрался из машины, ставя точку на моих попытках разобраться с тем, что на самом деле происходит. я проторчала в машине еще несколько минут; притворно поправляла волосы и намазывала третий слой блеска на губы, хотя на деле, стоически сжимала их, пытаясь не выдать ни дрожь; ни собственный страх; ни то, насколько, на самом деле, эти недомолвки делают мне больно. я проследовала за тобой; заставила себя улыбнуться и вполне нормально общалась и с кейт, и с лео - только вот спустя несколько часов я устала. бокал с шампанским остался нетронут - по очевидным только для меня, причинам, - и вместо этого я опустошаю не один только стакан с водой. еда в тарелке нещадно расковыряна вилкой, но я быстро утратила к ней интерес, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, цепляясь за предплечья, чтобы после этого потянуться к сумочке и выудить оттуда телефон. на одно только мгновение, я думаю о том, что было бы неплохо уехать отсюда: я бы хотела словить такси и направиться в сторону своей студии; я бы хотела оказаться там наедине со своими мыслями, без этих тщетных попыток приглушить громкость, а наоборот - до максимума, чтобы работать было легче, но я этого не делаю. кейт зовет меня по имени и я снова возвращаюсь ногами к реальности: кажется, я умудрилась не заметить как вы с лео успели снова выйти на улицу. <em class="bbuline">— ты сегодня сама не своя, ракель,</em> — ее голос звучит озадаченно; немножко взволнованно и она хмурится, наклоняясь чуть вперед, чтобы убавить расстояние между нами. удивительно, как быстро мы с кейт нашли общий язык: почти сразу же всплыло так много общих тем для разговоров; почти сразу же, она сумела расположить к себе и мы с ней действительно стали неплохими подругами. мы часто переписываемся в социальных сетях; часто созваниваемся, чтобы посплетничать и часто проводим свободное время вместе, так что она не могла не заметить перемены в моем состоянии. <em class="bbuline">— что-то случилось?</em> — не сомневаюсь, она прекрасно понимает что дело в наших с тобой отношениях: мы ведь обычно слишком тактильные; слишком часто цепляемся взглядами друг за друга; слишком часто перешептываемся, потому что это очередной предлог разделить небольшой поцелуй в уголках губ; слишком близко, словно не знаем о личном пространстве - и этого всего сегодня нет между нами. я тяжело вздыхаю; отталкиваюсь от спинки стула и делаю еще один глоток воды, опустошая стакан; кладу обе руки на стол, пальцами цепляюсь за тонкие дужки колечек, каждое из которых подарено тобой, потому что в свободное от работы время, я ношу только твои подарки; после чего еле заметно пожимаю плечами: <strong>— мы поругались с джином по дороге сюда,</strong> — говорю тихо; так, словно боюсь что нас кто-то услышит - по правде говоря, боюсь признавать вслух то, насколько меня страшит, на самом деле, повторение нашего прошлого, <strong>— он не говорит в чем проблема и это меня тревожит, понимаешь?</strong> — кейт кивает коротко; также плавно уводит свой взгляд в сторону и задумчиво морщит нос, будто бы стараясь подобрать правильные слова, хотя, будем откровенны, единственные правильные и нужные мне сейчас слова - должны быть твоими. это ты должен спрашивать о том, почему я не в порядке; это ты должен понимать, что дело, на самом деле, не только в тебе, но еще и в том, что по твоей вине, я не могу рассказать тебе свою собственную правду. <em class="bbuline">— дай ему время. думаю, он просто не готов к этим разговорам?</em> — только вот проблема в том, что у нас нет этого времени. у меня нет этого времени и это паршивее всего. потому что я не хочу скрывать свое положение от тебя: но и привязывать тебя к себе им же, тоже не хочу, а в связи с последними событиями, я уже не знаю, насколько для тебя важны эти отношения. и я хочу ответить кейт; хочу поделиться и остальными своими переживаниями, но я не успеваю, потому что вы с лео возвращайтесь, шумно и громко что-то обсуждая. перед тем как сесть, ты бросаешь на меня свой взгляд - первый, за весь вечер, - и улыбка сползает с твоих губ, когда я смотрю ответно; всего через секунду, я первая прерываю этот контакт и поворачиваюсь к кейт. продолжим делать вид что у нас все нормально, правда?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t h r e e&#160; &#160;w e e k s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">— ты действительно не хочешь это обдумать, ракель?</em> — эштон продолжает наматывать круги вдоль своего кабинета; он никак не уймется, после недолгого телефонного разговора, поэтому безостановочно поглядывает на экран своего смартфона, словно пытается убедить себя в том, что это действительно произошло. он давно считает что мне пора выбираться из этого города, потому что я способна на большее; он максимально уверен в моей карьере и в том, что у меня есть реальный шанс достичь многое, но я его идеи никогда не поддерживала. наверное, дело в том, что я писала свои песни потому что действительно любила это дело, а не потому что хотела увеличить количество нулей на своем счету; наверное, потому что стабильность которая у меня есть сейчас - меня действительно устраивала; скорее всего, потому что меня тут держало слишком многое - скорее всего, потому что меня тут держал <span style="font-style: italic">ты</span>. эштон не поинтересовался моим мнением, когда отправил несколько демок из моего будущего альбома в какую-то небезызвестную студию в лос-анджелесе и по его словам, он ни капельки не сомневался в том, что им понравится, даже если по его реакции можно сказать совершенно иное. они позвонили несколько минут назад; сказали что они заинтересованы во мне и хотели бы услышать полные версии - а это значит, что, вероятнее всего, они захотят помочь мне с их релизом. <strong>— даже если я скажу тебе что мне нужно время, мой ответ все равно останется неизменным,</strong> — говорю спокойно, почти безразлично, не смотря на то, что поступившее предложение роем пчел кружило где-то внутри меня с такой силой, что я едва ли была способна сдержать свои эмоции. <em class="bbuline">— ты ведь понимаешь что это временно?</em> — он быстрым шагом подходит ко мне; падает на корточки прямо передо мной и смотрит снизу вверх. эштон был со мной с самого начала; он работал над каждой моей выпущенной песней и каждый раз, он поддерживает меня абсолютно во всем, поэтому я не могу сдержать короткую улыбку. правда в том, что предложение подразумевало в себе еще и подписание контракта с этим продюсерским центром, а это значит что вся моя жизнь должна была перебраться в другой город, с редкими вылазками обратно, во время выходных или праздников. откровенно говоря, несколько лет назад я бы согласилась без раздумий, потому что действительно готова была дернуться с места, искренне веря что слава и всемирное признание это именно то, о чем я мечтаю больше всего. сейчас же, слова эштона ввели меня в ступор: я знала что такой шанс выпадает редко, но также я знала что не готова ставить на кон все, что у меня только есть. я знала, что ты не захочешь переезжать вместе со мной: у тебя была стабильная работа; твоя семья была здесь и в принципе, вся твоя жизнь фокусировалась в пределах этого города - это было бы чертовски эгоистично просить тебя отказаться от этого всего ради моей мечты, которая никогда не являлась и твоей. которая, как оказалось, теперь не является даже моей. и он прекрасно это понимает, поэтому больше не задает никаких вопросов. я бы не смогла жить на таком огромном расстоянии от тебя; я бы не смогла довольствоваться одними лишь звонками и переписками; я бы не выдержала, считая дни до наступления очередных выходных и я бы сошла с ума, изнывая и тоскуя по тебе. не сомневаюсь, ты бы не предпринял ни одной попытки меня остановить; не сомневаюсь, ты бы отпустил и мы бы попытались ужиться на расстоянии - но я не знаю как долго бы мы сумели протянуть. я не знаю, в какой момент ревность колким уколом бы начала бить по нам с тобой; не знаю, в какой момент шаткие устои нашего доверия сломались бы о самое малейшее подозрение - мы с тобой ведь все еще в том самом замкнутом круге, разве нет? эштон встает; подхватывает свой телефон и вырывается из своего кабинета, оставляя меня наедине с собой и я цепляюсь за эту возможность чтобы написать тебе короткое сообщение с просьбой заехать за мной после работы. ты отвечаешь практически моментально; говоришь что будешь через сорок минут и заканчиваешь сообщение красным сердечком - а я, господи, таю от одной только этой пустяковой мелочи, не способная держать в себе эту самодовольную улыбку. дверь открывается спустя несколько минут, когда вся лента инстаграма пролистана и телефон мне больше не интересен: эштон выглядит довольным; довольнее обычного и вводит меня в краткий курс дела - они согласны сотрудничать со мной на расстоянии; они согласны продюсировать меня тут, разве что изредка мне нужно будет ехать на личные встречи, которые займут не больше двух-трех дней. не имею ни малейшего представления каким образом он дошел до этого компромисса, но мое сердце пропускает громкий удар и падает к ногам, когда я понимаю насколько это поможет мне продвинуться по карьерной лестнице. на днях он отправит им полные версии песен и подготовит контракт, который я смогу подписать отсюда и буду откровенна, джин, мне так не терпелось поделиться с тобой этим всем. с самого детства, я знала что мое будущее обязательно будет связано с музыкой и мои родители этому не препятствовали: они платили за курсы вокала и оплачивали все мои дополнительные занятия по музыке; они поддерживали меня когда я начала самостоятельно писать тексты и помогли мне записать свою первую песню - она не была никогда выпущена, потому что я этого хотела только для того, чтобы доказать себе, что я действительно хороша в том, что делаю. благодаря этому, я познакомилась с эштоном, который сразу же углядел во мне потенциал и пообещал помочь мне достичь тех успехов, о которых я грезила. и он не соврал; он действительно это сделал и продолжает делать все ради этого до сих пор, поэтому я не могу перестать благодарить его за то, с какой легкостью он нашел выход из ситуации; за то, как быстро он сориентировался, не позволяя мне упустить, вероятно, одну из главных сделок в моей жизни. мы провели еще полчаса обсуждая все нюансы, которые мне хотелось бы включить в контракт, а еще он успел даже приглядеть билеты на те числа, когда мне следовало улететь из города - я не позволила ему их купить, потому что четко понимала, что в первую очередь, мне следует обсудить это все с тобой. телефон вибрирует коротким оповещением: ты пишешь что ждешь меня на парковке и я решаю что нет никакого смысла заставлять тебя ждать: я хватаю все свои вещи; закидываю сумочку через плечо и обещаю эштону что мы завтра все обсудим детальнее, на что он лишь кивает, позволяя мне чуть ли не выбежать из офиса. я не дожидаюсь лифта; торопливо спускаюсь по лестнице через три пролета и подхожу к черному выходу, который ведет прямиком на парковку: заметить тебя не составляет никакого труда, потому что сегодня ты на патрульной машине. я также торопливо подбегаю; сажусь на переднее сидение и, кажется, улыбаюсь еще шире, когда вижу твою ответную реакцию. откидываю все свои вещи на заднее сидение; требовательно обхватываю твое лицо обеими руками и притягиваю себе, чтобы мягко поцеловать, ощущая как твои губы расплываются в самодовольной улыбке и только когда дышать становится нечем, я отпускаю. усаживаюсь поудобнее на сидение, натягивая ремень безопасности и инстинктивно нащупываю твою ладонь на моей ноге, которую зажимаю в обеих своих руках. <em class="bbuline">— ты выглядишь очень счастливой. хороший день?</em> — ты поворачиваешь руль; больше не смотришь на меня, рассматривая боковые зеркала и умело выезжаешь с парковки прямиком на дорогу, направляясь по давно уже изученному мною маршруту: к тебе домой. я немножко сдавливаю твою ладонь, привлекая внимание, после чего почти шепотно произношу: <strong>— хочешь поужинаем сегодня где-то вне дома?</strong> — ты киваешь; моментально поддаешься моей просьбе и позволяешь мне выбрать место, адрес которого я вбиваю в навигацию, заставляя тебя перестроиться в другую полосу из-за изменившегося маршрута. ты смотришь выжидающе и я не заставляю себя долго ждать, когда вываливаю на тебя весь скоб своих хороших новостей и ты слушаешь внимательно; периодически киваешь и даже улыбаешься ответно - потому что ты уже слышал все эти песни; потому что они есть у тебя и ты прекрасно знаешь каждую из них. ты всегда являешься первым - кому я показываю свои тексты; первым - кто слушает конечный результат; единственным - чье мнение мне не безразлично. <strong>— я отказалась от переезда, но они пошли на компромисс. их проценты немножко придется увеличить, но зато я смогу работать отсюда,</strong> — машина останавливается у очередного светофора и ты переводишь свой взгляд на меня; смотришь пристально, почти что самую душу трогаешь, <strong>— значит я смогу и дальше быть рядом с тобой.</strong> — говорю тише и снова сжимаю твою ладонь, но на твоем лице больше нет той самой, привычной мне улыбки. ты выглядишь задумчиво; почти понуро, но ты быстро стряхиваешь твою явную озадаченность с лица и довольно киваешь, поздравляя меня с моим маленьким достижением. на тот момент, я не придала этому должное внимание; на тот момент, я сфокусировалась на всем хорошем, что было между нами; на тот момент, я позволяла себе забываться, пока твоя нога оглаживала мою под небольшим столиком на двоих; пока ты целовал меня, стоило нам только вернуться в машину; пока говорил мне о том, как любишь, в то время как двигался резко и быстро, заставляя меня крепко сжимать простыни на нашей постели; заставляя меня любить тебя ответно; заставляя меня верить каждому твоему слову.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans SC"><span style="font-size: 10px"><strong>т ы&#160; &#160;з а я в л я е ш ь ,&#160; &#160;ч т о&#160; &#160;в с е&#160; &#160;б у д е т ,&#160; &#160;к а к&#160; &#160;б ы л о</strong></span></span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">в н и м а н и е&#160; &#160;т в о е&#160; &#160;-&#160; &#160;э т о&#160; &#160;м о я</span></span><br /><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 40px">утопия</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t o d a y&#160; &#160;[ 2 3 : 5 5 ]</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] всю дорогу обратно мы провели в кромешном молчании: ты не проронил ни одного слова; мне не хватило храбрости начать этот разговор заново. мне не хватило храбрости даже потянуться и разбавить повисшую тишину музыкой, боясь что это станет триггером для нашей очередной ссоры, поэтому я продолжала смотреть куда-то вдаль, кусая губы и непрестанно поглядывая на часы с приборной панели, но время будто застопорилось на месте; застряло и, знаешь, впервые за последние пять месяцев мне хочется вернуться в <span style="font-style: italic">свою</span> квартиру. возможно, кейт права: возможно, каждому из нас нужно время, чтобы все обдумать и найти ответы на те самые вопросы, которые остались повисшими в воздухе. буду откровенна, я почти готова была тебя попросить; шепотной молвой остановить и оставить меня где-то вблизи моей старой квартиры, но на это, как оказалось, смелости тоже не хватило: я знала что тебя это разозлит; знала, что ты не захочешь, а если я настою на своем, я обязательно усугублю сложившуюся ситуацию и от этого мне было тошно. мне так давно не нужно подбирать правильные слова, находясь рядом с тобой; так давно я чувствую себя свободно, когда ты со мной, а сейчас точно какая-то вшивая кость в глотке застряла и я не могу выдавить ни одного звука. сейчас ты едешь куда медленнее; не превышаешь, не смотря на то, что дороги свободные в это время; ты едешь на нормальной скорости и смотришь постоянно вперед, а мимика на твоем лице не меняется совершенно. мы доезжаем за неполные полчаса: ты паркуешься аккуратно; глушишь мотор и я не дожидаюсь пока ты выйдешь - выхожу первая, потому что чувствую острую нужду глотнуть свежего воздуха. на улице прохладно и я начинаю мерзнуть быстро, но не двигаюсь с места до тех пор, пока ты не выйдешь из машины - и даже не взглянув на меня, - направляешься в сторону подъезда. я следую по пятам, скрестив руки на груди - мы также неловко молчали и в первый раз, когда ты привел меня сюда, помнишь? разница лишь в том, что тогда, ты держал меня за руку так крепко, будто бы действительно не хотел отпускать никогда. сейчас же, твои руки в карманах твоих брюк, пока ты спиной прислоняешь к зеркалу в лифте, а я нажимаю на нужный этаж. в квартире сегодня темно, холодно и пусто: как олицетворение нас самих, из-за открытого настежь окна в спальне. ты стягиваешь с себя обувь и молча направляешь в сторону ванной комнаты: я слышу как прокручиваются краники и понимаю, что ты собираешься принять душ. я же, в свою очередь, иду в спальню: первым делом закрываю окно, после чего откидываю сумочку на кровать и открываю шкаф, выуживая комплект свежей одежды для тебя. я оставляю ее на краю раковины, проходя через приоткрытую дверь, после чего оставляю тебя, потому что, джин, я действительно не хочу ковыряться в твоей душе; я действительно не хочу делать хуже; я, правда, поверь, так хочу нас спасти, так хочу тебе верить, так хочу сделать как лучше - но я не имею ни малейшего понятия как, а ты не помогаешь; а ты только все усложняешь. я наслаждаюсь минутами в одиночестве пока переодеваюсь - натягиваю поверх нижнего белья одну из твоих старых и растянутых футболок и меня переклинивает на мгновение, пока я рассматриваю еще плоский живот в отражении зеркала, поглаживая. плоским ведь он будет еще не долго и совсем скоро, от моей фигуры не останется ничего. знаешь, еще днем, я была уверена что поступаю правильно, принимая решение оставить этого ребенка; еще днем, я была уверена что ты поддержишь меня в этом решении, но сейчас я сомневаюсь во всем. сомневаюсь в этом даже в тот момент, когда вытаскиваю из сумки и пару бутылочек с витаминами, и ту самую бумажку; сомневаюсь, когда откупориваю одну из баночек и высыпаю на ладонь одну таблетку, которую сразу же закидываю в рот; сомневаюсь, когда слышу твои шаги за моей спиной и замечаю твой силуэт где-то поблизости. на тебе действительно та самая одежда, которую я тебе принесла: ты не выглядишь более расслабленно чем до этого, но кажется, и не настолько напряженным. мокрые волосы спадают на лицо и прежде чем я собираюсь потянуться чтобы убрать их, ты опережаешь и пальцами зачесываешь их назад. <strong>— думаю, ни один из нас не сможет уснуть этой ночью, если мы не поговорим сейчас.</strong> — я слышу свой голос со стороны и он звучит устало; звучит растерянно и жалобно, потому что да, джин, я действительно прошу тебя поговорить со мной. молю быть честным; рассказать о том, что тяготит тебя изнутри - поверь, я попробую перенять твою ношу на себя. не ври, не утаивай, не выдумывай отговорки; не заставляй меня чувствовать страх того, что я могу тебя потерять. разве я сделала недостаточно для того, чтобы доказать тебе что ты - единственное в чем я нуждаюсь? разве я говорила тебе слишком редко о своей любви и разве доверяла тебе слишком мало своих секретов? разве я не смогла убедить тебя в том, что мне не нужно большего до тех пор, пока в этой ебанной жизни есть ты - та самая путеводная звезда на севере, которая светит ярче остальных, даже когда наступает рассвет; которая за руку тянет и ведет меня вперед; которая не позволяет мне потеряться, отступиться или ошибиться; ради которой я ноги сотру до крови, лишь бы дойти до северного сияния, в котором она берет свое начало и ради которой я готова подохнуть в отблесках зеленовато-синих мерцаний, лишь бы мое сердце принадлежало всегда тебе. ты молчишь - ты продолжаешь молчать и я схожу с ума, потому что секунда тянется вечностью: я подхожу близко; близко до предела, ощущая запах твоего геля для душа, которым пахнет вся твоя кожа. я не пила, но все вокруг становится таким смазанным; все замедляется - каждое мое движение; каждый мой жест. провожу губами вдоль скулы, целуя; мажу носом по щеке в нежном и предельно интимном прикосновении; прижимаюсь губами к линии челюсти, словно запоминая каждый миллиметр, а потом оставляю короткий поцелуй на твоих губах. не углубляя; не опошляя - предельно мягко, нежно и осторожно, приподнимаясь на кончиках пальцев чтобы дотянуться и потом отлипнуть, ощущая как ярко светятся мои глаза пока я смотрю на тебя: <strong>— хочешь, я расскажу тебе обо всем первая?</strong> — голос переходит на шепот, но из-за нашей близости ты слышишь его предельно четко, я знаю. я отдаляюсь и вижу в твоих глазах легкую растерянность и непонимание, чередуемое моим тяжелым выдохом. <strong>— я пришла в участок сегодня не для того, чтобы просто провести с тобой обед, джин. я пришла, потому что у меня была для тебя новость,</strong> — я делаю несколько шагов назад, возвращаясь на свою первоначальную позицию - не знаю почему решаюсь на эту дистанцию между нами, но с каждым словом говорить все сложнее и сложнее, поэтому я цепляю листок бумаги с края кровати и протягиваю тебе его. ты перенимаешь; расправляешь его и скользишь глазами, но прежде чем ты успеешь что-то сказать, я продолжаю свой монолог: <strong>— я узнала об этом неделю назад. тесты были положительные, но я решила не торопиться и не говорить тебе об этом до тех пор, пока врач не подтвердит мою беременность,</strong> — и я не могу прочитать эмоции на твоем лице; не могу понять о чем ты думаешь и не имею ни малейшего понятия что ты испытываешь, поэтому позволяю себе сделать короткую паузу. облизываю губы - на которых остался все еще вкус тебя, - после чего кусаю нервно, скрещивая руки на груди и осторожно сажусь на край кровати, ощущая тяжесть в ватных ногах и неконтролируемую дрожь в коленках. <strong>— я была действительно счастлива и я подумала, что ты тоже обрадуешься, но,</strong> — усмехаюсь - но я все это выдумала, верно? выдумала свою идеальную жизнь рядом с тобой; выдумала будущее, которое всегда казалось таким размытым, и только сегодня обрело четкие очертания; выдумала наше общее счастье; выдумала, кажется, даже то, что ты нуждаешься во мне не меньше, чем нуждаюсь в тебе я. <strong>— но я узнала что ты мне лжешь уже так долго и от этой радости не осталось ничего.</strong> — я больше не поднимаю на тебя глаза; не смотрю и даже периферийным зрением не замечаю твои реакции и передвижения. слышу лишь то, как ты снова собираешь лист; слышу как делаешь пару шагов назад и тяжело вздыхаешь. на нас свалилось слишком многое за сегодня, правда? и я не знаю как разобрать и расставить по полкам весь этот поток информации: я чувствую себя разгромленной комнатой, в которой, еще несколько часов назад, все было на своих местах, а потом, за одно мгновение, все свалено кучей на полу; разломано на куски, сломано, утеряно, раздроблено. еще пару часов назад, я чувствовала себя самым счастливым человеком, у которого в солнечном сплетении поселился июльский зной, лучами просачиваясь вдоль витиеватых артерий в каждый уголок моего тела и души - сейчас же, я не могу унять даже эту унизительную дрожь в собственных ладонях, которые сжимаю лодочкой между своих ног, лишь бы ты не видел, насколько, на самом деле, мне страшно. и именно сейчас, в этот момент, я уверена лишь в одном: моя любовь к тебе - чертова аксиома; исходная точка, к которой я всегда буду возвращаться, даже если попытаюсь убежать на другой край земли. потому что мы уже проходили через это; потому что я уже доказала самой себе, в порывах пустой рефлексии и проявлением невзаимных чувств - что это константа, постоянная без рекурсии. я уже оказалась далеко от тебя, но все равно вернулась - прошу, ради всего что только есть в этом мире, не позволяй мне снова через это проходить. неужели это правда стоило того? неужели, подрывая мое доверие в очередной раз, ты думал что делаешь лучше? жаль, что я так и не смогла тебя возненавидеть за каждое твое слово, насквозь пропитанное ложью. жаль, что своим молчанием, ты сеешь все новые крупицы недоверия - скажи, хоть что-нибудь между нами было правдой, джин? или ты так и не смог научиться любить? или ты так и не сумел отделаться от той самой привычки, приправляя все мои эмоции враньем? или это все и вовсе не имело никакого смысла?</span></p> mybb@mybb.ru (Raquel Redvers) Sat, 18 Jun 2022 00:26:28 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=246#p246 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=244#p244 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 10px">p a r i s</span></span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] его рыжие волосы блестят всполохами яркого пламени в лучах закатного солнца; короткие густые пряди обрамляют высокий лоб и благородный овал лица, двигаются едва заметно, стоит только теплому парижскому ветру коснуться; он помешивает маленькой ложечкой сахар в своей кофейной чашке, и тишину, воцарившуюся между нами и никем пока не нарушаемую, разбавляет только этот мерный звон, рождающийся от соприкосновения столового серебра и фарфора. я жду, пока он начнет говорить, но он не торопится, разглядывает людей, сидящих вокруг, и кованный заборчик, ограждающий летнюю веранду от широкого бульвара, и крохотную белую болонку, задорно кружащуюся вокруг маленьких детей. мой телефон, лежащий экраном вверх, загорает из-за череды нескольких уведомлений подряд, но я не реагирую на гаджет никак, продолжаю сжимать в пальцах ткань темно-синих просторных брюк. это молчание угнетает, я не знаю, чего стоит ожидать, и не хочу начинать разговор, который может оказаться непростым, первая, но все же сдаюсь. а он - гермес - будто только этого и ждал. стоит мне поддаться поближе и опустить ладони на деревянный столик, поправить салфетку под плоской тарелкой, он делает тоже самое: двигается ближе, так, что ворот его хлопковой белоснежной рубашки оттягивается, становится торчком на загривке и обнажает чуть больше смуглой медовой кожи. он растягивает пухлые губы в лукавой улыбке и неопределенно передергивает плечами, так плавно, что я невольно любуюсь; он делает это так, будто ему что-то мешает, так, будто неудобно сидеть в узком кресле, к спинке которого не может даже прижаться, и я понимаю - не сразу, но догадываюсь, в чем дело; гермес был одним из немногих, кого я видела после ухода с олимпа в привычный для меня мир, и он был одним из немногих, кого я успела увидеть в истинном величественном обличие; он не лишился самого дорогого и ценного, что имел - пары длинных ангельских крыльев, таких же рыжих, таких же ярких, как его волосы. <strong>- почему ты здесь?</strong> - мой голос звучит напряженно, и я не предпринимаю ни единой попытки хотя бы звучать расслабленно. мне не нужно уточнять, гермес понимает, о чем я говорю, моментально. мне не интересно, что он делает во франции, зачем добрался до парижа, когда его новый дом теперь так далеко; мне интересно, почему он здесь. почему он прерывает мой ужин в полном одиночестве, ставший своего рода традицией, так внезапно. почему так легко усаживается на пустующее кресло, почему так вольготно делает заказ, почему так беззастенчиво смущает официантку, покрасневшую миловидную француженку с выбеленными волосами, имени которой наверняка уже не помнит; боги никогда не проявляли ко мне интереса, они не стали для меня семьей, ни один из них - кроме, пожалуй, персефоны - не стал мне другом. более двух тысяч лет я живу среди них, точнее, существую, но все еще не могу примириться со своей судьбой; все еще не могу перестать думать о людях, о том, что для меня никого нет ближе, чем они; о том, что я никому не завидую так, как им. <strong>- дело в моем брате?</strong> - спрашиваю чуть тише; сомневаюсь в этом, потому что знаю: аполлон успел насолить многим перед падением олимпа, перед крахом божественной цивилизации, и гермес не был рад ему ни в одну из возможных встреч. но спросить стоит: за последние несколько лет, особенно за последние полгода измениться могло многое, если не все; я знала, что музы больше не зависят от моего брата; знала, что он наконец счастлив и умиротворен, ведь нашел свое место после артемиды, там, где и должен быть; знала, что и гермес больше не одинок и его сердце больше не разбито, но даже это не повод их дружбе возрождаться из пепла. <em class="bbuline">- отчасти, возможно, и в нем,</em> - он не отрицает наверняка, но и соглашаться не спешит; <em class="bbuline">- я здесь, чтобы отдать тебе это,</em> - он протягивает конверт без каких-либо опознавательных знаков и символов, который все это время лежал на краю стола; я тянусь навстречу, чтобы открыть и посмотреть. внутри карточка - небольшая, такая же светлая, практически белая, с серебряными вензелями и узорами в качестве окантовки, с подписью, написанной явно вручную, а не напечатанной; пробегаюсь по тексту взглядом и все еще не понимаю - причем здесь я? гермес словно читает мысли. он ждет, пока я отлажу пригласительное в сторонку, а потом подпирает кулаком щеку и улыбается вновь, еще шире, чем прежде. <em class="bbuline">- на самом деле, аполлон не знает о нашей встрече. афина хочет видеть всех на торжестве,</em> - он делает многозначительную паузу, будто выжидает специально чего-то, а потом понижает голос и продолжает: <em class="bbuline">- а если афина чего-то хочет, аид наизнанку вывернется, но сделает для нее все,</em> - и это правда. я понимаю, что, скорее всего, и аид, и гермес восприняли слова богини мудрости буквально: наверняка она хочет видеть всех богов. наверняка это касается афродиты, находящейся неизвестно где, и диониса, поселившегося в италии, которая напоминала ему дом; наверняка ей нет никакого дела до кого-то вроде меня. мы ни разу не разговаривали лично, никогда не оставались наедине, никогда она не интересовалась моей персоной, а я имела возможность только наблюдать со стороны и восхищаться ее величием. <strong>- не думаю, что мне стоит там присутствовать,</strong> - я не хочу. возможно, потому что боюсь; гермес не унывает, не перестает улыбаться и выглядит так, точно все знает наверняка. <em class="bbuline">- это важно для всех, брисеида. всего один вечер, ладно? а потом ты вернешься сюда или отправишься, куда захочешь. я буду сопровождать тебя,</em> - я поджимаю губы, неуверенно и несмело, отодвигаю в сторону уже успевший остыть кофе, отвожу в сторону взгляд. пересекаться с кем-то я не готова; пересекаться с <span style="font-style: italic">тобой</span> - тем более; но это не минуемо. я успела узнать, насколько хорошо ты сблизился со всеми. успела заметить, насколько свыкся с мыслью, что стал одним из них - героем, полубогом, достойным славы, почитания и уважения. о тебе знали, тебя помнили и тобой восхищались, и как бы я ни хотела - я не смогу забыть тебя, не смогу забыть о тебе, и думать о тебе тоже перестать не сумею. вероятно, мы и не увидимся ни разу за этот вечер, но станет ли мне тогда легче? упростит ли это ситуацию? я не могу быть уверена наверняка. <strong>- у меня нет выбора, верно?</strong> - гермес кивает, а потом откладывает тканевую салфетку, которая до этого лежала у него на коленях, в сторону. <em class="bbuline">- я заеду за тобой послезавтра утром, чтобы ты смогла отдохнуть перед церемонией. потрать время с умом,</em> - он не прощается, оставляет купюры на столе; суммы хватает с лихвой, чтобы покрыть весь счет, и даже на чаевые. я жду, когда он скроется за ближайшим поворотом, а потом буквально подрываюсь с места. ножки плетенного кресла скрипят, проезжаясь по мраморной площадке, и несколько человек косятся в мою сторону с явным неодобрением и недовольством в глазах, но мне - мне все равно. я подхватываю сумку, подхватываю телефон, коротко взглянув на экран, чтобы увидеть уведомления и проигнорировать их, даже не читая сообщения, потому что в отправителях значится брат. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я действительно потратила время с пользой - так бы посчитал гермес. он предложил снять номер в гостинице, и эта идея была великолепной: мне не хотелось останавливаться у брата, не хотелось просить у него помощи, и стеснять кого-то тоже не хотелось. я все еще считала свое присутствие на свадьбе бессмысленным, и поэтому планировала провести на ней как можно меньше времени. утром следующего дня - после разговора с новым спутником - я отправилась по магазинам, чтобы без особого энтузиазма и с полной апатией найти что-нибудь подходящее. в отличие от аполлона, я не любила внимание и не любила приковывать чужие взгляды. я не чувствовала себя уверенно в роскошных нарядах, хоть и любила дорогую одежду; я предпочитала джинсы, шорты или костюмы платьям, особенно - вечерним, потому что человеческая жизнь оставила на мне огромный отпечаток. пусть античность невозможно далеко, мысли и устои человеческие - тоже, я все еще осязала это фантомное присутствие долга, навешанного на меня с рождения; эту потребность служить, а не быть свободной; эту потребность думать о других, а не о себе; эту потребность быть удобной, а не решительной. я беспокоилась о детях, о девушках и юношах, о вдовах и вдовцах, о стариках и обо всех нуждающихся; я посвятила себя - им, посвятила себя своему дому, своему городу, который был так безжалостно уничтожен, кровожадно стерт с лица земли из-за богов, из-за тех, с кем я связана до сих пор самыми крепкими узами. я не позволяла себе раньше никаких эмоций, кроме сострадания; не осуждала, не винила, не ненавидела и даже не любила, ведь любовь казалась самым страшным и самым тяжким грехом. милость афродиты не была мне доступна, ее дары были отрезаны от меня и между нами всегда стоял мой брат, которому я и принесла себя в скромный подарок, ради которого и отказывалась от всего; от мирских радостей, от девичьего счастья. я не замечала чужих взглядов, не замечала чужих попыток ухаживать и грубо пресекала любое проявление мужского внимания, продолжая сохранять целибат и убеждая себя в том, что поступаю правильно, что делаю правильный выбор, ведь я - царская дождь, ведь мне <span style="font-style: italic">повезло</span> иметь возможность заботиться о своем народе. мои чувства к тебе, вспыхнувшие ярко и стремительно, меня пугали и завораживали; я боялась их, я я боялась тебя, но еще сильнее я боялась всего лишиться. я молилась богам постоянно, днями и ночами, но все мои просьбы не имели никакой ценности, потому что я превратилась в одно сплошное разочарование; потому что я подвела всех, кем дорожила и всех, кто мне доверял, позволяя себе принимать твои ласки; позволяя себе целовать в ответ, избавляя от доспехов и наручей; оглаживая кожу, местами покрытую шрамами, омывая ее и выцеловывая; я знала, что понесу наказание. понимала, что эта искра не превратится в пожар и погаснет стремительно, как умирающая звезда, и никто не спасет меня от гнева моего отца, от гнева - праведного - моего брата, и даже ты не сможешь мне помочь, но я так не хотела отказываться от тебя; я так не хотела лишаться того, что обрела в самое неподходящее время. ты обещал забрать. обещал не оставлять. обещал оберегать и защищать, но ты не сдержал ни одно свое обещание, а все мои страхи сбылись, воплотились в реальность на моих глазах лишь по велению аполлона. сейчас все это не должно иметь значения, но я не могу не думать об этом, зная, что мы наверняка увидимся спустя эти долгие семь месяцев. сейчас же я удерживаю у уха телефон и надеюсь, что неприятный разговор закончится как можно скорее. голос аполлона звучит твердо; он уже знает о моем полете, о том, что я вылетаю сегодня, и меня раздражает это; <em class="bbuline">- скинешь время прибытия и номер рейса, и мы встретим тебя,</em> - он не спрашивает, не предлагает, а ставит перед фактом, как всегда, и мириться с этим за не одну только тысячу лет я устала. догадаться, о каком таком 'мы' говорит аполлон, труда не составляет никакого, и иногда мне кажется, что после воссоединения с артемидой, мой брат позабыл о личных местоимениях и о том, что он, вообще-то, отдельная личность. и я, на самом деле, безумно рада за него и за то, что он вернул потерянное по собственной вине когда-то счастье, но находиться в компании двух этих богов намного хуже, чем находиться в одиночестве, и я, наверное, с удовольствием сдала бы свои билеты и задержалась в париже как минимум еще на пару недель, но не вернулась бы и тогда, а продолжила свое путешествие теперь уже по северной части европы. кутаясь в теплую вельветовую курточку с выточенным овчинной шерстью белым воротником, я смотрю в угасший экран телефона и стараюсь собраться с мыслями. меня не тянет в америку ничего; я не могу назвать нью-йорк своим домом, хоть и прожила в нем больше десяти лет; я даже не обзавелась собственным жильем и теснила все это время аполлона в его небольшой неуютной квартире. мне не нравилась она, но я не собиралась ее обустраивать и что-то в ней менять, надеясь, что очередной переезд случится гораздо раньше, чем мы могли бы планировать. но вот, аполлон вернул свое расположение в глазах артемиды и не собирался никуда уезжать, по крайней мере, пока не захочет она, а я все это время находилась в относительно подвешенном состоянии и боялась сделать лишний шаг хоть в какую-нибудь сторону, не зная, что меня ждет. я не научилась быть самостоятельной, привыкшая к тому, что все решения за меня принимают другие, и разве сейчас не самое лучшее время наверстать упущенное? я больше чем уверена, что никто из олимпийцев не обнаружил моего отсутствия: мне не удалось стать для них семьей, я не сумела влиться в их общество и всегда была каким-то плюс один к любимцу зевса; но зато я обрела верного друга, понимающего, преданного и больше похожего на человека, чем бога. персефона - такая же юная, как и я, старающаяся быть похожей на свою горделивую и величественную сестру, но более мягкая и заботливая, относящаяся с трепетом и любовью ко всему живому, раскрыла для меня свои объятия. мы не виделись с ней на олимпе, просто потому что ей было запрещено покидать царство аида, пленницей которого она стала, а на земле встречались не так редко, но зато последние пару лет наверстали упущенное. она сама ни с кем практически не сближалась, наверное, сыграло свою роль здесь и то, что никто не попытался вмешаться, когда аид распорядился ее судьбой; но она никого и не осуждала, не держала зла и не имела никаких надежд. и, на самом деле, возвращаюсь в соединенные штаты я только ради нее: афина приняла предложение и выходит замуж, и торжество обещает быть умопомрачительным. приглашения были разосланы всем без исключения, но на моем присутствии настаивала персефона, не знаюшая, видимо, что гермес уже успел рассказать о ее желаниях и о желаниях ее сестры. обрывая телефон постоянными звонками. ей не нужна была компания: она обрела свое собственное счастье и не была больше одинока, оберегаемая и любимая цербером, но ее стремление помогать всем и не оставаться ни к кому равнодушными побудило меня согласиться. буду откровенной: я ждала другого звонка и другого сообщения, а сердце каждый раз пропускало удар от входящего уведомления, но каждое из них было не от тебя, и со временем и перестала ждать, чтобы не разочаровываться в себе и в этой жизни все больше и больше, поэтому, пока аполлон продолжает терпеливо ждать, я помешиваю в своей чашке не растворившийся сахар и спустя минуты, наконец, отвечаю: <strong>- не стоит. не думаю, что я готова вас видеть,</strong> - теперь молчать настает очередь брата, и мне стыдно от осознания, что я заставляю его чувствовать вину; я никогда не была жестокой, но сейчас мне хочется, чтобы он понимал: не все готовы прощать ему его ошибки. он разрушил не только свою жизнь, но позарился и на чужие, и благодаря ему мое бессмертие стало не счастьем, а проклятьем. <em class="bbuline">- послушай, брисеида, ты ведь знаешь, что,</em> - он говорит тихо и размеренно, как будто пытается успокоить, но я и не злюсь, я настолько же спокойна, насколько и он сам, но этот разговор пора заканчивать: <strong>- это ничего не меняет. мы уже говорили об этом в прошлый раз. помнишь, чем это закончилось?</strong> - моим отъездом. поспешным сбором вещей и дорогой в аэропорт. я не говорила, куда полечу, до последнего, но не сомневалась в том, что брат все равно узнает; мы не смогли с ним прийти к какому-то общему мнению и разругались в пух и прах, когда он в очередной раз попытался убедить меня в правильности своих поступков, а я не выдержала и рассказала ему о том, через что он заставил меня пройти своей мнимой заботой. да, я получила твое внимание. да, я осчастливилась возможностью побывать в твоих объятиях. да, я умирала и возрождалась каждый раз, когда ты целовал меня, думая о другой и надеясь держать в руках другую, и что потом? эта пауза, этот вынужденный разрыв, на который ты нас обрек, тянущийся не одну неделю. и я не могу винить тебя, ведь я поступила бы точно так же, но аполлон - аполлон причастен ко всему и в первые в жизни я жалею о том, что он - мой брат, потому что его мнимая опека и забота отравляет все мое существование. и моя злость не должна распространяться и на артемиду тоже, она никак не вредила мне, не вмешивалась в мою жизнь и не мешала, но я не могу; она же всегда стояла на его стороне, всегда поддерживала и поддакивала, едва ли не заглядывала в рот, и как по мне, этого достаточно, чтобы ростки неприязни начали ворочаться где-то в глубине души. я хочу, чтобы они продолжали тонуть в любви друг друга, но так же я хочу, чтобы они оба забыли про меня и про то, что имеют ко мне хоть какое-то отношение. и я даже начала понимать афродиту и ее стремление держаться ото всех подальше - примерно тоже самое я хочу делать сейчас. аполлон сбрасывает первым, ничего не ответив и поняв, наконец, что иногда стоит просто замолчать, а с облегчением откладываю телефон в сторону. номер в гостинице забронирован на двое суток, чтобы можно было отоспаться в первые и собраться во вторые; улетать обратно я планировала сразу же после торжества в честь афины и аида, но никому об этом знать не следовало: персефона принялась бы отговаривать, а я не была готова говорить ей 'нет'. самолет до нью-йорка через три с половиной часа, и мне следует поторопиться, чтобы не опаздывать и не заставлять гермеса ждать внизу, на парковке, в арендованном им же автомобиле. багаж - нулевой, только ручья кладь с документами и банковскими картами; ничто не задержит меня в америке, и никто, к сожалению, тоже. я не уверена, что ты придешь, а если и придешь - что с того? ты ведь разочаровался во мне тогда, в нашу последнюю встречу в загородном доме зевса, когда узнал всю правду. когда узнал, что я помнила тебя все это время и продолжала любить, но не сказала ни слова о нашем совместном прошлом. я, по сути, поступила не лучше своего брата, и сомневаюсь, что такому есть прощение. точка была поставлена, неминуемый финал настиг нас одновременно; даже если бы ты сделал вид, что все в порядке и сказал, что мы теперь квиты, я бы все равно не смогла остаться. я бы не смогла и дальше держать тебя за руку, смотреть в твои большие темные глаза, на дне которых зарождались новые вселенные, целовать твои щеки розовые губы: мне не хватило бы ни смелости, ни духа. расставание, пусть и тяжелое, оставалось единственным правильным, верным, нужным решением, и мы приняли его оба. ты ушел тогда молча: покинул балкончик, не дожидаясь меня, даже не глядя в мою сторону, и присоединился к остальным. перекинулся парой слов с тем же гермесом, потому что с ним невозможно было не найти общий язык; поговорил о чем-то с гебой, которая не выпускала из рук телефон, переписываясь, наверняка, с гераклом, а я продолжала наблюдать из своего убежища, все еще кутаясь в теплый шерстяной плед, все еще касаясь кончиками пальцев губ, сохранивших фантомное тепло твоего прикосновения. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 10px">n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;/ /&#160; &#160;s e v e n&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты даже не пытаешься оправдываться; ты даже не пытаешься казаться виноватым. смотришь на меня, не отводя в сторону взгляд, не пытаешься урезать расстояние, чтобы взять за руку или приобнять, говоришь ровно, словно и не волнуешься вовсе, и чеканишь слово за словом, не щадя меня, не жалея мое сердце. я молчу, позволяю тебе высказаться. позволяю тебе рассказать то, что я знаю итак; позволяю тебе повторить то, что пересказывала мне артемида, решив поделиться своими переживаниями и раскрыть глаза на всю ситуацию. я не отворачиваюсь в попытке сохранить зрительный контакт, только кусаю щеку изнутри, чтобы губы позорно не дрожали, чтобы не кривились в уродливой гримасе, предвещающей слезы: они не сделают мне легче, они не растрогают тебя; это больше, знаешь? узнавать, что ты - лишь способ добиться цели; что ты - одна из ступенек на тернистой лесенке; и извинения, сожаления - они не играют никакой роли. я не представляю, на что ты надеешься, рассказывая мне об этом. ждешь понимая? сострадания? сочувствия или, быть может, прощения? они живут во мне сейчас; они живут во мне всегда, но этого мало. и ты не догадываешься, насколько я хочу, чтобы твои последующие слова были правдой, чтобы поверить в них стало легко, но как я могу? я скрещиваю руки так, чтобы обхватить концы пледа, наброшенного не плечи; чтобы не позволить ему упасть к ногами, и невольно пячусь назад вновь, когда ты решаешь приблизиться и еще немного сократить расстояние. это не остается незамеченным, потому что ты тут же замираешь на месте, поняв все без слов. а потом - не давая вставить мне ни слова в свой монолог - ты говоришь о том, о чем думала постоянно я. о том, что я знала и о чем утаивала; иногда я правда хотела все тебе рассказать. о том, что мы, на самом деле, знакомы намного раньше. о том, что нас объединяет не только вечность, полученная в качестве дара, в котором мы не нуждались, но я все еще держала слово, данное брату в обмен на твое воскрешение, и не рисковала его нарушать. сейчас, казалось, ничто уже не имеет смысла. пришла пора становиться честными и искренними, избавляться от секретом и тайн, и если уж ты начал - я не могу остановиться. поэтому, как только ты замолкаешь, глядя как-то просяще, улыбаясь напряженно, я делаю глубокий вдох и решаюсь. <strong>- нет, мне так не казалось, потому что это действительно так,</strong> - я не выдерживаю драматичные паузы, не томлю тебя ожиданием, не смотрю больше прямиком в глаза. опираюсь спиной о панорамную дверь позади себя, плотнее натягиваю концы пледа и продолжаю сразу же, вполголоса, чтобы не привлекать чужое внимание, чтобы делиться только с тобой, <strong>- ты погиб в битве за трою от руки аполлона. мой брат убил тебя не просто так,</strong> - напряжение сгущается подобно тяжелым свинцовым тучам: точно так же, как и их, его нельзя потрогать, но можно почувствовать; <strong>- он сделал это, потому что я хотела уйти с тобой. я любила тебя, и я ,</strong> - и пусть это было эгоистично, но как иначе? в моей памяти слишком свежи воспоминания о той злосчастной ночи; я все еще чувствую запах гари, разлагающейся плоти, гнили и крови; чувствую ее тепло на ладонях; чувствую твое ослабевающее дыхание и надеюсь, что мне никогда не придется столкнуться с этим вновь, потому что я не справлюсь, не смогу пережить это еще раз; <strong>- я бы хотела умереть там, с тобой, но разве кого-то это волновало? аполлон собирался сделать меня бессмертной, а я уговорила его воскресить тебя. у него было условие, и я не смогла отказаться, потому что у меня не было выбора. он лишил тебя памяти. удалил все воспоминания, связанные со мной, и для меня это стало наказанием, потому что я помнила все, ахиллес, помню до сих пор, люблю до сих пор. у тебя же не осталось шансов. аполлон сказал мне: если эта любовь настоящая, разве забудет он тебя? ты сам знаешь, какой ответ.</strong> я могла бы рассказать раньше, вот только это уже не важно; это никогда не имело значения, потому что мой брат оказался прав. ты не вспомнил. ты не искал, не пытался узнать, а когда увидел - решил воспользоваться. все наше общение, все наши взаимодействия не ради меня, тебя или отношений, а ради того, чтобы отомстить, насолить, разозлить; все касания, поцелуи, робкие и томные признания - не для нас, оно все мимо, но я истосковалась; изголодалась по тебе за тысячи лет в отдалении, и упивалась крупицами, ничтожными крохами, чтобы заполнить пустоту в душе. помнишь, когда мы поцеловались в первый раз? для тебя это было не так давно: ты провожал меня после нашей встречи, которую ни один не осмеливался называть свиданием; я жила с братом, и ты не позволил мне проскользнуть в темноту подъезда после робкого прощания; ты урезал расстояние между нами до минимума, а потом обхватил ладонями мои щеки, фиксируя голову в нежной хватке, и прижался своими обветренными губами к моим, невинно и трепетно, но до жути интимно; а потом, когда я от растерянности приоткрыла рот, воспользовался моментом и поцелуй углубил, прижимаясь еще ближе. для меня прошла словно вечность: ты распахнул полы своего шатра, удерживая в одной руке кувшин с проточной питьевой водой, а в другой блюдо с жаренными перепелами, щуплыми и костлявыми, но пахнущими безумно аппетитно. я не выходила на улицу из-за страха, чувствуя себя в относительной иллюзорной безопасности лишь там; ты, не говори ни слова, подтолкнул блюдо ко мне, а кувшин оставил на настиле, так, что вода плескалась через края, и уселся напротив, скрестив ноги. я не выжидала долго и не паясничала: кушать хотелось безумно сильно, желудок не смолкал, заставляя щеки покрываться румянцем, и я накинулась на принесенную еду как дикарка, никогда не видавшая человеческой пищи. я пачкала руки в птичьем жире, как и рот, и мне было все равно на то, как я выгляжу, впервые в жизни. я не думала о свежем теплом куске хлеба, прямиком из печи, или о горсти винограда, или о дольках спелого апельсина, или о зернах граната: мне хватало того, что было, и я обгладывала косточки полностью, так, что даже собакам бы ничего не осталось. кубков не было, и пить пришлось прямо из кувшина: вода стекала по подбородку и шее, смывая маслянистые разводы, а потом - в какой-то момент - кувшин выскользнул из жирных пальцев, перевернулся и рухнул на пузатый бок, разливая всю воду. время застыло в тот момент: я не знала, какой будет твоя реакция, ведь вода для бойцов - высшая ценность; я не понимала головы, разглядывая темнеющий из-за влаги песок, становящийся плотным и твердым, и чувствовала, что сердце вот-вот остановится или выпрыгнет из груди от страха. я слышала о тебе; знала о твоей хладнокровности и жестокости, знала о бесстрашии и отважности, и не имела ни малейшего представления о том, чего могу ожидать. я готова была ко многому, но только не к тому, что ты рассмеешься - тогда я впервые услышала и твой смех тоже; а потом наклонился вперед - так, что я начала откидываться назад, опираясь руками, до тех пор, пока не оказалась практически в горизонтальном положении. тогда ты навис сверху, и твоя горячая широкая ладонь накрыла поясница сквозь ткань туники. пальцы впивались в кожу даже через материю, и это было так непривычно, так чуждо для меня, потому что раньше мужчины не позволяли себе меня касаться; а ты позволял, решительный и уверенный; между нами не осталось расстояния, и твоя грудь касалась моей - сквозь ту же ткань, когда ты поцеловал. коснулся подбородка сухими губами, потом мазнул по линии челюсти, потом в щеку и высокую скулу и только потом - в губы, распахнутые в удивлении и испуге. я ожидала чего угодно, но только не прихотливой ласки, и ты смог удивить в очередной раз. ты все еще был убийцей, но меня касался предельно осторожно, будто и правда боялся навредить, будто я и правда была высшей ценностью в твоих глазах; и если другие видели во мне лишь бездушный сосуд для связи с богами, то ты - человека. ты смотрел на меня не так, как на других; ты не уходил по ночам к доступным женщинам и не приводил их в шатер, ставший мне новым домом; ты не лез ко мне всякий раз, когда заблагорассудится, и ты заботился обо мне в моменты нашей обоюдной желанной близости. я была неопытна, я была несведуща, и я верила тебе безоговорочно. каждому слову, каждому взгляду, каждому касанию. <strong>- я знаю, я должна была рассказать тебе раньше, но я не могла. знаешь, когда ты смотрел на меня так же, как на артемиду, я позволяла себе думать, что ты любишь меня, убеждала себя в том, что аполлон оказался не прав, но я обманывала нас обоих, и мне жаль. надеюсь,</strong> - я решаюсь взглянуть на тебя, возможно, в последний раз, <strong>- когда-нибудь ты сможешь меня простить. </strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 10px">n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;/ /&#160; &#160;n o w</span></span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты выглядишь великолепно. без всяких преувеличений - мне так сложно оторвать от тебя взгляд. я смотрю, и смотрю, и смотрю, не боясь быть замеченной, потому что остановиться сложно. расстегнутая на несколько пуговиц белоснежная рубашка контрастирует со смуглой карамельной кожей, графитовый пиджак в бледную полоску обхватывает широкие плечи так плотно, будто вторая кожа, и штаны - я стараюсь избегать взгляда на крепкие бедра, потому что это просто запредельно; я чувствую себя странно, неуютно и неловко, а еще - определенно точно раздраженно. причина проста: на тебя смотрю не только я, но и каждая вторая свободная девушка, лишенная компании. я знала о твоих отношениях с нимфами, слышала об увлечениях молодыми богинями и забавами со смертными, и проблема заключается в том, что они все сейчас здесь, и ни одна не упустит шанса уйти с торжества в твоей компании. мысль об этом заставляет тошноту подкатывать к горлу; я не ограничиваю себя ни в чем. шампанское очень вкусное, холодное и не горчащее на языке, и в моих руках - уже третий бокал. я замечаю на себе пристальные взгляды аполлона, несомненно осуждающие, но мне настолько все равно, что я салютую ему фужером, когда ловлю очередной взгляд, и лукаво улыбаюсь. он толкается языком в щеку, демонстрируя все свое недовольство, и отворачивается к артемиде: она обворожительна в зеленом шелковом платье с тонкими лямками на голых плечах, и рука моего брата - широкая ладонь с длинными пальцами, украшенными кольцами с крупными камнями, смотрится на узкой спине богини так гармонично, как ничто другое в этом мире. тонкий шелк собирается складками на пояснице артемиды, и в отместку за оголенный стан, прячет длинные ноги. она улыбается и буквально светится от счастья, общаясь с герой и афродитой: даже она не посмела отказаться от приглашения, проявляя свое абсолютное уважение к афине и аиду. виновников торжества пока не видно; церемония венчания окончилась час назад, и в оранжерее, принадлежащей персефоне, остались только самые близкие. высокие стволы неизвестных деревьев украшены огоньками, как и перекладины застекленного потолка, открывающегося на ночь - о том, что створки разъедутся, как только стемнеет, мне рассказали по секрету, и только поэтому я решаю задержаться допоздна: звездное небо всегда красиво оно стало единственным, что не изменилось спустя тысячелетия; оно - единственное, что напоминает мне о доме. но посмотреть мне хочется не только на него. я продолжаю находиться в отдалении и даже не пытаюсь урезать между нами расстояние, потому что не знаю, что должна сказать, что вообще смогу вымолвить. это ведь ты предложил взять паузу; наверное, тебе и стоит принять дальнейшее решение - разойтись навсегда, забывая о прошлом, или попробовать начать все с начала. ты развлекаешься в окружении героев: геракл составляет тебе неплохую компанию, хоть и чувствует себя явно неуютно: зевс не сводит с него тяжелого взгляда, пока гера мягко оглаживает его предплечье. я хочу, чтобы и ты обратил на меня свое внимание, и это происходит - ты поворачиваешь голову, ищешь кого-то взглядом, а когда цепляешься вниманием за меня, я не знаю, что делать дальше. продолжаю пялиться, практически не дыша, и мне начинает казаться, что ты захочешь подойти, сказать что-нибудь или сделать, но меня отвлекает персефона: она встает передо мной, и все наваждение слетает тонкой пеленой. ты больше не смотришь, возвращаешься к разговору с приятелями, и я от разочарования скупо поджимаю подкрашенные губы. гермес все время где-то рядом, как и обещал. он заметно нервничает, постоянно ища каллиопу среди нимф или младших богинь, сводит густые брови у переносице и кривит рот в недовольстве, когда не находит; она тоже обращает на него внимание, тоже одаривает улыбками и мягкими взглядами, но не подходит близко, и это тревожит обоих. мне хочется, чтобы он отстал от меня, чтобы оставил в покое и присоединился к той, с которой провел бы весь вечер с удовольствием, но гермес себе этого не позволяет. нежно-голубая рубашка под белым пиджаком растегнута на несколько пуговиц, он то и дело оттягивает воротник в сторону, будто жарится под солнечными лучами, невыносимо горячими, и его нервозность передается и мне. он отходит в сторону, когда персефона берет меня под руку, и я расслабляюсь, наконец. <em class="bbuline">- на сколько ты вернулась?</em> - она спрашивает сразу, моментально задает вопрос в лоб и выжидающе смотрит, уводя в сторону одной из скамей, спрятанных широкими плоскими листьями папоротника, <strong>- я не останусь. улетаю утром, поэтому отсюда - сразу в аэропорт. только заскочу за вещами в гостиницу,</strong> - она хмурится, по-детски наивно хмурит брови и дует губы, но на меня это мало действует; точнее, со мной это вообще не работает. мне нравится эта богиня, нравится ее искренность; возможно, я даже вижу в ней слабое отражение себя самой, но разница между нами все еще колоссальная. к счастью, она не начинает уговаривать. не предлагает остаться, задержаться хотя бы на несколько дней, на канючит и только кивает понимающе, будто знает больше, чем ей положено. <em class="bbuline">- ты разговаривала с братом? аполлон с тебя глаз не сводит,</em> - персефона меняет тему достаточно резко, и я смотрю на нее, ожидая продолжения. продолжение не следует, и наверняка она хочет услышать что-то от меня самой. <strong>- мы немного повздорили в прошлый раз, и теперь он злится, потому что привык держать все под контролем.</strong> - аполлон не хотел отпускать. он подпирал плечом высокий дубовый шкаф, скрестив руки на груди; смотрел сквозь светлую кучерявую челку и задумчиво молчал, не торопясь разорвать молчание, пока я складывала предельно аккуратно свои вещи в чемодан. их было не так много: я думала, что мне хватит недели или двух, чтобы привести мысли в порядок, а потом я обязательно устану от одиночества и захочу вернуться, поэтому брала самое нужное и любимое. несколько пар брюк, джинсы, свитера и рубашки, кроссовки и челси на случай, если резко похолодает, документы, ежедневник, который не оставляла без присмотра никогда, и на этом, собственно, все. бумажник покоился на дне сумки, как и средства личной гигиены и телефон. брат не разделял моего энтузиазма и ожидать очередной волны негодования следовало в любой момент: со вчерашнего вечера он, чувствуя всякое превосходство, чувствуя свою правоту, давил, проходился по всем болевым безжалостно, припоминая все ошибки прошлого. он не прислушивался ни ко мне, ни к артемиде, пытавшейся его успокоить и усмирить; горделивость и кичливость - лучшие его подружки - взяли над ним верх, и только на утро он в какой-то степени пришел в себя. этот разговор не был чем-то новым, наверное, потому что время от времени мы возвращались к извечной теме, не умея услышать друг друга и принять мнение друг друга касаемо одного и того же; результат - мы ни разу не поговорили за сегодняшний вечер. я не подходила к нему намеренно, делая вид, будто мы незнакомы, а он только и мог, что смотреть издалека, не скрывая недовольства, раздражения и бессильной злобы. я понимала: он заботится обо мне; он пытается оберегать и защищать, пряча за своей спиной, но я не нуждаюсь ни в первом, ни во втором, ни в третьем; его братская любовь извращена и пропитана желчью и ненавистью к тебе, необоснованной; незаслуженной. я надеюсь, что он не захочет портить кому-то из нас итак испорченное отношение и не приблизится; но все равно не позволяю себе расслабиться хотя бы на мгновение. к моему счастью и облегчению, удивить всех умудрился дионис: я знала о нем только то, что он - самый близкий из всех богов для аида, и к этому факту прибавился еще один: вместе с собой он привел человека. смертную, с которой находился в отношениях и на которую, по всей видимости, имел планы. она старалась не отходить от него ни на шаг, держалась за его ладонь и прижималась плечом к плечу, взволнованная и неуверенная, но старательно это скрывающая. афродита легко нашла с ней общий язык и перезнакомила со всеми, даже со мной, и ее глаза каждый раз забавно округлялись в неверии, и ее можно было понять: практически все, что урсула знала о богах и героях, было неправдой. больше всего конечно же досталось посейдону: люди будто невзлюбили его, окрестив насильников, жадным до власти убийцей и извращенцем, неверным своей супруге и совращающем всех, кого только хотел. мне не пришлось ничего ей пересказывать; моя история была предельно верна и правдива, потому что писалась с моих собственных слов. старик гомер - точно городской сумасшедший - имел красивый слог, не умел читать и не владел грамотой, но славно говорил. он слагал легенды и мифы о героях и богах, и люди слушали его; люди верили ему, люди почитали всех, о ком он рассказывал на торжествах в праздные дни, и я подумала, захотела, точнее, позволить ему рассказать и о себе. не для того, чтобы прославиться, не для того, чтобы молва ходила и о моем имени, но чтобы рассказать о своих братьях: о парисе, ставшим разменной монетой среди богинь; о гекторе, славном и благородном воине, величайшем защитнике трои; о <span style="font-style: italic">тебе</span> - таком, каким я успела тебя узнать и о том, что чувствовала к тебе. гомер слушал меня внимательно, попивая вино, которым я его угощала; улыбался мягко, по-отечески, и кивал головой, словно думал о чем-то весь мой рассказ. я не назвала своего имени, не поведала, кто сидел перед ним, пряча голову и лицо под объемным капюшоном, пока аполлон тайком навещал артемиду. я хотела, чтобы люди помнили о тебе; знали о тебе, чтобы твое имя не потерялось среди имен других великих героев, чтобы тебя любили и уважали, чтобы тобой восхищались и чтобы с тебя брали пример, потому что ты, ахиллес, был не только славным воином, сыном фетиды и простолюдина; ты был лучшим из людей, лучшим из тех, кого я когда-либо знала. к счастью, мой план воплотился в действительность: гомер говорил о тебе, рассказывал о твоих подвигах, о моем доме - уничтоженным не тобой, как любил говорить аполлон, а им самим - но ни слова обо мне. я осталась где-то далеко, одиночным упоминанием, не имеющим ценности и важности, и это было важнее всего. наша история не имела счастливого финала, а других люди и не приемлют. <em class="bbuline">- ты можешь приезжать всегда, когда захочешь,</em> - я погружаюсь в свои мысли настолько глубоко, что забываю о присутствии персефоны и прихожу в себя только тогда, когда она касается ладонью моего плеча. я благодарна ей за ее доброту и за это радушие, но обнадеживать ее мне не хочется. наши теплые взаимоотношения невозможно назвать дружескими; мы едва ли найдем несколько общих тем для разговоров, а вести светские беседы не способна ни одна из нас. старшие боги величественны и бесконечно далеки, младшие столь же сильны, но проблематичны. неумение разговаривать приносит им кучу бед, с которыми они не справляются из-за гордости и своего природного высокомерия, из-за закостенелого мышления, которое не готовы менять. я ничем не отличаюсь от них в этом плане и кажусь порой старомодной, но меня тянет к людям; краткосрочность их жизни ранит, душит, губит, но их искренность не сравнится ни с чем другим. <strong>- меня здесь ничего не держит,</strong> - мне кажется, она должна понимать меня, как никто другой; всю жизнь мы шли параллельными дорожками, всю жизнь - в поисках утраченного ранее, какой-то неотъемлемой части, и нам обеим, в конечном итоге, безумно повезло; вот только я не сумела сохранить. <strong>- все время я следовала за братом. думаю, настала пора пожить немного для себя,</strong> - она улыбается, кивает головой в согласии, пусть и робком, неуверенном; этого хватает с лихвой. когда по близости начинает шуршать листва, задеваемая кем-то, мы обе поворачиваемся на звук: тихие шаги звучат громче, увереннее, и персефона успевает расслабиться раньше, чем нежданный гость появится перед нами; она встает как раз в тот момент, когда выглядывает цербер. он кивает молчаливо, и я киваю в ответ; он протягивает ладонь, и юная богиня тут же за нее хватается, с готовностью переплетая пальцы. она не говорит ни слова и, кажется, теряет всякий интерес ко мне, любовно улыбаясь своему кавалеру; я провожаю их взглядом, задумчиво и совсем немного - завистливо, потому что хочется так же. хочется держаться за чью-то руку; хочется чувствовать себя нужной, важной и необходимой; хочется позволять кому-то заботиться - с любовью и трепетом, с нежностью во взгляде и касаниях; хочется посвятить себя другому человеку, чтобы взаимно, честно, без утаек, лжи и обманов. хочется выйти из этого закутка, попрощаться с гермесом, наверняка караулившим у входа в сад, пожелать доброго вечера знакомым лицам, а потом уйти, не глядя на брата, не выискивая взглядом тебя, чтобы не окунуться в пучину самоуничижения и угрызений совести, и именно это я и планирую сделать. небо над головой темное по-настоящему, звездное - как тогда, у меня дома, и не хватает только ритуальных огней и мягкого песка под ногами; я подбираю длинный подол, собираю его в складки, чтобы не споткнуться и не испортить платье, купленное буквально пару дней назад только для одного вечера (в том, что я не надену его, я не сомневаюсь; напротив, от него хочется избавиться, надеть что-то примитивное, привычное и максимально удобное; еще бы и волосы распустить, избавиться от высокой прически, чтобы невидимки не кололи голову; и умыться, освежиться под прохладными струями душа, смывая косметику, которой практически не пользуюсь обычно, и все воспоминания, связанные с этим днем). где-то в отдалении слышна музыка и голоса: все уже изрядно расслабились, и я уверена, что аид и афина успела присоединиться к своей семье и разбавить обстановку, накаленную присутствием зевса. его могучая фигура все еще вызывала трепет и все еще заставляла контролировать каждое слово и каждый жест, пусть времена его власти и ушли давным-давно. веселье все еще в самом разгаре; только теперь многие разбились на компании или пары: аид и афина сидят за своим столиком на двоих: он что-то рассказывает ей, наклонившись максимально близко, и кормит практически с руки, отламывая виноградинки с ветки; она не противится и съедает каждую протянутую, и смотрит на него влюбленно, спокойной и счастливо; они оба успели сменить торжественные богатые наряды и теперь выглядят просто, но все так же гармонично и со вкусом; он - в льняной белой рубахе, она в - сарафане, и ее волосы вновь распущены, но все еще украшены цветами. арес и афродита танцуют чуть поодаль, обнявшись и крепко прижавшись друг к другу; ее голова покоится на его груди, а его подбородок упирается в ее затылок; он оглаживает ее поясницу ненавязчиво, она - его спину; рядом с ними - зевс и гера, они тоже танцуют, но держатся на расстоянии, так, чтобы видеть друг друга; так, чтобы улыбаться друг другу. светлые волосы громовержца, отдающие сединой, уже успели растрепаться, и со спадающими на высокий лоб прядками он выглядит моложе. их пальцы переплетены и они едва заметно кружатся по вытоптанной траве, изредка обмениваясь какими-то фразами. он делает вид, что плоох слышит, и наклоняется всякий раз, чтобы переспросить; а гера позволяет ему, а потом, когда их лица сближаются, подставляет щеки и губы под неторопливые и невинные поцелуи. нигде поблизости я не вижу брата. возможно, они с артемидой уже уехали; возможно, решили уединиться, чтобы посвятить время друг другу, и это волнует меня в последнюю очередь. так даже легче: будет возможность уехать незаметно. гермес тоже запропастился, но хотя бы находится в поле зрения, среди нимф и муз. одна из них - его любимая - сидит у него на коленях и перебирает пальцами правой руки сложенные за его спиной блестящие, сверкающие роскошью крылья. он разводит их в стороны и собирает обратно время от времени, раскрывает крепкие перья, красуясь, как павлин, и это работает, потому что каллиопа улыбается, когда тянется к ним, а сам он не может отвести в сторону взгляд. скорее всего, скоро многие начнет расходиться по домам, чтобы побыть вместе и чтобы брачующимся тоже позволить побыть наедине, и я думаю, что ничего уже не потеряю. на парковке - ее видно сквозь стеклянные стены оранжереи - машин совсем немного. нет арендованного автомобиля диониса, нет огромного внедорожника гефеста, нет яркой скоростной тачки посейдона, и его самого - вместе с деметрой - тоже нет. мне правда больше нечего здесь делать. я вновь улыбаюсь персефоне: она стоит на парковке, дожидаясь, пока цербер подгонит машину, и собираюсь присоединиться к ней там, прежде чем вызвать такси до гостиницы. как-то поспешно и неожиданно богиня отворачивается, будто не замечает меня; смотрит совершенно в другую сторону, когда я толкаю стеклянную дверь вперед, и не реагирует на мой отклик. зато реагируешь <span style="font-style: italic">ты</span>, а следом - мое сердце. мы впервые оказываемся наедине этим вечером, вокруг - ни одной живой души; к счастью, на улице не так холодно, и я не мерзну в своем платье; поблизости раздается приглушенный рокот заведенного мотора, а потом - скольжение резины по гравию, и вот уже мимо нас пролетает черный автомобиль с цербером и персефоной внутри. ты молчишь, просто смотришь на меня, внимательно, настойчиво и напряженно, будто пытаешься узнать, вспомнить или понять что-то для себя, и это молчание вовсе не комфортно. оно давит, оно гнетуще, и я не выдерживаю первой. неконтролируемой фразой вылетает то, в чем была уверена, но так же то, что говорить не хотела: <strong>- ты великолепно выглядишь,</strong> - потому что это правда, ахиллес; мужская красота, как и женская, для меня абстракты. я стараюсь видеть и находить прекрасное в каждом человеке, с которым сталкивалась хоть раз, но ты - ты что-то совершенно иное, запредельное и недоступное. в моей памяти свежи воспоминания о твоем точеном теле, о широких крепких плечах и гладкой мощной груди; о четко очерченном рельефе рук, ног, животы и спины, о мягкости и гибкости, а не неуклюжести, как могло бы показаться. твои шрамы никуда не делись, и я помню расположение каждого: и маленький, от тонкого острого лезвия - на щеке, который достался тебе от меня в и между острых лопаток, и под левой ключицей, выпирающей острой стрелой, и на внутренней стороне правого бедра, и самый важный, самый главный - на сухожилии над щиколоткой, там, куда вонзилась стрела, обездвижившая тебя на дворцовой площади трои. теперь твою ровную кожу украшают татуировки и проколы, а твои волосы коротко острижены. ты все еще молчишь, и я понимаю насколько, должно быть, странно прозвучала моя фраза; я тушуюсь немного, теряю запал - неуверенности во мне намного больше, чем бахвальства, и чтобы сгладить углы, заговариваю первой вновь: <strong>- ждешь кого-то?</strong> - иначе зачем торчишь на парковке в одиночестве? я не удивлюсь, если ты решишь покинуть вечер в компании одной из нимф: они все легки, общительны и открыты, в отличие от муз аполлона, и с ними всегда можно повеселиться: об этом мне рассказывал гермес, пока мы летели из парижа в нью-йорк. он распивал шампанское и закусывал его, так клишированно, клубникой в нашем бизнес-классе, а я делала вид, что мне очень интересно его слушать, пока пыталась вникнуть в прочитанное. ни одна глава романа мне не поддалась, но зато весь треп божка запомнился. хотя, знаешь, даже без его подначек и дразнилок я бы думала об этом безостановочно. я знала, что ты не терял времени зря, пока находился в забытии, и не могла винить тебя, упрекать, а еще не могла обижаться и не имела никакого права ревновать, потому что ты никогда не принадлежал мне на самом деле, по-настоящему, в полном смысле этого слова, но осознание того, что кто-то имеет больше, чем я; что кто-то к тебе ближе, чем я, просто по воле моего вездесущего братца, угнетало. он лишил себя артемиды добровольно, ушел, оставив ее в одиночестве, потому что таков был его выбор, меня же не спрашивали, и я помалкивала, потому что все еще была благодарна ему за то, что он хотя бы вернул то, что отнял. сейчас, спустя столетия, я понимаю: он не заслуживает ни благодарности, ни прощения, и я готова отдать все на свете, чтобы не видеть его в ближайшее время, чтобы не видеть его муз, чтобы не видеть артемиду, потому что все они - напрямую или косвенно - лишили меня тебя, и я не нуждаюсь ни в поддержке, ни в сочувствии, ни в искренности их намерений; не нуждаюсь в виноватых взглядах и попытках исправить хоть что-то. разбитую вазу невозможно восстановить: можно склеить осколки, но сквозь них все равно будет сочиться вода. ты прячешь руки в карманах своих узких брюках, раскрывая полы пиджака шире, и ткань рубашки на твоей груди натягивается, вот-вот - и пуговичка не выдержит напора так же, как я не выдержу взгляда. мы с тобой сейчас словно самые настоящие незнакомцы. такие же далекие и оказавшиеся рядом только по воле судьбы. как и в любой из прошлых разов, но эта встреча навевает воспоминания. к счастью, приятные. такой же вечер, такая же частная парковка, только не свадьба, а чье-то чествование. сейчас я и не скажу точно, но разве это важно?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 10px">n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;/ /&#160; &#160;n i n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] на улице свежо, я бы даже сказала - прохладно; приходится натянуть рукава свитера на запястья, чтобы согреть руки. мне удалось выскользнуть из-под пристального внимания аполлона практически случайно; он увлекся беседой с афиной, потому что у них всегда было много общего: любимчики зевса, старшие из олимпийцев, с одинаковыми взглядами на мироустройство и жизнь в целом: они стояли друг за другой горой так, будто были братом и сестрой, поддерживали друг друга и беспрекословно подчинялись громовержцу. даже во время человеческих войн они были на стороне: аполлон всегда предвидел итог, а афина делала все, чтобы поскорее закончить распри назло кровожадному и неудержимому аресу. афина скучала по моему брату, это видно неуловимым взглядом: она касается его свободной рукой часто, улыбается ему, но не так, будто пытается заинтересовать, не так, будто флиртует или заигрывает; в ее взгляде сестринская теплота и любовь, забота и безмерная тоска; и он смотрит на нее так же. не перестает растягивать свои губы в искренней квадратной улыбке, клонит голову в бок, поближе к ней, заинтересованный и расслабленный приятной беседой, и никто не замечает их, никто не пытается им помешать на этой выставке, которую мой брат и организовал, чтобы вырученные средства перевести на счет хосписа, в котором мы с ним проводим все время. он прикипел, привязался к одинокой умирающей женщине и ее ребенку, и делает все, чтобы скрасить последние дни своей новой знакомой и утешить маленькую девочку, а я составляю ему компанию в каждый из дней, и даже тогда, когда он не приезжает, потому что только там чувствую себя нужной и важной. одинокие люди - и дети, и взрослые, и старики - купаются в моем внимании и в моем сочувствии на закате своих жизней, а я провожаю каждого, принимая смерти слишком близко. справляться с утратами тяжело; я знаю о них практически все, потому что имею доступ к личным делам; я знаю их диагнозы, я слышала об их мечтах, а позже рассказывала брату, ведь он имел влияние, он имел власть и деньги, и многим делал счастливыми едва ли не в самый последний момент. иногда мы не успевали, и нам хотелось опускать руки, но мы находили поддержку друг в друге и заставляли себя двигаться вперед, возвращаться с улыбками на лицах и россказнями (люди думали, что мы выдумываем сказки, но мы говорили только правду о себе самих, о том, что успели пережить и что видели в прошлых столетиях). сегодня мы не должны были заезжать в хоспис, потому что должны были присутствовать в галерее искусств, а вместо нас там были волонтеры, это я знала наверняка. боги решили присоединиться, каждый внес часть для пожертвований, и я удивилась, когда увидела и твое имя в списке благотворителей. мы пересекались все чаще и чаще в последнее время; активно переписывались и созванивались, не избегали личных встреч, когда позволяло время, и надежда глухо ворочалась в моей груди, пытаясь расправить птичьи крылья и выпорхнуть сквозь клетку ребер наружу, прямиком в твои руки. ты появлялся там, где была я; ты не обращал внимания на гневные взгляды моего брата и только улыбался вызывающе, притягивая меня ближе, касаясь все откровеннее и смелее: часто твои проворные пальцы забирались под края футболок и рубашек, чтобы пустить толпу мурашек над поясом брюк; порой ты сжимал кожу на боках и поясницах так, что оставались маленькие желтенькие синячки, порой запускал ладонь в задний карман джинс, оглаживая ненароком ягодицы сквозь ткань, порой прижимал к своей груди спиной, размещая широкую ладонь на животе - и я позволяла. мне нравилось нравиться тебе, но еще больше нравилось фантомно тебе принадлежать. эти собственнические замашки, будто ты делил меня с аполлоном, будто пытался отобрать меня у него - заводили. становилось не до шуток и не до смеха, и всякий раз мне казалось, что ты не удержишься, что ты зайдешь дальше, но ты всегда останавливался, распалив до крайности и оставляя в подвешенном состоянии. сейчас происходит нечто подобное: я выуживаю из кармана свободных джинс телефон, чтобы проверить уведомления, снимаю его с блокировки, но не успеваю даже открыть мессенджер, потому что чужие ладони ложатся на бока, стискивают ткань свитера, удерживая на месте, а губы без спроса находят свое место на шее. ты прижимаешься крепко, подкравшись незаметно, и я вздрагиваю от неожиданности; краснею моментально, застанная врасплох, и пытаюсь развернуться, но сделать это не получается. <em class="bbuline">- я уж было думал, что мы не сможем остаться наедине,</em> - ты говоришь тихо, практически шепчешь жарко в ухо, и я улыбаюсь невольно, растекаюсь лужей от этой близости. я накрываю твои ладони своими руками, сжимаю поверх пальцы, потому что контакт телом к телу, кожей к коже необходим, и только после этого ты ослабеваешь хватку и позволяешь мне развернуться кругом, позволяешь взглянуть на тебя; я все еще улыбаюсь, и ты улыбаешься в ответ, мягко и ненавязчиво поглаживаешь большим пальцем мою щеку, и я следую за касанием, чуть клоня голову в сторону. <strong>- мой брат сегодня чрезмерно любвеобильный и общительный. он не заметит моего отсутствия,</strong> - ты киваешь, мычишь понятливо, разглядывая мое лицо беззастенчиво, и я смотрю в ответ, кусая в нетерпении губы: мы еще не заходили дальше поцелуев и касаний, пусть и чрезмерно откровенных порой, и поэтому любое взаимодействие будоражит не до шуток, <em class="bbuline">- давай уедем?</em> - предлагаешь моментально, и я соглашаюсь, киваю часто-часто, вкладываю руку в твою, и мы торопимся, практически бежим к твоему пикапу, чтобы свалить отсюда, пока аполлон не отвлекся, пока не вспомнил про меня, пока не принялся искать и обрывать телефон сообщениями и звонками. ты не даешь мне усесться в салон и открыть нормально дверь; стоит только схватиться за ручку, как ты тут же хлопаешь по корпусу, закрывая обратно, а потом прижимаешь меня к двери, вдавливаешь буквально своим телом, и это <span style="font-style: italic">так хорошо</span>; твое колено между моих ног, раздвигает их шире; твои ладони по обе стороны от моей головы, а твои губы - на моих губах, и нет ничего правильнее этого; нет ничего правильнее холодна металлического колечка в нижней губы, нет ничего правильно юркого языка и жара твоего приоткрытого рта; нет ничего правильнее сбитого дыхания и низкого грудного стона, готового вот-вот перерасти в скулеж, если ты не остановишься, и ты делаешь это. отрываешься с громким чувственным звуком, облизываешься моментально, и это чертовски эротично; я невольно повторяюсь, когда ты делаешь несколько шагов назад, улыбаешься шально и многообещающе, а потом помогаешь мне усесться и огибаешь салон автомобиля, чтобы сесть за руль. та ночь была первой совместно проведенной; та ночь была долгой, бесконечно долгой и жаркой; та ночь сводила с ума нежностью, топила в ласке, глушила жадностью и нетерпением; той ночью я не думала ни о чем и позволяла себе отдаваться тебе целиком, и душой и телом, наслаждаясь близостью. ты был внимательным, осторожным, удивительно чувственным, не торопил и не торопился сам, смакуя каждый момент; той ночью я впервые за последние тысячелетия почувствовала себя живой. впервые почувствовала себя целой, а потом - спустя несколько недель - я узнала истинную причину твоего повышенного внимания. потом&#160; - спустя пару недель - я готова была разбить свое собственное сердце, лишь бы больше не служить механизмом для достижения цели, лишь бы больше не быть игрушкой в твоих руках. </span></p> mybb@mybb.ru (Briseida) Mon, 13 Jun 2022 19:13:37 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=244#p244 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=240#p240 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Arial Narrow">o n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- не хочу, чтобы этот день заканчивался,</strong> - перегородка, как обычно, поднята до упора; окна затонированы, сзади очень темно, но я вижу блеск в твоих глазах и слышу, как ты усмехаешься, устраиваясь на широком сиденье поудобнее. я располагаюсь рядом; моя голову на твоем плече, наши пальцы переплетены с самого начала этой продолжительной поездки; в голове немного шумит из-за шампанского, а еще от тебя пахнет слишком вкусно, настолько, что удержаться не представляется возможным и я, пользуясь своим положением, изворачиваюсь, чтобы поцеловать в длинную обнаженную шею. твоя рубашка давно расстегнута на верхние пуговицы, и я отпускаю твою ладонь, чтобы своей накрыть оголенную в вырезе кожу на бледной груди. ты замираешь только на одно мгновение, а потом оттаиваешь, поддаешься мне и поворачиваешь голову; я целую, и целую, и целую, невинно прижимаясь губами к пульсирующей жилке, к чувствительному местечку за мочкой, к самой мочке, к линии челюсти, потом, наконец, к твоему рту, к полным чувственным губам; мне хорошо с тобой, лиам, безумно хорошо, как ни с кем другим раньше, и я искренна в своих словах и желаниях. я ощущаю, как твоя рука находит свое место на моем бедре, как ползет от колена вверх, как разводит сомкнутые ноги шире, чтобы огладить внутреннюю, чрезмерно чувствительную часть. мы оба знаем: в машине ничего не произойдет, ты не позволишь этому случиться, потому что предпочитаешь комфорт, потому что создаешь иллюзию полноценности отношений, а я не хочу настаивать, и к тому моменту, как авто останавливается, мы уже оба возбуждены. ты выходишь первым и помогаешь мне выбраться; на улице не светлее, чем было в прохладном салоне, пропахшем насквозь твоим парфюмом; я знаю этот отель и даже знаю, какой номер ты выберешь, не удивляя ни меня, ни себя этим постоянством. девушка у стойки регистрации не отрывает взгляда от монитора, когда опускает ключ-карту на столешницу, молчит, когда ты забираешь ее и не говорит ни слова, когда дверцы лифта за нами закрываются. ты не прикасаешься ко мне, я старательно поджимаю губы и скрещиваю пальцы за спиной, чтобы не прижаться к тебе в порыве преобладающих эмоций. к счастью, лифт поднимает нас быстро: настолько быстро, что я не успеваю и глазом моргнуть, как мы уже в номере: твои ладони на моей талии, выуживают подол полупрозрачной блузки из пояса брюк; тут же пробираются под ткань и сразу же выше - к застежке лифа, чтобы избавить сразу от всего, а я не противлюсь, потому что сама не отстаю. мелкие пуговички из шлевок аккуратно, не вырывая с корнями и нитками; единственная поспешность - скинуть на пол, сразу же, а потом переступить. ты давишь, доминируешь, ведешь, и это заводит; это так горячит, потому что ты ни чем не уступаешь в своем желании ровесникам, а в умении доставить удовольствие - тем более, и я плачу тем же. наверное то, чем мы занимаемся - вовсе не занятие любовью, ведь ты никогда не говоришь о том, что чувствуешь ко мне; наверное то, чем мы занимаемся - не о чувствах вовсе, а только о механике, физике и желаниях. ты раздеваешься самостоятельно, а потом помогаешь мне: толкаешь на неразобранную постель, выбивая из легких весь воздух, расстегиваешь пуговичку, тянешь вниз собачку и сдергиваешь за штанины, чтобы в следующую секунду развести ноги в стороны, цепляясь за щиколотки. ты целуешь в коленку, потом в чувствительную впадинку под нее, поднимаешься губами, не отрываясь, выше, к бедру, кусая и захватывая кожу губами до тех пор, пока не упираешься носом в тазовую косточку. я смотрю на тебя сверху вниз, обнаженная грудь, лишенная внимания, ходит ходуном, и я хочу приподняться, но ты давишь второй ладонью на живот, прижимая к постели. стаскиваешь трусики и лезешь куда-то в сторону прикроватной тумбочки. мне не нужно следить взглядом за тобой, чтобы узнать, что там - упаковка презервативов и смазка - ничего нового. нам ведь не нужны проблемы в виде случайного залета, верно? или - я не хочу даже думать об этом - зппп. в себе сомневаться не приходится, но кто знает, с кем ты пересекаешься, когда не можешь найти времени для меня? ты нависаешь сверху, устраиваешь аккурат между разведенных ног и двигаешься, не дразня, не тратя на это времени: прелюдий во всем этом ничтожно мало, потому что тебе всегда нужно уйти. но я не возражаю; мне достаточно и поцелуев куда придется, и жадных касаний, и меток вдоль плеч и груди: иногда ты кусаешься особенно сильно, до синяков, и мне нравится после подолгу рассматривать свое тело в зеркале. осознавать иллюзорность принадлежности. я упираюсь пятками о скользящие простыни, пальчики на ногах поджимаются от удовольствия, от ритмичных цикличных толчков, от круговых движений бедрами, от твоих губ вдоль шеи, от твоего языка в моем рту; дышать становится тяжело, стоны душат, копятся в глотке, твое имя обрывается на полувздохе всякий раз, когда ты оказываешься особенно глубоко, когда обхватываешь ладонью щеки, не позволяя закрыть глаза, не позволяя отвернуться. пот стекает вдоль висков, собирается прозрачными каплями над верхней губой и есть в этом что-то грязное, что-то сексуальное и порочное - в том, как я приподнимаюсь, чтобы собрать эти дорожки собственным языком, почти что по-животному. шевелиться не хочется, менять позу - тем более, и я благодарна тебе за эту возможность просто наслаждаться, лежа распятой на простынях. ты не молчишь, не закрываешься и не зажимаешь, и тоже стонешь - вибрирующе, глухо, тяжело - в животе горячий узел завязывается от того, насколько потрясающе это звучит. твоя хватка крепчает: я, в отличие от тебя, не могу оставлять следов, и ты отыгрываешься за нас двоих, приближаясь к финалу; тело сводит судорогой, тепло разливается вплоть до головы, и я тону в твоих объятиях, когда ты прижимаешься крепко, максимально близко. заполошное <strong>- я люблю тебя</strong> - тонет в последнем поцелуе, практически целомудренном. ты прикрываешь глаза, и я бы подумала, что ты просто засыпаешь, но знаю, что это только на пару мгновений; только для того, чтобы перевести дыхание перед сборами. только поэтому я не задерживаюсь в постели; только поэтому встаю, прикрываясь простыней, и иду прямиком в душ. горячая вода всегда помогает прийти в чувства, всегда помогает собраться с мыслями. дверь в ванную призывно открыта, но ты не обращаешь на нее внимания. ты никогда не присоединяешься ко мне, и это просто очередное напоминание о том, что я не представляю для тебя ничего особенного. ровном счетом, как и любая другая. ты уже одет, когда я выхожу; уже собран, и это заставляет меня почувствовать холодное одиночестве и всепоглощающее опустошение, даже когда целуешь. просить тебя задержаться нет никакого смысла, я знаю каждый ответ и каждую причине не делать этого; ты, тем не менее, наполнив граненный стакан чем-то крепким, заговариваешь со мной, пока я безуспешно пытаюсь одеться, не намочив при этом ничего из вещей. ты заговариваешь, и каждое твое слово подобно укусу ядовитой змеи. я замираю с полотенцем, стащенным с головы, в руках, пытаясь понять: мне послышалось или ты действительно сказал то, что сказал? <strong>- о чем ты говоришь?</strong> - причем здесь мой отец? <strong>- ты, должно быть, шутишь. скажи, что ты шутишь, лиам,</strong> - я смотрю на тебя в упор, но ты не улыбаешься, ты все так же серьезен, и это порождает во мне огромную волну невроза. я продолжаю стоять на своем месте, придавленная твоим взглядом, и пораженно усмехаюсь: <strong>- по-твоему, я притворяюсь? трахаюсь с тобой ради твоих денег? вот какого ты мнения обо мне?</strong> - о нет, не смотри на меня так, будто удивлен; не смотри так, будто тебе не нравится слушать то, что я говорю, потому что мне плевать; тебе хватило ума притащить меня в эту гостиницу, хватило ума свести с ума этой ночью так же, как любой другой, как в любую предыдущую, чтобы вот так все закончить? я застегиваю пуговицы на блузе под самое горло, будто пытаюсь спрятать за одеждой не столько тело, сколько обнаженную душу, но это не помогает. у меня в голове не укладывается то, что это вообще могло произойти; то, что ты поступишь со мной так. я и подумать не могла, что это настолько унизительно, что это настолько <span style="font-style: italic">больно.</span> я отворачиваюсь; смотреть на тебя нет ни сил, ни желания. я понимаю, знаю, что этот разговор станет для нас последним, как и эта ночь, и знаю, что проигнорирую твое предложение поехать с твоим водителем, потому что этот жест доброй воли мне нахрен не сдался. я присаживаюсь было на край кровати, но тут же вскакиваю с нее, пряча руки в карманах штанов. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Arial Narrow">n o w</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мне необходимо было развеяться. необходимо было поговорить с кем-то, кто не был непосредственным участником или сторонним наблюдателем, поэтому участившееся общение с тоби превратилось в своего рода отдушину. я доверила ему свое сердце, а он доверил мне свою душу, делясь самым сокровенным; он рассказывал о проблемах в семье, о том, что его отец - мистер рамаси - безостановочно давит, распоряжаясь самолично его судьбой и не оставляя пространства для своеволия; о том, что уже подыскал невесту и даже зарезервировал отель на трое суток в конце мая для свадьбы. тоби не поленился и показал фотки прехорошенькой девчонки, но никакого воодушевления не испытал, просто потому что к девушкам всегда был равнодушен, и это - главный плюс нашей крепкой дружбы. я становилась хорошим прикрытием время от времени и позволяла ему избегать ненужных вопросов со стороны родителей, а он оберегал от излишне настойчивых поклонников и делал вид, что между нами что-то есть, если хотя бы один из нас в этом нуждался. мы знаем друг друга слишком давно, и все границы между нами уже стерты; поэтому притворяться парочкой не составляет никакого труда. я не дергаюсь, когда его ладонь оказывается на моей пояснице и улыбаюсь почти что искренне, когда губы влажно мажут по щеке; он не хмурится и не поднимает вопрошающе брови, когда я хватаю его под локоть или опускаю голову на покатое плечо. в то, что мы могли бы стать настоящей парой, верят многие в нашем окружении, и даже моя мать надеется, что я в будущем знакомиться приведу именно тоби. наверное, если бы все сложилось иначе, если бы я не погрязла в тебе так сильно, а тоби не увлекся бы мальчишкой, я бы и сама хотела того же. потому что с ним спокойно, комфортно и уютно; потому что он - частый гость моей квартиры за последний месяц; потому что он варит лучший в мире какое и делает такие вкусные горячие бутерброды, как никто другой. но мы вместе - косвенно, разумеется, а не буквально - потому что притянулись друг к другу как два несчастья. ему даже не нужно просить меня об этом: я сама предлагаю посетить рождественский прием вместе; предлагаю даже подобрать парные украшения, чтобы ни у кого не возникало вопросов; так, по крайней мере, он сможет расслабиться хотя бы на один вечер, а потом - на целые рождественские каникулы, когда его отец улетит во францию, а сам он сможет провести время с парнем своей мечты. о наклонностях тоби я узнала несколько лет назад: это практически смешно, ведь нам обоим понравился один и тот же, общий, знакомый; ни у одного из нас с ним ничего, к счастью, не срослось, иначе бы дружбе пришел конец. сейчас же рамаси младший практически каждые пять минут обновляет диалоговое окошко, чтобы не пропустить сообщение, а я, наоборот, игнорирую попытки матери со мной связаться, потому что мы итак увидимся этим вечером. чего я совсем не ожидаю, так это увидеть тебя: кажется, будто прошла целая вечность. я замечаю тебя практически сразу, как только ты входишь в зал, оглядываешься в поисках кого-то, подцепляешь с подноса официанта фужер с шампанским и уходишь в противоположную сторону, избегая контактов с людьми. я испытываю и облегчение, и что-то вроде панической атаки одновременно; крепче прижимаюсь к боку тоби и пытаюсь влиться обратно в беседу с ним и другими приятелями, но взгляд то и дело уходит в сторону; мне хочется убедиться в том, что ты меня не замечаешь; мне хочется увидеть, как ты уходишь не в одиночестве, чтобы укрепиться во всех своих умозаключениях, но ты будто и не торопишься найти себе компанию и слоняешься по всему периметру в одиночестве, погруженный в размышления. что-то в тебе заметно переменилось; и дело не в отсутствии обручального кольца на пальце; ты стал гораздо более напряженным и кажется, будто даже похудел. друзья постоянно отдергивают меня и посмеиваются над рассеянностью, а я не могу собраться; я думала, что будет легко - как с любым другим человеком, который покинул твою жизнь - пересечься взглядами и пойти дальше своим путем, но это чертовски тяжело; наверное, если бы ты не обратил своего внимания; если бы не поймал официанта, чтобы избавиться от бокала; если бы не двинулся уверенно в мою сторону, не отворачиваясь ни на секунду, я бы осмелела и подошла сама. не для того, чтобы заговорить - мне все еще кажется, что нам обсуждать нечего; а для того, чтобы просто увидеть, для того, чтобы позволить себе налюбоваться чертами аристократичного лица. но ты куда решительнее меня (приятно осознавать, что так было всегда), и я невольно подбираюсь вся, сжимаю руку тоби сильнее, чем того требует ситуация, и улыбка с моего лица сползает моментально, стоит только тебе приблизиться. это немного злит: я знаю, у людей возникнут вопросы. я знаю, возникнут слухи, и они, разумеется, будут не беспочвенными, но мы никогда не попадались; мы никогда не оказывались в людных местах вместе, и сейчас все эти пересуды ни к чему. все внутри замирает мгновенно, стоит только тебе заговорить; я медленно качаю головой из стороны в сторону, чтобы остановить тебя, чтобы ты замолчал, но это не помогает; потому что ты протягиваешь ладонь, а я доверчиво вкладываю свою, стараясь не думать о последствиях, надеясь, что мы скроемся с посторонних глаз довольно быстро. ты не медлишь; закрываешь за нами двери на балконе, и только потом отпускаешь мою руку, отходя чуть в сторону, чтобы собраться с мыслями. все это кажется мне немного глупым и неуместным. твоя попытка вернуться назад, к старту, не совсем то, что я могла бы ожидать. ты делаешь комплимент; непроизвольно румянец окрашивает щеки, потому что я никогда не научусь реагировать спокойно, если дело касается тебя. к счастью, ты хотя бы не пытаешься взглядом испепелить и отворачиваешься довольно быстро. продолжаешь говорить, вгоняя меня в неловкость от того, что я слушаю все это; вгоняя в ностальгию и огромную, не призрачную, не фантомную тоску.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- что ты хочешь исправить, лиам? и для чего?</strong> - я не подхожу ближе, не урезаю дистанцию между нами и так и продолжаю стоять у входа на широкий просторный каменный балкон, спрятанный от посторонних глаз тяжелыми старомодными шторами; твой теплый шерстяной пиджак приятно и ненавязчиво пахнет; он греет, прячет от вечернего ветерка, но я не просовываю руки в длинные рукава, которые обязательно пришлось бы подвернуть, чтобы избавиться от куска ткани без особого труда и вернуть законному владельцу - тебе. ты смотришь в упор, практически не мигая, и выглядишь усталым, но разве это должно меня волновать? я поджимаю губы и отворачиваюсь, потому что признавать, что скучала, не хочется совсем: ты разбил мое сердце, ты унизил меня, смешал с грязью, с тем, кого я так презирала, пытаясь равняться на своих родителей, на маму, верную всю жизнь отцу, и мне непонятна твоя цель что-то изменить. <strong>- чтобы забронировать номер в отеле, в котором ты даже до утра не останешься?</strong> - такое меня больше не устраивает. я не хочу возвращаться назад, чтобы продолжать топтаться на месте; чтобы быть очередной из бесконечного потока таких же, как я, начатого твоей женой, о которой ты не говорил никогда, про которую не вспоминал, на звонки которой я не отвечал. я наивно полагала, что стану кем-то особенным, что со мной у тебя все по-другому, ведь ты казался таким счастливым, таким спокойным, таким умиротворенным и увлеченным - и только последнее стало правдивым. ты был увлечен, а любое влечение рано или поздно сходит на нет; весь интерес пропадает, и никто в этом не виноват. просто я надеялась, что все произойдет иначе. что мы, может, поговорим в иных условиях, что мы придем к этому вместе, что ты не решишь перечеркнуть все так, как сделал это - спустя жалкие минут пятнадцать после того, как трахнул в безликом номере, после того, как отказался даже от душа, лишь бы побыстрее собраться и уйти. я привыкла к такому отношению и перестала задавать вопросы на третий или четвертый раз, перестала просить подождать хотя бы до утра, чтобы заснуть с тобой и с тобой же проснуться, как и полагается влюбленным людям, но что, если влюбленным человеком из нас двоих была только я? что, если ты был вполне доволен тем, что имел? заглядывающую тебе в рот девчонку, безотказное молодое тело - кто бы отказался, да? но, лиам, за эти несколько месяцев после нашего расставания я поняла прекрасно: незаменимых нет. о том, что ты изменял иветт, знал абсолютно каждый в нашем обществе. кто-то осуждал, кто-то поддерживал, считая ее настоящей зарвавшейся стервой, кто-то просто обсуждал очередную пассию и не понимал, что заставило вас так нарушить семейные устои и просто сохранять идиллию, на которую каждый закрывал глаза; я правда не сомневалась в том, что у меня получится задержаться в твоей жизни подольше, чем у всех, кто был до меня, эта уверенность не колебалась, она удерживала меня на плаву и заставляла открыто и честно улыбаться, касаясь твоей щеки при встрече или держась за сухую теплую ладонь во время прогулки; сейчас, когда злость угасла, а на ее месте остались только обида и тоска, я лишь корю себя за собственную наивность и глупость, за то, что позволила так легко себя одурачить и так собой воспользоваться. отношения с тобой ведь не были первыми серьезными отношениями в моей жизни; разве что раньше я предпочитала ровесников. старшеклассники, когда училась в средней школе; сокурсники, когда поступила в колледж; сыновья маминых подруг или папиных деловых партнеров: я любила мужское внимание и не строила из себя недотрогу, позволяла себе и флирт, и кокетство, и заигрывания; принимала комплименты с удовольствием и не позволяла этой легкости зайти дальше, если не видела хоть какой-то перспективности в будущем. мне хотелось, чтобы моя судьба сложилась так же, как у моей матери: она, хоть и вышла замуж по расчету, потому что так было выгодно ее родителям, сумела папу полюбить, принять все его недостатки и даже превратить их в достоинства. они практически не ругались, по крайней мере, не при детях, и это вызывало уважение. отец одаривал всегда и продолжает одаривать мать и сейчас: в ее спальне в огромных напольных вазонах всегда свежие цветы, на дамском столике коллекция элитного дорогого парфюма, в шкатулке на бархатных подушках коллекционные часы, а под ними, среди подставок, серьги, инкрустированные камнями, и самые разнообразные цепи и колье. на маме много украшений, но не колец: она носит только два - помолвочное и обручальное, на одном и том же пальце, и не снимает их, даже когда занимается в редкие случаи готовкой. мама поддерживает отца на всех встречах и приемах, много времени проводит в его рабочем кабинете и подкидывает разнообразные идеи для открытий и начинаний, и этому умиляется даже айрис, моя старшая сестра; ее мало волнуют все эти деловые и партнерские взаимоотношения, и она съехала от родителей в пятнадцать, как только смогла пройти кастинг в модельном агентстве. меня восхищало ее бесстрашие и я завидовала ее целеустремленности; во мне ничего из этого не было в должной мере, и я планировала ютиться в родительском гнездышке столько, сколько позволили бы. родители не были против и настаивали на том, чтобы я не снимала квартиру и не вздумала переезжать в студенческое общежитие, но на совершеннолетие все равно подарили студию в центре города с видом на центральный парк, в котором обитало семейство уточек, белки и практически ручные голуби. я проводила в ней много времени, привыкая к самостоятельности и взрослой жизни, и брала все то, что мне давали. поэтому, когда ты проявил внимание ко мне - я не растерялась. не впала в краску, не вспыхнула разом, не покрылась уродливыми пятнами и не вспотела с головы до пят; возможно дело в том, что я не рассчитывала на что-то: наш разговор был не более, чем вежливой беседой о творчестве, искусстве, лицемерии и глупости - сначала - и приятным времяпровождением после, до того, как мне пришлось уйти, чтобы родители не потеряли. мы не были знакомы лично, но я слышала о тебе, и все, что слышала, не вселяло ни трепета, ни волнения, ни уважения; если верить слухам, ты не походил на человека хорошего и обаятельного, зато слыл хладнокровным, грубым и отчасти чрезмерно жестким, когда дело касалось принципиальных вопросов, связанных с бизнесом. я в эти россказни не верила никогда, предпочитая доверять только собственному опыту, а потому наша первая встреча мне запомнилась; мне понравилась и наша прогулка, и посиделки в уединенных уголочках, там, где не сновали туда-сюда официанты; когда следующим днем грузчик в форменной робе аккуратно заносил что-то плоское и четырехугольное через распахнутые двухстворчатые двери отцовского дома, шурша упаковочной бумагой. дома никого не было, но посылка была оформлена на мое имя, на карточке - аккуратным, практически каллиграфическим почерком выведена небольшая заметка, а ниже - номер телефона; я не выкинула эту белую карточку из плотного картона до сих пор, она прикреплена к подрамнику на обратной стороне, а номер, забитый с нее в телефон, до сих пор не удален. удивишься, если скажу, что помню его наизусть? мимо родителей подарок не пришел, но мама только улыбалась понимающе, радуясь тому, что у меня, кажется, появился серьезно настроенный ухажер, а папа поражался чужой щедрости и тому, что кому-то вообще удалось уговорить автора продать картину. говорить о том, от кого она, я не торопилась; впервые боялась осуждения и серьезных разговоров о том, что лезу не туда, куда следовало бы, и лучше бы мне отказаться от презента, пока не зашло слишком далеко. так что на все вопросы я пожимала плечами, умалчивая о желании поскорее подняться в свою комнату, чтобы позвонить по сохраненному номеру и поблагодарить искренне за лучший подарок в жизни: о чем-то таком я не могла и мечтать. ты ответил практически моментально, будто ждал звонка, и пусть твой голос звучал устало, мы проговорили долго; всю дорогу из офиса до какого-то ресторанчика - тихий рокот двигателя сменился шумом столовых приборов - а потом до дома, когда ты, прося подождать, отпустил водителя и включил свет сначала в ванной, смывая с лица следы прошедшего дня, а потом и в спальне шелест постельного белья, пока забирался в постель. я не предлагала закончить пораньше, а ты не торопил нас, и было в этом что-то детское, практически подростковое: то, как никому из нас не хотелось прощаться, но в конечном счете пришлось: я начала зевать, и ты, предложив встретиться, чтобы пообедать или поужинать, пожелал доброй ночи и отключился первым. бабочки в моем животе, похожие на что-то нервное, сменились спокойствием и умиротворением, и я решила, что эта интрижка значит нечто большее, чем просто взаимная симпатия. и не прогадала (но, так я думала раньше). <strong>- меня это не устраивает. если это все, что ты хотел мне сказать, я пойду. меня ждут друзья,</strong> - а тебя - очередная пассия, очередная девчонка, которую ты с легкостью сможешь здесь найти без малейших усилий. я пытаюсь сохранять спокойствие, надеюсь, что мой голос не дрожит предательски, и продолжаю смотреть куда-то в сторону, ведь ты все еще не останавливаешься. ты сказал достаточно в прошлый раз, чтобы пытаться сказать или сделать что-то сейчас; я не вижу смысла больше задерживаться, но все равно остаюсь; у меня есть вопросы к тебе, если претензии и даже упреки, и мне огромных усилий стоит сейчас сохранять здравомыслие и не кидаться обвинениями, не устраивать скандал и не закатывать мелочную истерику, которой не достоин ни один из нас. мои слова противоречат моим действиям, потому что я все никак не ухожу; ты тоже на своем месте, прячешь на этот раз руки в карманах темных брюк. я думаю, что если ничего не изменится - этот разговор станет последним между нами; я не буду унижаться и бегать за тобой, а ты не станешь искать поводов для новых встреч, потому что слишком горд для такого; буду откровенной: я не рассчитывала на то, что мы пересечемся с тобой настолько тесно и близко хотя бы еще один раз, и этот раз для меня неожиданный; наверное, именно поэтому я не тороплюсь покинуть тебя сейчас и продолжаю кутаться в пиджак, грея обнаженные плечи, наверное, именно поэтому позволяю глупой остаточной надежде теплиться где-то глубоко внутри, под нарывающим сердцем, обливающимся горячей кровью. ты справишься без меня прекрасно: мы оба это знаем, оба понимаем это, ведь ты жил как-то до моего появления в своей жизни, верно? и точно так же - я смогу обойтись без тебя; ты продолжишь заниматься своим бизнесом, продолжишь заключать сделки, находить партнеров, уничтожать соперников, проводить вечера в компании не редких красавиц, коих в окружении много, возможно, станешь меньше отдыхать и окончательно замкнешься в себе, не доверяясь больше никому, но иногда я задумываюсь о том, что ты и мне особо не доверял: ты никогда не рассказывал о себе. все наши разговоры - это треп о чем-то вечном, важном, значимом - для мира, но по сути - пустом; все наши разговоры - моя болтовня и истории из моего детства, или со времен учебы, или после поездки к сестре. ты знал обо мне практически все, в то время как я - ничего; тот образ, который создавали люди вокруг тебя, не соответствовал реальности, но сам ты не позволял копнуть глубже, чтобы заглянуть дальше. ты все еще загадка для меня, ты все еще слишком умудренный опытом и жизнью, все еще <span style="font-style: italic">взрослый</span>, и если раньше мне казалось, что разница в возрасте не сыграет болью роль и не станет значимой, то теперь я не сомневаюсь в том, что она заметна и важна. мы смотрим на мир по-разному и не должны друг друга друг под друга перекраивать. я не пыталась этого сделать, но хотела, чтобы ты видел: мне ничего от тебя не нужно. ты же привык к тому, что люди пользуются другими людьми, и ко мне относился так же, убежденный тем, что для меня ты денежный мешок, не больше; но, послушай, я ведь не нуждалась никогда ни в чем, и дело не в твоих подачках, не в твоих дорогих подарках, от которых я могла бы отказаться с легкостью; родители не баловали меня особо, но я получала то, что хочу, без особого труда и долгих, нудных просьб. я не привыкла к отказам и свято верила в то, что получу все, что только захочу - и не особо важно, от кого именно. поэтому слышать тебя тогда было особенно паршиво. все ведь было хорошо, лиам, неужели только мне так казалось? неужели только я думала, что у нас все прекрасно? да, то, что нас связывало, мало походило на нормальные образцовые отношения, но разве мы не пытались? разве я не пыталась доказать тебе, что что-то глубокое? заветное слово на букву 'л' так ни разу между нами и не прозвучало. если оглянуться сейчас назад, вспомнится, что мы никогда не говорили даже о симпатии, о том, что нравимся друг другу, потому что слова были излишними. так можно считать только до тех пор, пока ты счастлив. в данный момент я думаю, что тебе просто не о чем было мне говорить, и это меня раздирает изнутри. нет ничего хуже отсутствия взаимности - мне казалось так в детстве, однако я ошибалась; ты преподал мне прекрасный урок, чтобы я укрепилась в новом убеждении: лучше безответность, чем пользование. ты пользовался, а я позволяла, я крепла в твоих объятиях, тонула в твоей улыбке, прижималась к тебе, счастливая и безмятежная, надеющаяся на что-то большее, чем просто секс, но все это было для тебя именно этим. разнообразие, сбрасывание напряжения - я не поверю тебе, если ты скажешь, что это не так; не теперь. у тебя было достаточно времени, чтобы найти меня, потому что я не пряталась, потому что не избегала, потому что не блокировала номер и не удаляла. я ждала. хоть чего-то ждала: извинений, предложений поговорить - многим раньше - попыток все исправить и вернуться к тому, что имели, хотя бы; но ты вовсе исчез из моей жизни, оставив только томные воспоминания и растоптанную в грязи душу. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Arial Narrow">t w o&#160; w e e k s&#160; &#160;a g o</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] айрис задерживается: она прилетела из сан-франциско еще утром, но собиралась встретиться со своими друзьями (когда мы разговаривали по видео-связи, ее голос дрогнул на этом моменте, а губы разъехались в мечтательной предвкушающей улыбке; понять, что ее ждут вовсе не друзья и не хорошие знакомые, а кто-то более важный, не составляло никакого труда, но я промолчала, улыбаясь ей в ответ - видеть сестру счастливой настолько, что глаза светились, становилось порой редкостью, и даже собственные проблемы и переживания ушли на второй план), поэтому я поглядываю на свободный стул рядом с собой и изредка - на родителей, усевшихся напротив. мама собрала волосы в высокую прическу, обнаженная тонкую шею, лишенную морщин благодаря дорогущему уходу, а отец не отказался от ненавистного галстука, затянутого под самым воротником. они разговаривают, перешептываются тихо и улыбаются друг другу совершенно влюбленно; меня невольно пробирает зависть, я отворачиваюсь и не выдерживаю - лезу в сумочку за телефоном, чтобы отвлечься. в этот самый момент за окном - аккурат напротив нашего места - останавливается черный автомобиль с тонированными стеклами и, не спеша, из салона появляется айрис; она все время оборачивается в сторону водителя, не спешащего выйти, и что-то говорит ему, прежде чем поправить платье, купленное после какого-то из показов в милане, и закрыть аккуратно массивную дверь дорогой машины. она не замечает моего пристального взгляда и торопится внутрь, пока не хлынул дождь: синоптики прогнозировали ливни и грозы, и не прогадали, потому что небо уже расчерчивают первые всполохи молний. мама подрывается с места первая: она раскрывает широко руки, впуская старшую дочь в свои объятия, и едва ли не плачет, когда может позволить себе расцеловать ее припудренные румяные щеки, а папа подходит сзади и обнимает тоже, поглаживая по веснушчатым плечам. я жду терпеливо, испытывая облегчение от того, что сестра - самый близкий и самый важный человек - наконец рядом, и чувствую, как ком не выговоренных слов растет где-то в горле, а к глазам подступают предательские слезы. мне хочется, как в детстве, уткнуться в ее мягкий живот, обхватит поперек талии обеими руками и позорно расплакаться из-за какой-то ничтожной обиды, но я не могу себе позволить этого сделать, не сейчас, поэтому промаргиваюсь, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом заставляю себя улыбнуться вновь, как ни в чем не бывало. айрис сжимает меня крепко, а потом, когда мы усаживаемся на места, берет за руку и не выпускает из теплой нежной хватки мою ледяную ладонь. она словно чувствует, что что-то не так, и глядит тревожно, пока официант принимает заказ у родителей; я мотаю головой в отрицание, одними губами произношу 'не сейчас' и она кивает, смиряясь с тем, что сейчас не самое подходящее время бередить душевные раны. я практически не говорю этим вечером: айрис рассказывает о полученном в европе опыте, о том, как она неплохо обжилась в сан-франциско и о том, что все-таки не планирует там оставаться, потому что здесь, дома, есть на то причина (я смотрю на нее с весельем, а она толкает коленкой колено под столом, чтобы я не смела ничего сказать об этой причине), о том, что чувствует себя в своей стезе и благодарна родителям за то, что не заставили ее поступать на какой-нибудь финансовый факультет какого-нибудь финансового колледжа. она вся светится, и дело не в хайлайтере, не в блестящих тенях на веках, не в золотых нитях, вшитых в вечернее платье; она светится, потому что счастлива, и я испытываю огромную, всепоглощающую любовь ко всей своей семье. когда приносят горячее, папа разливает вино по бокалам, и я отставляю свой в сторону: алкоголь мне не очень нравится, и даже на шумных вечеринках среди друзей я предпочитаю газировку или, на крайний случай, шампанское; сейчас же я довольствуюсь водой, и стоит только отцу заговорить - поднимаю вместе с остальными свой стакан в воздух. он говорит долго: о том, что гордится нами обеими, о том, что безумно любит и нашу мать, и что все сделает ради нашего благополучия, ради нашей безопасности и ради этого простого семейного счастья; мама берет его за руку - так же, как айрис меня; наши пальцы все еще переплетены и я сжимаю ладонь чуть крепче, нуждаясь в телесном контакте и в этой немой поддержке сильнее, чем думала. стакан опускается на стол обратно, потому что папа говорит много; большой и указательный пальцы правой руки находит на груди маленький изумруд в тонкой оправе, перебирают тонкие звенья прочной золотой цепочке - последний твой подарок, кажется, на мой день рождения (я поужинала с родителями, провела весь вечер с друзьями на вечеринке, организованной в мою честь, а потом сбежала с нее, потому что позади арендованного особняка стояла заведенная машина, а в ней за рулем - ты, ожидающий с букетом гербер на заднем сиденье и коробкой с кексами, в каждый из которых была воткнута маленькая свечка: я задула обе, загадав желание, сбыться которому было не суждено, хоть я и не проговаривала его вслух. цветы - это был не первый букет за день, от тебя я успела получить не менее красивую охапку хризантем еще утром - отправились в вазу, едва мы доехали до квартиры, подаренной отцом. я не могла перестать ими любоваться и оглаживала мягкие лепестки, в то время как ты подошел почти незаметно сзади и, сдвинув волосы в сторону, застегнул замочек на шее, а потом огладил плечи, поправляя украшение. я не снимала цепочку ни разу, а ощупывать пальцами драгоценный камешек вошло в привычку так быстро, что я и сама не заметила.<span style="font-style: italic"> ты не остался даже той ночью. ушел, едва мы приняли совместный душ, а на мое тихое и практически умоляющее: <strong>- останься хотя бы сегодня,</strong> - улыбнулся мягко, как маленькому ребенку, поцеловал в лоб, стоя у входной двери, и ответил ровно и спокойно уже привычное для меня: <em class="bbuline">- прости, малышка. ты же знаешь, я не могу.</em> я знала, но понимать не хотела. и готова была отказаться от всех подарков, от всех украшений, от всех безделушек и всех цветов, подаренных тобой, лишь бы только ты остался, лишь бы задержался до утра хоть один только раз, но ты был неумолим, а твое слово оставалось железным.</span> той ночью я так и не смогла уснуть); я слишком сильно углубляюсь в неприятные воспоминания, из которых вырывает упоминание твоего имени. папа улыбается, но уже не так радостно, а скорее даже печально; он не смотрит на маму, не смотрит на айрис, но смотрит на меня, как будто что-то знает, и мне становится не по себе, но в следующую секунду папа подмигивает, а я расслабляюсь: ты бы не рассказал ему ничего, а больше знать о том, что между нами что-то было, некому. <em class="bbuline">- признаюсь честно,</em> - он поправляет свой галстук, выпустив мамину руку из своей, расправляет салфетку, разложенную на коленях, пока говорит, <em class="bbuline">- я был не самого лучшего мнения о локкене, но я рад признать, что ошибался. сделка с ним буквально спасла нас от краха. не знаю, чем наша компания смогла заинтересовать его и почему он взял на себя практически все, но я ему благодарен,</em> - папа выпивает, наполовину опустошая свой бокал, и мама с сестрой ему вторят. я же увожу в сторону взгляд, разглядываю подол своего платья и только киваю на вопрос о том, в порядке ли я. правда - я абсолютно не в порядке. знать ее моей семье необязательно; навряд ли бы отец радовался так сейчас, если бы узнал, <span style="font-style: italic">почему</span> ты помог ему не лишиться всего; осознавать, что ценой благополучия стали мои чувства к тебе - ненужные, обесцененные - паршиво, но если это позволит родителям довольствоваться жизнью, я готова смириться. мне хочется, чтобы разговор ушел в другое русло, чтобы безмятежно начала щебетать о чем-то айрис, чтобы мама рассказала о своем фонде и поделилась новыми сплетнями, которые урвала после поездки в салон красоты, принадлежащей ее подруге, но ты настолько значимая персона, что остаешься предметом номер один для обсуждений практически до самого конца вечера. сестра скучающе подпирает висок кулаком, пока потягивает через трубочку коктейль, заменивший вино, а мама между тем заявляет: <em class="bbuline">- поговаривают, у них не все так гладко. его измены настолько доконали бедняжку иветт, что они решились на развод,</em> - а отец ее поддерживает. ехидно подмечает: наверное, он просто нашел девчонку, которая вскружила голову, что он решил лишиться стабильности и жены ради нее - поверить в эту версию не составляет труда никому, особенно - мне, и я воспринимаю ее за чистую монету. что еще могло заставить тебя уйти, наконец, от нее, если не другая женщина? я хочу знать, какая она. хочу увидеть, что понять, чем она лучше всех остальных, всех предыдущих, чем она лучше меня. может быть она старше? твоя ровесница, с которой у вас много общего, общие взгляды на жизнь, на мир, общие планы; моложе, чем я? еще глупее и еще наивнее? может, это какая-то знаменитость? актриса, певица, модель, нуждающаяся в спонсорстве и готовая расплачиваться своей свободой и своим телом ради этого? или какая-нибудь студентка, сумевшая найти ключ к твоему сердцу, сумевшая овладеть всем твоим вниманием, сумевшая пробудить в тебе интерес к жизни и заставившая выйти из спячки? сделавшая все то, чего не сделала я? телефон все же достается из сумки. не поднимая его на уровень стала, я открываю мессенджер и долго-долго листаю вниз, пропуская твой контакт. ты давно не был в сети (я знаю, потому что захожу в окно переписки каждый божий день в надежде увидеть хоть что-нибудь новое там), но меня не должно это волновать. я набираю сообщение тоби с предложением встретиться, и он соглашается мгновенно; я скидываю ему адрес, и он пишет, что скоро будет, потому что итак за рулем. уйти получается легко: родители не задают лишних вопросов, только айрис смотрит возмущенно: она явно не хочется оставаться одна. я целую ее на прощанье в щеку, зная, что ночью мы обязательно увидимся: скорее всего, она останется на эти несколько дней у меня. я выхожу из ресторана как раз тогда, когда тоби паркуется у обочины, и первым делом пишу сестре сообщение: <span style="font-style: italic">'напиши друзьям, которые привезли тебя, чтобы забрали'</span>, а в ответ, буквально через пару мгновений, получаю один-единственный эмоджи, демонстрирующий средний палец, поднятый вверх. тоби жует нижнюю пухлую губу, пребывая в размышлениях, и переключает передачи на автомате. он следит за дорогой сквозь муть в кристальных голубых глазах, его пальцы нервно барабанят по рулю и он каждый раз немного дергано поворачивается в сторону телефона, стоит только тому завибрировать на приборной панели из-за уведомлений. я не могу промолчать; не могу остаться равнодушной, и поэтому убираю свой телефон моментально, чтобы обратиться во все внимание к нему одному. мы довольно давно не виделись; стоит признаться, я довольно давно не виделась со многими своими друзьями, предпочитая урывать крупицы тех возможностей и того времени, которое ты был готов посвящать мне. я не была зависима от тебя и не собиралась становиться перед выбором: либо они, либо ты, но влюбленность всегда притупляет разум и заставляет поступать так, как хочется, а не так, как стоит. тем не менее, тоби не проигнорировал мою просьбу; не отказался и легко включил меня в свои планы, и за это я ему благодарна: покататься по городу с распахнутыми окнами и тихим лоу-фай на фоне порой бывает полезно. даже полезнее некоторых разговоров. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Arial Narrow">n o w</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] разумеется, я рассказала тебе обо всем. это вышло случайно, непреднамеренно и уж точно бесцельно. я не хотела жаловаться, ныть, просить помощи или что-то за эту помощь предлагать. я знала, что мой отец и сам в состоянии разобраться со всеми финансовыми проблемами, просто для этого ему понадобилось бы гораздо больше времени, чем тебе. и в этом вся разница, в этом вся суть и, собственно, проблема: папа всегда думал о нас. о маме, об айрис, обо мне. он не отказывал в прихотях, исполнял малейшие желания, превращал жизни в сказку и всегда предпочитал семью работе; он справлялся со всем неплохо: могло быть и лучше, сказал бы кто-то вроде тебя, но нас все устраивало, ведь мы не потеряли главные человеческие ценности. сколько себя помню, летом мы постоянно выбирались на пикники: простые посиделки в парке или на заднем дворе каких-нибудь друзей с барбекю, домашним лимонадом, фейерверками поздней ночью, смехом, музыкой, танцами и бесконечным общением; он всегда находил время для того, чтобы посвятить его нам - будь то поездка за границу, когда мы с сестрой стали старше, будь то путешествие по родной стране - папа с легкостью отменял встречи с инвесторами и партнерами тогда, когда судьба его компании не стояла на кону и перед ним не возникал самый важный выбор, решающий его судьбу. я не испытывала нужды во внимании: в детстве меня забирали со школы родители, а не водители; в походы с одноклассниками собирала мама, а не гувернантка; завтраки готовила сестра, а не повариха, и эта идиллия никогда не прекращалась. я и правда была счастливым ребенком, обласканным и залюбленным, и мне казалось, что такими должны быть все. я не таила злость на окружающих, не держала обиды и пыталась помогать тем, кто нуждался, если это было в моих силах, потому что и сама получала удовольствие, видя на чужих лицах располагающие улыбки. я знала, что обилии того цинизма, в котором порой приходилось купаться, ни мать, ни отец не сломают наши с айрис судьбы и позволят нам жить так, как мы того захотим; нас не выдадут замуж за сынка какого-нибудь инвестора, чтобы заключить сделку; не заставят поступать туда, куда выгодно; не будут тыкать носом в ошибки и промахи, но будут поддерживать и подбадривать всегда. именно поэтому я никогда не хранила секреты и ничего не скрывала от своей семьи, именно поэтому я доверяла каждому ее члену больше, чем на сто процентов, и моей единственной тайной стал ты. жалею ли я, что молчала? нет. поступила бы я так же, если бы имела возможность вернуться в прошлое, отмотав время вспять? тоже нет. тогда бы я не пошла у тебя на поводу; тогда бы я не очаровалась тобой, потому что моя привязанность к тебе не токсична; наше общение (называть это отношениями все еще тяжело и трудно, ведь мы перешагнули не через один только этап) стало полезным опытом и ценным жизненным уроком, возвращаться к которому я бы не захотела, и ты должен меня понять. порой я думаю о том, что ты, вероятно, не рассуждаешь обо всем этом так, как это делаю я, и тогда я начинаю злиться из-за этой несправедливости. я хочу поделиться своими переживаниями с кем-нибудь; хочу рассказать маме или сестре, не сомневаясь: они поймут, но я не хочу выглядеть в их глазах неправильно. не хочу осознавать, что стала вторым номером по собственному желанию. мне никогда не хватило бы смелости заговорить с тобой о нас. о том, кем мы приходимся друг другу; о том, что нас ждет в ближайшем обозримом будущем; о том, какое место я занимаю в твоей жизни и как ты относишься ко мне на самом деле. ты все еще был женат; вероятно, когда-то ты любил иветт; вероятно, она хороша собой, умна, образованна, начитана и самодостаточна, раз ты до сих пор с ней; вероятно, она чертовски мудра, раз ваш брак все еще сохранен; и я не сомневаюсь в том, что она знает обо всех твоих похождениях; что она знает и обо мне в том числе, и это практически пугает. я не смогла бы выдержать ее тяжелого взгляда и не решилась бы на откровенный разговор с ней по душам; мне не удалось бы найти слова, чтобы защитить себя, отстоять свою любовь, никому не нужную, лишенная поддержки; ведь истина в том, лиам, что у меня нет шансов, вообще никаких: пусть ты не упоминаешь даже ее имя, пусть не вспоминаешь, пусть не всегда отвечаешь на редкие звонки: ты все равно выбираешь ее. возвращаясь домой, торопливо собираясь, отказываясь от душа или кофе - ты спешишь туда, где она, вероятно, ждет тебя; туда, где она, вероятно, тешит себя надеждой на то, что между вами все еще можно исправить, и я уверена только в одном: ты дашь ей шанс, если она захочет. я пыталась не привязываться слишком сильно, но у меня не вышло. у меня не было ни единой возможности спрятаться от тебя, потому что ты умело располагал, и я пропала. в остром тяжелом взгляде, не пугающем, но заставляющем трепетное волнение разливаться по венам вместе с теплой алой кровью; в ленивой ровной улыбке, обнажающей ровные зубы и не сулящей ничего хорошего; в острой линии челюсти и высоких скул; в бледности кожи и черноте густых волос; в ширине крепких покатых плеч и длине рук, обвитых тонкими голубоватыми венками; в скопление родинок на плечах и груди, на поджаром подтянутом животе; я пропала в твоих касаниях, в терпком манящем шепоте, в близости; в том, как ласково ты смотрел на меня и как нежно обращался, как оберегал, будто хрупкую статуэтку; как баловал, как концентрировался только на мне, если мы оставались наедине - разве возможно этому противиться? и я хотела. не только встреч в дорогих ресторанах с кабинками вместо открытых столиков, но и прогулки в парках, на набережных, походы в театры или на концерты, чтобы свободно держаться за руки, чтобы целоваться упоенно тогда, когда захочется, а не когда получится; чтобы есть с твоих рук сладкую вату или воздушный рис, крошащийся сразу же; чтобы сцеловывать с твоих губ горький вкус настоявшегося односолодового виски; чтобы обвивать руки вокруг шеи, прижимаясь близко и утром, и днем, и вечером, и ночью; чтобы парные украшения - не обязательно брачные, чтобы одни на двоих наушники дома, зубные щетки в одном стакане и полотенца на соседним полочках в ванной; чтобы общая спальня, и общий гардероб, и кухня - тоже общая. чтобы как у моих родителей, чтобы когда-нибудь, если захотим - совместные дети. я бы отдала многое, чтобы быть с тобой рядом всегда, по крайней мере до тех пор, пока не надоем, пока не разлюбишь или не устаешь от меня. потому что мне мало, лиам: мне так мало того мизерного количества времени, что ты мне даешь; так мало его, чтобы насладиться по-настоящему, чтобы встречаться не только в постели на нейтральной, чаще всего, территории. мне хорошо с тобой, правильно; все переживания и тревоги моментально улетучиваются, оставляя после себя только умиротворение; раньше я думала, что у меня нет типа и легко западала на симпатичные лица, но теперь я понимаю и знаю точно: ты и есть мой тип. сильный, волевой, спокойный и хладнокровный. далекий от любви и сентиментальности: я готова научить тебя этому. готова показать, насколько прекрасны отношения, насколько они счастливы, если ты влюблен по-настоящему, и я бы радовалась даже одной самой маленькой возможности разделить все то, что так клокочет внутри меня, с тобой. мы ни разу не ругались, не скандалили, не спорили; до этого просто не доходило, и даже тогда, когда отправились за город - ты снял домик среди озер на выходные - я промолчала. помнишь те прекрасные два дня, которые я, по итогу, провела в одиночестве? мы приехали туда вместе: ты забрал меня сразу после колледжа, завес на квартиру, чтобы я собрала вещи, а потом, не говоря ни слов, увез. это походило на романтический уикенд: природа, отсутствие людей, небольшая ферма с ягнятами, козлятами и домашней птицей, погреб с вином, сад с яблоневыми и вишневыми деревьями и два этажа уюта и комфорта. ты заранее заполнил холодильник и кухонные шкафчики продуктами, причем так, будто мы собирались жить там как минимум неделю; сам, стоило нам только расположиться, приготовил ужин: я никогда не видела тебя в простой или домашней одежде, поэтому наблюдать за тобой в простых голубых джинсах и светлой футболке, не заправленной в них, было интересно. ткань немного просвечивала, очерчивала развитые мышцы спины; волосы, не уложенные, как обычно, завивались крупными непослушными прядками, почти что локонами, и обрамляли аккуратно затылок и высокий лоб; ты шлепал по каменному полу босыми ступнями, не обращая внимания на холод, и подкармливал меня свежими овощами, пока тушил мясо в сковороде. на доске уже были разложены приправленные перцем и травами сыры, крупные оливки и маслины; сухофрукты на плоских блюдцах; хлебные палочки в вазе и крендельки на забавных подставках; по винным бокалам разлита газировка: я отказалась от белого полусухого, и ты отказался от него за компанию, чтобы не выпивать в одиночестве. тогда - спустя пару месяцев после нашего знакомства и незадолго до нашего расставания (я называю это так) у нас появились первые и последние совместные фотографии. я снимала часто, практически без остановки: тебя со спины, пока ты контролировал горячее; тебя за столом, когда улыбался, прячась за наполненным бокалом; твою руку на моем бедре - без намеков и соблазнений, просто потому что привычно, просто потому что комфортно; тебя на полу, на высоком махристом ковре, когда мы вместе загрузили посудомоечную машину и убрали все со стола; нас - вместе - на диване, когда я уговорила тебя забраться наверх и присоединиться ко мне. я сидела, притулившись к твоему боку, перекинув ноги через твои колени, а ты не переставал касаться: одной рукой перебирал распущенные волосы, второй - поглаживал бедра и колени, пока я жалась крепче, вслушиваясь в размеренное сердцебиение. мы даже не поднялись наверх, в спальню, и уснули на этом удобном, но узком для двоих диване. ты укрыл нас пледом, зажал меня между собой и спинкой, чтобы было теплее, уткнулся носом в сгиб между шеей и плечом и обнимал всю ночь. и мне было так хорошо; складывалась иллюзия, будто это один день из нашей совместной жизни: без спешки, без расторопности, без сведения любой встречи к быстрому сексу. мы проверил вместе одну единственную ночь, потому что для всех ты был в командировке, а я - на дне рождения очередного приятеля. я не хотела, чтобы выходные заканчивались, но довольствовалась малым: ленивыми поцелуями утром, когда даже умыться не успели; наспех сооруженным завтраком и сваренным свежим кофе; прогулкой по окрестностям и играми с животными; а потом зазвонил твой телефон и ты, коротко извиняясь, собрался в рекордно короткие сроки, забрал все свои вещи и, не сказав толком ни слова, уехал в город. один. а я осталась там. ты обещал отправить за мной водителя и предложил пригласить кого-нибудь из друзей, чтобы не было скучно, а я, провожая тебя у двери, как обычно, возвращалась к суровой и жестокой реальности: так будет всегда. ты никогда не станешь моим на все сто процентов, и мне придется мириться с тем, что я - не единственный важный человек в твоей жизни, а всего лишь ее временная замена. </span></p> mybb@mybb.ru (lilith sanders) Tue, 31 May 2022 08:06:25 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=240#p240 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=239#p239 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Microsoft Sans Serif"><span style="font-size: 6px"><strong>B A B Y ,&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;W E R E </strong></span></span><br /><span style="font-family: arielscriptregular"><span style="font-size: 30px">the love of my life</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">m a y b e&#160; &#160;y o u&#160; &#160;d o n ' t&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;i t ' s&#160; &#160;l o s t&#160; &#160;' t i l&#160; &#160;y o u&#160; &#160;f i n d&#160; &#160;i t</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t w o&#160; &#160;w e e k s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] в тяжелых и мятных клубах дыма и неона растворяется все: мысли, трусливыми муравьями, разбредаются по разным уголкам затравленного подсознания; дыхание сбивается, теряя счет недокуренным, дешевым сигаретам, потушенным о бортики стеклянной пепельницы, замыленной изгарью в размашистых пятнах; расфокусированный взгляд плывет, теряя концентрацию в искрящихся зарницах, то ли от лишней стопки соджу, то ли от дрянной травки в неумело завернутом косяке; приглушенный смех, будто бы где-то на заднем фоне, на периферии и грани пьяного делирия: помрачнение сознания; растерянное внимание; нарушенное восприятие и неконтролируемые эмоции - разве не это связывает нас с тобой сейчас? знаешь, от собственных чувств не убежать: они либо сжирают до последнего, проедая огромнейшую дыру внутри тебя самого, оставляя следом проседающую пустоту, либо становятся частью тебя, следуя за тобой по пятам и неугомонным шепотом напоминают о себе ежеминутно. сквозь просто не пробиться: нет никакой бреши в этой смазливой и сентиментальной правде - один из нас выбирает неосторожно бросаться притворством, точно пылью в глаза; второй гордо подбородок вздирает кверху, словно не замечает как сердце, блять - не у ног; сердце уже давно растоптано и сравнено с землей. забавно, не находишь, как умело мы постоянно меняемся ролями, не замечая как выкорчевали внутри каждого из нас настолько отвратительную рану, что никогда уже не заживет. а если и затянется, клянусь, полыми шрамами и рубцами продолжит напоминать об этом каждый божий день до самого конца: а под швами все та же мерзкая боль, которую выблевать хочется, вместе со всей той дрянью, что не помогает притупить ее ни на килогерц. на сраной физике, которую мы вместе посещали в школе, никогда не говорили в чем измеряется сердцебиение - чертово число систол в секунду, хаотично увеличивающиеся при одном только виде тебя; на ненавистной мною химии, никогда не говорили о названии той самой реакции, когда сердце останавливается, а ты целуешь: больно, неуверенно, но, мать твою, до одури приятно; так, что сносит крышу - пока голова раскалывается на части от непрекращающегося похмелья, последней выкуренной мятной и излишне громких чувств к тебе, а внутри осколки будто бы собираются воедино, чтобы потом слишком резко, заново раздробиться на кусочки. ведь именно это и происходит прямо сейчас: жженная травка горчит в горле и противной едкостью давит на носоглотку, разъедая слизистую с каждой новой затяжкой - глаза на выкат, пока голова мягко отпускается на изголовье дивана, пропитанного насквозь запахом гари; а потом долгий и протяжный выдох, высвобождая легкие из болезненного оцепенения, истаивая в тяжелых клубах. я четко ощущаю как чье-то тяжелое тело падает совсем рядом: коленки бьются друг о друга и я инстинктивно дергаюсь, прерывая любой телесный контакт - гынхо дышит загнанно; глаза неестественно блестят и совсем глупая улыбка искажает его помятое лицо: кажется, он знатно перебрал, поэтому я позволяю ему выудить почти истлевший косяк из моих пальцев и затянуться крепко. чиа со своими подружками умотала в другую часть дома и я не имел ни малейшего понятия чем она сейчас занимается: буду откровенен, меня мало ебало все что происходит с ней, поэтому большую часть ее разговоров я терпеливо пропускал мимо ушей и лишь кивал, либо затыкал ее милый ротик очередным поцелуем, лишь бы она меньше разговаривала и переставала задавать свои навязчивые вопросы. мне нравилось - по крайней мере, я заставлял себя в это верить, - ее тело; ее идеальное лицо, которое не нуждалось ни в фильтрах, ни в тонне какого-либо макияжа; мне нравилось как податливо она оголялась и позволяла делать с собой все что угодно в постели, подстраиваясь под мои мимолетные прихоти; мне нравилась эта иллюзия отношений и нравилась ее наивная искренность - в таких девушках как чиа не интересна душа; не интересны предыстории и вся эта пустая болтовня; в таких как чиа - интересно только одно и мне повезло, что она прекрасно это понимает. я теряюсь в порыве собственных мыслей до того момента, как мое минутное одиночество не прерывается компанией остальных дружков гынхо, подоспевших следом и распластавшись на диване и креслах вокруг небольшого, деревянного - по всей видимости, винтажного, - журнального столика, заваленного пустыми бутылками из под пива и соджу; окурками и прожженными насквозь страницами каких-то глянцевых журналов - его мама работает в каком-то небезызвестном издании, кажется. енхун громко смеется: настолько громко, что я и сам ощущаю как этот смех царапает горло; следом, бьется о спинку кресла и скрещивает ноги в щиколотках на том самом столике, опустошая одну из бутылок до самого дна; один из его дружков, чье имя я даже не удосужился запомнить, щелкает зажигалкой, продолжая крутить в пальцах фильтр, будто бы оттягивая удовольствие, пока гынхо продолжает разговаривать, явно не контролируя громкость своего голоса: <em class="bbuline">— поговаривают,</em> — он наклоняется чуть вперед, пальцами цепляясь за рваные джинсы на коленках, <em class="bbuline">— что юнхо трахается с каким-то первокурсником,</em> — он по-идиотски улыбается, прежде чем кивком указать в сторону того самого юнхо: невысокий; худощавый; отросшие, черные волосы вьются локонами вокруг его макушки, пока он заинтересованно общается с каким-то другим парнем, чье имя никто из нас не знает. с самим юнхо я был знаком лишь косвенно: раньше, он постоянно тусовался в компании гынхо и его дружков, но в последнее время предпочитает сохранять между ними определенное расстояние, пусть и бывает на всех вечеринках организованных в этом доме. енхун комментирует сказанное и его взгляд скользит в мою сторону: я слишком крепко сжимаю ручку дивана и до побелевших костяшек цепляюсь за горлышко своей бутылки. <strong>— завидуешь что не ты подставляешь ему свой зад?</strong> — стараюсь говорить расслабленно; спокойно отпускаю ту самую бутылку на пол и прячу руки в карманах тонкой ветровки, чтобы не выдать свое раздражение. следом, увожу свой взгляд в сторону, выдавая фальшивую, короткую усмешку и в картинно-постановочном равнодушии пожимаю плечами, когда молчание кажется слишком растянутым и уже изрядно напрягает. <em class="bbuline">— какого хрена, шин? разве тебе это не кажется странным?</em> — зубы бьются друг о друга почти до скрежета; неконтролируемо облизываю губы и морщусь - мне повезло, что это все можно свалить на алкоголь и прочую дрянь, которой во мне сейчас в достатке, даже если разум трезв как никогда до этого; даже если я умудряюсь сохранить здравость и четко понимаю чем - точнее, кем, - вызваны все эти противоречивые чувства; потому что я четко понимаю кого пытаюсь оправдать: знаешь, дже? в тот вечер я оправдывал в первую очередь самого себя; проговорил впервые вслух все те вещи, о которых боялся даже думать месяцем ранее; в тот вечер я впервые не отмахивался от тех самых воспоминаний. <strong>— мне кажется что это тебя не касается. какая вообще разница с кем он встречается?</strong> — патологическая ложь дергает за каждую нервную извилину; нездоровая ревность и паршивая привязанность вяжут силки, от которых не получается увернуться на этот раз: я могу тысячу раз повторять самому себе что все в порядке, даже если на самом деле, происходящее между <span style="font-style: italic">нами</span> едва ли смахивает на <span style="font-style: italic">нормально</span>. <em class="bbuline">— расслабься, шин, мы просто шутим. ты чего так взъелся?</em> — енхун сплетает пальцы на затылке, выдавливает из себя жеманную улыбку и я понимаю что среагировал слишком остро на то, что не имеет ко мне никакого отношения: я тяжело вздыхаю и наклоняюсь вперед; локтями упираюсь о колени и зарываюсь пальцами в искусственно осветленные, на зло отцу, пряди жестких волос; натягиваю их назад и мотаю головой: <strong>— думаю, я просто перебрал,</strong> — к счастью, этой отговорки вполне достаточно для того, чтобы отпустить ситуацию и перевести разговор в другое русло: но я больше ничего не слышу. не слышу ни обсуждения предстоящего матча по баскетболу, который не пропущу, потому что ты играешь; не слышу ни шутки касаемо какой-то новенькой девчонки, что недавно перевелась в группу енхуна; не слышу даже когда кто-то разбивает что-то в другом конце комнаты и гынхо подрывается с места, прекрасно понимая что ему влетит от своих предков за это. я не помню как в руке оказывается новая бутылка светлого пива, к которой даже не притрагиваюсь, глазами продолжая изучать периметр широкой гостиной: ты всегда приходишь на эти вечеринки; не пропускаешь ни одну, но сегодня тебя нет - непродолжительные сомнения что ты пытаешься меня избегать улетучиваются, когда я понимаю что ты просто не пришел и это раздражает, знаешь: бесит, до одури - не знать где ты, с кем и какого хрена тебя здесь нет, понимаешь? почти демонстративно и громко я бьюсь бутылкой о твердую поверхность стола, оставляя ее там, прежде чем рывком встать в места: <strong>— мне достаточно на сегодня,</strong> — ответом на озадаченные взгляды парней вокруг: я не знаю меры. не знаю когда нужно останавливаться, поэтому обычно ты всегда подстраховываешь меня аспирином и минералкой по утрам, чтобы избавить от головной боли, а потом самолично предлагаешь провести у тебя весь остаток следующего дня, чтобы мои родители не увидели меня в таком паршивом состоянии - но этой роскоши я самолично лишился и, знаешь, миндже? я просто горю изнутри этой злостью, только вот на этот раз, она полностью направлена на одного только меня, потому что я единственный кто виноват в том, что произошло - в том, что тебя нет рядом; в том, что я не могу пойти к тебе домой в третьем часу ночи, зная, что ты впустишь и позволишь отоспаться в гостевой комнате - откуда, через полчаса, я обязательно перекочую на пол твоей спальни, потому что так комфортнее; в том, что я пиздец как по тебе скучаю и у меня не хватает храбрости в этом даже самому себе признаться. мне стоило бы найти чиа, сказать что я собираюсь сваливать с этой вечеринки и предложить провести ее до дома, но я знаю чем это все закончится, а мне, поверь, тошно от одной только мысли что мои губы будут касаться ее, когда каждая моя мысль центрируется сейчас вокруг одного только тебя. я не удосуживаюсь скинуть ей даже сообщение в к-токе, торопливо выскакивая из дома и застегивая ветровку. домой возвращаться нельзя, я слишком пьян: я проведу весь остаток ночи в небольшой забегаловке семейства сунг, которая работает даже по ночам, ковыряясь палочками в остатках чимэков и пережаренных осьминогах. телефон предательски скатится до нулевого процента еще до наступления утра - наверное, это к счастью, ведь я был на грани написать тебе какое-то смазливое сообщение о том, что мне тебя не хватает или что еще хуже, что мне не хватает твоих губ, - и я свалю как только на небе появятся первые проблески зарева. инстинктивно попрусь в сторону твоего дома и ближайшие два часа проведу где-то на конце твоей улицы, допивая купленное в круглосуточном магазине сикхе, просто потому что не хочу повышать градус алкоголя в крови. ближе к восьми, я уйду домой, лишь бы не столкнуться лбами с матерью и отцом, но, знаешь, у меня нихрена не получится отоспаться, потому что мыслей будет слишком много; потому что тебя в них будет слишком много. знаешь что противнее всего, хен? я не имел ни малейшего понятия что способен чувствовать <span style="font-style: italic">такое</span>, до того, как позволил себе потерять тебя.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;w e e k&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я не могу расслабиться, лопатками впиваясь в твердое изголовье односпальной кровати, пока чиа осторожно проводит влажным языком вдоль покатого плеча, периодически всасывая бледную кожу, потому что ей нравится оставлять чертовы метки. длинные ногти скользят по оголенной груди, находя в ней точку опоры, в то время как губы оказываются невпопад то в области шеи; то где-то под линией челюсти, покрытой едва заметной щетиной; то у самого края моих собственных губ, за которые цепляется, продолжая ерзать и неестественно извиваться в пояснице. она не тянется за поцелуями, просто потому что я не отвечаю на них: я позволяю ей развлекаться - вплетать длинные пальчики в отросшие волосы; оставлять влажные следы на тех участках тела, до которых может дотянуться, все еще сидя на моих коленях; издавать скомканные стоны и приглушенное мычание, которыми пытается возбудить ответно. мои руки на ее талии, оглаживают аккуратные и тонкие изгибы механически; бесчувственно и скорее инстинктивно и я слишком часто залипаю, впиваясь пальцами предельно крепко, но ее это заводит еще сильнее. меня не заводит ничего: ни ее непрекращающиеся прикосновения; ни полу-пьяный шепот под ухо; ни то, как под конец она цепляет зубами мочку и уменьшает расстояние между нами еще сильнее; не заводит ни ее полуголый вид - у чиа совсем идиотская привычка покупать нижнее белье на размер поменьше, чтобы грудь казалась визуально больше, вываливаясь из лифа; не заводит даже то, как она продолжает двигаться, намеренно трется промежностью о мой пах, через ткань своего нижнего белья под до неприличия короткой юбкой и моих джинс, от которых она уже пару раз пыталась избавиться, но я лишь цеплял ее запястья и возвращал ладони на свою грудь. как бы она ни старалась, возбуждение не накатывало; отвечать взаимностью на все ее действия мне не хотелось; член даже не дернулся инстинктивно в штанах и это, в конечном итоге, надоедает. она прижимается губами вплотную к моим; ведет ладонями вдоль шеи, надавливая; пытается углубить поцелуй, но я отстраняюсь, ответно натыкаясь на ее озадаченный взгляд. облизываю губы, после чего дергаю ногой, призывая ее приподняться с моих колен и чиа послушно встает, торопливо накидывая поверх свою рубашку, но не торопится застегивать маленькие пуговички. она сидит на краю; не дергается, наблюдая за тем, как я с пола хватаю свою футболку и натягиваю ее поверх; тяну за края, пытаясь разгладить и избавиться от непритязательного вида помятости, взъерошиваю волосы и с дверной ручки хватаю стягиваю свою джинсовку. родители чиа уехали на все выходные и оставили в ее распоряжение дом: она написала мне об этом утром; сказала что могу остаться у нее, чтобы мы могли провести больше времени вместе и, откровенно говоря, эта идея казалась хорошей. я думал, это поможет абстрагироваться; избавиться от докучающих размышлений; разрядит меня несколькими заходами в ее комнате; на кухонном островке, пока будем заваривать быстрорастворимую лапшу; на диване в гостиной, не вытерпев даже десять минут какого-то идиотского фильма, который она выберет сама, а потом еще одним в душе, перед тем как лечь спать, избавляя меня от всех сомнений, но секс с ней перестал прельщать, кажется, уже после первого раза, на втором этаже дома все того же гынхо, в комнате его предков. последующие разы происходили только в состоянии совершенного отсутствия хоть какой-либо трезвости, когда мне хватило одного только ее прикосновения в области паха, чтобы возбудиться моментально и кончить спустя всего несколько минут. <strong>— мне сейчас не хочется.</strong> — ответом на ее озадаченный взгляд, которым она продолжает сверлить меня, на этот раз уже скрестив руки и прикрывая ими свою грудь. знаешь, что дерьмовее всего? я прекрасно понимал в чем дело: будь на ее месте любая другая девчонка; будь на ее месте какая-то первокурсница с привлекательной фигурой или какая-то миловидная айдолка с идеальными формами, я бы все равно не захотел бы продолжать и не ответил бы взаимностью, потому что единственное что живет сейчас во мне: ревность, которая буравит подсознание и глодает что-то в области межреберья, проникая все глубже, пока не прожжет и истерзает насквозь каждое из двух предсердий. перед глазами, точно клеймом на сетчатке, воспоминание о второй перемене: хвиин неуклюже сутулилась и отпускала взгляд в пол, заправляя за ухо темные волосы, которые продолжали выбиваться из-за слишком короткого каре; твоя правая рука на ее талии и ею же ты умудряешься настойчиво припечатывать ее к стене, пока левой держишь свой рюкзак. я не знаю почему остановился; просто стоял как вкопанный и пялился на то, как она что-то шепчет тебе на ухо, а ты киваешь, наклоняясь вперед и целуя. клянусь богами, дже, я готов был выблевать в тот момент весь свой завтрак, приправленный тремя сигаретами еще до начала первой пары, а вместе с этим и все свои чувства к тебе. ты даже прикрыл глаза, точно получал удовольствие от ее податливости, а потом и вовсе коленом пододвинулся вперед, раздвигая ее ноги ради собственного удобства и я больше не выдержал. развернулся на все сто восемьдесят и спустился по лестнице, а потом и вовсе забил на пару по геометрии, шарахаясь последующие полтора часа вдоль кампуса, попеременно сжимая и разжимая кулаки, чтобы хоть как-нибудь избавиться от раздражения; нахлынувшего гнева и четкого нежелания делить тебя хоть с кем-нибудь. я знал что ты нашел себе девчонку: об этом мне рассказала чиа во время обеда, отделяя овощи от риса, точно высчитывая калории и пытаясь хоть как-нибудь разбавить повисшую между нами тишину. мы редко о чем разговаривали; откровенно говоря, общего между нами не было ничего, но почему-то ни одного из нас это не смущало, пока мы притворялись самой настоящей парой. она спрашивала давно ли вы вместе, а я лишь незаинтересованно пожал плечами - мы ведь с тобой почти не разговариваем в последнее время. позже, я заметил что вы тоже обедаете вместе; видел пару раз как ты ждешь ее возле ворот университета и не один только раз видел, как ты носишь ее сумку, позволяя ей цепляться за твое предплечье и громко о чем-то разговаривать - так на тебя не похоже, знаешь. я почти убедил себя в том, что ты делаешь это только чтобы разозлить меня, но сегодня это все перестало казаться какой-то ребяческой игрой, в которой мы оба идем наперекор всевозможным правилам. спиной прислоняюсь к двери, пока с помощью приложения пытаюсь словить хоть одно такси: пешие прогулки не прельщают и мне откровенно хочется поскорее завалиться в собственную постель с одним только стремлением - как можно быстрее отрубиться и проспать до самого утра, даже если легче не станет. <em class="bbuline">— мы можем заказать доставку и посмотреть какой-то фильм. нам не обязательно,</em> — я недовольно морщусь и мотаю головой, не позволяя ей закончить свое предложение - наверное, чиа действительно достойна нормального отношения к себе, чего я не могу ей дать. не тогда, когда, блять, каждая моя мысль - о тебе; не когда, якобы стальная оболочка, дает трещину настолько глубокую, что внутренние устои полностью перестраиваются: я думал, что все это время вру всему окружающему миру - как оказалось, единственный кого я напичкал вдоволь собственной ложью, являюсь я сам. <strong>— послушай, чиа,</strong> — блокирую телефон; прячу его в карман, а следом прячу и собственные ладони; макушкой бьюсь о твердь белой, деревянной двери и хмурюсь, <strong>— ты классная и все такое, но думаю у нас ничего не получится.</strong> — забавно, правда? ведь еще неделю назад, я был уверен что обязательно познакомлю ее со своей семьей, потому что мне казалось что все действительно серьезно; еще неделю назад, я был уверен что мне чертовски повезло подцепить такую девчонку и еще неделю назад, я убеждал себя в том, что эти отношения определенно отличаются от всех остальных, что были до этого. только вот не было никаких чувств; не было никакой любви: это была лишь жалкая попытка соврать самому себе в очередной раз: может быть у меня никогда не клеилось с девушками, просто потому что мне на самом деле нравились не они? может ничего не получалось, потому что на самом деле мне нравился <span style="font-style: italic">ты</span>? наш дальнейший разговор прошел не так, как я себе того представлял: я свалил сразу же, как только увидел на ее глазах подступающие слезы, потому что не имел ни малейшего понятия что говорить: мне не жаль; я не знаю чего она достойна; я не знаю будет ли она счастлива в своих следующих отношениях - точно знаю, что в ее послужном списке я останусь как тот самый конченый бывший, которого принято ненавидеть за разбитое сердце, и которого, обязательно и вдобавок, возненавидят и все ее подруги, только вот, так уж вышло, это волновало меня меньше всего тем самым вечером. по всем законам жанра, мне стоило заявиться к тебе домой; как минимум, скинуть сообщение и предложить прогуляться вместе или что-то в этом роде, чтобы поговорить, но я не позволяю себе даже открыть переписку с тобой, потому что боюсь получить в ответ отказ, с упоминанием имени хвиин - почему-то становится тошно и сердце сжимается, а потом предательски прямиком к ногам, когда я в очередной представляю тебя в ее компании. вместо этого, короткое сообщение енхуну с прикрепленной геолокацией и коротким: «я угощаю», чтобы не пить в одиночестве. для него, повод у меня вполне очевидный: разрыв с чиа; для меня, чертовым поводом являются чувства к тебе - их так много, что задохнуться можно, потому что они притесняют собой легкие, сердце и все жизненно необходимые органы. под сетчаткой твоих темно-карих глаз целая галактика, в которой размеренно тлел на протяжении всех лет нашего знакомства: в тебе ведь идеально все, знаешь? от твоего характера - эта постоянная забота, вечно ставишь мои интересы наперед своих собственных и откладываешь все на потом, ради возможности провести со мной каждый свой вечер; этот пронзительный взгляд, когда цепляешься за каждую деталь меня самого, почти дотягиваешься до окраин души, только вот ты и есть моя душа; то, как улыбаешься, идешь на уступки, сглаживаешь углы даже когда откровенно злишься на меня, боже - даже то, что начал курить, только потому что я первый обзавелся этой вредной привычкой и это стало еще одним поводом проводить все перемены вместе, спиной упираясь о шероховатую, каменную стену, - и заканчивая твоей внешностью. ты и сам знаешь насколько привлекателен, верно? тебе носят домашнюю еду в красиво упакованных контейнерах, оставляя милые записки; девчонки откровенно залипают и не скрывают этого, потому что есть на что, дже: твой разрез глаз, особенно когда улыбаешься, точно полумесяцы в окроплении звезд; длинные пальцы, бледные ладони, перевязанные тонкими, голубоватыми венками и такие же тонкие запястья, вечно увешанные нитками и плетенными браслетами; спортивное телосложение - оглядываясь назад, я не один только раз залипал на выпирающие мышцы, во время всех твоих игр, которые никогда не пропускал, - и даже чертов пресс, почти как в фильмах где ты бы обязательно сыграл главную роль. ты замечал мой взгляд на себе, когда без толики смущения переодевался передо мной или стягивал футболку в особенно жаркие, летние дни, когда даже кондиционер не спасал; ты замечал и то, как я неоднократно рассматривал твое лицо, особенно когда еще влажные, вьющиеся пряди обрамляют; спадают на лоб, а потом ты зачесываешь их назад; особенно твои губы, тонкие, с острой дугой и, мать твою, даже в самых сокровенных мечтах я и представить не мог что целовать твои губы станет самой желанной и недосягаемой из всех моих зависимостей. и я действительно в очередной раз не сдержусь: выпью слишком много, а по возвращению домой лишь безразлично пожму плечами на все материнские упреки. я не боюсь того, что меня не поймут; не боюсь что оттолкнут или отвернутся, навешав ярлыки вдоль и поперек: теперь уже я боюсь только одного, понимаешь? боюсь того, что стало слишком поздно.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я и не вспомню сейчас причину, по которой оказался у тебя тем самым утром: это ведь уже какая-то жизненная условность, что каждый раз, когда я нуждаюсь в тебе особенно сильно, я появляюсь на пороге твоего дома. мы познакомились настолько давно, что я даже и не вспомню при каких именно обстоятельствах это случилось, но точно вспомню, как быстро мы нашли общий язык и как стремительно привыкли; прикипели друг к другу настолько, что почти моментально превратились в лучших друзей. средняя школа, старшие классы, а потом даже университет один, разве что специальности разные - лишь бы пересекались чаще; встречались после уроков и пар, обедая одной порцией токпокки на двоих, в небольшой забегаловке прямо напротив автобусной остановки. моя семья не была проблемной, но я с трудом находил с ними общий язык: как и подобает офисному клерку, отец был крайне серьезен, строг и консервативен в своих взглядах, убежденный что баловать единственного сына не стоит, а вместо этого настаивал на строгой дисциплине и соблюдении традиций; мама была врачом скорой помощи - не смотря на то, что после моего рождения, отец был категоричен в видении того, что ей стоит заниматься моим воспитанием и домашними заботами, он все же пошел на уступки, соглашаясь с тем, что профессия на самом деле хорошая. я чувствовал как с годами, давление возрастает: на мои плечи падало все больше и больше ответственности; больше ожиданий - хорошая успеваемость; поступление в престижный университет; в перспективном будущем, стабильная работа с хорошим заработком, чтобы я мог обеспечить всю свою семью, и, соответственно, порядочную жену, а потом еще несколько спиногрызов - пример идеальной, корейской семьи, в видении моих родителей. и если с успеваемостью у меня получалось справляться, потому что я действительно старался подтягивать свои знания по всем предметам, а позже я умудрился поступить в неплохой университет, тогда с последними двумя не складывалось от слова совсем. я никогда не тащил девчонок домой, просто потому что ни одни мои отношения не длились долго настолько, чтобы решиться на знакомство с такими людьми как мой отец и моя мать: без сомнений, к ней они были бы настолько же требовательны, как и ко мне. и если первое время, они относились лояльно и терпеливо, тогда со годами, за ужином, все чаще всплывали разговоры о том, как безрассудно я трачу свою юность. и чем сильнее я ощущал нежелание возвращаться в пределы собственного дома, тем чаще сутками пропадал на вечеринках в доме гынхо или его приятелей; иногда даже тусовался в компании твоих дружков, с которыми мне так и не удалось найти общий язык, потому что схожих интересов между нами не было; и большую часть своего времени, я проводил у тебя. твой дом почти всегда пустовал: твои родители были в постоянных разъездах; часто уезжали из сеула в другие города, иногда в японию или даже европу, от того ты был только рад моей компании, позволяя оставаться у тебя не на один только день, одалживая мне свою одежду, а в ванной появилась даже моя собственная зубная щетка. забавно, правда? мы никогда не думали о том, насколько это интимно - в моем гардеробе так много твоих футболок, а у тебя дома огромная куча моих вещей, которые ты иногда таскаешь на себе, потому что это казалось правильным. мы всегда находили о чем поговорить и что обсудить, валяясь на твоем диване в гостиной или на кровати твоих предков, потому что она была двуспальной и мы с легкостью умещались на ней оба; по будням списывали друг у друга домашку, на небольшом балконе в теплые дни, чтобы запах сигарет не въелся в мебель - твои родители ведь не знают об этой твоей привычке и ты до сих пор прячешь свои пачки под подушкой или в самый дальний угол прикроватной тумбочки; по пятницам вместе ходили на вечеринки, откуда сваливали рано утром прямиком к тебе домой, покупая калорийную и нездоровую еду по дороге, чтобы провести весь остаток выходных в пределах четырех стен, играя в приставку или за просмотром какой-то глупой дорамы, не смущаясь телесного контакта: нога к ноге, коленом об колено, без какой-либо толики смущения и неловкости. знаешь - даже молчание рядом с тобой было спокойным и умиротворяющим; даже простое присутствие тебя рядом со мной, было способно унять большую часть моих забот и загонов. их ведь становилось все больше и больше с каждым днем и ты позволял мне высказываться; слушал, даже пытался помочь с чем-то и во всем поддерживал, смотря на меня тем самым взглядом, от которого кровь в жилах стыла и только сейчас я понимаю почему. я действительно не имел ни малейшего понятия что делать дальше; не знал в каком направлении мне стоит двигаться и слишком часто уничтожал себя; ломал мыслями о том, что, вероятно, отец прав; что, возможно, я не на своем месте и это чувство; стойкое ощущение <span style="font-style: italic">неправильности</span> преследовало меня по пятам. у меня не получалось построить нормальные отношения и каждый мой разрыв тебе приходилось проносить через себя - все стандартно. я перебираю с алкоголем, а потом тащусь к тебе под утро, пытаясь оплатить тебе покупной едой - ты позволяешь мне провести у тебя весь остаток дня и готовишь самостоятельно какой-то импровизированный ужин на двоих, отвлекая мое внимание какой-то пустой болтовней - о ребятах из команды; о каком-то проекте по учебе; о прошедшей игре; о работе твоих родителей, и в особенности отца, по стопам которого мечтаешь пойти и ради чего даже на дополнительные занятия записался. и правда в том, что я настолько привык к нашей с тобой <span style="font-style: italic">обыденности</span>, что стал принимать ее за должное; что не осознавал, как в устоях и заповедях того, что нас связывает, основой давно является нечто большее чем просто дружба. между нами было лишь одно различие: я медленными шажками продолжал пускать свою жизнь по причинному месту, а ты держал все под контролем - в какой-то момент, мне начало казаться что даже мою жизнь, ты стремился удержать в шатком порыве какого-то иллюзорного «нормально», настолько тебе была присуще эта жертвенность. ты ведь знал как усмирить любой мой запал; какими словами успокоить порывы моей агрессии; знал, что именно сказать, чтобы тревожность развязала тугой узел в самом низу живота и стало легче; ты знал, как вести себя, когда на меня накатывала злость и своим раскатистым; заразительным смехом вызывал ответную реакцию: вначале скомканную и едва заметную улыбку, а позже такой же громкий смех. ты, миндже, знал меня лучше чем кто-либо другой, и дело даже не в том, что я собственноручно тебе нараспашку открывал собственную душу, доверяя страхи, тайны и, по всей видимости, самого себя - дело в том, что ты знал каким я являюсь на самом деле и прекрасно понимал, что близко я не подпущу никого, кроме тебя. все просто: ты давно занял центровое место внутри меня и я, инстинктивно, не допускал даже мысли о том, чтобы разделить тебя хоть с кем-нибудь. я ведь никогда не видел тебя в компании девчонок и даже когда к тебе в открытую клеились, подкупленные твоей аристократичной внешностью с крайне мягкими, аккуратными и эстетичными чертами, ты все равно мешкал, в очередной раз ставя меня наперед всех своих остальных приоритетов. только вот, тебе одному хватило смелости разобраться в происходящем между нами и признаться в том, что это уже давно за гранью той самой дружбы: я же, тупым бараном, отказывался смотреть правде в глаза до последнего. все ведь могло сложиться иначе если бы я не струхнул; если бы не испугался наплыва собственных эмоций и толпища мурашек, которые кружили вдоль рук и в области живота, точно бабочки, в тот самый день, когда ты позволил себе перейти черту. все могло бы сложиться иначе, если бы я не оказался настолько малодушным; если бы не оказался ебанным трусом, который не готов был принять константу, в которой мы живем уже так долго.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Microsoft Sans Serif"><span style="font-size: 6px"><strong>I T ' S&#160; &#160;N O T&#160; &#160;W H A T&#160; &#160;I&#160; &#160;W A N T E D</strong></span></span><br /><span style="font-family: arielscriptregular"><span style="font-size: 30px">to leave you behind</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">d o n ' t&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;w h e r e&#160; &#160;y o u&#160; ' l l&#160; &#160;l a n d&#160; &#160;w h e n&#160; &#160;y o u&#160; &#160;f l y</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я был слишком пьян; голова шла кругом и гудела, пока я старательно пытался ее приглушить и притупить остатками чхонджу. я высказал слишком много лишнего своему отцу тем вечером; пытался до тебя дозвониться, но ты проводил свое время в компании своих друзей и пообещал перезвонить мне утром, поэтому я снова не придумал ничего лучше, чем нажраться в компании енхуна и его брата, а под утро позволить себе такую роскошь, как завалиться к тебе, заранее потратив последние воны на еду для тебя. естественно, я не собирался возвращаться домой, чтобы выслушивать очередную порцию нравоучений; за два дня до этого, я расстался с соми и, как глупо, на тот момент, все что навалилось за раз, давило слишком сильно и все казалось таким беспросветно мерзким, знаешь? я и не подозревал, что к концу дня станет еще хуже и все перегорит до основания платяного скелета и пары сломанных ребер, хотя, даже чертов удар прямо в живот, обвенчанный костяными крошками, не был бы настолько болезненным как то, на что собственноручно себя обрек. ты выглядел неважно, хотя, будем откровенны, я выглядел еще паршивее; точно подбитая собачонка, которая ждет когда ты наконец-то откроешь перед ней двери и впустишь в единственное, относительно безопасное, для нее, место. ты был молчаливее обычного; вместо скупых слов, на мои вопросы отвечал неоднозначным мычанием или безмолвным кивком, забивая рот остывшей едой, которую тащил с собой через половину сеула, потому что на такси не хватило денег. ты почти не смотрел на меня; намеренно игнорировал все мои попытки наткнуться на твои глаза и в какой-то момент мне даже показалось что ты не слушаешь - а потом, теряешь интерес к еде и без лишних слов перемещаешься в гостиную, чтобы закурить. я последовал за тобой; завалился на диван, предварительно оставив уже пустую бутылку на столе и внимательно наблюдал за тобой, только для того, чтобы на мое взволнованное «о чем думаешь, дже?», получить ответ, из-за которого скрутило живот с такой силой, будто бы все мои внутренние органы перемешались в кучу. я не успел ничего ответить; переваривал твои слова слишком долго и не заметил, как одним рывком ты оказался прямо передо мной, уменьшив расстояние до предельного минимума, а потом удариться губами о мои. вначале было грубо; болезненно и непривычно, но за одну только секунду, я понял что хочу большего; почувствовал что мне тебя слишком мало и позволил себе ответить: не углубляя; не пытаясь перенять инициативу, но сминая твои губы поочередно; чтобы провести языком вдоль нижней и вычертить ту самую острую дугу, вдоль верхней; прикрывая глаза от удовольствия. мать твою, дже, я никогда не получал настолько сильное удовлетворение от поцелуя; я никогда до этого, не мечтал так крепко, чтобы это не заканчивалось; никогда до этого, не возбуждался настолько резко и никогда до этого, мне не казалось все настолько правильным. и я потерял бразды правления; потерял контроль, чувствуя как крышу сносит от твоих прикосновений; от того, какими горячими оказываются твои ладони; от того, как сильно мне хочется коснуться твоего тела - ведь именно это я и делаю, когда мои пальцы вдоль твоей груди, мазком по бледной коже все выше. я четко ощущал, как члену в штанах становится слишком тесно, в особенности когда это чувствуешь и ты, и намеренно продолжаешь касаться коленом, проверяя меня на стойкость. ты отрываешься и прежде чем я попытаюсь снова прильнуть, твой влажный язык уже вычерчивает неровные линии вдоль длинной шеи, а мои пальцы путаются в твоих каштановых волосах. я хотел большего; четко понимал, что мне это все нравится и что я не хочу останавливаться, поэтому прижимался ближе, крепче, настойчивее; грубо впивался пальцами в твою кожу, от того, что тебя было недостаточно, но посторонний звук возвращает ногами на землю - ты отрываешься; уходишь в сторону своей спальни, в поисках телефона и я теряюсь. но еще сильнее я пугаюсь собственного стояка; того, как продолжаю облизывать собственные губы, чтобы почувствовать в очередной раз <span style="font-style: italic">тебя</span> на вкус; еще сильнее я испугался того, что ты тоже, миндже, мне пиздец как нравишься. я не знал как вести себя когда ты вернешься в комнату; не знал как смотреть на тебя и что именно говорить, поэтому моментально подорвался с места и быстрым шагом направился в сторону выхода. я не вернулся домой - вначале пытался протрезветь шатаясь по центру; позже, завалился к енхуну, который позволил мне отоспаться и прийти в порядок: синяки под глазами сиреневыми пятнами распластались слишком глубоко; мелкая дрожь не прекращала бить по пальцам и расфокусированный взгляд оттягивал меня чуть ли не за волосы в самые дебри затравленного подсознания. я старался не думать, веришь? только вот ничего не получалось: я все еще чувствовал и твой вкус; и твой запах; и твои прикосновения на себе, фантомные, но все еще такие горячие; настолько переполненные желанием, что, клянусь, меня било каким-то нездоровым ознобом от одних только мыслей об этом. но что-то стопорило; вставляло палки в колеса - думаю, это страх; думаю, это боязнь признаться самому себе в том, что я отличаюсь от остальных; думаю, это была неуверенность в том, что я действительно этого хочу. я ссылался на то, что был нетрезв; искал себе оправдание в минутной слабости или, знаешь, в затуманенном рассудке; в чем угодно, что могло хоть как-то походить на правду. я никогда не думал о том, что мне могут нравиться парни: и в то же время, по какой-то причине, меня до безумия тянуло к тебе. не по-дружески; далеко от приятельства и прочего - меня тянуло к тебе на физическом уровне; так, как никогда до этого не тянуло к девушкам. ты написал мне тем же вечером; спросил в порядке ли я - и в этом весь ты, дже. в очередной раз ставишь меня наперед всего, даже если это мне стоило спрашивать в порядке ли ты: это ведь тебя оттолкнули; это от твоей правды убежали; это тебе, кажется, разбили сердце. я даже набрал тебе ответное сообщение, но так и не отправил его - слишком сильно испугался разговора, который обязательно последует за всеми этими формальностями, просто потому что мы теперь не сможем относиться друг к другу как раньше; ничего уже не будет как прежде и эта перспектива вселяла в меня ужас. я так и не ответил на твое сообщение; не отвечал ни на одно последующее и намеренно тебя игнорировал и сторонился, убеждая себя в том, что мне нужно время чтобы во всем разобраться. чертова ложь и мы оба это знаем. мне было легко тебя избегать - я знал твое расписание наизусть и проходил мимо аудиторий, в которых у тебя были занятия, и также быстро сваливал со своих собственных пар, потому что ты, ответно, знал мое расписание. мы не пересекались в университете; вскоре ты перестал писать и спрашивать как мои дела; я не приходил к тебе домой, а ты, соответственно, не заезжал ко мне, позволяя мне отдаляться от тебя еще сильнее. отцовский консерватизм ритмично отбивал монотонные шаги в недрах затравленного мозга: кому я вру, повторяя себе из раза в раз что я не такой? я обещал себе что напишу тебе; давал себе еще один день, а потом еще несколько, только для того, чтобы понять: это бы длилось бесконечно, просто потому что мне не хватало храбрости сознаться самому себе. я жалел себя за тот груз; за тот примотанный камень, что петлей к шее и тянет на самое дно, но я почему-то не думал о том, что тебе, на самом деле, еще паршивее и что мое молчание ломает тебя. я не знаю поверишь ли ты мне: но я этого не хотел. не хотел причинять так много боли; не хотел заставлять думать что ты не важен; не хотел заставлять думать что ты мне не нужен. потому что, блять, миндже, я двинусь, если тебя больше не будет в моей жизни: я сломаюсь; перестану и сам складно функционировать, потому что ты давно часть меня; самая неотъемлемая и витальная, без которой я двигаться дальше не могу. без которой не хочу. иронично, тем не менее, как мои действия противоречили всем моим мыслям. чего ты боишься на этот раз, шин? разочаровать предков? я ведь это делаю ежедневно; настолько стабильно, что уже и не вспомню когда они в последний раз мною гордились. увидеть укор в глазах дружков? какая разница - меня никогда не парило их мнение. упреков общества? разве ему не все равно; разве это не касается только нас с тобой? в каких оправданиях я нуждаюсь, когда битый месяц ты появляешься даже с моих снах; путаешь пальцы в моих волосах, а я тянусь за прикосновениями, в надежде почувствовать отзывчивость, податливость и тепло чужого - нет, самого <span style="font-style: italic">родного</span>, - тела. в чем пытаюсь себя убедить, когда вижу тебя на чертовой вечеринке, и даже на трезвый рассудок мечтаю затолкать свой язык в твой рот и не переставать целовать тебя до тех пор, пока губы не сотрутся и не станет больно - только вот это тоже меня не остановит. зачем продолжаю горячими пальцами опалять твое сердце, мотая головой из стороны в сторону в крике отрицания? раскрытый ад души сворачивает рвотным рефлексом, когда осознаю что делаю только хуже. но я держу себя в руках, потому что от чувств к тебе, я не хочу избавляться.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] чиа сама подсела ко мне в тот вечер, прекрасно зная о том, что я порвал с соми чуть больше недели назад. я не собирался идти на эту вечеринку; не хотел напиваться и раскуривать очередной косяк на троих, потому что прекрасно понимал что ты там будешь - подозревал, на самом деле, ведь ты тоже не пропускал ни одну из вечеринок гынхо, но последний настоял на своем и я зацепился за мысль о том, что, вероятно, это поможет мне развеяться и привести мысли в порядок. как оказалось, недели самокопаний было вполне достаточно чтобы знатно выбить почву из под ног и я решил справиться с этим единственным, знакомым мне способом. я не планировал подкатывать ни к кому; откровенно говоря, думал что выпью немного и свалю домой, пусть и ценой упреков со стороны родителей, но алкоголь в крови; крепкая травка и слишком сексуальная чиа не позволили мне строго последовать своему первоначальному плану. она прилипала ко мне всем своим телом; откровенно выражала свои намерения, цепляясь то губами, то пальцами, будто бы искренне боялась упустить меня. и я расслабился. убедил себя в том, что получаю от этого удовольствие, пока моя ладонь медленно поднималась все выше вдоль ее бедра, забираясь под подол юбки и напористо раздвигая ее ноги еще сильнее, ради собственного удобства. я оказался прав, думая что ты тоже там будешь и ты представить не можешь, насколько отвратительно я себя ощутил в тот единственный момент, когда наши взгляды столкнулись: ты злился; смотрел с откровенным презрением; с таким отвращением и мне захотелось выблевать собственное сердце, чтобы вынуть оттуда стрелу купидона, что так смешно пошутил и разломать ее на части. хотелось выцарапать тебя из себя, знаешь: твое выгравированное имя на сердце и инициалы на ребрах, вместе с твоим голосом, твоими глазами и всем твоим естеством, вокруг которого концентрировалось все мое собственное существование. у меня не было никакого права злиться на тебя, но именно злость я и почувствовал в тот самый момент, поэтому тут же шепнул своей подружке на ухо долгожданное предложение уединиться, чтобы моментально зацепиться за ее запястье и потащить на второй этаж. я даже не целовал ее; не пытался раззадорить и возбудить; не хотел чтобы она оголялась передо мной: мне достаточно было уложить ее на хоть какую-то горизонтальную поверхность, задрать юбку и устроиться между ее ног, выталкивая из нее громкие стоны и крики, которыми пытался приглушить каждую ебанную мысль о тебе. без чувств; без какой-либо отдачи; без желания угодить - зато с тотальным желанием избавиться от тебя хотя бы на одно мгновение. спускаться не было никакого желания и я вырубился в той же постели, чтобы проснуться ближе к обеду следующего дня: не знаю с чего чиа решила что с того момента, мы встречаемся, но я не собирался ей перечить и пошел на поводу этой маленькой прихоти, самоутверждаясь за счет того, что она продолжала околачиваться вокруг меня. о том, что мы вместе, она сразу же растрепалась всем вокруг и я не сомневаюсь что ты тоже об этом слышал: и меня тошнило от себя еще сильнее, потому что вместо того, чтобы сдержать собственное обещание; вместо того, чтобы не потерять тебя окончательно - я разрушил последние мосты между нами. я делал вид что все нормально; притворялся что не тоскую по тебе; что не скучаю, хотя это было не так. я не чувствовал к ней ничего; на трезвую голову, меня не возбуждали даже ее слишком откровенные наряды, но я даже не пытался поставить такую нужную точку и ты становился главным свидетелем этого. а потом, я сделал только хуже: подсел к тебе во время обеда, но разговор откровенно не клеился. ты не строил из себя обиженного; отвечал на мои неловкие вопросы и даже старался и сам заполнить хоть чем-то повисшие паузы. я подумал что было бы здорово познакомить тебя с одной из подружек чиа: решил, будто бы тем самым, смогу исправить все между нами и вернуть дружбу, пусть это и походило на то, как неумело я пытаюсь заклеить пластырь поверх ежесекундно разрастающегося рубца. ты не скупился в выражениях, когда послал меня куда подальше и даже не притронувшись к подносу со своей едой, тут же свалил: я проебался еще сильнее, потому что в очередной раз не хватило мозгов. было опрометчиво думать, что ты тоже мог поторопиться; что ты мог ошибиться и было еще глупее верить, что мы оба сможем забыть о случившемся; что мы сможем притвориться друзьями, когда между нами распяты наши собственные сердца. мы перестали избегать друг друга; пересекались часто в коридорах или на территории кампуса, но общение не возобновилось - мы совершенно не разговаривали, лишь одаривая друг друга ребяческими и гневными взглядами. а потом чиа растрепалась о том, что вы с хвиин теперь вместе и это раскровенило меня окончательно. ты постоянно ошивался в ее компании; приходил и уходил цепляясь за ее маленькую ладонь и действительно выглядел счастливым - это раздражало и я не мог объяснить чем именно. мы не шли на уступки; делали только хуже и усугубляли ситуацию, ковыряясь в незаживающей ране поочередно; так фальшиво делали вид что мы все еще друзья, когда оказывались в одной компании. в один из вечеров, чиа любопытно поинтересовалась о том, какая кошка между нами пробежалась - мы ведь никогда не ссорились, верно? никогда не ругались и нас едва ли можно было представить настолько далеко друг от друга, но этот вопрос вывел меня из себя и неконтролируемо повышая на нее свой голос, я ответил что это не ее собачье дело. с того момента, она больше о тебе не говорила; не рассказывала о ваших отношениях с хвиин и не трепалась о любых новостях, которые хоть как-нибудь тебя затрагивали и это злило меня еще сильнее: с каждым днем, я терял тебя все больше и больше. и я думал что дальше просто некуда уже расширить эту пропасть между нами: но ты, так умело, в очередной раз доказал мне обратное. о вашем расставании с хвиин болтали все девчонки из моей группы, жалея бедную девочку, потому что ты, как оказалось, не дал ей ни единого шанса: я не сдержал ту самую самодовольную ухмылку, которая вылетела неконтролируемо, а позже, в тот же день, за обедом подсел к твоей, уже бывшей, девушке. она растерялась; нервно заерзала на месте и неуклюже выронила палочки из рук, когда я настойчиво уселся прямо перед ней, громко швыряя свой поднос на стол. первые пару минут я молчал, прожевывая кусочки жаренной курицы, позволяя ей собраться с мыслями и намекая на то, что собираюсь с ней поговорить: удивительно, но на мой вопрос о том, почему вы расстались, она даже бровью не повела и как-то озадаченно вздохнула, прежде чем сделать глоток бананового молока и начать ковыряться в своей собственной еде. хвиин выдала все: о том, что почти все свое время ты проводишь теперь с сурин; о том, что ты перевелся; о том, что уезжаешь из сеула; о том, что, мать твою, улетаешь на другой континент - <span style="font-style: italic">но ты об этом знаешь, шин, разве вы не лучшие друзья?</span> и я должен был удивиться, правда, но почему-то эта новость не застала меня врасплох: тебя ведь уже несколько дней как не видно в университете; ты не единожды говорил о том, что, вероятно, перебрался бы в штаты - вначале бежал от тебя я; теперь, убегаешь ты, так ведь, дже? я разозлился; почувствовал как гнев клокочет в крови и я не смог затолкать больше ни один кусок себе в глотку, отталкивая от себя поднос и подхватив рюкзак, быстро свалил из кафетерии. я не знал как реагировать; не знал что делать: в очередной раз, я четко понимал что не имею никакого права сердиться на тебя, но отчего-то, тот факт что ты собирался уезжать - возможно, навсегда, - ничего мне при этом не сказав, доставляло слишком много боли. блять, чего я вообще ожидал? что ты будешь мириться со всем дерьмом, которое я вытворяю, до тех пор, пока я не смогу ответить тебе взаимностью? что ты будешь смиренно ждать, пока я буду готов признаться тебе в ответных чувствах? что ты не будешь винить меня в том, за что тебе, будем честны, стоило бы меня возненавидеть окончательно и до конца своей жизни? ты разочаровался во мне единожды, а я, точно в сраном дне сурка, повторял свои выходки изо дня в день и по итогу, заставлял тебя разочаровываться снова и снова. а теперь ты возводишь на эшафот мое собственное сердце и знаешь? правда в том, что я это заслужил; правда в том, что я стою только того, чтобы все увидели как оно будет кровить, лишенное тебя, на этот раз окончательно, точно постскриптумом без конечного адресата. я снова прогулял последнюю пару, не способный окончательно смириться со всей той информацией, которая стала моей новой реальностью: впечатал кулак несколько раз в стену, стирая костяшки; скрипя зубами чуть ли не до крошки. я собирался написать тебе, даже набрал целое сообщение, с просьбой встретиться и поговорить, но я не решился тебе отправить его, прекрасно понимая, насколько убого это, должно быть, выглядело бы со стороны. тем более, ты мог с легкостью последовать моему примеру и проигнорировать каждое из моих сообщений и каждый из моих звонков, поэтому я не попытался найти тебя в тот день. во мне зародился еще один паршивый страх: в наши тринадцать, ты сказал что я могу в любой момент прийти к тебе домой; в наши почти что двадцать три, я боюсь того, что мне там будут уже не рады. от твоих футболок в моем шкафу избавляться не хочется; нет никаких моральных сил удалить хотя бы одну нашу совместную или хотя бы одну твою фотографию из фотогалереи; нет никакого желания любить и дальше этот блядский сеул, если тебя больше в нем не будет.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Microsoft Sans Serif"><span style="font-size: 6px"><strong>B U T&#160; &#160;B A B Y ,&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;W E R E </strong></span></span><br /><span style="font-family: arielscriptregular"><span style="font-size: 30px">the love of my life</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] сегодня я пропустил все свои пары, просто потому что боюсь опоздать; боюсь что второго - кажется, это чуть ли не сотый по счету, - шанса у меня уже не будет. следуя всем законам жанра, когда я оказываюсь около твоего дома - тебя там нет. я не осмеливаюсь написать тебе сообщение или скинуть голосовое, даже если руки будут мерзнуть, поэтому решаюсь подождать тебя, прислонившись спиной к металлическим прутьям и прячу руки в карманах тоненькой курточки. ждать тебя не приходится долго, к счастью: я вижу как такси останавливается напротив твоего дома; вижу, как ты елозишь по карманам и замечаешь меня только тогда, когда автомобиль двигается с места и ты собираешься перейти дорогу - вместо этого, цепляешься за мой силуэт и мешкаешь, будто бы надеешься что я свалю и нам не нужно будет ничего обсуждать. тебе не кажется, что мы слишком долго оттягивали этот разговор? ты стягиваешь с головы капюшон; поправляешь волосы и я откровенно залипаю, но стоит мне только поймать себя на этой мысли, как тут же заставляю себя отвести свой взгляд в сторону, рассматривая мыски своих потертых кроссовок. ты задаешь вопрос и твой голос звучит холодно; почти что отстраненно; раздражающе безразлично, но я все еще не нахожу в себе силы посмотреть прямиком на тебя, пока топчусь в расстоянии всего нескольких шагов, замечая краем глаза как ты не торопишься впускать меня внутрь; вытягиваешь из кармана пачку сигарет, но не закуриваешь, а отпираешь калитку, позволяя мне следовать за тобой. не знаю почему злость накатывает новой волной, а обида дерет глотку так сильно, что начинает саднить: серьезно, миндже? это единственное что ты придумал? свалить отсюда и оставить меня в прошлом? не сказать мне ни единого слова на прощание, наплевав на то, как много всего нас с тобой связывает? вычеркнуть меня из своей жизни с такой легкостью, будто бы меня никогда и не существовало? я глотаю каждую из этих мыслей и она царапает слишком остро; бьется о затворки внутренности слишком гулко, поэтому я не сдерживаюсь: толкаю в спину намеренно сильно; чтобы непременно больно, сразу же, как только мы оказываемся внутри твоего дома. этого вполне достаточно чтобы привлечь твое внимание: мне так хочется выбить из тебя всю эту дурь, веришь? я с таким трудом держусь чтобы не толкнуть тебя еще раз, а потом еще и еще, чтобы даже если свалишь окончательно - вспоминал до конца своей долбанной жизни. ладони невольно сжимаются в кулаки; дышу рвано и я жду возмущений; жду хоть чего-то с твоей стороны, но ты только смотришь - спокойно, невозмутимо, почти бесстрастно - даже сейчас предпочитаешь оставаться самим собой. я смотрю на тебя в упор; наблюдая за тем, как спиной прислоняешься к стене и прячешь руки в карманах, стоически выжидая когда я заговорю, только вот терпения не хватит, потому что твой вопрос вырывается синхронно с моим и звучит он настолько же гневно; вторит недовольству и пахнет той же обидой: <strong>— какого хрена я узнаю об этом последним?</strong> — и это касается всего. о том, что ты начал менять девчонок как перчатки и расстался с хвиин, чтобы тут же замутить с сурин и спустя меньше недели отношений отправиться вместе с ней на другой конец мира; о том, что ты бросаешь меня здесь, в этом вонючем городе, который люблю только из-за тебя; о том, что собирался уйти не попрощавшись; о том, что позволил мне в себя влюбиться, только для того, чтобы лишить хотя бы малейшей возможности испробовать на вкус ту самую пригоршню, которой мне всегда будет мало. ты не дергаешься даже когда мой голос ломается; срывается и звучит громче чем когда-либо в отношении тебя; не реагируешь почти никак, продолжая сохранять это невозмутимое спокойствие, которое с каждой секундой выводит меня из себя все сильнее и сильнее. а потом ты снова заговариваешь; тычешь меня лицом в мое собственное дерьмо и это должно быть обидно, только вот это, очень иронично, заставляет меня поумерить свой пыл. я не отдаляюсь от тебя; пальцами сжимаю переносицу; надавливаю крепко, пытаясь усмирить поток хаотичных мыслей, которые разрывают мое подсознание на части; пытаюсь сфокусироваться на том, что хочу - что должен, - тебе сказать. <strong>— думаешь ты можешь просто так свалить отсюда? думаешь можешь просто уехать и бросить меня здесь?</strong> — и я знаю ответы на эти вопросы, но я не хочу чтобы ты их озвучивал, поэтому не позволяю тебе это сделать. на этот раз самолично уменьшаю расстояние между нами; оказываюсь вплотную к тебе, еще до того, как ты успеешь ответно отреагировать: правой рукой цепляюсь за края твоей белоснежной толстовки и тяну тебя к себе; настойчиво притягиваю, чтобы впечататься губами в твои: грубо, резко, больно. и даже если ты не ответишь на этот блядский поцелуй - я не отпущу. не прощупываю почву; не позволяю тебе даже привыкнуть к моей близости, настойчиво кусаясь; цепляю зубами сухие губы и даже в кислороде не нуждаюсь, веришь? целую жадно; голодно, так, как мне того хотелось очень давно - и ты отвечаешь; расслабляешься и размыкаешь губы, позволяя мне углубить поцелуй и я даже собственным воздухом с тобой делюсь, лишь бы не пришлось отстраняться от тебя. ты не отталкиваешь, но я отпускаю, чтобы сразу же прильнуть снова и с еще большей силой; чтобы припечатать тебя к стене, чувствуя как твои пальцы вплетаются в мои волосы, а ты набираешься уверенности; разгоряченным и влажным языком провести снова вдоль верхней губы; вдоль той самой, желанной, дуги, собирая остатки слюней и увлажняя, позволяя отдышаться, и целую заново: нижнюю губу до крови кусаю и эту же кровь всасываю; языком бьюсь о твой и до последнего отказываюсь отпускать, довольствуясь твоей податливостью и тем, как ты мне позволяешь это все делать. вжимаюсь в твой горячий рот снова: долго, тягуче, и уже медленно; прижимаюсь крепче, в приступе алчного желания заменить физическим контактом все вербальное общение и все несказанные слова. мы размеренно дополняем друг друга: когда тянусь на выдохе, ты ведешь на вдохе; когда смягчаюсь, пытаясь выплеснуть в тебя куски неприсущей мне нежности, ты, ответно, прижимаешься плотнее, сминаешь мои губы своими и перенимаешь контроль, марая уже знатно припухшие губы. легкие жжет и я теряю счет сколько раз снова собираю твой вкус на кончике своего языка, прежде чем отпустить сжатую в кулак ткань. прежде чем с коротким, приглушенным стоном разорвать поцелуй и сделать небольшой шаг назад, демонстративно облизывая собственные губы: <strong>— ты этого хотел, хен?</strong> — с большим трудом проговариваю, потому что дыхание никак не придет в норму; потому что оно сбито и сердце в груди колотится так сильно, что еще чуть-чуть, и точно выпрыгнет наружу - прямиком к твоим ногам, если ты того захочешь. мне удалось застать тебя врасплох, потому что ты не отвечаешь; смотришь удивленно и это даже забавляет: то, как мы успели поменяться местами за последние несколько недель. я растягиваю молчание; позволяю себе справиться с наплывом собственных эмоций и позволяю тебе разобраться со своими. нам действительно нужно поговорить и мне действительно нужно многое тебе сказать: скажи, молю, миндже, скажи что еще не поздно. <strong>— я знаю что во всем виноват только я один. мне жаль, я не думал что все зайдет так далеко,</strong> — не думал, что страх перерастет в нечто большее; не думал, что не смогу смириться с собой; не думал, что не попытаюсь спасти нас в тот момент, когда мы стремительно падали на самое дно. я и подумать не мог, что спустя десять с лишним лет дружбы, мы сможем настолько отдалиться друг от друга и я не хочу мириться с этим. не хочу мириться с жизнью, в которой не будет тебя и не хочу учиться жить без тебя, потому что я эгоист. потому что мое чувство собственности выкручено на максимум в отношении тебя. потому что ревность клыкастыми зубами впивается в саму плоть и мне не хочется делить тебя ни с кем, в особенности со всем этим ебанным миром, который предстанет перед тобой уже в конце этой недели. <strong>— мне было страшно и я не знал как реагировать. потому что мне понравилось целовать тебя, мне понравилось касаться тебя и чувствовать тебя так близко и это пугало, понимаешь?</strong> — я не знаю когда ты осознал что мы с тобой намного больше чем просто друзья, но тебе ведь тоже нужно было время чтобы принять это; чтобы смириться и понять что ты хочешь большего, разве я не прав? сколько я себя помню, ты был моим спасением в серых буднях моей собственной жизни и мы на двоих делили совершенно все: не удивительно, что я хочу чтобы это никогда не прекращалось; не удивительно, что я мечтаю о том, чтобы ты оставался рядом и дальше, вытягивая меня со дна каждый раз, когда я буду в этом нуждаться, потому что я сделаю то же самое для тебя. к черту следы чужих губ на моей шее - там есть место только для твоих; в моей жизни есть место только для тебя и ровным счетом как и до сих пор, я не хочу чтобы ты разделял его с кем-либо. я устал бегать из крайности в крайность; устал играть в молчанку, а потом в очередную, идиотскую игру, выдуманную нами же, где мы пытаемся еще сильнее разозлить друг друга. я устал притворяться что счастлив и что у меня все нормально: все паршиво, с того самого дня, как мы проглотили все слова и невыраженные речи. <strong>— знаешь о чем я думаю сейчас, дже?</strong> — ты вопросительно вскидываешь бровь кверху; снова облизываешь свои губы и это почти раззадоривает во мне желание в очередной раз прекратить это словоизлияние чем-то более весомым, но вместо этого я прячу руки в карманах и коротко усмехаюсь, пожимая плечами. <strong>— о том, что ты мне пиздец как нравишься,</strong> — я ведь так и не сказал тебе это в прошлый раз, заставляя своим молчанием усомниться в том, что это действительно так. знаешь, я бы отдал все на счете, лишь бы вернуться в тот самый день: не струсить, не сбежать, а припечатать теперь уже тебя к какой-то горизонтальной поверхности и целовать снова-снова-снова, и не потому что буду пьян; не потому что рассудок будет затуманен и зрачки растают в расфокусе, а потому что действительно этого захочу; потому что должен буду убедить тебя в том, что это все взаимно. я оказался хреновым другом и я знаю что никаких слов недостаточно для того, чтобы убедить тебя в обратном. я убеждал тебя в том что счастлив, хотя не был таковым и не хотел чтобы счастлив был и ты, в этих идиотских отношениях на пять минут; я врал самому себе и в особенности тебе, разыгрывая этот жалкий спектакль с одним только зрителем в лице тебя. и как бы сильно мы не цеплялись за прошлое, между нами уже совершено точно ничего не будет так, как прежде: так что, пожалуйста, позволь мне искупить свою вину. не отталкивай тогда, когда я нуждаюсь в тебе больше всего. пожалуйста, дже: не оставляй меня. ты ведь прекрасно понимаешь, разве нет? - если ты того попросишь, я сорвусь с места и последую с тобой куда угодно. просто дай знать, что ты этого хочешь. дай знать, <span style="font-style: italic">что я все еще тебе нужен</span>.</span></p> mybb@mybb.ru (Lee Shin) Sun, 29 May 2022 15:49:20 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=239#p239 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=226#p226 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Lucida Console"><strong><span style="font-size: 8px">o n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- это крутая идея, недомерок,</strong> - отросшие кудри лезут в глаза, закрываю рот, и я недовольно отвожу их назад свободной ладонью; помогает мало, и я вспоминаю про наспех затолканную в карман спортивных шорт бандану. свернуть ее в несколько слоев и завязать на лбу, поддевая волосы, получается очень быстро, настолько, что майло, скрестив руки на груди, успевает только скептически выгнуть бровь и скривить свои по-девичьи пухлые губы в издевающейся усмешке. он подпирает голым плечом холодный дверной косяк, пытаясь остыть после тяжелой тренировки и не обращает внимания на то, что возможно, мешает кому-то, вольготно устроившийся в самом проходе. я замечаю краем глаза мерфи: он сидит на месте администратора, выкатив кресло на колесиках из-за стойки регистрации и оформления договоров, его плечи подрагивают, скачут мелко то вверх, то вниз, и широкой ладонью он закрывает лицо, едва сдерживая рвущийся сквозь грудь смех. он не пытается вмешаться, и я не знаю, чего испытываю больше: благодарности за то, что позволяет мне самому решить проблему, или недовольство от того, что в очередной раз не встревает и заставляет нас с майло разбираться самостоятельно. я не помню, когда гарсайд появился в нашем славном дуэте, нам неплохо жилось и без него: я не забываю, что мы с мерфи знакомы с молодости, нам удалось разделить одну на двоих юность, но майло? в какой момент ему удалось вклиниться и занять место между нами так, будто оно всю жизнь его ждало? мой телефон вибрирует короткой чередой нескольких уведомлений, и я знаю, что они от тебя, потому что на твой контакт в мессенджере стоит отдельный сигнал. иногда мне лень общаться с другими людьми, даже если это родной брат, его жена или мои закадычные друзья, оставившие меня прямо сейчас, в минуту трудности и слабости, но с тобой я готов быть на связи двадцать четыре на семь. утром я завез тебя в университет, потому что ты хотела посетить открытую лекцию по теории искусства и собиралась пообщаться с профессором о том, чтобы иметь возможность записать к нему на курсы для усовершенствования своего мастерства, и мы договорились, что я заберу тебя, когда все закончится. <em class="bbuline">- это правда будет лишним, рик,</em> - майло наконец заговаривает, отлипает от стены и поднимает с пола свою сумку. он уже успел принять душ и освежиться после тяжелых силовых упражнений, и вены на его голых, лишенных чернильной вязи руках все еще выступают, а девочки, снующие туда-сюда в соблазнительно коротких топах и лосинах, подчеркивающих зад, не отказывают себе в возможности попялиться и пострелять глазками. особо настойчивые даже подходили к нему, и это забавно, то, насколько они на самом деле уверенные в себе и своем успехе, и насколько измучен этим всем предмет их симпатии, обожания и страсти, потому что отказы действительно утомляют. я не концентрируюсь ни на одной из них, как и мои друзья, оба лишенные прелестей холостой жизни, оба по ним не скучающие. в запасе у меня еще как минимум три аргумента в мою же пользу, но тут, наконец, мерфи дает о себе знать. он поднимается с кресла, накидывает на плечи просторную летнюю рубашку, которую до этого держал в руках, и хлопает сначала меня, а потом майло по предплечью, привлекая к себе все внимание. в его руке я уже замечаю ключи от автомобиля; <em class="bbuline">- с ним проще согласиться, чем спорить. пусть делает, что хочет,</em> - на этот разговор оканчивается, потому что мерфи принял сторону и я чувствую себя неимоверно гордым, а майло, шипящий что-то типа <span style="font-style: italic">придурок</span>, все же добродушно улыбается и кивает головой в согласии, сдавшись. они уходят, по очереди пожимая руки, и я выхожу на парковку следом за ними. там, перед высотным зданием спортивного комплекса, в который я перебрался недавно и в открытие которого вложился, став совладельцем, несколько направлений занятий, и я считаю это настоящим успехом, потому что теперь к нам ходят не только парни и девушки, желающие похудеть или привести тела и здоровье в идеальное состояние, но и дети, и дамы преклонного возраста, и беременные на гимнастику, и любители помедитировать на пилатес - найти себе место среди тренажеров и станков может каждый. наши автомобили стоят рядом: у меня есть собственные место с удобным выездом и заездом, а эти двое пользуются нашей дружбой и паркуются рядом, как будто это в порядке вещей. я наблюдаю за тем, как они разъезжаются в разные стороны: майло едет за кидой, тоже в университет, он что-то говорил о том, что она собирается поступать, потому что поднакопила средств (на самом деле, она действительно копила, но майло знал номер ее банковского личного счета и подкладывал туда неплохие суммы; он хотел позволить ее мечте поскорее осуществится и знал, что она не возьмет, если он предложит просто так), а мерфи, должно быть, поехал домой, чтобы провести с андреей побольше времени, пока есть возможность. а я сделал то, что собирался с самого начала и чему так противился гарсайд: сделал общий, на троих, чат в мессенджере. и только после этого выехал. я искренне не понимал, что ему не нравится, и мог бы отступить и забыть, если бы он не был так категоричен, так что это стало делом принципа; я даже нашел общую фотку, одну из последних, когда мы ходили в бар после победы бостон брюинз над вашингтон кэпиталс с разгромным счетом по итогу всех периодов и позволили себе немного перебрать. мерфи пришлось нас развозить, потому что он не пил напитки, содержащие алкоголь, а мы были в состоянии добраться самостоятельно, но не в состоянии сесть за руль. в общем, я не думал о том, что этот чат будет жить, и поэтому со спокойной совестью кинул телефон под приборную панель, отключив уведомления в очередной раз. по пути я успел заехать в старбакс и взять два айс-американо, идеально подходящих для вечерней духоты, чтобы освежиться и взбодриться, и два шоколадных маффина с кусочками апельсинов: мне нравился пряный вкус цитрусовых, граничащий с приторной сладостью; ты же старалась избегать любую выпечку и десерты, все еще продолжая комплексовать, и я старался делать все, чтобы пробудить в тебе уверенность. я замечаю тебя, стоящую у тротуара, когда проезжаю последний светофор на едва загоревшийся зеленый. рядом с тобой стоят какие-то девушки и парень, и вы о чем-то увлеченно переговариваетесь. твои щеки покрыты румянцем, выпрямленные светлые волосы струятся ровной волной по спине, удерживаемые красивым бархатным ободном с розовыми камушками, и ты размахиваешь руками, рассказывая о чем-то весело и звонко. я торможу у обочины медленно и плавно, не привлекая внимания, и не тороплюсь выходить из прохладного салона авто, пока наблюдаю за тобой. твоя компания слушает тебя внимательно, едва не раскрывая рты. они смотрят внимательно, кивают головами в знак согласия, поддакивают и подбрасывают новые идея для обсуждения, и они в полном восторге от тебя, абсолютно все; и я хочу сказать тебе об этом, хочу показать, насколько ты восхитительна в глазах окружающих, хочу научить видеть это самостоятельно, но не знаю, как, потому что ты каждый раз отмахиваешься и закрываешься в себе, а я стараюсь сохранять спокойствие и не пылить, чтобы не пугать, чтобы не напоминать тебе твоего конченого бывшего. прошло больше полугода с вашего расставания, и все это время мы вместе, все это время ты живешь у меня, но как будто не даешь себе поверить в то, что это происходит на самом деле. парнишка, стоящий рядом, протягивает руку, чтобы коснуться твоего локтя, но ты замечаешь это раньше и уворачиваешься от касания. тебе чуждо мужское внимание, и я не хочу показаться эгоистом, но мне это нравится. нравится, что ты расслабляешься в моих, а не в чужих руках. нравится, что ты ищешь физического контакта со мной, а не с другими. нравится, что ты умышленно ищешь возможности взяться за руки и улыбаешься облегченно, когда я переплетаю пальцы, а не просто сжимаю ладонь. ты позволяешь мне многое, но я не собираюсь обирать тебя и пытаюсь давать еще больше, чем беру. я выхожу из машины с одним из стаканчиков с холодным кофе. он уже успел запотеть, и я предумышленно вставляя трубочку. прячу телефон в карман джинсовых шорт, на которые успел сменить спортивные, прежде чем выйти из спортивного комплекса, скорее из привычки, чем от нужды, закрываю аккуратно дверь машины - не убийственно-розовый фольксваген-жук, и уже хорошо, и подхожу к тебе со спины. пацаненок замечает меня и хмурит брови, а девчонки рядом с тобой следят за его взглядом, чтобы тут же выпрямиться и развести плечики в сторону, а грудь двинуть вперед. это тоже забавно: то, как некоторые леди пытаются представить из себя что-то, стоит только рядом показаться мужчине. ты считываешь их замешательство и невольно замираешь, когда я, игнорируя их, занимаю твое личное пространство. моя правая рука обхватывает твою талию, ладони ложится посередине мягкого ровного живота, спрятанного за хлопковой просторной блузочкой, а ладонь левой перед тобой со стаканчиком с кофе. ты позволяешь себе расслабиться, когда прижимаешься спиной ко мне, но чуть смущаешься и пытаешься зажаться, стоит мне только клюнуть неаккуратно губами в плечико. видимо, трехдневная щетина колется, и я не пристаю больше к нежной гладкой коже, пахнущей моим гелем для душа и чем-то твоим - возможно, это немного дезодоранта с ароматом граната, но в основном - запах твоего тела; ты поворачиваешься, чтобы позволить поцеловать в щеку, но мне этого мало, я хочу большего, однако, не напираю. тебе все еще не по себе от публичных проявлений чувств, и даже такие объятия для тебя уже что-то предельно откровенное, поэтому я сдерживаю себя, поэтому чмокаю в щеку шумно и звонко, наслаждаясь твоей скромной улыбкой. <strong>- я задержался. долго ждешь?</strong> - ты не говоришь ни слова, но качаешь головой из стороны в сторону в качестве отрицания; я выпускаю тебя из своего мягкого кокона, чтобы тут же взять за свободную руку. ты делаешь несколько глоточков через трубочку, удовлетворенно мыча, и я - боже, милая, я не хочу показаться озабоченным, но это мычание звучит крайне сексуально, особенно вкупе с тем, как ты прикрываешь глаза и дуешь губы, стараясь не проронить ни капли. ты прощаешься со своими новыми друзьями, они машут тебе рукой и возвращаются к прерванному мной разговору, пока ты усаживаешься в салон автомобиля, предусмотрительно кинув кожаный рюкзак на заднее сиденье. ты пристегиваешься сразу же, отставив кофе в подстаканник, и робко, краснея, признаешься практически полушепотом: <em class="bbuline">- я соскучилась,</em> а я кривлю губы в улыбке, пока сердце ухает куда-то вниз. я дразню тебя шутливым: <strong>- правда, что ли?</strong> - наклоняясь ближе, и ты киваешь, смотришь, не отрываясь, ожидаешь, сложив прилежно ладони на коленках, натянув ткань юбочки до них, и открываешь рот, как только я приближаюсь максимально близко. я целую, и тут с готовностью отвечаешь, позволяешь мгновенно подключить язык, позволяешь себе раскрепоститься, потому что нас никто не видит за тонированными стеклами, позволяешь огладить пальцами твою щеку и скулу, сжать бок, и сама позволяешь себе касаться, когда опускаешь ладонь на мое колено, поддаваясь вперед. я улыбаюсь сквозь поцелуй, отодвигаюсь немного, и ты двигаешься, чтобы не потерять контакт, как маленький котенок, и это очаровательно. я целую еще раз, прежде чем твоя ладонь поднимается значительно выше, чтобы сжать ткань футболки. что-то вроде стоп-сигнала. ты облизываешь припухшие губы, расправляешь ткань юбки вновь, а потом усаживаешься поудобнее, когда я выезжаю с импровизированной стоянки прежде, чем патрульный влепит штраф за неправильную парковку. <strong>- как прошли твои лекции?</strong> - предусмотрительно убавляю звук до минимума, чтобы тебе не приходилось говорить громче, а мне напрягать слух. ты молчишь немного, и я надеюсь, я так надеюсь, что ты не спросишь робко: <span style="font-style: italic">тебе на самом деле интересно?</span> ожидая услышать отказ, как делала это в первое время, когда я спрашивал о чем-то. о каких-то мелочах вроде тех, что рассказали бы мне о твоем дне. к счастью, ты давно уже не переспрашиваешь, и сейчас - не исключение. ты вновь переводишь дыхание, садишься полубоком ко мне и начинаешь говорить, не забывая обо всех подробностях, и я не перебиваю, но задаю время от времени наводящие вопросы. я не понимаю половину, но ты по-настоящему счастлива сейчас, говоря о том, что тебя увлекает, и я не сдерживаю ответную улыбку, поглядывая на тебя время от времени. ты замолкаешь только у жилой высотки, утомленная разговорами. я помогаю тебе выйти, придерживая дверь, забираю с заднего сиденья твой рюкзак и закидываю себе на плечо, переплетаю наши ладони вновь и пропускаю в подъезд первой. ты не противишься, и уже в лифте прижимаешься головой к моему плечу. все во мне трепещет, все органы живут своей жизнью, готовые один за другим выйти из строя, но не от боли, а из-за тех чувств, которые переполняют. когда мы оказываемся дома, ты тут же уходишь на кухню, едва освободившись от босоножек на невысоком каблучке, открываешь холодильник и достаешь свежие овощи и размороженные куриные грудки, чтобы что-нибудь быстренько приготовить на ужин, а я продолжаю наблюдать за тобой, надеясь, что эта обыденная реальность станет для нас постоянной. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Lucida Console"><strong><span style="font-size: 8px">s i x&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] по сути, мы с тобой практически незнакомцы, тебе так не кажется? ты ничего не знаешь обо мне, ровным счетом, как и я ничего не знаю о тебе. не знаю, какая у тебя семья. не знаю, где ты родилась и выросла. не знаю твоих друзей, не знаю, что ты любишь, кроме искусства и чем занимаешься, если до рисования нет никакого дела. все мои суждения поверхностны, человеческая психология от меня далека, и пары по ней я успешно пропускал (ну, или высыпался после гулких вечеринок в доме какого-нибудь приятеля), поэтому сейчас разобраться в том бардаке и в той мешанине чувств, которые утягиваю тебя в безудержный хаос, я не могу. я хочу помочь тебе, но какой из меня помощник? меня никто даже не воспринимает всерьез; мои родители любят меня, я знаю, но они так же понимают и то, что я ничего в этой жизни к своим тридцати не добился. тренер в спортивном комплексе - разве можно этим похвастаться, когда родной брат, точная копия, занимает должность генерального директора в строительной корпорации? разумеется, нет. я знаю, моя мама счастлива, что я получаю удовольствие от того, чем занимаюсь, но она не может перестать переживать из-за того, что все время заниматься этим я не смогу, и придется искать что-то новое. а делать что-то, кроме как тягать железо, я не умею. я знаю, отцу практически все равно, как я зарабатываю: он не сравнивает нас с братом в редкие семейные встречи, не позволяет нам друг друга задирать, даже в шутку, потому что в далеком детстве постоянно говорил о том, что дело должны быть любимым, а все остальное - не так важно; я пытался к нему прислушиваться, делал вид, будто мне все равно до суждений других, посторонних людей, но я не мог расслабиться на все сто процентов. каждый раз какой-то маленький червячок сомнений закрадывался в буйную голову и прогрызал дорожку до самого мозга угнетающими мыслями и суждениями о том, что я - полный неудачник. у меня не задавались серьезные отношения; я не был слепым и осознавал всю свою привлекательность - вышел и лицом, и телом, и девушек легко обхаживал, и внимание привлекал у противоположного пола с легкостью, даже несколько раз ко мне клеились парни, но я никогда не испытывал слабости к мужчинам и не допускал ничего более тесного, чем приятельство, но все ограничивалось ночью, может быть двумя или тремя, а потом редкими встречами несколько раз в месяц или в два. со мной не о чем говорить, я примитивен, как любой спортсмен, и хорош только в том, что жрать тоннами протеин и куриную грудку, хотя ни то, ни другое, я старался не употреблять. девочки велись на смазливое личико, на высокий рост и широкие плечи, на соблазнительную улыбку и обещания исполнить всех их самые скрытые мечты; девочки возбуждались и заводились легко, теряли остатки стыдливости и стеснения, а еще самообладания, когда мы оказывались наедине, и самостоятельно натягивали тонкий латекс на член, нетерпеливо ерзая и сжимая голые тощие бедра. раньше мне казалось это классным, знаешь, быть настолько популярным и беззаботным. я просыпался, чаще всего, в одиночестве в своей холостяцкой квартире. завтракал неторопливо, тоже в одиночестве, а потом в одиночестве собирался на пробежку или на работу. меня не пугала перспектива остаться таким - не нужным - ровно до тех пор, пока все друзья вокруг не начали обзаводиться подружками или даже женами. одним из первых в их числе стал брат: роб отличался от меня, и иногда я думал, что он делает это специально, что наше сходство, наша одинаковость его раздражает. он даже сменил цвет волос, осветлившись до естественного блонда, не марал смуглую кожу чернилами и не прокалывал ничего на своем теле, сохраняя естественность первичностью, в отличие от меня. меня это забавляло: к двадцати пяти мы совершенно изменились и уже не походили друг на друга так сильно. роб не отказывался от костюмов, носил рубашки и классические туфли или челси; роб укладывал волосы в ровный пробор и носил очки скорее для имиджа, чем из-за упавшего зрения; роб не снимал с безымянного пальца левой руки обручальное кольцо и каждую среду и пятницу заказывал в одной и той же цветочной лавке разные, но неизменно дорогие букеты для мэри, не оставляя ухаживания в стороне после женитьбы и не лишая ее своего желания. меня восхищали их отношения, а еще они вызывали зависть, потому что я хотел однажды так же. хотел, чтобы и меня ждали вечерами; хотел, чтобы и меня целовали в щеки, пусть они были небритыми; хотел, чтобы со мной целовались по утрам, забивая на гигиену рта; хотел, чтобы и мне было для кого стараться, делать сюрпризы и создавать романтику, и когда ты появилась, когда мы только познакомились, когда начали общаться и становиться ближе, чем просто тренер и клиент, я подумал, что у меня могло бы получиться сделать что-то для тебя? одноразовые связи порядком надоели и я хотел остепениться, хотел произвести впечатление на тебя, оставаясь самим собой и при этом предельно доброжелательным. мне нравилось смущать тебя случайными касаниями, нравилось заставлять краснеть, когда подлавливал на подглядывании (порой ты смотрела слишком пристально, наблюдала за игрой мышц на спине или руках во время силовых упражнений, ведь я умышленно избегал футболки с рукавами и предпочитал майки или голый торс тогда, когда в моем расписании значилось твое имя). мы вели себя как подростки, перебрасываясь улыбками. ты продолжала стесняться своего тела, а я постоянно кусал язык, чтобы не сказать, что тебе здесь делать нечего. твой максимум - поддерживание тонуса мышц, может, растяжка или йога как альтернатива активным нагрузкам, просто чтобы чувствовать себя бодрой, но уж точно не скачки ради похудения. природа и родители наградили тебя щедро и плавными изгибами имеющейся талии, и округлостями чуть пухлых бедер, и мягкостью плеч и рук, и длинной ног - при маленьком росте ноги не казались короткими и я мечтал, откровенно говоря, однажды закинуть их на свое плечи, пока буду двигаться в тебе, пока буду брать нерасторопно, глядя в глаза и покусывая узкие солоноватые щиколотки. ты гналась за стандартами, хотела согнать жир, избавиться от лишней воды и превратиться в какую-нибудь из девчонок, которые здесь были постоянными клиентками: с несомненно классными, но слишком твердыми задницами, с ненатуральными сиськами, потому что после изнуряющих диет потеряли все свои размеры и не нашли альтернативы, кроме как пластики, с вечно недовольными из-за постоянного чувства голода лицами и не выпускающими из рук телефоны с графиком питания, калькулятором калорий и фильтрами для фоток в инстаграм. я не имел права отговаривать тебя; моей задачей было лишь составить подходящий набор упражнений и следить за твоим ежедневным рационом, но я не мог; я слишком часто отходил от строгих правил, позволяя тебе увлекаться сладким и мучным в надежде, что твои нежные розовые щечки никуда не денутся, а пальчики с кольцами не превратятся в обтянутые кожей кости. я правда не понимал, чем твоя внешность не угодила твоему парню и почему ты, собственно, позволяешь ему заставлять тебя что-то в тебе же менять; это ненормально, это неправильно, и в двадцать первом веке об этом знают абсолютно все. внешности не должно уделяться столько внимания, а культ здорового тела уже не включает в себя нездоровые и нереальные параметре моделей из списка виктории сикрет. я готов был даже поговорить с ним: ллойд, кажется? но ты отговаривала, просила не лезть, и именно тогда ты впервые позволила себе ко мне прикоснуться: зацепилась за мои ладони, боясь отпустить и боясь позволить сделать хотя бы один шаг в сторону, прижалась практически вплотную - если бы не разница в росте, мы бы обязательно столкнулись носами, и я расслабился. улыбнулся понимающе и позволил тебе выдохнуть, обещая, что не буду делать что-то против твоей воли, и это - внимание, ильза - это нормально. не пытаться перекроить другого человека под себя. меня буквально потряхивает изнутри от того, насколько ты беззащитна; насколько напугана и подавлена; меня потряхивает от того, насколько ты нуждаешься в заботе, но не позволяешь самой себе в этом признаться, уверенная в том, что становишься обузой, помехой в глазах других людей; меня потряхивает от бешеного желания найти твоего конченого женишка и выбить из него все то дерьмо, которым он планомерно накачивал все годы ваших отношений. я злюсь, и злюсь справедливо, и мне с огромным трудом удается сохранить мнимое спокойствие, потому что сейчас ты должна столкнуться с иным. желание спрятать тебя в кокон от чужих глаз пробивается сквозь кожу, чешется где-то под ребрами и вдоль ладоней, и я хочу рассказать тебе об этом, но сомневаюсь в том, что ты поверишь хотя бы одному моему слову сейчас; ты похожа на котенка, спасенного из семьи моральных уродов, которые издевались над ним всеми возможными способами: и поджигали усы, и выдирали коготки, и швыряли, и пинали, и наступали, обманывая елейными голосами и ласковой интонацией в словах, не обещающих ничего хорошего. ты шугаешься, ежишься, словно это поможет тебе скрыться и избавиться от пристального внимания, а я вдруг ловлю себя на мысли, что ставлю своей первичной целью стремление научить тебя думать иначе. решение украсть тебя с твоей же свадьбы - одно из самых лучших и правильных моих решений; даже в том случае, если вдруг у нас не получится. если ты все еще будешь бояться меня, если все еще будешь оглядываться назад; даже если попросишь уйти и больше никогда не приходить - я сделаю так, как ты того захочешь, и буду счастлив, если узнаю, что ты не вернулась к нему после всех лет отношений. он будет обещать, я уверен, что изменится. что все у нас начнется заново, что он все еще любит тебя безумно так, как никто и никогда, и что ты глупышка,&#160; если позволила себе сомневаться в этом. он утянет тебя в свое токсичное болото и утопит тебя в своей абьюзивной любви, а ты позволишь, развесив уши и искреннее веря в каждое пропитанное ложью слово. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Lucida Console"><strong><span style="font-size: 8px">n o w</span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты выходишь из дома босиком. ступаешь по ровной кладке, нагретой за день горячим солнцем, и несешь в руках два стакана с холодным домашним лимонадом. на тебе легкий сарафан на пуговичках спереди, и сколько тебя не уговаривали девочки - я случайно услышал ваш разговор - ты отказывалась выйти из дома в одном купальнике, чтобы позагорать у бассейна, в котором сейчас расслабляюсь я. майло и кида уехали в город, чтобы подкупить шампанского и безалкогольных напитков, и не вернутся в ближайшие три часа, потому что до бостона ехать не меньше сорока минут без пробок, а сегодня машин будет уйма в связи с праздником; мерфи и андреа занимаются ужином, кажется, он должен пожарить мясо, а она приготовить овощные закуски, но что-то мне подсказывает, что они сейчас увлечены друг другом, потому что в течение дня уединиться им ни разу не удалось; я подплываю к бортику и отвожу мокрые волосы назад, от лица, когда ты подходишь ближе, усаживаешься на расстеленное полотенце, чтобы не садиться на камень, и второе, свернутое в рулон, принесенное для меня, кладешь рядом. ты протягиваешь мне стакан с содовой, в которой плавают кубики льда, а сама пьешь воду с лимоном. опускаешь ноги в бассейн, и вынужденно разводишь их в стороны, потому что я оказываюсь точно между ними. <strong>- ты такая красивая, малышка,</strong> - я говорю тихо, практически шепотом, и отставляю стакан в сторону. мои ладони на твоих ляжках, двигаются вверх, под подол, и ты замираешь. смотришь неуверенно, начинаешь дышать как-то загнанно, а потом облизываешь пересыхающие губы. я не остановлюсь, пока ты не попросишь, и ты молчишь, не требуешь, только выжидаешь, подстрекаемая любопытством; я достигаю самой нижней пуговицы, и расстегиваю ее, неторопливо, медленно, чтобы не вспугнуть, не отвожу взгляда от твоего смущенного, но заинтригованного лица; перехожу к следующей, и избавляюсь так от всех, одна за одной, к тому моменту, как ты делаешь особо глубокий вдох, поджимая напряженный живот. на гладкой коже бегут мурашки, ты сжимаешься, пытаешься свести ноги, но у тебя не получается, и ты только сводишь щиколотки за моим затылком. я стягиваю с твоих плеч и рук сарафан, скидываю ткань вниз, оставляя тебя в раздельном купальнике; белые трусики сидят низко, на под выпирающими тазовыми косточками, и я, приподнимаясь на руках, целую в правую, собирая мурашки губами. мое тело холодное, твое, наоборот, горячее, и ты вздрагиваешь вновь из-за разницы температур. я подтягиваюсь еще выше, вынуждаю тебя сдвинуться назад, и устраиваюсь над тобой, но наши лица все еще не на одном уровне. ты касаешься меня впервые за весь день; твои ладонь ложится на макушку, ты сжимаешь влажные волосы в кулаке, когда я подносу ко рту стакан с содовой и допиваю залпом, чтобы утолить жажду и хотя бы чуть-чуть утолить разжигаемый внутри огонь. идея появляется сама собой, и я поднимаю стакан выше, чтобы зацепить губами кубик рубленного льда. он не скользит, не морозит рот, и я чувствую его абсолютно. ты все также лежишь подо мной, с широко разведенными ногами, и эта поза такая развратная, ильза, такая соблазнительная; твоя грудь хаотично вздымается, ты дышишь часто, заполошно, капли воды, стекающие с меня, расплываются и тают на твоей бледной, не тронутой солнцем коже; часть попадает на ткань лифа, и белый материал - уверен, ты даже не думала, когда кидала его в нашу сумку с вещами, о последствиях - становится практически прозрачным, он просвечивает, трется об аккуратные розовые соски, и ты ерзаешь, пытаясь получить больше, но делаешь только хуже, не добиваясь разрядки, и тебя буквально подкидывает, ты извиваешься в пояснице, когда я наклоняюсь ниже, оторвавшись от разглядывания груди, лишенной внимания, и прижимаюсь губами с зажатыми между ними льдом к низу живота. ты не визжишь, а сипло выдыхаешь сквозь сжатые зубы, и твое тело выгибается следом за дорожкой, которую я прокладываю в этой тонкой полоске вдоль живота. лед тает, стекает струйками к резинке белья; я опускаюсь еще ниже, опираясь на руку, согнутую в сгибе, а правую увожу вниз, оставляя ее между нашими телами. когда лед достигает ложбинки между грудей, едва не теряясь из-за тесемки купальника, моя ладонь накрывает тебя между ног, и ты вздрагиваешь вновь, ты продолжаешь пытаться сдерживать звуки, и я, стараясь звучать разборчиво, требую: <strong>- не молчи,</strong> - это становится облегчением для протяжного гулкого стона, которого ты сама же пугаешься. лед исчезает окончательно у ключичной ямки - я целую в нее, собираю остатки влаги губами, и поднимаю выше ртом, продолжая наглаживать внизу, готовый сдвинуть ткань в сторону, чтобы подразнить пальцами, надавливая на чувствительный клитор, а потом - позже - заменить палец своим языком. знаешь, я ведь живу, чтобы доставлять тебе удовольствие, и с легкостью останусь между твоими бедрами до конца жизни. но пока я просто целую под челюстью, в щеку, кусаю нижнюю губу жадно и напористо, когда стеклянная панорамная дверь вдруг открывается и оттуда высовывается так некстати андреа. она хочет что-то сказать, но замечает нас, застывает, я уверен - краснеет; к счастью, оттуда практически ничего не видно, но ты улавливаешь мое замешательство, начинаешь возиться, и оборачиваешься, и когда тебе удается это, наконец, сделать, ты мгновенно теряешь весь запал. ударяешь меня по плечам, требуя немедленно подняться, запахиваешь полы сарафана, стараясь прикрыться, подхватываешь с земли полотенце, на котором я тебя распластал минутами ранее, и убегаешь в дом, не одарив меня ни единым взглядом. вставший член головкой болезненно упирается в резинку шорт, и я возвращаюсь в бассейн, чтобы холодная вода помогла избавиться от возбуждения. я знаю, мне не следует сейчас следовать за тобой, потому что тебе стоит побыть одной, но я готов проклясть мерфи за то, что он не нашел занятия для своей подружки, пока я пытался раскрепостить свою. я не знаю, сколько времени проходит, сколько времени я провожу в воде. свет в комнате, которую мы заняли, загорается лишь ненадолго. я вижу очертания твоего тела за занавесками, вижу, как ты переодеваешься, избавляясь от сарафана, а потом свет гаснет и ты уходишь. задушевное <span style="font-style: italic">'блядство'</span> вырывается изо рта. я все же вылезаю из бассейна, когда начинает темнеть и загораются фонари по периметру дома, а зубы стучат от холода. обтираюсь наспех принесенным тобой полотенцем и иду в помещение босиком, чтобы принять душ и тоже переодеться. ты на кухне, вместе с андреей и кидой, кажется, вернувшейся из города неизвестно когда. видимо, я правда увлекся заплывами. ты не смотришь в мою сторону, но и в разговоре сестер не участвуешь. я задерживаюсь, чтобы вмешаться, в случае чего; кида обращается к тебе, и ты отвечаешь ей, как-то тушуясь, и она только поджимает губы и переглядывается с андреей. им тоже тяжело, так же, как и тебе; они пытаются найти подход, но ты не идешь навстречу, и я хочу разобраться, почему, но у меня не получается. девочки машут мне руками, когда замечают, а ты только кидаешь один короткий взгляд и отворачиваешься вновь. сердце, недавно сходившее с ума из-за тебя, сейчас готово раскрошиться из-за этой холодности. чем я обидел тебя, милая? чем заслужил это равнодушие? я ведь просто - я просто хотел сделать тебе приятно, хотел успокоить, придать уверенности, и не желал ничего плохого. я так ничего и не говорю и направляюсь дальше. по-быстрому ополаскиваюсь, используя чей-то шампунь, по-быстрому сушу волосы чистым полотенцем, надеваю шорты и рубашку, которой не суждено оказаться застегнутой, и бреюсь, чтобы избавиться от короткой щетины. настроения практически нет, оно на нуле; но я не собираюсь винить тебя в этом. когда я выхожу на задний двор, все уже там: мерфи выкладывает мясо на тарелку, ты помогаешь киде выносить тарелки с овощами, пока андреа о чем-то шепчется с майло, пытающимся открыть шампанское без жертв. за барной стойкой стоят коробки с фейерверками и только это вынуждает меня улыбнуться. кажется, даже друзья замечают, что между нами что-то произошло; им хватает ума не лезть с душными вопросами, и я молча занимаю оставленное ими место рядом с тобой после того, как расставляю стаканы и бокалы по плетенному столу. я опускаю руку на спинку твоего стула, задеваю пальцами твое плечо и распущенные волосы, оглаживаю шестой позвонок, но ты не реагируешь. пытаешься улыбаться, пытаешься веселиться, но тушуешься, когда видишь, как раскрепощенные другие две девушки; когда видишь, как кида усаживается между ног майло, как он прижимает ее к себе, уложив ладонь на плоский голый живот, под тесемками ее блестящего короткого топа; как они едят из одной тарелки, кормя друг друга с одной вилки, два самых влюбленных человека; когда замечаешь, как расслабленно себя чувствует андреа, когда мерфи целует ее время от времени, куда придется, когда уводит ладонь под стол, чтобы наверняка сжать ее колено. ты смотришь на сестер - и я понимаю, улавливаю, в чем дело, потому что ты не просто смотришь. ты <span style="font-style: italic">сравниваешь.</span> все то время, что мы находимся здесь, ты наблюдаешь за ними; ты чувствовала себя неловко в автомобиле, пока мы ехали сюда, и я рассказывал тебе истории о своих друзьях: о том, что майло набил добрую половину татух мерфи из-за того, что выиграл спор; о том, как однажды он же едва не угодил за решетку, потому что полицейские подумали, будто он домогается свою же девушку: после этого они оба поубавили свой пыл и, кажется, сбавили на минимум желание разнообразить сексуальную жизнь экстримом в общественных местах; о том, как мне однажды пришлось ночевать у мерфи, потому что я захлопнул дверь и ключи остались внутри, и это было худшей ночью в моей жизни: он приперся к себе практически в полночь, и я ждал его добрых три часа, сидя прямо на ступеньках под дверью, а потом мы оба встали в четыре тридцать, чтобы он успел на пробежку перед утренней тренировкой. ты практически не слушала меня, кивала задумчиво время от времени и вытирала о ткань тонких летних джинсов потеющие от жары ладошки. тогда я подумал, конечно, что от жары; но по всей видимости, от стресса. ты пыталась поддакивать и улыбалась ласково, как делала это всегда, когда мы оставались с тобой наедине, и я не придавал значения мелочам. ты стала единственным новым человеком в нашем круге: я уже был знаком с девушками своих друзей; так вышло, что иногда ты искала миллион причин для того, чтобы избежать с ними знакомства, даже случайного, а я не настаивал, заботясь о своем комфорте. ты все глубже закапывалась в песок головой и все дальше забиралась в собственную ракушку, пока жизнь вокруг тебя не останавливалась и шла вперед семимильными шагами. и кида, и андреа спрашивали о тебе, если мы пересекались в каком-нибудь баре: у них тоже все было не гладко с майло и мерфи, но они решали свои проблемы и не скрывались от посторонних глаз, думая только друг о друге; я всегда терялся и начинал шутить и дурачиться, чтобы перевести тему. они понимали все прекрасно и поддерживали меня, сразу же подхватывая и переключаясь, но осознать было не сложно: рано или поздно у меня кончится желание оправдывать нас. и вот, мы здесь: далеко за городом, в компании моих друзей, которые хотели бы стать и твоими, ведь у тебя практически никого, кроме меня, и твоих сокурсниц, нет; и ты тушуешься. стоило нам только выйти из машины, стоило тебе только заметить девушек моих друзей, как ты тут же отпустила свой взгляд и вся сжалась, пытаясь казаться еще меньше, и даже моя рука, перекинутая через плечи, тебе не помогала. да, не отрицаю, возможно, они обе выглядели обычно стервозно, было в них что-то такое, что могло вспугнуть или завести не на шутку (иначе что бы в них нашли эти отсталые?), и с тобой случилось первое, но я не понимал, почему. я ведь не давал тебе поводов для ревности. иногда ты продолжала приходить в зал; иногда занималась, иногда просто наблюдала, попивая отвратительную на вкус матчу, а иногда оставалась дома и писала редкие сообщения (скажу честно, я мечтал, чтобы их становилось больше), и ни в один из дней я не позволял себе на кого-то засматриваться. но не потому, что не хотел делать тебе больно, а потому, что мне никто и не нравился. ллойд превратил тебя в загнанного ручного зверька с кучей комплексов, и теперь ты отказывалась вылезать из своей скорлупы, насколько активно я бы ни протягивал тебе руку помощи. ты не сомневалась в своей неправильности, видела недостатки во всем: волосы, лицо, тело, кожа, стиль, даже голос - ты стеснялась собственного смеха и предпочитала улыбаться, пока не начнешь забывать и не перестанешь следить за тобой; и ты не представляешь, насколько тяжело мне все это видеть, насколько тяжело все это переживать, насколько тяжело долбиться в закрытые двери и надеяться, что все изменится. я не считал себя рыцарем и не возомнил героем, потому что это неправильно и, как минимум, глупо; но я мечтал, что однажды увижу тебя совершенно иной - не перемолотой под чужие стандарты, а расслабленной и не скованной больше, ведь я так полюбил наши вечера - те, в которые я возвращался домой позже обычного и уставал настолько, что не имел сил вести тебя куда-нибудь на свидание, а ты ждала дома, с набранной горячей ванной и приготовленным ужиным: я называл тебя ласково своей женушкой и целовал предельно в губы, не пытаясь протолкнуть язык в твой рот, пока оглаживал мягкие щеки, и ты смущалась, а я забирал это смущение с тобой. я стал безумно зависимым и от тех вечеров, в которые ты позволял мне наблюдать за тобой: ты переехала в мою квартиру практически сразу, перевезла все вещи, и мы купили тебе новые художественные принадлежности, чтобы ты могла рисовать. я ни черта не мыслил в живописи, но ты не злилась и просвещала, рассказывала о том, что тебя наиболее привлекает и, робко пряча прядку волос, выбивающуюся из пучка, удерживаемого кистью, предлагал сходить с тобой на выставку. я не отказывался и даже обещался найти подобающие шмотки: в рванье по картинным галереям ходить не принято. наседать на гардероб брата было уже как-то не солидно, и мы вместе с тобой прошвырнулись по магазинам ради благой цели: ты самолично выбирала рубашки и брюки, отметала пиджаки и чередовала их с жилетками, а еще жутко смущалась, когда я мерил приглянувшиеся кожаные штаны, оказавшиеся немного узкими, но все равно удобными в паху и бедрах. разумеется, помимо шерсти и вискозы мы забрали из того бутика и их. порой, когда наступали не самые лучшие времена, и ты подолгу смотрела в витрины или зеркала, мы говорили. тебе казалось, что нужно продолжать что-то менять, и я не запрещал, не настаивал, но спрашивал - точно ли это то, чего хочешь именно ты? ты начинала плакать, невольно и неудержимо, и сжимала воротники моих футболок в пальцах, пока размазывала по плечам слезы и, наверняка, сопли, а я гладил по спине и шептал успокаивающие слова. я ненавидел такие дни так же сильно, как любил другие, ведь не мог на них повлиять. а ты никак не могла уяснить одну простую истину: ты не нужно было что-то делать, чтобы быть рядом со мной. тебе достаточно просто быть, и все остальное я сделаю сам. потому что это я, ильза, должен соответствовать тебе: твоему уму, твоему очарованию, твоей красоте, твоей доброте, щедрости и мягкости, твоей любви, твоей искренности и твоей привязанности; это мне стоило стараться лучше, чтобы не разочаровать, чтобы не сбить настолько высокую планку и не подвести; я идеализировал тебя и это, наверное, неправильно, но мне так плевать, правда, до тех пор, пока мне не все равно, и я уверен - это продлится как минимум десятки лет. <br /><em class="bbuline">- как ты себя чувствуешь? все в порядке?</em> - я не знаю, кому принадлежит этот голос. возможно, это андреа, возможно - кида; они обе выглядят взволнованно. я успел потерять нить разговора, погрузившись в свои размышления слишком глубоко. стол практически опустел и все тарелки - за исключением твоей - измазаны соусами для мяса, испачканы картофельными крошками и мясными прожилками. бокалы опустели, шампанское выпито практически полностью, да и на улице значительно стемнело. ты встаешь из-за стола, говоришь, что хочешь немного отдохнуть, откладываешь в сторону салфетку, и я поднимаюсь следом. ты смотришь предупредительно, будто не хочешь, что я шел за тобой, но я не собираюсь и дальше делать вид, будто ничего не произошло. майло усмехается, опуская голову вниз, надумав что-то для себя, но я игнорирую его ехидство; мне абсолютно все равно сейчас на то, что подумают наши друзья. им хватает ума не заострять внимания на том, что происходит и том, почему мы уходим; девушки слишком воодушевленно начинают новый разговор, и это выглядит практически жалко, но я им благодарен. ты идешь впереди, не оборачиваясь. я следую по пятам, выдерживая небольшое расстояние; даже с него можно увидеть, насколько ты напряжена. твои волосы собраны, и мне хочется распустить их, чтобы уткнуться носом в затылок, чтобы сжать в ладони, перебирая шелковые пряди, чтобы поцеловать за ухом, путаясь в них; ты поднимаешь наверх, не медля, в комнату, которую выбрала для нас, и я захожу, закрывая за собой дверь на хлипкий замок. ты продолжаешь молчать, и это порядком действует на нервы. неплохо было бы научиться пользоваться языком по делу, но что-то заставляет тебя возвращаться вновь, к тому, откуда мы ушли; к этой проклятой неуверенности. <strong>- если тебе не нравится здесь и ты хочешь обратно, я отвезу тебя сейчас же,</strong> - я не выпил ничего алкогольного, кроме пива с парнями днем, но даже оно успело выветриться из-за жары. блять, ильза - я смотрю на тебя побитым щенком - мне чертовски хотелось провести эти выходные иначе. я отказал родителям в их желании провести четвертое июля вместе, чтобы отдохнуть с друзьями и тобой, потому что вы мне ближе семьи, но если тебе не нравится здесь, я готов затолкать это желание как можно глубже в глотку и пойти у тебя на поводу вновь; ты молчишь. ты будто делаешь вид, что меня здесь нет, когда занавешиваешь плотно окно и включаешь свет на прикроватной тумбе. <strong>- в чем я провинился? что не так?</strong> - почему ты наказываешь меня так жестоко? я продолжаю стоять у двери, прижимаюсь к ней спиной, чувствуя, как дерево холодит лопатки. я не собираюсь приближаться к тебе, пока ты не позволишь, пока не захочешь этого сама, пока не скажешь мне хотя бы одно слово. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Lucida Console"><strong><span style="font-size: 8px">t w o&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></strong></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">- ты вообще собирался нас знакомить?</em> - роб не отрывается от своего телефона даже сейчас; мэри улыбается натянуто, когда я смотрю на нее, не поглядывает в сторону своего супруга и только скупо поджимает губы реакцией на его слова. ее живот значительно вырос и его уже не скрыть даже за просторными платьями. она обхватывает обеими ладонями свой прозрачный стакан с бабл ти и прикладывается губами к ярко-розовой трубочке. отвечать мне абсолютно не хочется: настроение испорчено абсолютно. мой работ с чего-то решил, что имеет полное право заваливаться ко мне домой как ни в чем ни бывало, даже не предупредив; мы никогда не были по-настоящему близки, и я не становился для него радушным хозяином. пытался свалить всю вину на родителей, воспитание и взросление, на постоянные тычки и упреки, на постоянное сравнение с человеком, на которого я был похож как две капли воды; в юности я считал, что у нас с ним все сложится, что брат будет поддерживать меня, как это должно быть в нормальной семье, но чем старше и успешнее становился роб, тем сильнее мы отдалялись. казалось порой, что он вообще не способен на проявление нормальных человеческих эмоций. он скупо улыбался, если был рад, сжимал губы до побеления, если злился, оттягивал волнистые волосы ото лба к затылку, если был в приступе гнева, и на этом все. я не знал, что в нем нашла абсолютно противоположная ему мэри: когда мы только познакомились, она встречалась с другим; она была веселой и добродушной, активной и открытой, разговорчивой и до жути общительной. мы подолгу могли разговаривать и иногда я думал, что если бы она была свободна, то обязательно бы приударил за ней; меня не смущало даже то, что роб запал на нее. он не говорил об этом никому, но становился таким очевидным, когда краснел, смущался и бледнел, когда провожал ее всегда долгим задумчивым взглядом и демонстративно игнорировал ее парня. он собирался ждать, и действительно ждал ее; он не обращал внимания ни на кого, хотя сам был чуть ли не звездой школы из-за успеваемости и, само собой, внешности; и он сумел оказаться рядом, когда она в нем нуждалась. он подставил ей свое плечо, подал свою руку и ее хрупкую ладонь сжал настолько крепко, что не отпускает до сих пор, но мэри не смогла его полюбить так быстро, и он начал угасать на глаза, превращаясь в живую куклу, набитую стеклом и ватой. его устраивал факт того, что они теперь вместе, он не планировал ее оставлять, но весь запал растерял, возможно, разочаровавшись или потеряв веру и надежду на то, что между ними все сложится по-настоящему. я пытался его вразумить, пытался убедить в том, что мэри нуждается в ином, что ее волнует не количество нулей на его банковском счете, дороговизна тачки на подземной парковке и прочие материальные возможности, а его чувства, но роб не слушал, погружался в работу все больше и откупался от нее все активнее. ее робкие шаги навстречу не замечались или игнорировались, и она приноровилась к тому ритму жизни, который задал мой брат. иногда мы с ней встречались. когда роб уезжал в командировки, я часто проводил ночи в их квартире, чтобы мэри не чувствовала себя одинокой, или забирал ее к себе, потому что ее пугали пустые бездушные комнаты, которым она не смогла подарить уют, потому что ее пугала даже темнота: такая же, которая сквозила в безжизненном взгляде роба. мы откровенничали, но никогда не переходили черту; я все еще уважал ее, как жену брата, а она доверяла мне, как другу, жаловалась иногда, хоть и пыталась сдерживаться, и порой плакала, разглядывая обручальное кольцо. роб обещал ей свободу, но подарил только заточение. не так давно она сказала, что хочет подать на развод. не сомневалась, что он даже не заметит ее отсутствия в своем доме; она подозревала его в измене и пыталась выяснить, так ли это на самом деле; тогда произошел настоящий скандал, но она убедилась в его невинности; я убеждал ее не торопиться с выводами и решениями и предлагал все обсудить с робом - они продолжали оставаться семьей и это касалось их обоих. она даже подыскала адвоката, а потом узнала, что беременна, и поняла, что не сможет уйти, не сможет воспитывать ребенка одна, не сможет лишить его полноценного вмешательства отца. зная все это, я имею огромное желание высказать все, что думаю, брату прямо в лицо: прямо сейчас его беременная жена сидит на большом расстоянии от него, наглаживает круглый живот, пока он разбирается с косяками какого-то сотрудника, вместо того, чтобы баловать ее, чтобы интересоваться ее самочувствием и хотя бы держать ее за руку. они не похожи на возлюбленных, не похожи на людей, которые друг к другу что-то испытывают, и мне откровенно жаль мэри, потому что я знаю: мой брат привязан к ней безумно, но он боится открыться ей; и все же это не повод давать ему какие-то послабляющие. сегодня они решили навестить меня, чтобы поинтересоваться, не зарос ли я плесенью в своей конуре - роб не выбирал выражения и даже бровью не дернул, когда мэри отдернула его; он просто уставился на тебя, выглядывающую из-за моего плеча, одетую в какие-то просторные штаны и футболку - одну из тех, которые отобрала изначально. мой брат не пытался быть уважительным, когда, выгнув бровь, спросил недовольно: <em class="bbuline">- это кто такая?</em> - оглядывая тебя так, словно это ты к нему ворвалась, а я раздраженно толкнул его в плечо, практически прорычал сквозь зубы: <span style="font-style: italic">- жди снаружи,</span> - и захлопнул перед ними дверь. к счастью, я был одет и мне не требовалось искать шмотки по всей квартире. ты растерялась моментально: я говорил тебе, что у меня есть брат, но редко упоминал о наших взаимоотношениях, которые с каждым годом становились только хуже; и, ответом на его вопрос: <strong>- чтобы ты отравливал еще и ее существование?</strong> - собирался держать вас в отдалении друг от друга как можно дольше. моя семья - не пример, не образец для подражания. мои родители прекрасные люди, но они навряд ли считают меня таковым же, а мой брат их поддерживает, и сейчас - только когда я отвечаю ему, не сдерживая свою вспыхнувшую злость, он смотрит как-то заинтересованно. откладывает в сторону телефон, отламывает вилкой кусок от шоколадного торта и запивает его своим черным ароматным чаем. мэри не рискует вмешиваться, она отворачивается в сторону окна, а я продолжаю смотреть робу прямо в глаза. его светлые волосы убраны назад, а воротничок полосатой рубашки сдавливает шею; венка бьется от напряжения на виске, а телефон продолжает вибрировать, лежа экраном вниз. он, наконец, сдается, усмехается, кривая губы, и качает головой из стороны в сторону. <em class="bbuline">- ты все такой же ребенок, рик. хамишь, грубишь, язвишь. поэтому ничего и добиться не можешь. поэтому и родителей разочаровываешь. поэтому ты до сих пор один,</em> - его голос вкрадчивый; низкий, словно шепот змеи, околдовывающий, и я невольно прислушиваюсь, напрягаясь. роб редко проходится по личности, но всегда делает это метко, всегда бьет в самую цель, если вдруг начинает раздражаться, и мне хочется ударить его прямо сейчас, хочется разбить его нос, хочется увидеть густую красную кровь на его лице, хочется, чтобы он неплохо потратился на челюстно-лицевого хирурга, и я приподнимаюсь под противный скрип ножек стула о плитку, и мэри меня опережает. она встает настолько быстро, насколько позволяет ее положение, игнорирует удивление во взгляде своего мужа, оглядывается в поисках своей сумочки, а потом понимает, что не взяла. <em class="bbuline">- расплатись за меня, пожалуйста,</em> - она смотрит в упор, и ее губы начинают по-детски дрожать, так, словно она хочет расплакаться, и я не сомневаюсь, что гормоны заставляют ее чувствовать себя гораздо хуже. я заторможено киваю и провожаю ее взглядом. роб пытается схватить за руку, перехватить, но она не подается, шепчет коротко: <em class="bbuline">- оставь меня в покое и приди в себя, ты омерзителен,</em> - и такое происходит впервые. она не сдерживается, и роб не сдерживается тоже. он открывает глупо рот, моргает медленно, и я тоже решаю его покинуть. прикладываю к терминалу телефон, стоит только официанту подойти, и ухожу из кафе, так и не допив свой кофе. домой возвращаться не хочется. я не хочу, чтобы ты видела меня таким взъерошенным, таким не невозмутимым и подавленным, потому что с этой моей стороной ты никогда не сталкивалась. потому что ты не знаешь, что порой я не знаю, как жить дальше; порой ненавижу себя за то, в какой клоунизм превращаю свою жизнь; когда веду себя так, как несчастливый человек. я трачу время до вечера на прогулки, предусмотрительно предупредив, что не вернусь до вечера. отсиживаюсь в парке, прогуливаюсь вдоль искусственных разбитых прудиков и кормлю уток. наблюдаю за уличными музыкантами и подкидываю мелких купюр в чехол от гитары, катаюсь на метро, уезжая и возвращаясь обратно. ты не строчишь миллион сообщений, но спустя четыре с половиной часа пишешь, что ждешь к ужину, и это так бьет по самому сердцу, ильза. это так топит, так душит, так окрыляет одновременно, и я не знаю, на чем концентрируюсь сильнее всего. домой я возвращаюсь торопливо, едва ли не бегу, и когда достигаю нужной двери, когда вставляю ключ в замочную скважину, ты открываешь ее с той стороны, как будто на самом деле ждала. и я знаю, что мои волосы взлохмачены, лоб блестит, а щеки покрылись красными пятнами, и от меня наверняка пахнет не очень хорошо, но ты улыбаешься. ты тянешься, чтобы убрать за ухо особо настойчивые кудряшки, чтобы дернуть колечко сережки и огладить небритую щеку, а потом сказать еще раз, что ужин уже готов. я киваю, как болванчик, и ничего не отвечаю. молчаливо иду в душ, стаскивая всю одежду. настойчиво тру кожу мочалкой, ополаскиваюсь прохладной водой и бреюсь начисто, прежде чем выйти к тебе. ты стоишь у варочной панели, раскладываешь по тарелкам жаркое из ягненка и готовить столовые приборы. я усаживаюсь неторопливо на свободный стул, проигнорировав футболку, потому что ты привыкла видеть меня полуобнаженным, и мы приступаем к ужину, а потом, <span style="font-style: italic">как обычно</span>, к уборке. ты складываешь остатки в контейнеры - с тех пор, как ты живешь со мной, прошло около двух месяцев, и моя квартира как будто получила второй шанс. прибавилось посуды, растений, безделушек и прочего милого барахла; я загружаю посудомоечную машину, выдавливая из себя стыдливо и неуверенно: <strong>- прости за сегодня. мой брат не умеет разговаривать с людьми. я не думал, что он решил приехать. обычно мы договариваемся заранее о встречах.</strong> ты только киваешь, мол, все нормально, но я знаю, что это не так; что его цепкий придирчивый взгляд, будто оценивающий, и интонация его голоса зацепили тебя. ты пытаешься касаться сильной прямо сейчас, но ты боишься взглянуть на меня, улыбаясь механически. я решительно настроен это исправить. <strong>- послушай, ильза,</strong> - я облокачиваюсь о край стола поясницей. ты закрываешь холодильник и поворачиваешься ко мне, прижимаясь к нему спиной. я давно хотел поговорить с тобой об этом, но все никак не находил нужный, подходящий момент, и вот он, кажется, настал, <strong>- я знаю, что не идеал. и я, скорее всего, тебя не достоин. ты заслуживаешь гораздо большего. ты заслуживаешь того, кто превратит твою жизнь в сказку, а я - </strong>, - я усмехаюсь, запускаю ладонь в пушистые волосы на затылке и ненавижу свой голос за то, что он дрожит, будто я какой-то пацан прыщавый, признающийся в чувствах первый раз. смотри, милая, вот он я - настоящий. я только и делаю, что притворяюсь, что мне все по плечу. что мне легко, и это не всегда так, <strong>- а я - это просто я. но я хочу, чтобы ты дала мне шанс. я очарован тобой, я влюблен в тебя, и я прошу тебя: давай попробуем? по-настоящему? позволь мне показать тебе, насколько ты прекрасна в моих глазах,</strong> - и ты соглашаешься. робко, неуверенно, но ты протягиваешь мне свою руку, не говоря ни слова,&#160; и для меня это важнее любых слов. для меня это важнее чего угодно; я переплетаю наши пальцы, веду тебя в спальню, туда, где ты ночевала все эти дни, пока я обивал боками диван в гостиной. мы останавливаемся аккурат напротив зеркала. оно высокое, и можно увидеть себя во весь рост. не тем вечером, но не многим позже, я приблизил тебя к нему, а сам остановился позади. я попросил тебя смотреть, и не отворачиваться, не закрывать глаза и не говорить ничего: я раздевал тебя неторопливо прямо перед ним, а потом разделся сам; я целовал, трогал, гладил твое тело в белье - невинный серый хлопок, не соблазнительный, не возбуждающий, не сексуальный - ты зажималась и готовилась оспаривать каждое слово, сказанное мной в твой адрес, каждое слово, описывающее твою привлекательность. твою аккуратную, не маленькую грудь; твой мягкий живот, твои крутые бока и изгиб талии, твои крепкие бедра, твои круглые ягодицы, тоже - мягкие - кожа была такой чувствительной, что краснела от малейшего касания; ты смущалась, но раскрепощалась медленно и постепенно, дышала загнанно и сбивалась с ритма, пока я целовал тебя, пока избавлял от белья, пока показывал, насколько сильно ты влияешь на меня и насколько сильно заводишь - я не стыдился своей наготы, и хотел, чтобы ты не стыдилась своей, и я думал, что мое сердце не выдержит, когда ты однажды прислала фото. в тот день ты отправилась на шопинг, а я не составил тебе компанию, потому что отрабатывал законную смену. ты собиралась подкупить красок и еще чего-то для своих занятий, и думал, что этим ограничишься, но ты не остановился только на своем хобби. ты прислала <span style="font-style: italic">фото</span> - сначала, без лица, а потом - с ним; пальчик между губ, кончик зажат зубами, а щеки покрыты румянцем; на тебе - ничего, кроме кружева; нежный лавандовый комплект, не скрывающий ничего, практически прозрачный, состоящий из цветочной сеточки и полосок - эти фотки до сих пор хранятся в памяти моего телефона. я так ничего и не ответил тебе, потому что был, ну, знаешь, немного занят в одной из душевых кабинок посреди рабочего дня, и ты распереживалась из-за того, что я ничего не сказал. я ответил на твой вопрос вечером, не скрывая похотливую улыбку и интересуясь, в нем ли ты сейчас - и ты показала, вместо того, чтобы рассказать. такие фото больше не были редкостью, ты научилась дразнить, научилась заводить и сводить с ума, а я подбадривал, я позволял твоей самооценке расти ввысь, но проблема все еще оставалась: такой свободной ты была лишь в рамках нашей квартиры, и нигде больше. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/UKhx9Kl.png" alt="https://i.imgur.com/UKhx9Kl.png" /></span></p> mybb@mybb.ru (Rick Lehmann) Sat, 23 Apr 2022 19:28:36 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=226#p226 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=222#p222 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">i ' m&#160; &#160;s o&#160; &#160;g o o d&#160; &#160;a t&#160; &#160;w a l l s ,&#160; &#160;g o o d&#160; &#160;a t&#160; &#160;l i e s&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 12px">putting up my fences</span></span></span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; b u t&#160; i&#160; &#160;a i n ' t&#160; &#160;g o n n a&#160; &#160;k e e p&#160; &#160;m y </span></span><br /><span style="font-family: AustinPen"><span style="font-size: 18px">distance from you</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t w e l v e&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">— это просто растяжение, герой.</em> — в салоне автомобиля предельно душно: даже приоткрытые окна не спасают от июльского зноя и запаха жженой резины, которая застревает гарью в ноздрях; разъедает собой слизистую и от которой дышать становится предельно тяжело, пока в висках молоточком бьет оглушающая головная боль. новый форд, купленный в кредит четыре месяца назад, плавно скользит по забитым улицам, прежде чем замедлить ход, вклиниваясь в разрастающуюся пробку в самом центре бостона: отец нервно хмурится; поглядывает на часы на приборной панели, прежде чем зацепиться взглядом за мой силуэт на пассажирском сидении. его тяжелая рука мягко ложится на мое покатое плечо; аккуратно сжимает его в своих пальцах, привлекая ко мне свое внимание и я поддаюсь; цепляюсь глазами за пристальный отцовский взгляд и только недовольно фыркаю носом, прежде чем отвернуться, подпирая подбородок кулаком и уставиться куда-то вдаль, свободной рукой щелкая по кнопочке, то отпуская, то поднимая стекло, сопровождаемое раздражающим скрипом. <em class="bbuline">— ты ведь слышал что сказал врач, мерфи. всего две недели и ты снова сможешь выйти на лед.</em> — и я знаю, что в этом нет ничего страшного: от очередного падения, не останется ничего, кроме почти незаметного следа на раскрасневшейся коже. как тот самый маленький шрам на щеке; небольшой рубец чуть ниже коленной чашечки; едва видимая отметина на правом предплечье: падения; ушибы; легкие травмы - лишь мизерная толика той цены, которую я готов заплатить за достижение собственной, искомой цели. черствость решений; хладнокровие нещадных поступков и действий; отрешенность во взгляде - терновыми прутьями поверх оболочки без наполнения, потому что сердце - опустошено; лишено чувств и эмоций; потому что в душе - зияющая пропасть шириной в тысячи миль; чертова черная дыра, в которой затерялась вся человечность, наравне с коллапсирующими звездами и пыльными, космическими массами - на самом деле, наравне со всем тем, что ты забрала с собой два года назад. между яркими вспышками обугленных яростью мыслей, спутываются воспоминания: то самое, ностальгическое прошлое, безжалостно брошенное на алтарь, потому что я пожертвовал всем и ни на одно мгновение не позволил себе об этом пожалеть. нескончаемые тренировки; ломота в суставах и мышцах, к которой привык настолько, что перестал замечать: удар - шайба летит прямиком в ворота. список контактов слишком короткий для семнадцатилетнего парня; в утиль летит каждое предложение развеяться, потому что на вечер другие планы: до побелевших костяшек сжимая клюшку в руках - удар - шайба летит прямиком в ворота. а потом, общение сводится к двум людям, которые прекрасно понимают для чего я это все делаю; позже - мама обязательно расстроится, что я буду собираться не на школьный выпускной - я ведь провалил половину экзаменов и поступать никуда не буду, а тем же вечером, буду закидывать мятые вещи в небольшую, спортивную сумку: рассекая острием лезвия по плотной, замерзшей глади; кусая губы изнутри и не замечая как влажные пряди спадают на лоб, пока засиживаюсь до поздней ночи: удар - шайба летит прямиком в ворота. а потом еще раз и еще раз, до изнеможения и истомы, в бездне которых потону следующей же ночью. последние два года я провожу на льду большую часть своего времени: пропускаю уроки литературы по средам и сбегаю с биологии по пятницам, потому что знаю - мои родители слишком заняты, чтобы следить за моей успеваемостью и вести светские беседы с директором; оттачиваю одно движение за другим до приторного идеала, пусть тренер и говорит что у меня все получается намного лучше чем у остальных - но все еще <span style="font-style: italic">недостаточно</span> хорошо. я пью безалкогольное пиво с риком только пятничными ночами, сидя на одной и той же скамейке в одном и том же, маленьком парке в нашем районе, поддерживая пустые разговоры, прежде чем разойтись по домам перед рассветом; делаю домашнее задание расторопно на коленке, во время поездок в метро, лишь бы окончить хоть как-нибудь старшую школу и каждый день опаздываю на ужин в собственном доме, возвращаясь обязательно после десяти, разогревая остатки в микроволновке и доедая их в своей комнате, лишь бы не разбудить своих родителей излишним шумом. слабость - ненавистный порок, вшитый меж кровеносных жил, от которого я старательно пытаюсь избавиться; который пытаюсь вытравить из себя и искоренить, выкорчевывая его по кусочкам: я слишком многого лишился по пути сюда, чтобы позволить ей охватить меня сейчас; я заплатил слишком большую цену и слишком многое отдал, поэтому то, что принадлежит мне по праву, я руками вырву из цепкой хватки и зубами вцеплюсь, не позволяя отобрать то, к чему стремлюсь сколько себя помню. <strong>— я не могу терять две недели, пап. в конце августа будут отборочные и я должен попасть в команду во что бы то ни стало.</strong> — говорю хриплым голосом от слишком длительного молчания, отрываясь от своего занятия и грузно откидываясь на спинку кожаного сидения, четко ощущая как оно прилипает к оголенным участкам тела. боль в ноге приутихла после приема таблеток, выписанных мне врачом сегодняшним утром, но надорванные мышцы отдаются неприятной резью в тот момент, когда уверенность в шагах скатывается в самый мизерный минимум всего за секунду и мне приходится упереться об отцовское тело, чтобы не свалиться, процеживая сквозь зубы протяжное шипение и отмахиваясь от любых вопросов касаясь моего самочувствия: вру родителям вечером, когда прошу забрать с тренировки, потому что не способен двигаться самостоятельно; вру на приеме у врача; вру на втором приеме того же врача и говорю уверенно что у меня все нормально, потому что я не могу пропустить две недели. я не могу пропустить ни одну тренировку; ни один день, иначе мой шанс ускользнет в чужие руки. <em class="bbuline">— две недели ничего не изменят, мерфи.</em> — голос папы звучит устало; утомленно и - это не разочарование; скорее, своего рода, бессилие. сегодня он взял отгул для того, чтобы съездить со мной к врачу и я знаю, что он отпрашивается с работы редко; знаю, что это обвенчается несколькими бессонными ночами, за которые он должен будет наверстать упущенное; знаю, как много работают мои родители, чтобы обеспечить мне хорошую жизнь - наверное, амбициозность каждого из них удвоилась в масштабах, когда поселялась внутри меня. <strong>— две недели могут лишить меня возможности попасть в сборную. это важно для меня, понимаешь?</strong> — я отворачиваюсь, вторя отцу, потому что движение становится более оживленным и автомобиль наконец-то двигается с места. всего несколько кварталов до дома, но отец пропускает правильный поворот и едет в совершенно иную сторону: к счастью, этот маршрут давно изучен мною слишком тщательно и я прекрасно знаю куда он меня везет, поэтому нервно ерзаю на месте и озадаченно хмурю брови. конечно он знает; конечно он понимает: мои родители знают о моих проблемах в школе; знают о том, что я предпочитаю хоккей всему, что у меня только есть; знают, почему я возвращаюсь домой так поздно и знают, чего я лишился - читай между строк, андреа, мои родители прекрасно знают о тебе. и они поддерживают меня во всем; во всех моих стремлениях и решениях, потому что мы с ними так схожи: мы жертвуем слишком многим, во имя моего будущего, к которому я так рьяно мчусь, не оборачиваясь; не сожалея; не мешкая. арена бостон-гарден: средоточие моих лучших воспоминаний. по крайней мере тех, которыми я люблю подкармливать свое эгоистичное честолюбие. я не пропускал ни одну домашнюю игру бостон брюинз и бостон селтикс; сколько я себя помню, мы приезжали сюда на все матчи и именно тут, кажется, и берет свое начало моя любовь к хоккею; именно это место и зародило в моей голове эту заносчивую идею что однажды, я тоже буду считать это место своим <span style="font-style: italic">домом</span>. как мало нужно маленькому ребенку для того, чтобы в наивном, затравленном мозгу поселилась навязчивая надежда что все получится: стирая костяшки до крови; коленки обволакивая царапинами и пурпурными синяками; сбиваясь с дыхания - считая до трех - и снова дышать вровень каждому скольжению; цепкой хваткой за рукоять, оттачивая все мельчайшие детали даже самых элементарных приемов; мишенью ворота в самом конце поля, чтобы без промаха; чтобы прямо в цель. и так год за годом, потому что только изнурительными тренировками можно добиться нужного результата. как много нужно взрослому человеку, чтобы не разочароваться в себе окончательно, потому что в моем случае, обратного пути просто больше нет. я возвращаюсь к реальности примерно в тот момент, когда машина сбавляет в скорости: автомобиль останавливается у обочины и отец глушит мотор. не смотря на то, что хоккейный сезон еще не начался, вход на арену в это время суток все еще под запретом: наверняка, там тренируются команды и от этого меня бьет легкой злобой - на самого себя, потому что моя небольшая травма - моя ошибка; потому что за мою оплошность мне придется платить полноценно. повисшее между нами молчание не давит: мы оба поглощены собственными мыслями, рассматривая массивное здание, поэтому я не сразу реагирую, когда мой отец начинает разговаривать: <em class="bbuline">— думаешь, бобби орр стал бы лучшим новичком в лиге, если бы не умел останавливаться, когда нужно это сделать?</em> — он усмехается, после чего поворачивается ко мне лицом и выражение его лица становится более серьезным: <em class="bbuline">— мерфи, я понимаю насколько это важно для тебя, но я не хочу чтобы ты уничтожил себя и всю свою карьеру еще до ее начала, только потому что ты не знаешь когда нужно притормозить.</em> — и я знаю; понимаю что он прав; осознаю, что никакому клубу я и даром не сдался с незаживающей травмой даже на скамейке запасных - боже, я никогда даже не рассматривал себя не в основном составе. но от этого, отчего-то, внутри начинает кипеть какая-то необъяснимая обида, которая плавит изнутри все мое спокойствие: потому что я иначе не могу. потому что я не могу дать себе перерыв и передышку до того, пока не доберусь до финишной прямой. потому что любая заминка; тот самый интервал, когда я останавливаюсь чтобы перевести дыхание, может стать для меня роковой ошибкой, которая собьет меня с пьедестала и я кубарем на самое дно. весь остальной монолог я пропускаю мимо себя; зарываюсь лицом в ладонях и пальцами перебираю пряди волнистых, отросших волос; цепляюсь за первый прокол в мочке уха - идея рика, - после чего пожимаю плечами и скупо поджимаю губы. <strong>— нет, не понимаешь.</strong> — говорю сухо, тихо и почти без эмоционально, стараясь удерживать вспыльчивость в глубинах самого себя: <strong>— не понимаешь, пап. я больше ничего не умею, я ни на что больше не способен,</strong> — неконтролируемый, ироничный смешок вырывается изнутри, пока я мотаю головой, <strong>— при всем желании, меня даже не возьмут ни в какой колледж через год,</strong> — потому что я даже не стараюсь подтягивать свои знания и улучшать свои оценки; потому что я игнорирую все замечания учителей и плевать я хотел на все их попытки убедить меня в том, что это важно. <strong>— все что я могу - это играть в хоккей и я должен попасть в сборную.</strong> — я произношу эти слова и буквально ощущаю, как липкий ужас горечью растекается на языке: особенно когда отец замолкает, потому что понимает к чему я веду и я рад тому, что остаточные мысли мне не приходится произносить вслух. мысли о том, что я не знаю куда деть себя, если не получится, если прогорю; о том, что я до одури боюсь своего будущего; что я до невозможного боюсь провала; мысли о том, что я не знаю что будет со мной, если в один из множества последующих дней, я лишусь всего в одно только мгновение. мысли о том, что я, на самом деле, в стократ слабее, чем тот мерфи сатре, которым я хочу быть; которым я хочу казаться; которого я вытаскиваю за поводья на обозрение публики, потому что научился сдерживать боль, эмоции и чувства; потому что научился прятаться за маской безразличия и холодом обернул все свои внутренности, в попытках храбриться даже там, где это все не нужно. по возвращении домой, я морщусь от боли, поднимаясь по узкой лестнице и направляясь в сторону своей комнаты, в которой запираюсь изнутри, отказываясь и от обеда и от ужина: юношеский бунт, в попытках доказать не понятно что не понятно кому. последующие полторы недели я провожу почти все время в стенах собственного дома, потому что отвык от элементарной социализации и лишь в ту самую дождливую пятницу, я выбираюсь в тот же парк, чтобы выпить то же самое безалкогольное пиво. спустя ровно десять дней, я больше не чувствую никакого дискомфорта и тайком от родителей уезжаю на очередную тренировку, потому что боюсь, что еще четыре дня могут мне только навредить: они знали куда я ушел тем вечером, но не остановили, потому что я уверен, мои слова были в точности пересказаны матери отцом. я тренировался на два часа больше, в попытках наверстать упущенное; не жалел себя и не давил по тормозам, словно колодки отслоились от основания, а стяжная пружина сломалась окончательно. какая горькая память - память о том, что будет потом: когда ты идешь на таран до последнего, из страха упустить свою единственную возможность и рьяно держишься за нее, в то время как в голове, зажеванной лентой, повторяются одни лишь только слова: <span style="font-style: italic">если я лишусь этого - я лишусь всего</span>. <br />поэтому я сделал все для того, чтобы не проебаться.<br />помнишь, как много боли я причинил тебе, в попытках сдержать данное себе, это обещание? я сделал все, андреа. а потом запутался собственноручно и окончательно во всех тех правилах, которые сам же и выдумал.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>s i x&#160; &#160;d a y s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">— это не просто ушиб, мерфи.</em> — тяжелый выдох - я почти визуализирую как морщинистый лоб хмурится; как пальцы сжимают переносицу под очками с тонкой оправой; как глаза устало закрываются, в попытках собраться с мыслями и подобрать нужные слова. доктор нолан стал моим лечащим врачом еще задолго до того, как я попал в запасной состав бостон брюинз в свои восемнадцать с половиной и он был свидетелем всем моих травм, растяжений и переломов в связи с изнурительными тренировками и грязными играми с нарушением всевозможных правил, поэтому даже разговаривая с ним по телефону, я прекрасно знаю что сейчас, именно в этот момент, он внимательно следит за каждым своим словом, зная, как легко я могу вспылить. <strong>— да, я понимаю,</strong> — говорю полу-шепотом; на рванном полу-выдохе, пальцами цепляясь за вьющиеся прядки волос на затылке. я плохо помню последнюю игру: события происходили с такой скоростью, что я даже не успел осознать в какой именно момент я потерял сознание и проснулся через несколько часов, глубокой ночью, в больничной, одиночной палате в частной клинике. первым, практически инстинктивным позывом было найти - увидеть - <span style="font-style: italic">почувствовать</span> тебя: упираясь локтями о мятые простынь и приподнимаясь, я глазами выискивал твой силуэт, но тебя не было рядом и я знал почему. тебя не было в бостоне в тот день - пусть я и мог обеспечить тебя и давать тебе все то, в чем ты нуждалась, тебе нравилась идея материальной независимости и ты не единожды говорила о том, что ты получаешь удовольствие от процесса фотографии, поэтому ты продолжала работать. вторя; дублируя и мимикрируя мой собственный ритм жизни, ты часто уезжала из города; брала заказы в лос-анджелесе и нью-йорке, пополняя свое портфолио отсылками на престижные издания и дорогие кино-компании и я поддерживал тебя в этом. я поддерживал тебя во всем, андреа, потому что это делало тебя счастливой и я заимствовал и переводил эти чувства и на самого себя. уже как две недели ты была на противоположной стороне континента, но затуманенный рассудок был не способен разложить по полочкам всю информацию сразу же: мне потребовалось несколько минут для того, чтобы сфокусироваться и только когда слабость навалила с новой силой, я позволил себе снова завалиться на кровать, пропуская мимо ушей и слова моей мамы; и перешептывания твоей сестры, которая никак не могла до тебя дозвониться; и ответные шепоты со стороны майло, который не отходил от киды ни на шаг. ближе к утру, картинка в голове становилась все четче: я буквально всем своим телом ощущал силу того самого удара по ногам; в голове - едким шумом; неразборчивым гулом тот самый свисток, который остановил всю игру; холод льда, даже сквозь слои экипировки и плотные перчатки, а потом чертова темнота, разбавленная лишь мимолетными всполохами невнятного шума. знакомые голоса; слишком раскатистый шепот; тяжелое дыхание; оглушающий звук сирены и тошнотворный, монотонный писк медицинских аппаратов, который никак не умолкал и вторил ритму моего собственного сердца. когда я проснулся в следующий раз, ты сжимала мою руку, крепко переплетая пальцы и сухими губами мягко их касаясь. ты смотрела на меня почти не моргая, а я только и смог что скупо улыбнуться, облизывая пересохшие губы, когда заметил как ты дернулась; когда увидел твою ответную улыбку. мне так много всего хотелось сказать тебе, знаешь? по планам, ты должна была провести в лос-анджелесе весь остаток этого месяца и я знаю, не сомневаюсь что ты прилетела первым же рейсом, узнав о случившемся. ты ведь прекрасно помнишь это тихое: «тебе не стоило, малышка. я в порядке», на которое ты помотала головой, моей ладонью обхватываю твои щеки; я точно знаю, что ты услышала мое емкое: «я люблю тебя», той ночью, когда ты заснула под боком, слишком уставшая после перелета и мое последнее: «спасибо», когда ты говорила мне о том, что не можешь больше оставаться. ты так храбрилась; старалась не заплакать и держалась уверено каждый раз, когда мы оставались с тобой наедине, чтобы не расстраивать меня: я слышал прогнозы врачей; прекрасно осознавал, насколько высоки риски и чем это все может обернуться. а еще, я слышал твой телефонный разговор - ты думала что я сплю, пока наш малыш водил пальцем вокруг чернильных узоров на моей руке, а ты не хотела оставлять его одного, поэтому не вышла. ты соврала; сказала что не можешь найти билеты и тебе дали еще два дня, каждый из которых ты провела тут. по ночам, нашего сына забирали либо мои, либо твои родители; твоя сестра привезла тебе сменную одежду и таскала тебе еду, потому что ты отказывалась покидать мою палату на больше чем несколько минут, словно что-то фатальное могло произойти. я знал, насколько это было важно для тебя, поэтому убеждал каждый раз, что все в порядке; что я все понимаю; что мы обязательно наверстаем упущенное, когда ты вернешься. не сомневаюсь, что ты попросила всех вокруг не оставлять меня в одиночестве, потому что видела, насколько случившееся било по мне: ни одна моя прежняя травма в масштабах не могла сравниться с этой. и я правда почти всегда был окружен вниманием: ежедневно, меня навещала моя и твоя семья, постоянно приводя с собой нашего сына, который непроизвольно приободрял меня своей привязанностью и ребяческой заботой; рик постоянно таскался ко мне после работы, прихватывая с собой ильзу; поочередно, ко мне приезжали остальные члены команды и чуть ли не каждый день, ко мне приходил стив, от которого я и узнал все детали произошедшего и который, пусть и мешкал, но все же самолично показал мне то самое видео; пару раз, ко мне заезжал тренер, который не постеснялся упрекнуть меня в том, что я слишком многое на себя взял во время игры, но при этом каждый раз убеждая - меня или самого себя, - в том, что я и с этим тоже справлюсь. только вот, всеобщие попытки меня приободрить - не работали и я мечтал остаться наедине с самим собой хотя бы ненадолго. чтобы разобраться с ворохом своих мыслей; чтобы осознать что я чувствую; чтобы осознать в каком именно я состоянии. к счастью, этого одиночества у меня оказалось предостаточно после удачно-произведенной операции и выписки из клиники. все вокруг настаивали на том, чтобы помочь; мама даже предложила переехать к ним на время, но я грубо отмахнулся - я чувствовал себя слабым; уязвимым; таким, каким не был никогда и мне это не нравилось. первые дни, я даже старался приглядывать самостоятельно за нашим ребенком, но получалось хреново: я быстро терял фокус; раздражался слишком резко, когда не мог элементарно передвигаться самостоятельно или делать те вещи, которые никогда не представляли никаких трудностей для меня - господи, я возненавидел эти блядские костыли; эти ежедневные разговоры с врачом; это ощущение разочарования в самом себе; я, мать твою, возненавидел эту слабую версию самого себя и это ломало меня похлеще той самой травмы, которая в это состояние меня и вогнала. я попросил маму забрать малыша на третий день и с тех пор, я его практически не видел, потому что о нем заботились наши семьи; твоя сестра и время от времени, его забирали рик с ильзой, потому что все, господи, все понимали, насколько я сейчас жалок в любой роли. даже в качестве отца. <strong>— я знаю что это серьезнее чем остальные мои травмы, но прошло уже почти три недели,</strong> — стараюсь говорить спокойно, пусть и слышу как голос ломается под конец, <strong>— когда я смогу выйти на лед?</strong> — задаю вопрос, который волновал меня намного сильнее чем все остальные; который я не осмеливался задать с самого начала, потому что слишком сильно боялся получить на него ответ. с обратной стороны доносится тяжелое дыхание и мое сердце замирает, потому что я уже знаю; заранее понимаю, но отказываюсь верить в реальность, пока шепот извне царапает подкорки головного мозга и давит-давит-давит таким тяжелым грузом. <em class="bbuline">— мерфи, послушай,</em> — нолан прочищает горло и берет себя в руки, потому что дальше следуют лишь сухие, без эмоциональные слова, что констатацией одного только факта бьют по темечку молоточком. я расхожусь трещинами; я крошусь трухой; обрубками и лоскутами рвусь по швам, <em class="bbuline">— перелом надколенника - серьезная травма. тебе повезло что операция прошла успешно, не все могут этим похвастаться. тебе нужно переждать период реабилитации. пару месяцев, может быть полгода и ты сможешь ходить без какого-либо ощущения дискомфорта, но,</em> — кусаю губы изнутри чтобы до боли; чтобы убедить себя в том, что это не ебанный кошмар, из которого мне никак не выбраться; чтобы не выпалить желчное <span style="font-style: italic">заткнись</span>, то ли голосу своего разума, который уже забивает последние гвозди в надгробную крышку; то ли человеку, которому не посчастливилось вернуть меня ногами к действительности. <em class="bbuline">— ты не сможешь больше играть. твое тело вынесет еще одну или две игры, если повезет, но ты сделаешь только хуже. вторая операция уже ничем не поможет.</em> — я закрываю глаза, а в ушах гремит; шуршит и шумит чертов рокот; трески и отзвуки того, как кирпичик за кирпичиком ломается и рушится весь мой мир, <em class="bbuline">— на твоем месте, я бы уже сейчас поговорил с тренером о завершении карьеры. мне правда жаль, мерфи,</em> — но я уже не слышу, потому что дрожащий палец нажимает на красную кнопку и сбрасывает звонок, пока телефон оказывается на противоположной стороне широкого дивана. я понимал; где-то глубоко внутри знал, что все именно к этому и ведет, но упрямо отказывался смотреть правде в глаза, потому что был ослеплен всеми теми звездами, к которым стремился и которые еще не успел достичь: сейчас, все эти погасшие звезды лежат на тинистом дне и тонут в вязкой субстанции всего того болота из разочарования, которое испытываю по отношению к самому себе. я дал себе обещание; поклялся что сделаю все, для того, чтобы не потерять это и я не понимаю, в какой именно момент я ошибся. где случился этот недочет; почему, блять, все произошло именно так, ведь я все делал правильно. ведь я отдавал все безвозмездно; душил себя отсутствием жалости к самому себе и сочувствия к собственным изъянам, старательно пытаясь от них избавиться, потому что знал: у меня нет запасных вариантов и вторых-третьих-четвертых планов, на случай если этот прогорит. я ни на что другое не гожусь; ничего другое не умею - посмотри, я даже отцом хреновым оказался. знаешь, жизнь чертовски несправедлива, когда лишает тебя всего, даже если ты стараешься; ломаешься и рвешь себя собственноручно: она не знает ничего о сострадании и милосердии, когда расплывается в улыбке, наблюдая со стороны, как медленно и болезненно, ты начинаешь гореть заживо. дотла и без остатка, лишенный всего того, во что вложил весь смысл своего существования.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">i&#160; &#160;d o n ' t&#160; &#160;w a n n a&#160; &#160;h a v e&#160; &#160;t o&#160; &#160;c r a s h&#160; &#160;a n d&#160; &#160;b u r n&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 12px">to be where we started</span></span></span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; i&#160; &#160;d o n ' t&#160; &#160;w a n n a&#160; &#160;e v e r&#160; &#160;n e e d&#160; &#160;a&#160; </span></span><br /><span style="font-family: AustinPen"><span style="font-size: 18px">map to you</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] последние пять лет моей жизни стали для меня лучшими. мне не потребовалось много времени чтобы осознать, что дело не в моей успешной карьере, которая пошла в гору: почти ни одного проигрыша уже который сезон подряд; я получил звание капитана и каждой победой обеспечивал себе все более стабильное и хорошее будущее в хоккее, потому что мне не единожды приходили предложения о переводе в более перспективные и популярные команды. у меня было все то, к чему я стремился сколько себя помню; с того самого дня, когда отец впервые привез меня на домашнюю игру на арену бостон-гарден, а уже через два дня, я держал миниатюрную клюшку в руках, когда меня привели на первую в моей жизни тренировку. у меня было все то, ради чего я думал что пускаю все свои силы каждый божий день, но правда в том, что счастлив я был благодаря <span style="font-style: italic">тебе</span>. ты позволила мне не отпустить тебя в тот день; позволила себе повременить с решением о разводе и дать мне последний шанс. я знал, что если облажаюсь в этот раз, что если сделаю все неправильно, я лишусь тебя окончательно и я перекроил самого себя: ты не шла навстречу; наблюдала со стороны за моими жалкими попытками склеить все то, что ломал с самого начала, но ты не ушла. ты ждала; терпеливо следила за тем, как я избавляюсь от собственного эгоизма; как учусь с самого начала заботиться и как впервые за всю свою жизнь, стараюсь проявить свои чувства в правильной манере. говоря о них в открытую, вместо того чтобы рычать и шипеть, пока глотаю желчь вперемешку с собственной ревностью; целуя и касаясь тебя аккуратно и осторожно, вместо того, чтобы зарываться в себе и цепляться за твое тело только по ночам, искренне веря в то, что ты увидишь все и сама. ты вычерчивала границы, а я больше не позволял себе их переходить: я давал тебе возможность дирижировать нашими отношениями, а ты учила меня как правильно <span style="font-style: italic">любить тебя</span>. мы перестали ругаться; я не позволял себе повышать на тебя свой голос и держал все свои эмоции под контролем, получая в ответ твои нежные и мягкие взгляды; твои красивые улыбки и теплые касания. и я тонул в темной радужке твоих глаз; я находил внутреннее умиротворение, когда твои пальцы массировали кожу головы по вечерам; я погибал, когда ты целовала полюбовно, закрывая глаза, потому что начинала мне доверяться - пусть и не окончательно; пусть и не до конца. от тебя - всегда в голову июльским солнцем; самым крепким алкоголем, что сносит крышу и от которого плывет в глазах, пока в твоих руках центрировалась вся моя жизнь. я не единожды готов был отпустить руки, знаешь? потому что не справлялся; потому что злился на тебя - необоснованно; потому что боялся что возводя тебя на пьедестал, непременно лишусь другого, но я ошибался и я действительно рад, что мне хватило храбрости признаться самому себе в том, что ты мне нужна; что без тебя - не смогу. без тебя, андреа, не хочу. и подтверждением мне всегда служило все то, что ты делала для меня: ты замечала темные круги синяков под глазами по вечерам и смывала с меня усталость совместным душем, оглаживая знакомые тебе участки кожи и оставляя мокрые поцелуи на плечах, ключицах и под линией челюсти, позволяя мне притеснять тебя и прижимать к запотевшей стене; ты замечала тревогу в дрожащих пальцах и необъяснимый страх, перед очередной игрой и ты избавляла от них, ложась рядом и часами оглаживая ладони, пока я смотрел на тебя в упор, не способный отвезти взгляд от своего личного, звездного небосвода в лице тебя; ты замечала раздражение и подавленность, после очередного проигрыша и ты становилась моим единственным спасением, прижимаясь покрепче и шепча на ухо о том, что всегда будешь рядом, во что бы то ни стало, позволяя зарываться носом в твои волосы и прижимать еще крепче, до тех пор, пока оба не провалимся в полуденный дрем. и именно это и стало свидетельством того, что я делаю правильный выбор: что я хочу провести рядом с тобой всю свою жизнь, а после этого, всю остальную вечность моей души. у тебя мерзнут руки даже в доме и я обязательно их согреваю в своих собственных, оглаживая твои пальцы каждый по очереди; ты все еще смущаешься публичного проявления чувств, а я обязательно поцелую тебя когда мы окажемся в компании друзей, потому что чувствую, как твои губы расплываются в самодовольной ухмылке, когда ты отвечаешь, недоговаривая никогда свое шепотное <span style="font-style: italic">перестань</span>; ты засыпаешь всегда на диване, в те вечера, когда у меня ночные перелеты и сонно дуешь губы, пока тянешь меня за руку, позволяя мне уснуть рядом с тобой, пусть мы оба и знаем, что на диване - чертовски неудобно и ты до сих пор непроизвольно улыбаешься, когда называешь себя - моей фамилией, пусть ты так подписана во всех своих документах; на всех своих визитках и даже на твоем портфолио, аккуратным шрифтом, выведена именно она, рядом с твоим именем. наш брак кажется самым правильным из всего, что произошло с нами, потому что я знаю, что никого и никогда, я не смог бы полюбить так, как люблю тебя. удивительно, как с рождением малыша, эта любовь к тебе лишь увеличилась в масштабах раз в сто, только теперь еще и разделенная с ребенком, который перенял от тебя так много качеств. мы не знали готовы ли мы к этому или нет; мы оба искренне переживали на последних сроках, потому что мы были слишком молоды; потому что это поменяло бы всю нашу жизнь и это действительно так и она поменялась в лучшую сторону. твои родители скептически отнеслись к нашим отношениям; твой отец не брезговал высказаться прямо передо мной, что я худший из всех вариантов для тебя, но это не имело более никакого значения, потому что мы прошли через слишком многое, чтобы повторять эти ошибки снова. я знал, что более тебя не отпущу и ты позволила мне, привязавшись еще сильнее с рождением нашего сына. первое время действительно было нелегко: у нас не было никакого опыта; мы не знали как будет правильно, хотя рьяно хотели все сделать именно так, но у нас получилось неплохо, верно? мы справились, обволакивая малыша любовью и постоянной заботой: я начал меньше времени проводить на тренировках и никогда не оставался после их окончания, возвращаясь домой, чтобы подменить тебя и позволить тебе отоспаться и отдохнуть; первые два года, ты брала заказы только когда заканчивался хоккейный сезон и я мог проводить с нашим сыном целые дни и я обещал тебе, однажды, что у нас обязательно будет нормальная свадьба. ты тогда лишь незадачливо пожала плечами, устало допивая остатки чая, пока я загружал тарелки в посудомоечную машину. спустя два с половиной года она у нас состоялась: та самая свадьба, о которой ты мечтала с детства и которой ты была достойна, заместо тех позорных росписей в городской мэрии. с дорогим платьем; в красивом, загородном доме; в скромной компании всех наших самых близких друзей. и знаешь, андреа? я чертовски сильно влюбился в эту жизнь с тобой: я не пытался скрывать свою личную жизнь, когда постил фотографии с тобой и нашим ребенком; когда выкладывал в сториз твои случайные фотографии, сделанные в тот момент, когда ты казалась для меня особенно красивой; когда писал о любви к тебе под фотографиями выложенными на каждую нашу годовщину; на твой день рождения и на каждый день рождения тейта. мы не потонули в рутине и не погрязли в монотонности ежедневности: мы ходили на свидания, в те вечера, когда малыш оставался с твоими или моими родителями; наверстывали упущенное, посвящая время только друг другу; мы созванивались ежедневно, когда я уезжал из бостона, а позже, когда я без промедлений сказал что тебе обязательно нужно принять первое свое предложение вне города - когда начала уезжать и ты. ссоры и недопонимания как-то резко сошли на нет: их словно никогда и не было в нашей жизни. мы слишком ими перенасытились и теперь, довольствовались этой тихой гаванью, которой мы стали друг для друга. и я знаю, что я обязательно хочу еще детей от тебя; знаю, что во что бы то ни стало, никогда не позволю этому всему закончиться; знаю, что не отпустил тогда и никогда не сумею отпустить. так что да, андреа: ты - главная причина, почему последние годы моей жизни стали самыми лучшими. наша маленькая семья - причина по которой я по-настоящему счастлив. и, по правде говоря, я чертовски боюсь это потерять: наверное - <span style="font-style: italic">наверное,</span> - именно поэтому я не видел нашего ребенка уже несколько дней, потому что становится чертовски наплевать на собственное самочувствие - уже как шесть дней, я не пью никакие свои таблетки, кроме обезболивающего, потому что в чем смысл, скажи? я отказываюсь говорить с тобой по видео-связи, потому что знаю: ты заметишь перемены во мне и тебя это подкосит; я переписываю каждое свое голосовое по несколько раз, чтобы блядский голос звучал нормально и не ломался нездоровой дрожью; я заканчиваю чуть ли не каждое сообщение каким-то эмоджи, чтобы ты не распереживалась на пустом месте и на каждый твой вопрос о моем самочувствии, я говорю что все <span style="font-style: italic">нормально</span>, хотя, господи, я чувствую себя как угодно, но только не нормально. я знаю, что ты проецируешь на себе все мои эмоции и я так боюсь сделать тебе больно скопом из всех тех слабостей, что невольно преодолевают во мне сейчас. я боюсь сломать тебя ответно, понимаешь? ты заметишь худобу; заметишь следы того, что я сплю слишком мало; заметишь многодневную щетину; заметишь то, что во мне нет сил привести в порядок собственную жизнь, потому что я не знаю, боже, я не имею ни малейшего понятия что делать дальше. я помню: и в горе, и в радости, но я так хочу, любовь моя, держать тебя подальше от моего горя. потому что как бы сильно мы того не хотели: это все уже невозможно исправить. невозможно склеить, исцелить и вернуть все на свои места. наверное, со временем, гореть заживо становится как-то привычно.<br />наверное, со временем, станет легче. разве это не так работает?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t w o&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>— это последняя.</strong> — небольшая коробка, на которой твоим почерком выведена мелкая надпись, уведомляющая о ее содержимом, оказывается на полу, рядом со всеми остальными коробками с вещами, которые мы забрали из нашего прошлого дома. тебе никогда не нравилась просторная квартира на самом верхнем этаже: ты никогда об этом не говорила, но не составляло никакого труда понять, что это место так и не сумело стать для тебя настоящим домом. последний год мы провели в поисках идеального места жительства для нас троих: мы оба сошлись на мнении, что это обязательно должен быть дом, но ни один из вариантов нам не подходил, ровно до того момента, как мы наткнулись на этот. совсем новый - кажется, бывшие владельцы по уши погрязли в кредитах, поэтому готовы были продать его еще до того, как вселились в него. внутри не было никакой мебели; половина комнат нуждалась в покраске стен и в настоящем косметическом ремонте и ты воодушевилась; загорелась почти моментально, потому что это позволило бы тебе заняться его обустройством и оформить каждую из комнат в желаемом тобой дизайне. ты сказала мне об этом в тот же день, стоило нам только вернуться в машину после короткого разговора с риэлтором и уже через два дня, все документы были переоформлены на нас. просторный двор; небольшой задний, с зеленой лужайкой, которая вполне подходила для игр нашего сына; подальше от центра, чтобы было тише по утрам и вечерам - мы оба знали, что это место будет просто идеальным для нас с тобой, поэтому ты занялась планировкой и интерьером на следующее же утро, спрашивая мое мнение касаемо всех своих решений, пусть и знала, что я соглашусь на все, потому что твой комфорт стоял превыше всего остального. за два месяца, ты умудрилась разобраться с большей частью комнат: разве что, не везде есть вся нужная мебель, но откладывать переезд мы больше не хотели и решили, что эти выходные посвятим именно этому. и это было правильным решением, потому что ты мягко улыбаешься, разбирая одну коробку за другой и раскладывая фоторамки, какие-то декоративные фигурки, старые книжки и прочий хлам, переполненный, разве что, ностальгической ценностью заместо материальной, на полочках в гостиной. на тебе широкая футболка моей команды, с моим номером и нашей фамилией на спине, которую ты присвоила себе из моего шкафа, когда заметила что я не ношу ее практически никогда и узкие джинсы, которые крайне четко очерчивают твою стройную фигуру и идеальные бедра: если бы ты только знала, насколько ты привлекательна в моих глазах. и я не сдерживаюсь - мягко улыбаюсь и подхожу к тебе со спины. разница в росте всего в несколько сантиметров и я возвышаюсь совсем немного, когда прижимаюсь плотно и обхватываю тебя руками, настойчиво прижимая к себе. пальцы сжимают ткань, скомкано приподнимая ее чуть выше, пока ты мычишь, недовольная тем фактом, что я отвлекаю тебя, пусть и не предпринимаешь ни единой попытки оттолкнуть меня. мои губы быстро находят свое правильное место на твоей шее; позже сползают ниже к плечу, но футболка мешает, поэтому я снова поднимаюсь выше: целую под линией челюсти; мажу вдоль щеки, задевая намеренно ухо; тяжелым дыханием опаляю твою кожу, пока носом тычусь в заднюю сторону шеи и им же трусь, словно щенок, пытаясь отвлечь тебя окончательно. ты поддаешься и оставляешь последние попытки сопротивления, потому что твои пальцы находят мои ладони и цепляются за них, попутно цепляясь и за ткань одежды: ты знаешь к чему я веду, но не торопишься. в последнее время, из-за малыша, у нас крайне редко появляется возможность провести время друг с другом настолько нерасторопно; настолько близко и интимно и мы оба сейчас довольствуемся этим. и я предвижу твой вопрос, поэтому опережаю: <strong>— мои родители сказали что они не против, если тейт переночует у них, так что,</strong> — левая рука все еще касается твоей; правая, своевольно, зарывается под края футболки, ведомая твоими же пальцами и оглаживает плоский живот. кожа горячая и я чувствую как ты легонько дергаешься, при соприкосновении с моей холодной ладонью и усмехаюсь, целуя тебя за ухом, <strong>— так что, у нас есть возможность провести время вдвоем.</strong> — знаешь, у нас ведь позади так много ночей проведенных друг с другом; так много подобных моментов, но ни один из них - как этот. мы ведь раньше торопились; спешили куда-то, будто бы боялись что у нас недостаточно времени; что его не хватает; что эти жалкие минуты у нас кто-то отберет, но сейчас приходит осознание что это не так. у нас так много времени; у нас так много секунд лишь для нас двоих и я хочу насладиться каждой из них. поэтому я медлю, пусть четко ощущаю и собственное возбуждение - это неконтролируемо в твоем присутствии, и твое, ответной реакцией на все мои провокации и прикосновения; вдыхаю запах твоей кожи и оставляю метки на твоей шее - в нескольких местах кожа обязательно забагровеет, но тебя это не парит, потому что ты прижимаешься ко мне всем телом; потому что закрываешь глаза и сама этого хочешь. мы проводим так несколько долгих минут, до тех пор, пока это не надоедает и я хочу видеть твое лицо: я разворачиваю тебя к себе с легкой настойчивостью, но ты не противишься, потому что наши мысли совпадают. ты не успеваешь что-то сказать: мои губы моментально находят твои, а ладонь оказывается на затылке, притягивая тебя чуть ближе, пока я целую жадно и голодно: потому что хотел это сделать уже очень давно. ты отвечаешь взаимностью; схватываешь все налету и позволяешь мне углубить поцелуй, сминая поочередно то верхнюю, то нижнюю губу, до тех пор, пока из легких не выбью весь кислород. я отрываюсь и стоит тебе только понять что воздуха достаточно, как ты пытаешься прильнуть снова, но я останавливаю: вторая рука оказывается на твоем лице, а большой палец на твоей губе, становясь настоящим препятствием между нами. я коротко улыбаюсь; облизываюсь самодовольно, потому что знаю что получу еще, прежде чем наклониться ближе: <strong>— в тебе меня заводит абсолютно все, андреа,</strong> — натыкаюсь на твой ответный взгляд, который настолько же наполнен желанием, как и мой собственный, <strong>— но ничего не возбуждает так, как моя фамилия на тебе.</strong> — умолкаю всего на мгновение, только для того чтобы зацепиться за твой взгляд и продолжить до того, как ты успеешь что-либо ответить, <strong>— потому что это значит, что ты только моя.</strong> — улыбка исчезает с моего лица плавно, в то время как я снова наклоняюсь к тебе и целую: ты поддаешься вперед; податливо подставляешь губы под мои, кусаешь ответно, чувствуя как расплываюсь в улыбке и это служит ответом. я не отрываюсь от тебя, пока моя правая ладонь скользит ниже; ведет настойчиво вдоль позвоночника и оказывается на твоих ягодицах. они, знаешь, так правильно ощущаются в моих ладонях; под моими касаниями и я не могу сдержать себя, когда рывком подхватываю тебя на руки, с большим трудом отрываясь от твоих губ, пока веду тебя в сторону спальни. конечно, меня бы совершенно устроила любая поверхность которая только есть в этом доме, но отсутствие мебели не оставляет мне много вариантов, потому что в первую очередь, я пекусь о твоем комфорте. ты ногами обхватываешь мое тело; руки скрещиваешь на моей шее и тычешься губами то в шею; то в губы клюешь, а потом резко теряешь интерес, когда я тебя отпускаю и моментально тянешься к краям моей собственной футболки и я улавливаю твои желания. помогаю тебе, стягивая ее с себя; после чего тянусь ответно и высвобождаю тебя от твоей верхней одежды: на тебе чертовски сексуальное, кружевное белье, только вот единственное желание которое оно вызывает сейчас, это желание избавиться от него, потому что твое оголенное тело привлекает куда сильнее. и я не отказываю себе в этом удовольствии когда напираю, а ты поддаешься назад; локтями упираешься о мягкую постель, все еще не отрываясь от моих губ, в то время как мои пальцы ловко справляются с застежкой на твоей спине, а ладонь быстро оказываются на твоей груди. легкий стон, вырванный из самого нутра прямиком мне в рот, когда сквозь пальцы я пропускаю набухшие от возбуждения соски, заводит еще сильнее и я больше не стараюсь оттягивать; не медлю - даже если бы мне хотелось, я не смог бы. мне не потребовалось много времени чтобы ловко управиться с твоими джинсами и нижним бельем, цепляясь за резинки пальцами и стягивая их требовательно; а секундами позже, чтобы избавиться от собственных остатков одежды, пока ты держишься за мои предплечья, притягивая к себе; ноготками легко царапаешь грудь и дышишь тяжело, безмолвно прося меня не останавливаться, когда я оказываюсь в тебе; когда делаю несколько встречных контрольных рывков медленно и неторопливо, чтобы ты привыкла; а позже ускоряясь, толкаясь глубже и сильнее; крепче, словно пытаюсь быть еще ближе с тобой, пока цепляю твои ладони и удерживаю их над твоей головой, хищно отрываясь от тебя лишь для того, чтобы посмотреть в твои заплывшие глаза, а потом сорвать еще один поцелуй, ровно до того момента, как ты начнешь ерзать. я освобождаю твои руки и замедляюсь, понимая чего ты хочешь: выскальзываю из тебя, только для того, чтобы одним только резким движением ты оказалась сверху, перенимая контроль. я облокачиваюсь, ровным счетом также, как и ты минутами ранее; довольно улыбаюсь, пока ты заправляешь волосы за уши и помогаю тебе усесться сверху: твои ладони на моих напряженных плечах; мои, на твоей идеальной талии, которую продолжаю оглаживать даже когда снова оказываюсь внутри и ты начинаешь двигаться самостоятельно, вровень моим хаотичным рывкам. в те редкие моменты, когда нам удается уединиться дома, нам приходится держать себя под контролем и молчать, чтобы не издавать лишние звуки и шумы: сейчас же, ни один из нас не сдерживает себя. с каждым рывком, я выталкиваю из тебя громкие, гортанные стоны, которые бьются о стенки моего собственного, расфокусированного подсознания. я мычу ответно; шиплю, когда ты намеренно замедляешься и останавливаешься на пару секунд, а потом снова ускоряешься, оттягивая момент пика и когда ты делаешь это снова, я не выдерживаю. требовательно; немного грубо обхватываю твое тело - непременно, в области спины останутся легкие синяки от моих слишком настойчивых прикосновений; цепляюсь пальцами за талию и не выходя из тебя, на этот раз, снова меняю нас местами. ты оказываешься подо мной: дыхание сбилось и ты не можешь его восстановить; влажные пряди прилипают к лицу и я аккуратно; заботливо их убираю, игнорируя собственные, которые спадают на глаза, пока даю нам минуту для передышки. я продолжаю ощущать тебя каждой клеточкой своего тела; твои узкие стеночки; то, насколько ты горячая, мокрая и возбужденная и это кружит голову, знаешь? поэтому я снова продолжаю двигаться, чтобы меня чувствовала и ты: медленно, растягивая удовольствие, потому что знаю что мы оба на грани; ускоряясь с каждым толчком. мои руки то на твоей талии; то на твоей груди, шее и снова ниже, оглаживая твои бедра и ягодицы подо мной; я облизываюсь, когда ускоряюсь окончательно, настраивая нас на правильный ритм. последним рывком - оказываюсь максимально глубоко в тебе и замираю, закрывая глаза в тот момент, когда твое собственное дыхание рвется, чтобы опуститься рядом с тобой обессилено. и нам бы сейчас в душ сходить, но вместо этого, я обхватываю тебя руками и прижимаю крепко; губами прислоняюсь к ямочке над ключицами и пальцами веду вдоль разветвления, а ты, ответом, указательным рисуешь что-то на моих лопатках, пытаясь справиться с переполняющими нас эмоциями. мы валяемся до тех пор, пока за окном на алеет небо, разрезанное лучами закатного солнца, а я оставляю короткий поцелуй на твоих губах и пытаюсь приподняться, прежде чем ты, цепляешься ладонью за мою и дуешь губы, притягивая обратно. и я не в силах себя остановить, когда ты снова целуешь разгоряченно; когда обхватываешь ногами мое тело; когда снова сносишь крышу и возбуждение накатывает новой волной.<br /><span style="font-style: italic">я самый везучий человек на земле, потому что мне выпала возможность влюбиться в тебя, андреа.</span><br />кажется, именно это я сказал тебе той самой ночью, прежде чем мы провалились в сон, а я крепко прижимал тебя к себе, мягко и нежно касаясь твоей кожи своими губами. выпустить тебя из моей объятий той ночью - и любой последующей, было выше всех моих сдерживаемых сил.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">i ' v e&#160; &#160;r u n&#160; &#160;s o&#160; &#160;f a r&#160; &#160;a n d&#160; &#160;s o&#160; &#160;h i g h&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 12px">i'll chase the sun 'til light time</span></span></span><br /><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; b u t&#160; i&#160; &#160;a i n ' t&#160; &#160;g o n n a&#160; &#160;k e e p&#160; &#160;m y </span></span><br /><span style="font-family: AustinPen"><span style="font-size: 18px">distance from you</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] раскатистый грохот оглушает: одним рывком с полки посередине слетают все трофеи и бьются о твердый пол. медали щелкают, слетая следом за кубками; стекло на рамках с сертификатами трескается, но я не придаю этому никакого значения - потому что в этом больше нет никакого смысла. это все не имеет больше никакого смысла: повторяю себе из раза в раз, пока избавляюсь от всего что есть на чертовых полках, не замечая больше эту боль в ноге, которую напрягаю, пусть и не стоит. вся эта зудящая боль, от которой невозможно было избавиться, изводила и выматывала меня: ее легко можно было притупить таблетками, но это не спасало от действительности; от произошедшего, от того эта физическая резь только и делала что разрасталась. метастазами; раковыми клетками все дальше и дальше: вначале где-то в области сердца, до тех пор, пока от вечной тревожности и страха не начинало тошнить; позже, поселились в дрянном мозгу, и только и делает что становится все больше с каждым днем. <br />с каждым вопросом о том, как я себя чувствую и на который не могу ответить емким - хуево: она растет. <br />с каждым телефонным звонком от тебя, когда твой голос дрожит неуверенно, потому что ты чувствуешь что что-то не так: она растет.<br />с каждым моим утренним пробуждением, когда я понимаю что это не ебанный кошмар: она растет.<br />с каждым твоим заботливым, тихим, нежным <span style="font-style: italic">мерфи, тебе лучше?</span>: она растет.<br />с каждым вздохом, выдохом; с каждой секундой каждого долбанного дня: она растет.<br />я физически ощущаю, как ребра рвут в крошево легкие; как сжимается внутри сердечная мышца, а каждое из двух предсердий бьется куда чаще, чем должно. я чувствую, как меня воротит от собственного отражения в зеркале; от потухшего взгляда; от дрожи в ладонях, которыми сжимаю края раковины, лишь бы не видеть этот предательский тремор; от того, насколько я слабый, потому что не способен даже передвигаться самостоятельно. я чувствую едкую озлобленность на самого себя, каждый раз, когда спускаюсь сюда и торчу часами напротив полок с моими наградами, которые обесценили себя за одно только мгновение. какой смысл во всех этих бумажках, металлических штучках и тяжелых статуэтках, если я больше не способен буду никогда выйти на лед и сыграть полноценно от начала и до конца? какой прок во всем, что я успел достичь к своим двадцати девяти, если впереди, заместо будущего, одно пустующее и бескрайнее полотно. я возвел смысл своей жизни в то, чего лишился; я создал себя таким, каким больше никогда не сумею стать и это ломает меня. раздирает на части; крошит и измельчает каждый живой орган; разрывает и распарывает острой болью, которая на этот раз не убьет, но и сильнее тоже не сделает. сквозь стиснутые зубы; сдерживая прилив ломоты я почти не слышу как последние куски чего-то, некогда ценного, падают и бьются о пол: какой толк от того, что операция прошла успешно, если я все равно лишился всего? моя слабость - убивает меня сейчас. удавкой вокруг шеи, затянутой до предела; тысячью иголок вдоль тела, что бьют до безобразия часто. мне было принципиально оказаться на вершине пищевой цепочки - теперь, я на самом ее низу; на самом дне и я понимаю, что из этой дыры мне больше никогда не выбраться. не выкарабкаться, даже если буду безостановочно цепляться за края и стенки, пока грязь и пыль впивается под ногти, а костяшки белеют до предела; даже если буду снова и снова стараться - мы любим говорить что безвыходных ситуаций не существует. только вот, я не знаю как мне извернуться, чтобы этот паршивый выход найти. все двери передо мной: заперты. я кулаками бью о глухие, деревянные поверхности; ключи не подходят и ломаются в замочных скважинах, стоит только надавить и я продолжаю вертеться как долбанная белка в своем колесе. впереди, сзади, мать твою, со всех сторон только белый пепел; остаток того, что было выжжено и от чего виднеются лишь обугленные очертания. как иронично: вокруг меня, на самом полу, все мои достижения - сломанные; потрескавшиеся; с помятыми изгибами, а я сижу прямо по середине, подогнув под себя здоровую ногу и не знаю зачем я это сделал. легче не стало, стало только хуже. столько лет, я эту слабость в себе уничтожал, а сейчас, она взяла верх надо мной; а сейчас, она дирижирует всеми моими поступками, всеми моими действиями и дергает за лески, заставляя давиться собственными эмоциями. этой ненавистью, горечью, озлобленностью и убогим подобием жалости к самому себе. нолан звонил еще несколько раз после нашего последнего, телефонного разговора, но я не отвечал. я должен был поговорить с тренером и рассказать ему все, для того, чтобы он подыскал мне замену, пока еще есть время, но я не осмеливался проговаривать это все вслух и продолжал делать вид что все <span style="font-style: italic">нормально</span>, пусть телефон давно забит пропущенными звонками и не отвеченными сообщениями. я отвечал лишь на звонки от родителей - моих и твоих; звонил и сам, спрашивая о самочувствии и состоянии тейта, но отмахивался каждый раз, когда они предлагали привести его ко мне. мне не хотелось чтобы мой сын видел меня таким: паршивый пример для подражания. изредка, я болтал с риком и майло, но они быстро осознали что я сам не свой, поэтому давали мне время для того, чтобы реабилитироваться, потому что думали, что дело в ноге. в конечном итоге, они звонили мне лишь для того, чтобы сказать что мой сын у них. в один из дней, я попросил майло не рассказывать о моем состоянии киде - я знал, что она разговаривает с тобой ежедневно и понимал, что она обязательно тебе обо всем расскажет. ты была единственной, перед кем я заставлял себя храбриться, потому что знал, что у меня нет никакого права пугать тебя и заставлять волноваться. ты звонила стабильно несколько раз в день: чаще всего, при первой же возможности. по утрам и перед сном, ты обязательно писала мне сообщения, сопровождаемые красным сердечком и я отвечал тебе тем же. ты держала меня на плаву сама того не подозревая, андреа, и я ненавижу себя за эту ложь, которой я защищал самого себя. я не хотел чтобы ты видела меня таким: жалким, слабым, уязвимым. таким, каким ты никогда меня не видела до этого; таким, каким я не имел никакого права становиться. я не хотел видеть в твоих глазах жалость; не хотел видеть в тебе ту боль, которую ты обязательно захочешь разделить между нами, лишь бы мне стало легче. и, знаешь, чего я на самом деле боялся? того, что ты посмотришь на меня с разочарованием; что будешь брезговать прикоснуться и оттолкнешь, потому что перед тобой лишь жалкое подобие того мерфи, за которого ты вышла замуж. того мерфи, который обещал тебе всегда оберегать; всегда быть рядом; всегда и во всем. потому что это так несправедливо по отношению к нам и мне так жаль, любовь моя, что именно таким ты меня сегодня и застала. я не знал что ты сегодня возвращаешься. ты не говорила - хотя, возможно, ты писала утром, я не знаю. разряженный телефон со вчерашнего вечера валяется где-то в области прихожей. там же, где были гневно выброшены костыли, которые становились материальным напоминанием о моем состоянии. я слышу шаги на первом этаже: не составляет труда понять что это ты, потому что я слышу как шуршат колесики чемодана, а потом ты направляешься в сторону кухни. не проходит и десяти минут, как твои шаги начинают доноситься все громче и громче: ты спускаешься по узкой лестнице и зовешь меня по имени, но я не реагирую, продолжая всматриваться в какую-то отдаленную точку на покрытой каменной кладкой, стене. твоя ладонь - на моем плече и я вынуждаю себя поднять на тебя свой взгляд. меня воротит от одной только мысли о том, как жалко, должно быть, я выгляжу сейчас в твоих глазах. ты говоришь - говоришь - говоришь, но я почти ничего не слышу, словно я на тысячи лье под водой. ты пропускаешь свои пальцы сквозь мои волосы, а я отпускаю голову, лишь бы ты не смотрела прямиком в мои глаза. я позволяю себе расслабиться под твоими прикосновениями и всего на мгновение, стоит только закрыть глаза, мне начинает казаться что все действительно хорошо: но я их снова открываю и возвращаюсь ногами к реальности. я не имею ни малейшего понятия как рассказать тебе обо всем. я так скучал, любовь моя, если бы ты только знала; я так истосковался по тебе и мне тебя безумно не хватало, но сейчас, именно в это мгновение, я хочу попросить тебя лишь о том, чтобы ты была рядом. без разговоров, без вопросов и ответов. но я не говорю тебе об этом, а ты даешь мне время чтобы взять себя в руки. терпеливо ждешь, пальцами массируя кожу головы, прежде чем я коротко кивну и позволю тебе помочь мне подняться с пола.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты больше не говоришь; не задаешь вопросы, пока молча поддерживаешь меня, в то время как мы поднимаемся по лестнице. я так не хотел, чтобы ты меня видела настолько слабым, но именно таким я сейчас и являюсь. жалкий, немощный, разбитый, но это все не отражается в твоих глазах. твой взгляд озадаченный, хмурый и озабоченный; взволнованный и предельно растерянный, но никак не разочарованный. ты смотришь с такой любовью и заботой, что это ломает что-то внутри меня еще сильнее, потому что я не знаю, достоин ли я тебя. <span style="font-style: italic">достоин ли я тебя сейчас.</span> ты осторожно ведешь меня в сторону ванной комнаты на первом этаже и я позволяю себе цепляться за твое предплечье и твою ладонь, неконтролируемо морщась при каждом шаге, потому что сегодня я слишком сильно надавил на ногу и это сказывается на мне не лучшим образом. ты вполне реально оцениваешь мои силы, поэтому позволяешь упереться о бортик ванной, пока ты крутишь вентили и набираешь ее, на ощупь разбавляя горячую воду с холодной. тишину прерывают только всплески воды, в то время как ты снова подходишь ко мне и смотришь мягко, помогая мне высвободиться от верхней одежды, а позже и от всей остальной. ты видела меня обнаженным сотню раз и твой пристальный взгляд не смущает; твои аккуратные действия кажутся безумно интимными и твоя забота отдается вязким теплом в самом нутре меня самого. я настаиваю на том, что дальше справлюсь сам и ты терпеливо смотришь со стороны за тем, как я забираюсь внутрь и сажусь, окуная тело в горячую воду, но даже это не помогает мне расслабиться в полной мере. краем глаза, я вижу как ты закатываешь рукава и собираешься подойти со спины, наверняка, чтобы помочь мне помыть голову, но я хватаю тебя за запястье и смотрю мягко и нежно: <strong>— пожалуйста,</strong> — шепотно, но ты улавливаешь мою просьбу моментально и мешкаешь лишь на мгновение, прежде чем стянуть с себя всю одежду под моим пристальным вниманием. я истосковался по каждой части тебя: по твоей улыбке; по твоим глазам; по твоим отросшим волосам, которые струятся вдоль идеальной фигуры; по твоему телу и каждому, знакомому мне, изгибу; по твоему смеху, голосу и по твоему запаху, поэтому я наслаждаюсь видом, и протягиваю тебе ладонь, когда ты забираешься следом за мной. ты садишься напротив; смотришь прямиком на меня, не стесняясь собственной наготы, но я развожу ноги в стороны и все еще переплетенными пальцами, притягиваю тебя к себе. за все те годы, что мы провели вместе, ты понимаешь все мои просьбы даже без слов, поэтому ты позволяешь себе подстроиться под мои маленькие прихоти и разворачиваешься ко мне спиной, ею же прижимаясь плотно к моей груди. по телу пробегается электрический разряд, когда я чувствую твое тело вплотную к моему; внизу живота образовывается знакомый мне ком - кажется, именно это и принято считать любовью, верно? ты молчишь; не требуешь от меня ответов, пока твоя рука мягко оглаживает мою здоровую ногу. я переплетаю пальцы на твоем животе, после чего наклоняюсь вперед, оставляя короткий поцелуй на твоей спине; губами касаюсь нескольких выпирающих позвонков и ты позволяешь себе расслабиться, на этот раз цепляясь руками за мои пальцы. я останавливаюсь в области твоего покатого плечика; оставляю пару коротких поцелуев, после чего замираю и позволяю себе отпрянуть, чтобы через мгновение упереться лбом о него же и устало закрыть глаза. не сомневаюсь, ты чувствуешь мое горячее дыхание на своей спине, пока крутишь обручальное кольцо на моем пальце - я не снимаю его никогда на протяжении уже как четырех лет. я не знаю сколько времени мы проводим так, но я ощущаю, когда ты отодвигаешься чуть вперед, чтобы перекрутить поворотную ручку и включить слив, а потом сразу же повернуть краник - вода остыла и ты пытаешься разбавить ее горячей. и ты снова уменьшаешь расстояние между нами, но на этот раз рукой нащупываешь мою макушку и впутываешь пальцы в волосы, не смотря на то, что в такой позе намного менее удобно. я так и не решаюсь ничего сказать, когда ты задаешь тихий вопрос, на который я лишь коротко киваю.<br />ты снова сидишь лицом ко мне; пальцами втираешь шампунь в мои волосы - он твой; пахнет сильно какими-то цветами, но в первую очередь он пахнет тобой, поэтому я не против. я почти не дергаюсь, разве что изредка откидываю голову назад, когда замыленные капли стекают вниз по вискам или лбу, но ты реагируешь почти моментально, стирая их и лишая меня всякого дискомфорта. мягкой мочалкой ты втираешь гель для душа в мою кожу - останавливаешься лишь для того, чтобы пальцами снова повести вдоль вязи татуировок на правой руке. за последние пару лет, их стало еще больше и если до этого, все они были какими-то глупыми рисунками и экспериментами майло, тогда теперь они обзавелись более важным для меня смыслом. я невольно замечаю, как ты останавливаешься рядом со своим именем; чуть ниже - имя нашего сына. чуть выше локтя, бутоны распустившихся пионов - твои любимые цветы; короткой строчкой вдоль предплечья - слова твоей любимой песни, которую ты пела нашему малышу заместо колыбельной; на запястье - наши парные татуировки, которые мы набивали год назад вместе: несколько звезд и у тебя, и у меня, но только рядом, они формируют целостное созвездие. и я невольно улыбаюсь, когда ты прислоняешь свое запястье к моему, а потом отпускаешь руки в воду, переплетая в очередной раз наши пальцы. <strong>— прости, андреа, я не хотел чтобы ты меня видела таким.</strong> — от долгого молчания, голос кажется тише обычного, поэтому я прочищаю горло, прежде чем снова посмотреть на тебя: прежде чем ты задашь свой вопрос - таким слабым; таким немощным; таким жалким. и ты понимаешь, поэтому не спрашиваешь, терпеливо дожидаясь пока я продолжу. <strong>— мне безумно тебя не хватало.</strong> — говорю все также тихо, пока вытаскиваю наши переплетенные ладони из воды и целую целомудренно твою; губами перебираю костяшки и снова наклоняю голову, лишь бы избежать любой прямой визуальный контакт с тобой. я боюсь говорить об этом вслух, ведь тогда это окажется правдой. реальностью, действительностью от которой я так рвусь сбежать и в которую так не хочу верить. но оттягивать дальше не могу, потому что мое молчание делает больно тебе; незнание тебя тяготит и мучает и я не могу этого не заметить. <strong>— пару дней назад я говорил с врачом,</strong> — ты смотришь на меня внимательно; вопросительно вскидываешь брови и я уже визуализирую тот самый вопрос о том, почему я не сообщаю ему каждый день о своем состоянии - знаешь, родная, это ведь больше не имеет никакого значения. <strong>— все нормально, несколько месяцев отдыха и весь этот дискомфорт пройдет,</strong> — тогда в чем дело, мерфи? - разве не этот вопрос ты так так рьяно хочешь задать, кусая губы изнутри и цепляясь за меня пальцами; оглаживая мое колено и не отводя от меня свой взгляд? <strong>— я не смогу больше играть.</strong> — голос ломается под конец, пусть мне и не хотелось. я ломаюсь окончательно, когда говорю тебе об этом. <strong>— это конец моей спортивной карьеры, андреа.</strong> — сердце предательски - прямиком к ногам. ответным грузом на твои плечи, потому что я замечаю как ты напрягаешься, стоит тебе только услышать всю правду. <br />все к чему я шел, все к чему стремился - больше этого не будет.<br />не будет игр на арене бостон-гарден. я не буду искать тебя глазами в первом ряду, когда выскальзываю на лед, пока комментатор громко выкрикивает мою фамилию. я не буду подъезжать к трибунам, после финального свистка, чтобы стянуть с себя шлем и потянуться к твоим губам, не стесняясь всеобщего внимания и сотни камер вокруг. мы не будем праздновать победу в нашем обыденном баре и не будем возвращаться домой под утро, чтобы не заснуть еще до рассвета, изучая тела друг друга, потому что адреналином мы лишены будем сна. <br />не будет больше выездных игр, которые ты будешь смотреть из дома, не пропуская ни одной. не будет больше долгих звонков по видео-связи тем же вечером, когда я вернусь в свой гостиничный номер и не будет этого томительного ожидания нашей следующей встречи.<br />не будет новых побед. не будет новых проигрышей. не будет новых сезонов, постоянных тренировок, новых трофеев на той самой полке, не будет моего имени на первой страничке спортивных изданий.<br /><span style="font-style: italic">блять, андреа, не будет никогда, той самой первой игры, на которую придет тейт и увидит на арене собственного отца.</span><br />не будет никогда того, без чего я не представляю себя; без чего не существую уже больше двадцати лет. не будет той части меня, которая является главной моей составляющей. и я не знаю как справиться с этим осознанием.<br /><strong>— я больше никогда не смогу выйти на лед.</strong> — я поджимаю губы и старательно пытаюсь держать свое дыхание ровным. я знаю что все будет хорошо. я знаю, что мы пройдем через это <span style="font-style: italic">вместе</span>. я знаю что ты будешь рядом, родная и я знаю что жизнь продолжается.<br />но именно сейчас, прямо в этот момент, я не справляюсь. я нихрена не справляюсь и я боюсь тебе об этом говорить.</span></p> mybb@mybb.ru (Murphy Saetre) Mon, 18 Apr 2022 03:14:10 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=222#p222 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=211#p211 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: blanchcaps"><span style="font-size: 14px">n e x t&#160; &#160;t o&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;b o d y</span></span><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; save a place for me</span></span><br /><span style="font-family: blanchcaps">l o s t&#160; &#160;i n&#160; &#160;t h e&#160; &#160;m o m e n t&#160; &#160;w a i t e d&#160; &#160;p a t i e n t l y</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><strong>f i v e&#160; &#160; y e a r s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] срывом голоса до хрипоты: противный, громкий звук; материнские упреки чирканьем спички по шершавой поверхности неприглядной души, залатанной и заштопанной тысячу раз, потому что ежедневно - на разрыв и до предела, инъекцией адреналина и безжалостным тараном до самого конца; собранной по кускам так косо - криво - неумело и неправильно, что бортики не состыковываются и острием выпирающих осколков режут еще сильнее, пока металлический запах крови не застрянет в ноздрях и носоглотке. конфликты - чертова константа; неотъемлемая часть моего существования и стабильная норма моей ежедневности; сорванные голосовые связки и проглоченные, солоноватые слезы никчемной и прожженной насквозь обиды - падением в бездну -&#160; выплюнутым непониманием. я не помню, когда в последний раз мои разговоры с матерью не переходили на упреки на повышенных тонах; не помню, когда получала хотя би никчемную толику жалости и сочувствия в четырех стенах собственного дома; точно помню лишь то - что никогда не ощущала себя <span style="font-style: italic">нужной</span> - но это так неважно, ведь каждое мое слово, очередная черно-белая костяшка из слоновой кости, что по принципу домино падает, а за ней, следом, душераздирающим грохотом, и все остальные. поочередно; одна за другой; быстро и резко, без возможности отмотать все обратно и исправить то мизерное дуновение ветра, что стало причиной самой глобальной катастрофы моего маленького мира. щиколотки исцарапаны, соскользнув с неустойчивого выступа по ту сторону оконной рамы; на внешней стороне бедра обязательно останутся пурпурные следы, после моей неумелой вылазки: я не единожды сбегала из дома, лишь бы подальше от шаткого состояния внутренней ломоты, которую не скроешь даже за закрытой дверью в собственной спальне. мои маленькие протесты были не попытками привлечь к себе внимание; не стремлением обозначить и подкармливать тщеславную частичку себя, ощущением собственной значимости; эта обструкция - ничего больше, чем реальное желание убежать; спрятаться; скрыться, словно это поможет хоть как-то спасти то, что спасению, на самом деле, не подлежит, потому что, мятый пластырь налепленный поверх кровящего рубца не обладает никакими целебными свойствами; потому что, под подогнутый краешек проберутся вибрионы, что будут травить еще сильнее изнутри. жизнь на повторном ритме подстроена под четкое желание выкроить собственные, выдуманные недостатки под недосягаемые стандарты: а потом осознать, что, вероятно, настолько крепкие чувства и есть то самое доказательство того, что жива. только вот это не та цена, которую я готова заплатить за вкус кислорода, что физической болью от сдирающих легких кольцом. потому что эти чувства слишком терпкие; слишком дюжие, с повышенным концентратом токсинов, что расплескаться готовы в любой момент по всей кровеносной системе; они - из жерла везувия обжигают; затягивают и молниеносно превращаются в бескрайнее пепелище погасших ожиданий. я возвращаюсь к реальности; перестаю сбиваться со счета, нумеруя каждый лихорадочный стук собственного сердца, когда автобус практически опустел: маршрут автоматически был выстроен еще до того, как я торопливо натягивала широкую толстовку - <span style="font-style: italic">твою</span>, - сдерживая нездоровый тремор в собственных пальцах. знаешь, майло: ты и есть та самая полярная звезда, которая всегда указывает мне верную дорогу; простилает тонкой и незримой нитью путь в самое безопасное место; становится ярким светом огромного маяка, который никогда не позволит моему кораблю обломками разбиться о скалистые, каменные выступы, что окольцевали собой песчаный берег и сулят погибель в кромешной темноте, от которой ты так старательно оберегаешь. на экране телефона всего несколько уведомлений: один пропущенный звонок от матери - не сомневаюсь, всего лишь для галочки; несколько пропущенных от андреи, на которые я отвечаю емким сообщением: «я в порядке. поговорим завтра, ладно?»; все остальное я пропускаю мимо и блокирую телефон, прежде чем сжать его в ладонях и уставиться куда-то вдаль, через залапанное утренним дождем, окно. я редко приезжаю к тебе самостоятельно: обычно, ты всегда заезжаешь со мной на машине, подаренной тебе твоими родителями на шестнадцатилетние; изредка, ты предпочитаешь пешие прогулки, но я не слежу за дорогой, потому что всегда, боже, всегда без исключения, все мое внимание устремленно на одного лишь тебя. поэтому я снова снимаю айфон с блокировки; сверяюсь с картой, чтобы не пропустить нужную мне остановку и подрываюсь с места моментально, когда замечаю за окном абрисы знакомых мне зданий. я много времени провожу у тебя: часто торчу в твоей спальне после занятий, помогая тебе с домашними заданиями, чувствуя как твои пальцы путаются в моих распущенных волосах; как носом зарываешься и оставляешь горячие поцелуи на шее; за ушком или на виске, до тех пор, пока я окончательно не сдамся и не окажусь в твоих объятьях, губами цепляясь за твои собственные; я все свои выходные провожу с тобой и холодными вечерами, мы греемся в пределах твоей постели - стоит признаться, зачастую, прижимаясь оголенными телами и опаляя кожу разгоряченными выдохами, меняя лишь позы ради удобства и останавливаясь ненадолго только для того, чтобы перевести дыхание. на часах одиннадцать : сорок пять и я надеюсь, что ты еще не спишь, потому что в последний раз мы переписывались после полудня и я предположила, что ты, должно быть, устал; что ты, вероятно, занят: но мои тревоги развеиваются сразу же, как только я вижу что в зашторенном окне на втором этаже, там, где находится твоя комната, горит яркий свет и я останавливаюсь немножко поодаль от невысокого забора, прежде чем отправить тебе короткое: «я у твоего дома. не против если я останусь на ночь?» - которое прочитано моментально. я поднимаю глаза кверху; слышу тягучий шорох, когда ты приоткрываешь окно и озадаченно цепляешься глазами за мой силуэт: я стараюсь выдавить улыбку, но получается плохо и этого достаточно для того, чтобы ты сразу же отошел от окна, предварительно закрыв его за собой. мы почти никогда не говорили о моей семье: ты знал о моих плохих отношениях с отцом и матерью; знал, как ко мне относится даже мой собственный отчим; знал, что я не желанный ребенок и именно им я всегда себя и ощущала - ты не задавал вопросы; не пытался сковырнуть мою душу и вывернуть ее наизнанку, зная, насколько эта тема болезненная для меня и позволял мне отдавать тебе всю свою неизрасходованную любовь, обволакивая меня ответной: крепкой, большой, боже, огромной в своих масштабах, словно ты пытался ею заполонить все те годы, когда тебя не было рядом. мне не приходится долго ждать: я слышу легкий скрип и понимаю, что это задняя дверь вашего дома; ты торопливым шагом, прямо по идеально выстриженному газону, направляешься в мою сторону и хватаешь за руку, затаскивая внутрь двора, прежде чем остановиться и посмотреть на меня: растерянно; напугано; взволнованно. <em class="bbuline">— твои руки холодные. ты, наверное, замерзла, так что пойдем.</em> — говоришь полушепотом и переплетаешь наши пальцы, позволяя мне следовать за тобой по пятам. я искренне благодарна тебе за то, что ты ничего не спрашиваешь; что ты не просишь объясниться и не ждешь, пока я начну оправдывать свой незапланированный визит. я уверена, ты все понимаешь: я убеждаюсь в этом в тот момент, когда ты сжимаешь мою ладонь в своей еще сильнее; когда останавливаешься прямо перед дверью, чтобы крепко прижать к себе и поцеловать в макушку, нашептывая успокаивающие <span style="font-style: italic">все в порядке</span>, потому что знаешь: если мне придется тебе все объяснять, я не справлюсь. не справлюсь со своими эмоциями; не совладаю с чувствами; дам волю слезам и слабостям - всему тому, что так ненавистно мне в самой себе. ты открываешь дверь совсем тихо: твои родители, должно быть, спят, и ты прижимаешь указательный палец ко рту, чтобы в ответ получить мой короткий кивок, пока мы бесшумно поднимаемся по винтовой лестнице и зарываясь босыми ногами в высокий ворс ковра на втором этаже, проскальзываем вглубь твоей комнаты. я краем глаза замечаю, как ты запираешь дверь изнутри следом: наверняка, для того, чтобы о моем присутствии здесь не узнали твои родители, если твоя мама случайно решит заглянуть к тебе на утро. я улыбаюсь совсем мягко и вдруг осознаю, что не знаю куда себя деть: не знаю что говорить; не знаю что ты хочешь услышать и сдаюсь, когда ощущаю, как мой голос начинает дрожать, а вместе с ним и губы, пока в уголках глаз набухают тяжелые слезы. ты реагируешь моментально; срываешься с места и тебе требуется всего несколько шагов, чтобы оказаться прямиком передо мной: твои руки аккуратно обхватывают мои щеки; твои глаза мягко впиваются в мои собственные, будто бы ты пытаешься объяснить мне что я в безопасности; большим пальцем ты гладишь холодную кожу, стирая тонкую слезинку, что безвольно скатывается вниз. а потом твои крепкие руки отпускают, но всего лишь на мгновение, чтобы тут же обхватить все мое хрупкое тельце; чтобы прижать к себе, пользуясь значительной разницей в росте и позволяя зарыться лицом в твою грудь, а потом мягко соскользнуть вместе на пол, чтобы провести как минимум минут десять в объятиях друг друга: ты заставляешь чувствовать себя нужной; заставляешь чувствовать себя важной и я не смелюсь отпустить тебя, пока мои пальцы крепко впиваются в твои предплечья, а позже скользят выше, оглаживая лопатки и цепляясь за горячую кожу на твоей шее, словно хочу стереть еще больше все границы между нами; словно хочу быть еще ближе. и ты позволяешь, потому что твоя хватка крепчает; потому что ты помогаешь расположиться удобнее на твоих бедрах, чтобы не чувствовать твердость пола своими коленками; потому что сам зарываешься лицом в мои волосы и снова шепчешь; снова обещаешь что все будет хорошо; снова говоришь о том, что любишь. я не знаю сколько времени проходит, когда я начинаю чувствовать сильное онемение в собственных ногах: ловлю себя на мысли о том, что, должно быть, ты испытываешь это оцепенение уже давно, но все равно позволял мне не отлипать от тебя, губами мягко касаясь щеки или мочки уха, лишенного хоть каких-либо украшений. и я отрываюсь; отдаляюсь всего на несколько миллиметров; оказываясь лицом к лицу с тобой, при этом не позволяя себе отпустить свои руки еще несколько минут, и лишь когда ты начинаешь мягко ерзать подо мной, я отпускаю - ты не вторишь; я чувствую твою крепкую ладонь на моей спине, поэтому шепчу совсем тихо: <strong>— мне уже лучше.</strong> — и лишь после этого ты отпускаешь, помогая подняться с пола. тем не менее, ни один из нас не позволяет себе начать разговор: я продолжаю стоять на месте, внимательно и молча наблюдая за твоими передвижениями по комнате. ты достаешь из шкафа одну из своих домашних футболок, но не протягиваешь мне ее. ты подходишь близко; предельно близко ко мне и я чувствую как мое тело пробивается неконтролируемой дрожью, когда твои руки скользят к краям толстовки и проникают под слои одежды, касаясь кожи. ты оглаживаешь уже знакомые тебе изгибы, но не в попытках возбудить; ты оглаживаешь нежно; проводишь пальцами вверх, очерчивая контуры моей фигуры, после чего наклоняешься вперед и оставляешь короткий поцелуй на моих губах. нежный; мягкий; аккуратный: ты сминаешь мои губы с предельной осторожностью, не пытаясь углубить его или сделать его более интимным: хотя, все то, что ты делаешь сейчас, куда интимнее многих других вещей. ты тянешь; целуешь медленно; растягиваешь удовольствие и я прикрываю глаза, позволяя тебе полностью взять контроль над ситуацией, в то время как подушечки твоих пальцев плавно спускаются ниже, вдоль живота, цепляясь за подол черной толстовки. ты отлипаешь и я киваю, позволяя тебе стянуть с меня одежду через голову: под ней нет совершенно ничего, хотя ты ведь уже это прекрасно знал, пока прощупывал почву. и я не испытываю ни толики смущения, оказавшись практически обнаженной перед тобой: потому что ты видел меня такой не один только раз; потому что я никому не доверяю так, как доверяю тебе. твои глаза скользят по моему телу; останавливаются в области груди и я буквально ощущаю как образовывается ком внутри моего живота. и твои руки снова на моей талии, а твои губы на моей шее - на моих ключицах - под линией челюсти и снова на шее и я понимаю, что ты не пытаешься возбудить; не пытаешься завести. напротив, своими мягкими и трепетными ласками, ты стараешься успокоить и, боже, ты мягко улыбаешься, когда понимаешь что это работает. ты не касаешься груди, но все равно медлишь, губами оставляя метки чуть ли не на каждом участке кожи, прежде чем отстраниться и помочь мне прикрыться твоей футболкой: она пахнет тобой; я вся - пахну тобой. всего на мгновение, я сожалею о твоем решении все это прекратить; готова схватиться за твое запястье и попросить тебя не останавливаться, прежде чем осознаю, что ты не хочешь пользоваться мною в моменты моей слабости, пусть прекрасно понимаешь что тебе, майло, принадлежит все: моя душа; мое сердце и мое тело. всецело. целиком и навечно. твои теплые руки снова обхватывают мои щеки и ты притягиваешь меня к себе чтобы вновь поцеловать: на этот раз иначе; совмещая напористость с какой-то особенной нежностью, словно в эти прикосновения ты пытаешься вложить нечто большее. тебе не нужно напирать: я размыкаю губы навстречу тебе; позволяю твоему языку проникнуть внутрь; позволяю тебе кусать и оттягивать, совсем немного, нижнюю губу; позволяю тебе делиться своим воздухом со мной и позволяю прерываться, чтобы прильнуть во второй - третий - четвертый раз, потому что каждого раза мало; потому что знаю - ты обещаешь себе остановиться, но не можешь; ты видишь - что я того не хочу. до онемения; до нехватки кислорода; до прерывистого дыхания и при этом, снова не переходя границы. я теряюсь во времени в очередной раз: клянусь, уже давно за полночь, но если можно было бы выбирать как провести вечность, я бы хотела провести ее целуя тебя; касаясь тебя; я бы хотела провести ее рядом с тобой. я замечаю то, с каким трудом ты останавливаешься; не сомневаюсь, ты держишь себя в руках с немалым усилием, чтобы не стащить с меня эту футболку и схватив рывком, отпустить прямо на кровать, чтобы больше не приходилось себя в чем-то ограничивать. и я была бы не против: наверное. мой разум все еще затуманен, но когда ты перестаешь целовать - все еще не отпуская; все еще цепляясь руками, - я ощущаю как усталость накатывает волнами; сбивает с ног изнеможением и я позволяю тебе помочь мне избавиться от джинс, все еще оставляя влажные метки губами на разных частях моего тела; я позволяю тебе снова зацепиться за мою ладонь, чтобы подвести к кровати и уложить на правую сторону - ты знаешь, что на левой мне спится хуже. я перестаю ощущать твои прикосновения, когда ты выключаешь свет и всего через секунду, твое тело вплотную к моему со спины; твоя ладонь под футболкой, обхватывая плоский живот и притягивая ближе к себе и твои губы касаются чувствительного места за ухом. я помню как ты продолжал целовать; продолжал гладить до тех пор, пока я не провалилась в сон; я помню, как единственное что ты мне шептал в кромешной темноте той самой ночи, несбыточное обещание, в которое я искренне верила; треморное; шепотное и полюбовное: «я никогда тебя не оставлю»: это была первая татуировка, которую ты набил; иголками мне под кожей, прямиком под сердцем, небрежно его касаясь. знаешь, майло, возможно, я не возненавидела свою жизнь просто потому что в ней был ты. а моей любви к тебе всегда было слишком много. она лилась через края и топила собой все, что рушило меня, в конечном итоге спасая. и моей любви к тебе слишком много даже сейчас. разве ты не видишь?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мое солнечное сплетение истлело в буре очередного, кроваво-алого заката: потому что наступила бесконечная ночь и оно осталось без солнца. знаешь: его сильное тепло можно ощутить находясь в пяти миллионах километров расстояния - чем ближе, тем сильнее повышается градус, прежде чем сгореть окончательно и испепелить любое вещество на тонкой ряби между желанием распалиться в калейдоскопе собственных воспоминаний и витальной нуждой не замерзнуть; не позволить, в очередной раз, собственному миру погрузиться в гибернацию. и в тот момент, когда ты тянешься рукой, выуживая мою ладонь зажатую между ног; когда сжимаешь ее покрепче в собственной и большим пальцем проводишь по костяшкам, оглаживая их предельно аккуратно и нежно; в тот момент, когда ты смотришь на меня и совсем незаметно, но все же мягко улыбаешься, я позволяю себе признать собственное поражение; я позволяю себе принять тот факт, что я, до одури; до необузданного сумасшествия соскучилась по собственному <span style="font-style: italic">солнцу</span>; так нездорово по тебе истосковалась; так рьяно готова тянуться к тебе навстречу, даже если это обернется одним сплошным, неотвратимым самоуничтожением. потому что сейчас, когда ты рядом со мной, пекло лишь расстилается лихорадочной россыпью внутривенно; пока ты рядом, все это не имеет больше никакого значения и пусть горит весь мир. будем откровенны, майло: ты был незваным, но частым гостем моего затравленного подсознания на протяжении всех тех лет, что я провела без тебя. ты фантомно всплывал обрывками совместного прошлого; цеплялся призрачными прикосновениями за онемевшие участки кожи и все еще крепко держал в своих ладонях мое едва продрагивающееся сердце. я не злилась; не ненавидела и не упрекала, пусть слишком часто искала мотивы для того, чтобы обозлиться как минимум на то, что ты оставил за собой, после нашего, не самого легкого, расставания - мне не потребовалось слишком много времени чтобы понять что я, слепо следуя по пятам собственного инстинкта самосохранения, подрывала твое доверие неоднократно: в последний раз - окончательно. и мы, невольно, отзеркаливали друг друга даже находясь по разные стороны обустроенных, нами же, баррикад: мне потребовалось пройти через щепоть непреодолимых топей, чтобы осознать - ты нуждался во мне не меньше, чем в тебе нуждалась я, когда погрязла в собственных зависимостях; ты, наверное, когда-то давно, нуждался во мне даже больше, чем сам того думаешь. потому что по моей вине, ты оказался совершенно один; остался верен своей правде, растерзанный отсутствием должной поддержки; по моей вине, ты оказался один против целого мира, а я даже не металась на четко вычерченной линии по середине - я топталась напротив тебя, потому что верила, что поступаю правильно; потому что леска из собственных, несбыточных реалий, умертвила, придавливая все притоки жизни, а я до сих пор так и не сумела вывернуться наизнанку, чтобы перерезать эти мешающие нити. все мы: сломанные; фрагментарные и разрозненные; лишенные деталей - олицетворением тех самых внутренних увечий, на поводу которых идем на протяжении всей этой долбанной жизни. ты был той самой недостающей частью меня - я стала сколком, некогда вырванным из твоего нутра, а потом мы потеряли друг друга, потому что я, остроконечными зубцами и острием угловатых и ассиметричных кусков, впивалась в твое сердце до кровопролития; делала больно, сама того не замечая - ты был единственным, кому хватило храбрости все это прекратить, прежде чем одна - моя, - испорченная жизнь, продублируется в твою собственную, что собой, будет мимикрировать мои исхудалые комплексы и тошнотворные недостатки. из нас двоих, только у тебя получилось сделать все правильно, так что, да, майло, ты был прав в каждом слове; в каждом упреке; в каждом холодном взгляде, когда одергивал мою руку от себя, отталкивая на то расстояние, с которого я не смогу травить твою жизнь так, как сумела расплавить и разъесть собственную, ржавой коррозией уничтожая последние искорки какой-то вшивой надежды. некогда мой космос был в твоих объятьях: по млечному пути и вдоль миллиарда негаснущих звезд, что убаюкивали и успокаивали подрывающую тревожность, обещая что завтрашний рассвет будет теплее и ярче вчерашнего заката; мой сегодняшний космос - та самая гематома, что виссонным пурпуром расплывается вдоль смуглой кожи и прямиком куда-то внутрь, синяками прямиком по сердцу; мой сегодняшний космос - аннигилирующая боль после каждого удара; после каждого стука, что никак не пробьет собой грудную клетку, точно метеоры, что сгорают моментально, не успев даже достичь поверхности самой близ находящейся планеты. и ты будто бы это чувствуешь; предельно четко ощущаешь, поэтому плавно перескальзываешь на другую тему, не позволяя мысли зациклиться в моей голове и помогая мне, пусть и иллюзорно, но абстрагироваться и отвлечься от тех воспоминаний, что тяготят тебя не меньше чем меня. <strong>— я видела твои работы.</strong> — говорю мягко, но намеренно отвожу свой взгляд в сторону, чтобы не наткнуться на твой ответный. у тебя была отдельная, рабочая страничка в инстаграме, на которую я не была подписана, но которую предательски проверяла с регулярной периодичностью, просто потому что мне нравилось то, что ты делаешь. особенно сильно, я любила те фотографии, на которых мелькал еще и ты, полностью сфокусированный на своей работе; максимально сконцентрированный, держа машинку в руке и вырисовывая аккуратные узоры и линии на девственно-чистой коже. знаешь: я часто упрекала себя в том, что пять лет назад сделала все неправильно; все испортила собственноручно и своей податливостью - пластилином бери и лепи что угодно, - стала твоим триггером; главным катализатором последующего стихийного бедствия в лице нашего расставания. это ведь было неправильно - думать; искренне верить в то, что кто-то помимо тебя знает лучше, чего ты хочешь от жизни; пытаться переубедить, ссылаясь на юность, отсутствие опыта и зрелости - как иронично, ведь во мне этого всего было еще меньше. потому что ты знал чего хочешь от этой жизни, майло. потому что ты понимал, что будешь делать дальше; вычертил план своей жизни и четко следовал каждому этапу, игнорируя долбанные препятствия. потому что ты осознавал, какая ниша сделает тебя счастливым и что твоей жизнью в правде располагаться лишь ты один. когда я впервые наткнулась на твою рабочую страничку, что-то внутри предательски екнуло; сердце сжалось до неестественного хруста, потому что ты вкладывал душу в каждую свою работу. каждый твой рисунок - получался особенным; уникальным, а каждая твоя татуировка была отражением <span style="font-style: italic">настоящего</span> тебя. и я сломалась окончательно, в тот самый момент, когда в самое темечко начала стучать гнетущая, но до невозможного правдивая мысль: ты единственный из нас, кто не растерял настоящего себя. потому что я пыталась измениться; подстраивала себя под новые окружения и шла на поводу чужих желаний; я истлела и сгорела, но не воскресла ебанным фениксом, а осталась горстью пепла, не способная выкашлять остатки изгари и золы, что застряли посреди дыхательных путей. ты остался самим собой, а я даже не помню что во мне - искреннее; что во мне - и есть я. и ты достиг желаемого во что бы то ни стало, в то время как я, предпочла отпустить руки, позволяя слабости охватить каждый миллиметр внутри и снаружи моего тела. и, знаешь, что паршивее всего? я с самого начала понимала, что будь я рядом с тобой все это время, тянула бы тебя на дно следом за мной и ты увяз бы в том же болоте, из которого я едва ли могу выбраться даже сейчас. потому что ты: слишком заботливый; слишком внимательный; слишком любвеобильный; ты - был слишком привязан ко мне. <span style="font-style: italic">если ты прыгнешь, то и я прыгну, помнишь?</span> и единственное правильное что я могла сделать, это оставить тебя - вероятно, именно поэтому, я оттолкнула тебя и в прошлый раз. гипертрофированное милосердие, где из нас двоих, я выбираю спасти тебя. <strong>— нет ничего удивительного в том, что к тебе многие пытаются попасть. потому что ты был рожден для этого. и, майло,</strong> — выдерживаю короткую паузу, от того, что говорить становится сложнее обычного, но ты сжимаешь мягко мою руку и я продолжаю, <strong>— ты это знаешь и сам, но я безумно рада, что ты не послушал меня. потому что ты выглядишь счастливым и все это,</strong> — свободной рукой я аккуратно показываю на свою собственную шею; ноготком веду ниже вдоль покатого плеча и останавливаюсь на предплечье, изображая чернильные вязи и рисунки на твоем собственном теле, <strong>— тебе безумно идет.</strong> — и я больше не отворачиваюсь. позволяю себе откровенно залипнуть на тебя, пока твое внимание сфокусировано на дороге; позволяю себе рассмотреть все снова и увожу свой взгляд лишь когда цепляюсь глазами за короткую ухмылку на твоем лице: ты замечаешь мой неприкрытый интерес. удивительно, что даже спустя столько лет, ты все еще умеешь вычитывать мои несказанные мысли лучше, чем кто-либо другой: ты так умело читаешь звездные карты в моих глазах; так хорошо ориентируешься в потоке моих неорганизованных чувств, будто бы изучал меня годами; словно никогда не забывал о том, что так близко к моей душе, я не подпускала больше никого. и в параллели между нами двумя: ты взобрался на самую вершину; а я, кубарем, наравне с собственным сердцем, упала на самое дно. и когда ты говоришь о своей семье, внутри что-то предательски дергается. это случилось бы в любом из сценариев; вы бы оборвали все связи и перестали бы общаться в любой из всевозможных перспектив, но я, отчего-то, чувствую свою вину даже в этом: вероятно, не окажись ты один на этом поле битвы, все могло сложиться иначе? вероятно, они бы прислушались, если вместо моих попыток заставить тебя переметнуться на их сторону, я умоляла бы их обдумать все, прежде чем станет слишком поздно? после нашего расставания, твоя мама звонила мне пару раз: я не отвечала. по всей видимости, она не знала о том, что мы больше не вместе, ты ведь свалил из дома примерно в тот же период, верно? не сомневаюсь, что она хотела чтобы я поговорила с тобой и вернула тебя домой; прояснила какая из дорожек правильная - я оказалась крайне неподходящим человеком для этого, ведь в последствии, единственные знакомые мне дорожки были те, что расстелены из белого порошка, разъедающие слизистую носа и рассыпанные на грязном полу такого же грязного туалета какого-то дешевого, ночного клуба. только вот разница лишь в том, что у меня всегда была сестра: рядом с тобой, в самые темные времена, не было совершенно никого. <strong>— я тоже пыталась тебе помочь, но все время делала только хуже, так ведь?</strong> — мягко улыбаюсь и пожимаю плечами, потому что ни один из нас в ответе не нуждается на эти риторические вопросы. я была слишком зла на тебя - зачеркни, на саму себя, - чтобы принять твою помощь; я была слишком разочарована в себе, чтобы поверить, что ты можешь снова меня полюбить. в отражении: впалые скулы; опухшие веки от недосыпа; мешки под глазами выпестованные голубоватыми оттенками изнеможения; в отражении: ни толики былой меня и, поверь, если заглянуть поглубже, там тоже ничего больше не осталось. это как старый дом, который разгромили - вещи все еще там, но собрать все в кучу; воедино; сгрести в охапку и расставить по своим местам слишком тяжело; практически невозможно. все зеркала разбиты, а скрипучие полы покрыты годовалой пылью, но ты не смотрел на меня с отвращением и, наверное, я бы отдала все что у меня только есть - хотя, ничего у меня больше нет и никогда и не было, - лишь бы исправить все то, что моими руками сломано; что, позже, мною же растоптано в ногах. но твои прикосновения; твоя рука, аккуратно сжимающая мою весь остаток дороги, действительно позволяет мне успокоиться; заставляет расслабиться и я верю, майло; я правда начинаю верить в твои слова о том, что все это уже давно в прошлом, потому что я цепляюсь за тот самый, брошенный тобою, трос, который, на самом деле, всегда был рядом.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: blanchcaps"><span style="font-size: 14px">b a b y&#160; &#160;d i d&#160; &#160;i&#160; &#160;f o r g e t&#160; &#160;t o&#160; &#160;m e n t i o n</span></span><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; You're the one</span></span><br /><span style="font-family: blanchcaps">t h a t&#160; &#160;g o t&#160; &#160;m y&#160; &#160;a t t e n t i o n&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мысль о том, что ты и твоя квартира намного приятнее, чем родительский дом и компания отца на остаток ночи, остается не озвученной, пока ты паркуешь машину и отпускаешь мою руку. почти что на мгновение, я даже разочаровываюсь в том, что дорога до твоего дома оказалась такой короткой, потому что я хотела, чтобы повисшее ощущение умиротворения и спокойствия не заканчивались, но стоит только отстегнуть ремень безопасности и выбраться из прогретого салона твоего авто, это все испаряется моментально и я снова ощущаю себя неловко и напряженно. вероятно, у тебя были свои планы на этот вечер; возможно, в компании какой-то девушки, которая доставляет тебе раз в десять меньше хлопот, чем это делаю я; вероятно, ты хотел провести его иначе - но будь все так, ты ведь отказал бы в моей просьбе, правда? ты не приехал бы за мной; не пытался усмирить зарождающуюся тревогу разговорами и не цеплялся бы так комфортно за мою руку. или я просто пытаюсь заставить себя в это поверить? уличный ветер скользит по оголенным участкам кожи и я невольно дергаюсь, а ты замечаешь даже это, потому что моментально же срываешься с места и ведешь меня в сторону своего подъезда. на какой-то момент, мне кажется что в дрожь меня бросает не минусовая температура на улице, а твои взгляды: случайные, но оценивающие, которые ты стабильно бросал на меня и когда мы покидали клуб; и когда ты проводил меня к своей машине; и внутри салона, краем глаза цепляясь за оголенные коленки и откровенное декольте; и я чувствую на себе этот взгляд даже сейчас, всего на мгновение, но этого достаточно для того, чтобы встрепыхнуться и всполохнуть все что есть внутри меня; перевернуть наизнанку и комом подбить к горлу. от спокойствия что воцарилось минутами ранее не осталось ничего, в тот момент, когда ты снова заговариваешь, стоит дверцам лифта закрыться за нами. я не знаю, стоит ли мне говорить тебе о том, что я была почти уверена: ты не ответишь; не прочитаешь; не приедешь. и дело не в том, что я разочаровалась в тебе: дело в том, что во мне, должно быть, разочаровался ты. в тот день, когда наткнулся на меня, лежащую на полу с передозом; во все те дни, когда продолжал навещать меня в больнице; в тот день, когда я рассказала тебе обо всем. боже, майло, ты ведь единственный кто знает о том, как долго я принимала; ты единственный, кто знает как именно я вляпалась во все это дерьмо и единственный, кому я доверилась на все сто процентов, пока ты сжимал в своих руках мою дрожащую ладонь, игнорируя пятую просьбу миловидной, молодой медсестры, покинуть больницу, потому что время посещений уже давно как прошло. ты должен был разочароваться во мне, когда я продолжала лихорадочно трясти в руках телефон, пытаясь набрать номер калеба по памяти - ты предварительно его удалил; когда ты отбирал его и пытался отвлечь пустыми разговорами ни о чем, замечая как дрожат мои губы и как всю меня пробивает легкий озноб; <span style="font-style: italic">и блять, майло, почему ты не разочаровался во мне тогда, когда я сорвалась?</span> твой взгляд не поменялся; ты не смотрел с сожалением, но и упрека тоже не было в твоих зрачках. я до сих пор помню как опаляли твои пальцы на моих голых предплечьях - кажется, ожоги остались там навсегда; помню, как ты смотрел на меня внимательно, заставляя сфокусировать на тебе свой взгляд и вместо того, чтобы позволить тебе помочь, я все испортила лживыми словами и фразами, которые не олицетворяли ничего, кроме моей скупой злости на тебя за то, что ты оставил меня. в одиночестве; без кого-либо, зная, что я без тебя не могу. не умела и никогда не смогу. и вот она я: рядом с тобой, прямое доказательство этих невыраженных вслух мыслей. я не знаю почему ты продолжаешь ко мне тянуться, поэтому я отвожу в сторону свой взгляд и ничего не отвечаю. к счастью, мы доезжаем до твоего этажа быстро и я следую за тобой; чуть ли не упираюсь в твою спину, боясь убавить расстояние между нами; пальцами цепляясь за золотистую цепочку миниатюрной сумочки и теребя ее, пока ты поворачиваешь ключ и позволяешь зайти внутрь. в твоей квартире действительно почти нет никакой мебели; она пахнет свежим ремонтом и стерильной чистотой, которую я внимательно разглядываю и от того я не сразу реагирую, когда ты тянешься чтобы помочь мне снять с себя малиновый пиджак. я вешаю сумочку на тот же крючок, на котором оказывается и моя одежда; мнусь и медлю, когда замечаю как ты уходишь куда-то вглубь, но не тороплюсь следовать за тобой, даже когда стягиваю с себя туфли на слишком высоком каблуке и осторожно укладываю их в самый дальний угол, чтобы не мешались. никогда до этого, я не чувствовала себя настолько скованной рядом с тобой; никогда до этого, я не чувствовала себя такой обузой; <span style="font-style: italic">никогда до этого, я не боялась снова все испортить</span>. я слышу неразборчивые звуки со стороны одной из комнат - по всей видимости, твоей спальни, но все еще не дергаюсь с места. скрещиваю руки на груди; подушечками пальцев мягко оглаживаю кожу на предплечьях, что покрылась мурашками - поверь, совершенно не от холода, потому что у тебя тепло; а потом ты щелкаешь по выключателю и снова идешь в мою сторону, протягивая мне стопку из твоих вещей. в этом весь ты, майло: ты в первую очередь думаешь о моем комфорте; о том, чтобы я смогла расслабиться; ты пытаешься расположить к себе и успокоить, даже если у тебя нет больше ни одной причины доверять мне; даже если знаешь - я снова привяжусь, потому что была привязана к тебе всегда и никогда не переставала. <strong>— спасибо.</strong> — говорю тихо; почти шепотом, зная что ты услышишь, перенимая одежду и задерживая на тебе свой взгляд всего на несколько секунд, прежде чем направиться в сторону той двери, на которую ты указал минутами ранее. когда дверь закрывается за моей спиной - я не запираю ее изнутри, инстинктивно чувствуя себя в безопасности рядом с тобой, - я оставляю одежду на поверхности небольшой стиральной машины в самом углу и неторопливо стягиваю с себя короткое, обтягивающее платье, а следом и нижнее белье, последним слоем одежды прикрывающим меня. горячие струи воды помогают расслабиться: они стекают вдоль напряженного тела и каждой каплей унимают вольтаж, заставляя неровное дыхание, наконец-то, прийти в норму. я поднимаю голову кверху и закрываю глаза замирая и крепко поджимая губы, до тех пор, пока шея не немеет; пальцами растираю щеки и веки, стирая последние остатки макияжа - спустя несколько минут, не остается даже водостойкая тушь, которая черными разводами по пальцам, пока вода не смывает и это. твой гель для душа; твой шампунь - все это втирается в кожу и волосы слишком интенсивно, будто бы я хочу вдоволь пропахнуть тобой; будто бы хочу избавиться от всего того, что от тебя отгораживает. я теряю счет времени: спиной упираюсь о мраморный кафель на стене и совсем немного сползаю вниз, стараясь максимально избавиться от этой горсти тяготящих и болезненных чувств, склеивая все это огрызками нашего несбывшегося будущего. знаешь, майло, мне действительно казалось что тучи над головой сгущаются; что моя жизнь окрашивается черной гуашью, но только пористость у этой краски без воды довольно высокая, и к этому осознанию привел меня только ты. ты ведь спасал меня неоднократно; не единожды становился единственным, рядом с котором мне было комфортно. повзрослев, я действительно ощущала себя обузой в жизни андреи: у нее были свои трудности; свои заботы и свои надрывы на поверхности жалостливого сердца и я не хотела нагружать ее еще и своими проблемами. когда ты был в моей жизни, я всегда сбегала к тебе: как иронично, что стоило тебе только уйти, как мне пришлось научиться сбегать <span style="font-style: italic">от тебя</span>. от мыслей о тебе; от воспоминаний о нашем совместном прошлом; от любви, негаснущей и не тлеющей, что вечным пламенем, о который я даже обжечься не сумела. и эти побеги довели меня до катастрофы тех масштабов, с которыми я не могу справиться до сих пор. за собой ты оставил лишь скоп воспоминаний: они не рвут душу, знаешь? они ее лечат. воспоминания о том лете, нашем последнем, которое мы провели вместе, когда ты учил меня водить, позволяя сесть за руль твоей тачки и не злился, когда у меня не получалось и я с громким шумом глохла посреди пустынной трассы; воспоминания о твоем выпускном, с которого мы сбежали через час, чтобы залезть на крышу школы, потому что оттуда лучше всего было видно звезды. ты стянул с себя свой дорогущий пиджак и застелил его на полу, чтобы мы могли улечься, но на звезды мы не смотрели: мы смотрели только друг на друга, крепко переплетая пальцы, чувствуя тепло наших соприкасающихся тел даже сквозь жаркую, июньскую ночь. воспоминания о всех тех поцелуях, которые ты оставлял мимолетно не только на моих губах, но и щеках, шее, плечах - где угодно, просто потому что ты до невозможного тактильный и ты любил привлекать к себе внимание прикосновением своих губ; воспоминания о всех тех ночах, когда мы изучали тела друг друга слишком внимательно и детально: ты знаешь все мои чувствительные точки, а я, в отместку, знаю твои и, боже, даже спустя пять лет, я не забыла. не забыла где расположены твои родинки; не забыла вкус твоих пухлых губ; не забыла жар и озноб каждого твоего прикосновения; не забыла как теплом расплываешься, когда оказываешься внутри меня; я не забыла как ты поддаешься и подставляешься под все мои прихоти и, клянусь, я не забыла даже этот взгляд, когда ты снова фокусируешься на мне, после прилива эйфорийного удовольствия и смотришь пристально; пронзительно и неотрывно, и в то же время, настолько полюбовно, что мое сердце расщеплялось на атомы: каждое из двух предсердий на целый миллион бабочек, что оседали в самом низу живота самой преданной к тебе любовью. нахождение у тебя дома наваливается на меня нашим общим прошлым, поэтому я торопливо смываю с себя остатки геля для душа и прокручиваю краник до самого конца, прежде чем выйти и завернуть в полотенце и свое тело и свои мокрые волосы. я замираю всего на мгновение, прислушиваюсь: слышу шум возни в стороне одной из комнат, но я не успела рассмотреть твою квартиру, поэтому не имею ни малейшего понятия чем именно ты можешь заниматься. в белоснежном шкафчике под раковиной я действительно нахожу запасную зубную щетку: ты не изменяешь себе до сих пор - ментоловая паста ощущается ледяной прохладой во рту и тыльной стороной ладони я растираю остатки влаги на запотевшем стекле, чтобы рассмотреть свое отражение. я действительно стала выглядеть лучше, с тех пор как завязала: набрала пару килограмм; от жара, здоровый румянец приливает к щекам и даже глаза не выглядят такими уставшими как раньше, пусть ощущение внутренней ломоты так никуда и не делось. каждый раз, когда андреа замечает меня в таком состоянии, она говорит что нужно время: и я знаю что это правда; понимаю, что совсем скоро, думать об этом будет легче; принимать саму себя станет проще - но сейчас, я зациклена на настоящем и в настоящем, справляться с этим в одиночестве все еще предельно сложно. я больше не хочу тянуть время; не хочу чтобы ты думал, что я стараюсь тебя избегать, поэтому промываю рот водой и мешкаю всего мгновение, прежде чем поставить свою зубную щетку в маленький стаканчик рядом с одинокой другой - твоей, вместо того, чтобы моментально отправить ее в урну. оправдываюсь тем, что мне она понадобится утром - где-то глубоко внутри, надеюсь на то, что это не последний вечер, который я провожу у тебя. полотенце, в которое было завернуто мое тело, сложено аккуратно и оставлено в корзине для грязной одежды, после чего я быстро натягиваю слишком широкие шорты, которые совсем немного оголяют колени, и такую же широкую футболку, ворот которой оголяет ключицы и небольшие участки плеч - она пахнет кондиционером для белья, но даже он не может полностью приглушить запах твоего, кажется, дезодоранта. я хватаю платье и выхожу из ванной: свет горит лишь в одном направлении и я безошибочно оказываюсь в твоей спальне, слишком резко останавливаясь, цепляясь взглядом за тебя. на тебе нет футболки и, откровенно говоря, это удивлять не должно, потому что мы видели друг друга без одежды сотни раз, но я все равно смотрю не моргая; откровенно залипая, прежде чем оценить всю остальную обстановку. на полу, прямо рядом с футоном, ты обустроил импровизированный ужин: быстрорастворимая лапша, судя по запаху и две кружки с чаем и я не сдерживаю мягкой улыбки, которую ты не замечаешь, потому что старательно пытаешься что-то найти, переключая каналы на телевизоре, пока я оставляю свое платье на спинке одной одинокой вешалки - твой дом выглядит предельно пустым, но, благодаря тебе, до невозможного комфортным, - и останавливаюсь как-то слишком спонтанно, когда ты задаешь вопрос: резкий, внезапный; неожиданный, который заставляет сердце слишком хаотично биться в межреберье; который заставляет замереть каменной статуей и проморгаться; сфокусироваться на потоке собственных мыслей; который, за одно лишь мгновение, хирургическими движениями разводит рану, расширяя ее, заставляя снова кровить. я знала что нам придется об этом поговорить, но, как оказалось, тема все еще слишком болезненна и я не сомневаюсь, что ты это тоже замечаешь.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] кроме тебя и моей сестры никто не знает о том, что я так старательно пытаюсь оставить в прошлом, поэтому я редко говорю об этом вслух. откровенно говоря, я редко стараюсь думать об этом; мечтаю забыть, как какой-то дурной ночной сон; кошмар, что оставил неизгладимый опечаток, но получается паршиво, потому что слишком много песочных замков было разрушено моей небрежностью. в один из вечеров, практически сразу же после нашего возвращения в бостон, сидя на кровати в спальне андреи и помогая ей разбирать коробки с вещами, она крайне бережно затронула эту тему и спросила, не хочу ли я поговорить об этом с кем-то. она заботливо пыталась помочь с починкой сломанного; намекала на походы к психологу и однажды, притворно-случайно, оставила даже визитку какого-то специалиста на кухонном столе. эту визитку я действительно взяла; держала на прикроватной тумбочке в своей комнате на протяжении двух недель, прежде чем отправить ее в мусорку, потому что во мне не было ни толики храбрости говорить об истинных причинах моих поступков. я боялась проговаривать собственные мысли; боялась обволакивать слова и придавать форму из предложений своим тревогам и воспоминаниям; боялась, что станет только хуже - поверь, я не единожды ловила себя на мысли о том, что даже не знаю, что именно держит меня на плаву до сих пор. поэтому я так и не обратилась к врачу; никогда не говорила об этом с сестрой и даже мысли всегда притупляла; сбавляла долбанную громкость на минимум, отвлекая подсознание чем угодно, лишь бы не нырять в омут собственного прошлого, головой. я обхватываю себя руками; мягко хмурю брови, прежде чем повернуться к тебе лицом: ты смотришь внимательно; не улыбаешься, но твой взгляд плывет нежностью и я действительно расслабляюсь: <strong>— почти шесть месяцев.</strong> — говорю тихо, при этом отчего-то медлю и не сразу приближаюсь к тебе, <strong>— я не принимала ничего после нашего последнего разговора. тот срыв,</strong> — когда я не справилась; когда разломалась заново; когда вырвалась из твоих объятий и слезами размазывала собственные обиды, глотая горсти озлобления; когда поверила, что виноват во всем только ты один, майло, <strong>— это был последний раз.</strong> — я увожу свой взгляд в сторону; смотрю в направлении окна, притворяясь что вид ночного города мне интересен, даже если перед глазами блестят одни лишь только блики, что расплываются в отсутствии фокуса. <strong>— я думала что не справлюсь без тебя.</strong> — и правда в том: что я справилась только с тобой. в голове постоянно гудели мои упреки; громким эхом гортань разъедало моими собственными криками: я помнила все слишком ярко; слишком отчетливо и виной давилась ежеминутно, потому что знала как много боли причинила тебе своими словами; что исполосовала твое сердце своими грубыми укорами; что взвалила на тебя всю вину, пусть не имела на это никакого права, потому что, мать твою, виновата во всем только я одна. я не переставала думать о случившемся; не переставала вспоминать твои глаза: впервые, боже, майло, впервые, в них блеснуло полнейшее разочарование; не переставала думать о том, что на этот раз, потеряла тебя навсегда, даже не успев толком обрести; даже не успев вернуть себе. и каждый раз, когда небо рта сохло в неутолимой жажде; когда зудел каждый участок кожи; когда чесалось все внутри и температура тела по ночам поднималась на несколько градусов выше нормы; каждый чертов раз, когда я хваталась за телефон, чтобы позорно вымолить еще одну дозу - меня останавливало блядское осознание что следом за разочарованием, в один из дней, в твоих глазах я увижу ненависть; ты будешь брезгать даже воспоминаниями обо мне: а это, поверь, единственное что держало меня в живых на протяжении долгих лет. это единственное хорошее, что осталось в моей жизни. <strong>— в тот день,</strong> — запинаюсь, чувствуя как проседает и без того мой тихий голос, <strong>— когда мы снова встретились. я мало что помню, но ты ведь не уехал из больницы до самого утра, верно?</strong> — воспоминания о той ночи все еще нечеткие; хаотичные; неразборчивые и расплывчатые, но я помню тебя рядом в машине скорой помощи, сжимая крепко мою ладонь; помню, как ломался твой голос, когда ты просил поторопиться с бумажной волокитой у регистратуры; а еще, четко помню тебя спящим на небольшом кресле в углу палаты. <strong>— почему ты так заботился обо мне тогда?</strong> — когда навещал меня ежедневно, а позже забрал в свою съемную квартиру; когда разговаривал с моей сестрой шепотом, запираясь в ванной и рассказывая ей о том, что я в порядке; когда тащил меня с собой в свою студию, чтобы держать под присмотром и не позволить мне сорваться: ты ведь не должен был это все делать, потому что нас ничего не связывало, но ты не отвернулся; не оттолкнул - я помню каждую из тех ночей, когда мы засыпали вместе на диване и ты, инстинктивно, слишком крепко прижимал меня к себе, чтобы на утро снова притворяться друзьями, хотя друзьями мы никогда и не были. я наконец-то обхожу комнату и сажусь возле тебя: я делаю вид что не замечаю твои любопытные взгляды, а ты, в ответ, притворяешься что не замечаешь, как я откровенно пялюсь на твое идеальное тело; на большую надпись, прямо под ребрами, которую я не видела, потому что во время нашего короткого воссоединения, я не видела тебя оголенным. запах еды прибивает к носу; провоцирует рецепторы и я только сейчас вдоволь осознаю насколько, на самом деле, голодна: я делаю большой глоток чая, прежде чем схватиться за вилку и отпустить ее в плошку, размешивая содержимое, лишь бы не смотреть так откровенно на тебя. мягко усмехаюсь, когда ты снова начинаешь говорить: <strong>— в прошлый раз, я не позволила тебе вставить ни одного слова.</strong> — но улыбка быстро слетает с лица, потому что никогда до того самого вечера, наши ссоры не становились такими: яркими; громкими; болезненными; никогда до этого, наши ссоры не заканчивались твоим уходом - помнишь, майло? раньше, ты всегда старался успокоить; раньше, срывал всю боль лечебными поцелуями и любовью все бреши кроил, не позволяя им расползтись и превратиться в полноценные шрамы. <strong>— я работаю в забегаловке возле дома. платят мало, но чаевые получаю неплохие и я их откладываю на повторное поступление в сентябре.</strong> — я наматываю лапшу на вилку и приподнимаю плошку, приближая ее к лицу, чтобы не расплескать содержимое, <strong>— я ведь бросила учебу спустя пару месяцев после нашего расставания. думаю, я сумею сдать вступительные экзамены, но сомневаюсь что смогу поступить на бюджет.</strong> — я отпускаю тарелку; аккуратно облизываю губы и снова поднимаю свой взгляд на тебя: ты больше не кушаешь; смотришь внимательно и я, невольно, смущаюсь, поэтому глазами цепляюсь за экран телевизора, на котором звук убавлен до едва-слышивоемого минимума, лишь бы притупить тишину. <strong>— знаешь, тебе стоит задуматься об открытии собственного салона.</strong> — я поворачиваюсь к тебе и смотрю предельно нежно, скрещивая пальцы в замок на собственных коленях. <strong>— ты слишком хорош в своем деле, чтобы работать на кого-то.</strong> — это ведь твоя мечта, правда? это именно то, к чему ты стремился с тех самых пор, как я тебя знаю; это именно то, чего ты хочешь всем своим сердцем и я знаю, что спустя все то, через что тебе пришлось пройти, это все будет лишь мелочью, которая, наконец-то, возведет тебя на пьедестал. ты не отвечаешь; задумчиво хмуришь брови, будто бы действительно обдумываешь мое предложение, а я, в свою очередь, впервые за весь вечер ощущаю то, насколько я успела расслабиться; впервые ощущаю отсутствие хоть какого-либо напряжение между нами. ты снова увлекаешься остатками своего супа, в то время как я стягиваю полотенце со своей головы; складываю стопочкой и оставляю его немного поодаль от себя. пальцами зарываюсь в отросшие, темные пряди; пытаюсь причесать влажные локоны, но задумка оказывается тщетной, поэтому я лишь откидываю волосы на спину, заправляя их за уши, позволяя им высохнуть натуральным путем, пусть и знаю что обычно прямые волосы, соберутся в непослушные волны, но это последнее из того, что волнует меня сейчас. а потом ты начинаешь говорить и каждое твое слово: новый разлом моего сердца. мы редко говорили о моей семье; о проблемах с матерью ты узнавал когда я убегала из дома к тебе; об отце ты спрашивал только однажды - я обрисовала картинку вкратце, сообщая что даже не знаю своего биологического отца и навряд ли ему есть хоть какое-то дело до меня. но ты знал о том, насколько мне тяжело уживаться с ними под одной крышей; и сейчас, ты прекрасно понимал что моя просьба забрать меня к себе - была продиктована одной константой: с тобой мне безопасно; с тобой мне хорошо; с тобой мне лучше, чем где-либо еще. и ты говоришь об этом так легко; так просто предлагаешь переехать к тебе, словно это ничего тебе не стоит, обрывая все мои попытки возразить: не буду стеснять; не стану для тебя обузой; ты этого действительно хочешь - ведь в твоих последних словах я улавливаю легкие нотки просьбы; мольбы чтобы я не отказывала. я не отвечаю сразу: не знаю как реагировать, потому что понимаю - мы не сможем притворяться друзьями, майло. не сможем уживаться в двух комнатах, делая вид что нет и не было никаких чувств. мы не сможем жить вместе, пока моя любовь полностью к тебе не погаснет: но она ведь не умрет никогда, понимаешь? я кусаю щеки изнутри; смотрю куда угодно, но только не на тебя, а ты не торопишь, прекрасно понимая что мне нужно время для того, чтобы принять это решение. краем глаза я замечаю что ты тоже начинаешь ерзать: твой телефон провибрировал чередой уведомлений и ты поворачиваешься назад - по всей видимости, ты оставил его на краю футона, - чтобы проверить, а я цепляюсь глазами за татуировки на твоей спине: едва видимые, покрасневшие участки вокруг, доказывают что она совсем новая; набитая, по всей видимости, совсем недавно. аккуратные фазы луны вдоль от шеи вниз по позвонкам; словно нумеруя их от новолуния до убывающей луны. и ты снова поворачиваешься, несомненно, цепляясь за мои глаза и на этот раз, я даже не пытаюсь сделать вид, будто бы столкновение наших взглядов - это случайность. не после всех тех слов, произнесенных тобой, которые так и остались без моего ответа.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: blanchcaps"><span style="font-size: 14px">y o u ' r e&#160; &#160;t h e&#160; &#160;o n l y<br /></span></span><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; star that i wish on</span></span><br /><span style="font-family: blanchcaps">t h o u s a n d&#160; &#160;l i t t l e&#160; &#160;h e a r t&#160; &#160;a t t a c k s</span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>— ты не против?</strong> — говорю совсем тихо: в какой-то момент, мне кажется что это всего лишь мысль, которую я не сумела произнести вслух, но ты мотаешь головой, когда я приближаюсь к тебе чуть ли не вплотную. твои глаза на одном уровне с моими: ты смотришь; следишь за каждым моим движением и мы находимся настолько близко, что я чувствую твое горячее дыхание на собственной коже. пальцы аккуратно касаются твоей шеи: обвожу небольшой крестик чуть ниже твоего уха; скольжу ниже, очерчивая контуры маленького дракона и когда мои пальцы стопорятся слишком надолго, я четко ощущаю как ты, задерживаешь свое дыхание: и я задерживаю свое собственное, вровень твоему. эти рисунки я видела и раньше: они у тебя давно, потому что они есть почти на всех твоих фотографиях в инстаграме и я быстро теряю к ним интерес, пусть они и выглядят безумно красиво и чертовски привлекательно. даже не дергаюсь, когда мои коленки скользят вдоль холодной поверхности деревянного пола, на котором нет еще никаких ковров и оказываюсь почти позади тебя: ты поворачиваешь голову, но смотришь вниз, а потом твоя рука оказывается на моей коленке и мягко скользит выше вдоль бедра, зарываясь и заходя за края широких шорт, но я практически не придаю этому никакое значение, потому что я уже увлечена рисунками шести лун. я касаюсь нежно; совсем невесомо, будто бы боюсь что могу причинить тебе дискомфорт или спровоцировать боль от еще незажившей татуировки, но не сдерживаюсь и пальцем провожу вдоль небольшого полумесяца, от которой веду все ниже и ниже. невольно, я подмечаю как весь ты обмираешь; неконтролируемо напрягаются мышцы на твоей спине и очертания лопаток становятся более явными, поэтому я отрываю руку, но стоит лишь тебе произнести короткое: <span style="font-style: italic">«не останавливайся»</span>, как мои пальцы снова оглаживают твою спину, выпрямленную и предельно горячую. повисшее молчание; сбитое дыхание; нескончаемая тишина больше не напрягают: они придают какую-то особенную обстановку интимности происходящему и на толику секунды я даже смущаюсь собственной дерзости, но я рада что ты этого не замечаешь, в то время как твоя ладонь совсем мягко оглаживает мою ногу. я не знаю сколько времени мы проводим в этом повисшем молчании, но я наконец-то снова возвращаюсь к самому верхнему контуру: чуть ниже шеи, почти на уровне плеч и снова обрисовываю его своими пальцами: <strong>— когда ты ее набил?</strong> — прерываю наше умиротворяющее молчание, заставляя тебя повернуться ко мне телом, а моим пальцам наконец-то снова найти убежище на моих коленях, на этот раз, левой ладонью обхватывая твою. от твоего взгляда; твоих прикосновений; от твоего прерывистого дыхания и боже, майло, от твоего запаха, сердце начинает лихорадочно морозить и биться о стенки грудной клетки; не придерживаясь определенного ритма, выводит сложным алфавитом то ли сигнал бедствия, то ли призыв к действию и я не знаю; не определилась окончательно в правильности происходящего. я так боюсь все испортить, поэтому мешкаю: а ты боишься спугнуть; боишься, что я еще не доверилась тебе окончательно, от того и медлишь, при этом не прерывая телесного контакта с моей кожей. я думала, что осознала в полной мере насколько я по тебе соскучилась еще в машине: я ошибалась. утрой силу этой тоски и выйдет именно то, что гнезда из цветов вьет прямо в сердце, надеясь что густые корни и ветви сумеют срастить его воедино; собрать его по кусочкам; вернуть его былую целостность. знаешь, уже как несколько лет, я боюсь себя: боюсь своих мыслей, своих чувств, своих слов и своих желаний, но сейчас; именно в этот момент, страх отступает на несколько шагов назад, а голос разума утихает сразу на несколько октав и аккордов. и ты будто бы читаешь мои мысли; делаешь первый рывок, притягивая меня к себе и бережно укладывая меня на своих коленях, на этот раз уменьшая расстояние до непозволительного минимума. мои руки - автоматически; инстинктивно на твоих плечах. правая рука путается в коротких прядях на затылке, игриво оттягивает их, пока ты внимательно меня рассматриваешь - мы никуда не торопимся и, вероятно, в этом есть свой особенный шарм. левая - нежно скользит вдоль твоей шеи; цепляется за прокол в ухе и дергает сережку, заставляя мои глаза смотреть куда угодно, но только не прямиком в твои, чтобы спустя несколько долгих минут остановиться; буквально замереть на твоих губах: я сглатываю; кажется, слишком шумно и ты непременно это слышишь. взгляд плывет и дело не в том самом, одном единственном коктейле, который я даже не допила: дело в тебе, понимаешь? <strong>— майло,</strong> — шепотом, что непременно опаляет твою кожу, потому что он жаром откликается даже внутри меня, <strong>— я очень, очень хочу чтобы ты меня поцеловал.</strong> — я практически ощущаю, как сердце в твоей груди замирает: в какой-то момент, мне кажется что ты не позволишь себе пойти на поводу моих желаний, потому что ты не двигаешься, но спустя еще одно мгновение ты тянешься вперед. твои губы прилипают к моим: мягко и осторожно. поцелуй горячий; желанный и голодный, но ты держишь себя в руках, словно боишься перегнуть палку или зайти за границы дозволенного, а я, спустя так много времени, поверь, готова довольствоваться малым. ты сминаешь мои губы поочередно; языком проводишь вдоль нижней, чтобы глотнуть воздуха и потом снова прильнуть, прикрывая глаза. мы целуемся медленно; неторопливо: так, словно не пытаемся наверстать упущенное, а будто бы хотим напомнить друг другу что-то очень важное. ты не торопишься углублять поцелуй, пусть и понимаешь прекрасно что я позволю: я позволю тебе все, потому что никогда иначе не было. я наслаждаюсь солоноватым вкусом тебя; наслаждаюсь тем, как твоя рука все еще на моей ноге - вторая теперь уже тоже; наслаждаюсь тем, как ты грудью прилипаешь к моей, словно хочешь еще ближе и тем, как ты отлипаешь каждый раз всего на несколько секунд, чтобы прильнуть снова, повторяя все то, что кружит голову и буквально сводит меня с ума. не знаю сколько времени прошло, но я чувствую онемение в собственных ногах: не сомневаюсь, тебе эта поза тоже приносит мало комфорта, поэтому ерзаю; приподнимаюсь, позволяя тебе выпрямить ноги и снова усаживаюсь к тебе на колени, но на этот раз больше не прилипаю губами к твоим, пусть ты и тянешься за очередным поцелуем, словно не успел изучить мои губы достаточно. я облизываюсь; руками снова заправляю все еще влажные волосы за уши, после чего ладонями упираюсь о твою грудь, большими пальцами поглаживая кожу, будто убеждая тебя в том, что все в порядке. <strong>— послушай,</strong> — я наконец-то вынуждаю разум протрезветь; говорю немного громче чем до этого, но все еще не смотрю в твои глаза, кусая щеки изнутри и старательно пытаясь правильно выразить все свои мысли. <strong>— я не думаю, что живя с тобой, смогу притворяться что ничего к тебе не чувствую. какие из нас друзья, да?</strong> — мягко улыбаюсь, пока одна из рук на твоей груди скользит выше к твоей щеке, а пальцем я провожу вдоль твоей, слегка опухшей и влажной, губы, прежде чем отпрянуть и вернуться на изначальную. <strong>— я очень хочу принять твое предложение, но я должна знать,</strong> — поверь, мне пришлось через слишком многое пройти без тебя: я не знаю, смогу ли я пройти через еще столько же, в очередной череде из притворства и в иллюзии несбыточных надежд. <strong>— что это будет значить для нас с тобой?</strong> — и я не прошу тебе давать мне обещания; не прошу успокаивать и говорить о том, что все будет в порядке; я не прошу тебя принимать решение сейчас и я действительно не хочу обременять тебя и твое сердце тем, что тебе не нужно: судьба нас сталкивает слишком часто, чтобы я могла поверить в совпадение. я нуждаюсь в тебе критически сильно; нуждаюсь так, как никогда до этого - чтобы сбегать к тебе под покровом ночи; чтобы засыпать рядом с тобой, прижимаясь крепче, лишь бы чувствовать тепло твоего тела; чтобы я снова сумела найти тот самый потайной ход в мою гавань, где безопасно; спокойно; где хорошо, просто потому что рядом - ты. и как бы сильно мне не хотелось все свои эмоции, страхи и тревоги поделить на ноль: не получается. я, как заевшая пластинка, зациклена на том, что никак не стереть из памяти - хоть сдери костяшки в кровь и оставь пунцовые разводы вокруг. я не прошу клясться мне в любви; не прошу повторять из раза в раз, что больше никогда не бросишь; не прошу обещать, что вместе, на этот раз, будем до конца: но, пожалуйста, не оставляй; помоги мне собрать себя заново по кускам; скажи, что нуждаешься во мне не меньше, чем нуждаюсь в тебе я. я схожу с ума от твоего ощутимого бессилия вперемешку с невыраженным разочарованием, я схожу с ума от своих застрявших комом в горле слов. мы ведь оба сотканы из страхов: ты все еще боишься, что я снова подведу тебя; что я снова подорву твое доверие, а я, как иронично, боюсь что снова разочарую; боюсь что снова облажаюсь; боюсь, просто до невозможного боюсь того, что снова сделаю все неправильно. <br />все в прошлом, верно?<br />все, но только не наше с тобой, <span style="font-style: italic">прошлое</span>.</span></p> mybb@mybb.ru (Kida Peralez) Thu, 17 Mar 2022 20:49:26 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=211#p211 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=210#p210 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Unica One"> - f o u r&#160; &#160; &#160;m o u n t h&#160; &#160; &#160;a g o -</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] лола подносит ладонь к камере, растопырив все пальцы, трясет каждым по очереди, так, что изображение рябит и плывет: в метро вай-фай не самый лучший, а потом ее рука исчезает, зато появляется лицо, раскрасневшееся, улыбчивое и счастливое. нескольких секунд хватило, чтобы я заметила поблескивание тонкого золотого ободка, инкрустированного вплавленными маленькими изумрудами - любимые драгоценные камни лолы, в тон ее темно-зеленым кошачьим глазам. она молчит, ждет реакции, а я проталкиваю беспроводной наушник ближе к уху, когда мужчина рядом неудачно наваливается и прижимает к стенке вагона. разговаривать неудобно, но собрать свой рот в кучу и перестать дурашливо улыбаться я не могу, даже не сдерживаю какой-то глупый мышиный писк, когда прикрываю ладонью рот, чтобы люди так не пялились на меня. но им, в общем-то, нет никакого дела. я, если честно, подозревала, что это произойдет очень скоро: они с ману - парнем из германии, оказавшимся в сеуле по программе обмена студентами - жили вместе больше двух лет, и в последнее время он все чаще говорил о том, что не помешало бы расширяться, а то <span style="font-style: italic">мало ли что</span>. под его загадочным <span style="font-style: italic">мало ли что</span> можно было увидеть одно единственное: брак и дети, наконец-то. он, не стесняясь, говорил о том, что хочет завести с лолой семью и что хочет стать отцом для ее детей, и это меня в нем восхищало. он любил ее той любовью, о которой обычно рассказывают в книгах, о которой мечтаешь, но с которой никогда не столкнешься и которой, непременно, завидуешь. лучше варианта для нее просто не существовало; он красиво ухаживал, заботился, оберегал и не давал ни единой возможности усомниться в том, что ему можно доверять. его родители приняли ее с радостью, так же, как и его друзья, и подобный исход событий стал лишь вопросом времени. я же всегда была уверена в том, что из нас двоих именно лола первой окажется у алтаря: она мечтала о своей собственной семье столько, сколько я ее помню, и щедро одаривала своей заботой каждого нуждающегося. мы поступали с ней в академию вместе; она не имела особого желания связывать свою жизнь с музыкой и искусством хоть как-то, но не могла отпустить меня в сеул в одиночестве и отказалась от своего желания переезжать в кванджу. я же грезила кинематографом. но и о музыке я говорю неспроста: мне нравилось танцевать, но природное стеснение и робость не позволяли участвовать в конкурсах и проявлять себя в каких-то фестивалях; я ограничивалась своей комнатой и поздними вечеринками в то время, когда все были настолько пьяны, чтобы обращать на меня хоть какое-то внимание. лола уговаривала попробоваться и поучаствовать в конкурсом отборе, повторяла раз за разом, что у меня неплохо получаются и академические направления, и современная хореография, но я отказывалась ее слушать наотрез и сделала выбор в пользу того, что было в моем восприятии несколько проще. я планировала стать сценаристом: писать у меня выходило здорово, и я даже помогала школьному театральному кружку с их постановками; мир кино манил своей волшебностью, загадочностью и неповторимостью, и я мечтала однажды стать его частью. лола готова была поддержать меня в моем желании и перебралась в сеул вместе со мной, и даже поступила вместе со мной, только выбрала актерское мастерство, и именно там познакомилась с ману с факультета режиссуры. они часто пересекались, проводили много времени вместе на занятиях и начали сближаться, находя все больше и больше общих интересов. он начал приглашать ее на свидания, а она перестала отказывать уже после второго настойчивого предложения. она показывала ему сеул, он скрашивал ее вечера, рассказывал ей о германии и европе в целом, обещал свозить с собой и с радостью был готов познакомиться со всеми ее друзьями и родственниками, если потребуется; она смущалась, стеснялась, влюблялась быстро, как никогда раньше, и чувствовала себя по-особенному, потому что ману смотрел на нее не так, как другие, превозносил ее, возводил в идеалы, а она позволяла ему это делать. <em class="bbuline">- дата уже назначена</em>, - ее голос дрожит, звенит возбужденно, она все еще не может перестать улыбаться и старается держать телефон ровнее, чтобы картинка не качалась из стороны в сторону, <em class="bbuline">- я хочу, чтобы ты была подружкой невесты,</em> - и я в отрицании мотаю головой из стороны в сторону, потому что знаю, что не получится: моя стажировка не окончена, никто не отпустит меня в сеул даже на один день, даже на выходные, и просить о таком я не посмею. все, на что меня хватает - это работа, чтобы произвести впечатление, запомниться и получить стабильное, надежное место, и ничто не важно, помимо этого. лола не смущается; <em class="bbuline">- я знаю, помню, ты не сможешь приехать,</em> - она не дает мне сказать и пары слов в неловком отказе, в попытке извиниться и разочаровать ее своими словами, <em class="bbuline">- но что помешает приехать нам? только, послушай,</em> - лола вдруг теряет былую уверенность и скупо поджимает свои мягкие пухлые губы. я думаю, что это действительно здорово: мы не виделись - мы не виделись примерно сотню лет, как минимум, с тех самых пор, как я уехала, <span style="font-style: italic">сбежала</span> из сеула, и не набралась сил вернуться, хотя бы оглянуться назад. я поглядываю на табло с указанием следующей станции и встаю со своего места, пробираюсь сквозь толпу людей к выходу из вагона и вновь поправляю наушники, грозящиеся выпасть из ушей; телефон почти разряжен, но я надеюсь, что десятка процентов хватит нам для завершения разговора, <em class="bbuline">- леон тоже будет. это желание ману,</em> - и это так паршиво, господи, это так паршиво, что одного только упоминания имени достаточно для того, чтобы мир вокруг замер. я стараюсь сделать вид, что все в порядке, что ее слова не заставили меня обмереть моментально, и делаю глубокий вдох и выдох, прежде чем ей ответить. двери в вагоне открываются, люди снаружи пропускают выходящих, и я торопливо огибаю собравшуюся в час пик толпу. лола не торопит с ответом; мы часто созванивались именно в это время, и привычка ждать выработалась в ней хорошо. я даже блокирую телефон, чтобы не отключиться случайно, и поднимаюсь вверх, пробегая по ступенькам и игнорируя эскалатор: потребность в глотке свежего воздуха гонит вперед без оглядки. я слышу шорохи, какое-то шебуршание задним фоном, хлопок двери и тихие перешептывания, будто лола прикрыла динамик на телефоне вместе с микрофоном и начала с кем-то говорить; этот кто-то ей отвечает, а потом все посторонние шумы стихают и во втором голосе я узнаю ее жениха. оказавшись наверху, я ежусь из-за поднявшегося ветра. весна в новой зеландии приветлива и тепла, но со вчерашнего вечера погода отвратительная, и приходится кутаться в теплые вещи, чтобы не простыть и не заболеть. неподалеку обнаруживается свободная лавочка и я спешу к ней, чтобы присесть. до дома добираться далековато, впереди еще предстоит поездка на автобусе, и остается только молиться, чтобы из сервиса позвонили как можно скорее с новостью о том, что автомобиль можно забрать для дальнейшего пользования. когда я отключаю блокировку, лола по ту сторону все так же ненавязчиво улыбается, все так же ждет ответа, но теперь она не одна, а в компании ману. он стоит за ее спиной, опустив ладони на ее покатые плечи, а ее узкие длинные ладони поглаживают его пальцы. он спокоен, практически безэмоционален, и это привычное его состояние в моменты полного расслабления. <em class="bbuline">- так что ты скажешь?</em> - они выжидают, и я могла бы отказаться, верно? могла бы принять их дома, но придумать миллион отговорок и отказаться от необходимости весь вечер проводить вместе, лишь бы только не пересекаться с тобой, но я не могу так поступить с друзьями и киваю, неуверенно, все еще сомневаясь в правильности своего выбора, зато не сомневаясь в том, что еще успею из-за этого пожалеть. <strong>- без проблем. мы расстались три года назад, что может пойти не так?</strong> - на самом деле, абсолютно все. мы не расстались друзьями, мы даже официально точку не поставили, в очередной раз разругавшись в пух и прах, устроив самый настоящий скандал, как в красивых голливудских фильмах, с хлопками дверей и собранными шмотками, с упреками, полными возмущений и недоверия, с угрозами разойтись и целенаправленной попыткой сделать больно. я замечаю, как они оба - и лола, и ману выдыхают с облегчением практически серьезно, и ману наклоняется ближе к телефону, чтобы ответить: <em class="bbuline">- это здорово. леон сказал мне тоже самое,</em> - и в этом я не сомневалась. вы ведь стали лучшими друзьями: учились на одном факультете, посещали все пары вместе, вместе ходили в качалку, вместе начали забиваться татуировками, потому что это классно и это нравится девчонкам (раньше именно это я считала нашей главной проблемой: ты любил женское внимание, и я боялась, так боялась в один момент оказаться ненужной; боялась, что какая-нибудь джунхен или давон заменит меня, ведь о какой серьезности в отношениях можно говорить в двадцать? я злилась, когда ты улыбался другим, говорил с другими, отвешивал другим комплименты; ошибалась, чувствуя себя безумно неуверенной на фоне тех, кто привлекал твое внимание, обижалась, устраивая дни игнорирования, избегала, считая, что такая тактика - перетерпеть и сделать вид, что все нормально - лучшая), вместе подрабатывали еще во времени студенчества и вместе ходили на вечеринки. мы с тобой даже познакомились на одной из таких: я была с лолой, ты - с ману, и нам не потребовалось много времени, чтобы друг другом заинтересоваться. <strong>- здорово,</strong> - повторяю следом за ману, не испытывая такого же энтузиазма и, быстро прощаясь, завершаю звонок. телефон в руке успел нагреться, и я убираю его в сумку, включив беззвучный режим, чтобы не отвлекаться на уведомления. у меня есть ровно две недели, чтобы подготовиться к приезду, прокатиться по ресторанам веллингтона, взять образцы меню и познакомить с ними лолу до ее прилета. все должно быть идеально, и ничто не сможет сорвать подруге возможно самое главное, самое важное событие в ее жизни. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Unica One"> - t h r e e&#160; &#160; &#160;y e a r s&#160; &#160; a g o -</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- боже,</strong> - ты дышишь шумно, прерывисто, так, что грудная клетка тяжело поднимается и опускается под краями тонкой летней рубашки, липнущей к спине и к животу; я чувствую широкие ладони на своих бедрах: уверенно, без сомнений, без промедлений они задирают подол короткой узкой юбки, гладят и щипают бледную кожу, касаются сквозь кружево белья ягодиц - ты пробираешься пальцами под податливые резинки, оглаживая мягче, лаская, а потом замираешь резко, но только для того, чтобы вернуться к бедрам, чтобы обхватить руками плотнее и дернуть вверх, поднимая; я бьюсь затылком о стену в прихожей, в затылке пульсацией отдаются не самые приятные ощущения, но сейчас на них так плевать; <em class="bbuline">- леон,</em> - сухие губы касаются мочки уха, царапают, задевая висящие цепочки сережек, и я смотрю куда-то вверх, обнажая тонкую шею, не соображая, а потому переспрашивая: <strong>- что?</strong> - ты сглатываешь вязкую слюну, гулко, громко, и двигаешься губами ниже, целуя под челюстью и цепляя зубами кожу. я не отстаю: расстегиваю пуговички на рубашке, сжимая воротник пальцами, пытаюсь стащить ткань с плеч, и не сдерживаю первый низкий стон, когда ты, все еще практически полностью одетый, толкаешься пахом в разведенные ноги, совершаешь имитирующее поступательное движение, и я чувствую, насколько ты возбужден, <em class="bbuline">- меня зовут леон,</em> - повторяешь, разделяя слова и практически дробя их по слогам, и я киваю головой заполошно: я знала, как тебя зовут, но нас официально друг другу так и не представили. однако, мне это не мешало не сводить с тебя взгляда весь вечер. ты смотрел пристально в ответ, улыбался, угощал напитками, и я еще на втором коктейле подумала о том, что нужно остановиться: пить я не умела от слова совсем, и в состоянии опьянения теряла и здравый рассудок, и совесть, и честь. мне ничего не стоило познакомиться с кем-нибудь, кто казался привлекательным и сексуальным, для более приятного времяпровождения, и поэтому старалась держать себя в руках и не употреблять в малознакомых компаниях. но ты казался надежным. хотя бы только потому, что был другом ману, а ему я доверяла. ты делаешь щаг вперед, и я опираюсь спиной о стену; пальцы левой руки оказываются на твоем черноволосом затылке и принимаются перебирать короткие мягкие пряди, пропускать сквозь и сжимать поочередно, заставляя тебя вскинуть голову вверх: я смотрю на тебя свысока, с этой небольшой разницы, и это заводит еще сильнее; я наклоняюсь, чтобы прижаться губами к твоим - призывно распахнутым, и ты одобрительно улыбаешься сквозь поцелуй, дышишь шумно через нос и кусаешься, сжимая зубами то верхнюю, то нижнюю губу. мне хочется притиснуться к тебе еще ближе, еще плотнее, хочется поторопить: время вокруг нас не замирает, оно бежит, торопиться, спешит и я вместе с ним, как будто нам не хватит одной ночи и как будто нас смогут разлучить; в какой-то момент ты отпускаешь меня, но только для того, чтобы помочь раздеться; я справляюсь превосходно сама, выдергиваю подол шелкового топа, заправленного под пояс юбки, и стаскиваю его через голову под твоим напряженным немигающим взглядом; стягиваю юбку, дернув непослушный язычок молнии, вниз и переступаю через нее практически одновременно с тобой, когда ты избавляешься от узких джинс и белья; я невольно смотрю ниже, на гладкий ровный член, оплетенный венами, чуть покачивающийся и прижимающийся к низу живота, чуть блестящий от естественной смазки и - совершенно точно - чуть горячий; ощущаю, как жар приливает к щекам, как разливается под всей кожей от слепого инстинктивного предвкушения и ожидания. мне определенно нравится то, что я вижу, и я с уверенностью до ста процентов могу заявить о том, что не пожалею на утро о случившемся. ты протягиваешь мне ладонь, и я хватаюсь за нее тут же, забивая о сброшенных на пол вещах: спонтанный секс - это классно, но сдирать кожу на лопатках о стену мне не хочется, и я улыбаюсь, облизывая пересыхающие губы, когда ты приводишь нас в свою спальню. большая двуспальная кровать застелена простым белым бельем, застелена аккуратна и ровно, будто по линеечке заправляли, но ты не останавливаешься около нее и опускаешься в кресло, широко разведя в стороны крепкие ноги. посидеть на этих бедрах мне хотелось с того момента, как мы оказались за общим столиком в ночном клубе, веришь? наверное, именно поэтому сейчас ничто не остановит меня перед возможностью забраться сверху. ты придерживаешь за талию, помогаешь устроиться над собой, и когда я поддаюсь вперед, чтобы поцеловать - делать мне это понравилось очень сильно; ты целуешься превосходно, лучше, чем я могла бы представить, напористо, но без лишней и ненужной экспрессии; когда я поддаюсь вперед - я чувствую твою ладонь гораздо ниже. она спокойно, без промедления скользит вниз так, чтобы надавать с силой, заставляя вздрогнуть всем телом, чтобы поддразнить, заставляя заерзать нетерпеливо, практически сидя на бедрах, а потом длинный палец толкается аккуратно, на пробу, внутрь, и этого хватает, чтобы очередной микроразряд пробежался по всем нервным окончаниям. я невольно прикусываю творю пухлую нижнюю губу слишком сильно, ощущаю на языке привкус твоей сладкой крови, но ни один из них не зацикливается на этом, потому что к первому пальцу присоединяется второй, и мне не нужно сейчас это: я хочу почувствовать внутри тебя, хочу принадлежать сейчас тебе, и того, что ты даешь - слишком мало; упираясь одной ладонью в широкую грудь, вторую я увожу вниз, не отводя взгляда от твоего собственного: кажется, мы оба потеряли возможность фокусироваться хоть на чем-то, но так наплевать, знаешь? в другой раз - будучи трезвой - я не была бы такой смелой и такой активной, но сейчас мой разум совершенно отключен и я делаю только то, что хочется, а не то, что кажется правильным, и поэтому на губах растягивается практически плотоядная улыбка, когда моя ладонь оборачивается вокруг члена, у основания, плотнее, чем следовало, потому что ты шипишь сквозь стиснутые зубы и закрываешь крепко глаза, жмурясь; я двигаю ею вверх-вниз, не забывая о чувствительной головке, гладкой и скользкой, покрасневшей от напряжения, и наверное, на этом - на зашедшем слишком далеко петтинге - все могло бы и остановиться. но тебе надоедает первым, я упускаю тот момент, когда внутри становится пусто, но очень хорошо ощущаю тот момент, когда вновь оказываюсь заполненной. твои ладони опять на талии, сжимают, сминают, тискают бока; подбрасывают вверх, опускают и поднимают вслед за твоими бедрами; твои губы на ключицах, на плечах, на груди - я чувствую тебя каждым сантиметром тела, чувствую тебя всюду, и это сводит с ума, представляешь? молчать не получается, но я и не хочу, стоны сами собой вырываются изо рта на особенно чувственных толчках, когда ты, замедляешься, проезжаешься вдоль влажных стенок как робот, как поршень, сбивая с дыхания. волосы лезут в лицо, и в мое, и в твое, и ты прерываешься, чтобы скользнуть ладонью вдоль спины вверх и сжать густые пряди, чтобы намотать на ладонь, сжатую в кулак, и я царапаюсь невольно, цепляясь ногтями за твои плечи, полосуя до алых борозд грудь, напряженный твердый живот - ты весь как статуя, скала, изваяние подо мной. от виска по щеке катится капелька пота, ты дышишь через рот, глотаешь воздух жадными глотками, пока я прижимаюсь к скуле губами, пока целую и лежу безостановочно, и ты ускоряешься, предвосхищая скорую разрядку, рукой поперек поясницы прижимаешь к себе, другой - волосы вновь в свободном падении - сжимаешь грудь, сдавливаешь, накрываешь - она умещается в твоей ладони, и ты пользуешься этим, чтобы сжать чувствительный сосок между пальцами, поддразнивая языком другой, выгибаясь под немыслимым углом - я ощущаю себя пьяной все еще, но теперь дело не в алкоголе, потому что голова не раскалывается из-за похмелья, но гудит от того, что испытывая за раз слишком много, <em class="bbuline">- я близко,</em> - ты хрипишь, практически рычишь, и твой голос вибрирует на уровне твоей груди. я киваю: понимаю, соглашаюсь, потому что тоже; потому что все во мне - оголенный нерв под высоким напряжением; ты теряешь ритм, заданный тобой же, сбиваешься на хаотичные толчки и чуть приподнимаешься, чтобы между нами телами не оставалось ни единого миллиметра, и в такой позе оказываешься максимально глубоко, понимаешь это и сам; тормоза срывает абсолютно, и на завтра останутся синяки: на бедрах, на спине, на руках и, возможно даже, на груди, но и пускай. я чертовски давно не чувствовала себя настолько: настолько возбужденной, настолько желанной, настолько ярко, когда оргазм накрывает. ты позволяешь себе замереть на несколько секунд: там, внизу, все предельно чувствительное. я приподнимаюсь сама, как только ты начинаешь ерзать. в миг становится неловко: пелена слетает с глаз, как только все заканчивается, и я пячусь назад, оглядываясь по сторонам, чтобы найти, чем прикрыться. ты не обращаешь на меня никакого внимания: скатываешь использованный презерватив, завязываешь узелок и встаешь с кресло, разминая затекшие плечи и не стесняясь абсолютно своей наготы. тебе, леон, будем откровенны - не за чем. <em class="bbuline">- душ - там,</em> - ты указываешь рукой в сторону приоткрытой двери, которую я заметила не сразу (потому что мне было не до нее, когда ты заталкивал в квартиру, целуя в шею и прижимаясь сзади). я киваю, не говоря ни слова, иду в сторону ванной комнаты, чтобы принять душ, а потом одеться (вещи предусмотрительно подбираю в прихожей с пола), вызвать такси и уехать в студенческое общежитие, но ты рушишь мои планы, присоединяясь ко мне. обстановка располагает: нам ничего не мешает сейчас зайти на второй раунд, потому что ты все так же привлекателен в моих глазах, а я все еще падка на красивые лица и мощные тела, но все, что мы делаем - вместе принимаем душ, помогая друг другу и время от времени - по твоей инициативе - целуясь, слизывая с губ друг друга капли практически горячей воды. ты выходишь первым и, обмотав полотенце вокруг бедер, помогаешь мне. вытираешь другим, мягким и вкусно пахнущим, и это так странно: я не знаю, как реагировать, но позволяю тебе обтирать спину и живот, руки и ноги; пропитать еще одним, маленьким, влажные волосы, и завернуть в третье - сухое, чтобы проводить до знакомой мне спальни. ты отбрасываешь в сторону одеяло и укладываешься, скинув полотенце на пол, и я следую молчаливо твоему примеру. сил на то, чтобы кинуть их на сушилку, нет, и я даю себе слово, что проснусь раньше тебя и уйду, избегая неловких разговоров. разумеется, говорить о том, что это не произошло, даже не стоит. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я проснулась от того, что рука жутко затекла, а возможности пошевелить ею не было никакой, потому что она была тесно, крепко прижата к собственному бедру. ни встать, ни перевернуться, ни улечься поудобнее не получалось из-за того, что чужое тяжелое тело крепко прижималось спереди, а чужая тяжелая рука была перекинута через талию и нагло, по-собственнически устроившись ладонью на обнаженной ягодице, притягивала еще ближе, еще выше. ты не просыпался, не реагировал на попытки толкнуть в грудь или живот, даже на щекотку; только морщил крупноватый нос и причмокивал так мило, как ребенок, губами, и я бы непременно растрогалась, если бы не тот факт, что мы - вопреки тому, что никем друг другу не приходимся - лежим обнаженные в одной постели, а я о тебе практически ничего не знаю. на мою просьбу отвалить ты, предсказуемо, помолчал, проворчал что-то, не разжимая толком губ, и оставшееся до твоего пробуждения время я потратила на единственное, что было возможным: разглядывания. я смотрела беззастенчиво, пялилась откровенно, рассматривая лицо: смуглая кожа со следами от подушки на щеках, маленькими комочками застывшей влаги в уголках глаз, растущие вниз ресницы, короткие взлохмаченные волосы, родинка на носу и под пухлой нижней губой, крепкая шея и татуировка, начинающаяся с предплечья крутым чернильным узором. ты, объективно, действительно был очень привлекательным, и заметить это я успела еще при нашем первом знакомстве. я планировала встать и уйти, как только представиться возможность, но я и заметить не успела, как уснула; проснулась во второй раз от запаха горячих сэндвичей и парящего кофе, от шума телевизора и холодного ветра, пробирающегося по полу под тяжелыми шторами. ты втыкал в телефон, размешивая сахар в своей кружке, на кухне; я, не умывшись и не почистив даже зубы, а только одевшись, решила дать знать, что ухожу - попрощаться и попросить закрыть за мной дверь, не сомневаясь, что мы обязательно еще не один раз увидимся в вынужденных обстановках с ману и лолой, но ты только добродушно и как-то легкомысленно улыбнулся и сообщил, что уйти у меня не получится: вчера ключ остался в замке, и его конец обломался от того, насколько усердно мы пытались закрыться, когда вернулись из клуба. замок заклинило, дверь не открывалась, а все службы могли предложить замену дверного замка только следующим утром: на вечер же могли запланировать только вылом двери. ты, естественно, на это не соглашался, а я не хотела торчать в твоем доме еще сутки, но выбора не было. от завтрака я отказалась: сэндвичи выглядели безумно вкусно и аппетитно, но я не ела по утрам с самого детства, и не пила даже чай. половину дня я проторчала в спальне - мы не обсуждали, чем будем заниматься, просто ты как-то сам по себе занял диван перед теликом и, включив консоль, начал играть во что-то, не нуждаясь в компании, а я вернулась в постель и взялась за книгу, которую нашла на одной из полок. это был философский трактат, переведенный с греческого на корейский, взятый, судя по всему, из библиотеки для подготовки к парам. тягомотина - жуткая, и даже время не убивало нисколько, поэтому в скором времени книжка была возвращена на место, а я покинула спальню, когда громкие звуки из гостиной стихли. ты все так же сидел на диване, но теперь в руке держал открытую бутылку светлого пива, а в другой - телефон, и разговаривал с кем-то по видео-связи. по голосам я узнала ману и лолу: она потеряла меня прошлым вечером, он предположил, что мы могли уйти вместе, и я подтвердила его догадки. когда они увидели меня позади тебя, оба замолчали, явно удивленные; ты сходу рассказал о том, почему я в твоей квартире, умолчав о причине моего нахождения в принципе, и за это я была тебе благодарна. как и за то, что на тарелка с разогретой пиццей была пододвинута к середине дивана, а еще одна бутылка пива тут же открыта и протянута мне. голова гудела жутко, расслабиться хотелось очень сильно. ты не лез с разговорами, не пытался подружиться, вместо этого включил по телику какую-то глупую, очень дурацкую комедию, и совместный просмотр фильма расположил к откровениям. к концу - спустя полтора часа - мы уже сидели близко, подпирали друг друга плечами и смеялись в один голос, и я даже не заметила, в какой момент ты перекинул руку позади меня, а я прижалась затылком к твоей груди. мы провели ночь вновь вместе - и на этот раз правда просто ее провели, даже не в спальне, а на том самом диване, не раскладывая его. вместо подушки - твое предплечье, вместо одеяла - твое тело, прижимающее меня к жесткой спинке, вместо пожеланий сладких снов - скромный поцелуй в затылок. утром я действительно ушла, а через пару часов мне пришло несколько сообщений, сначала - от лолы: <span style="font-style: italic">леон попросил твой номер!</span>, потом от - от самого тебя, и общение завязалось. мы, вроде как, вступили в отношения? но все произошло как-то спонтанно и, по большому счету, было завязано на сексе. мы классно проводили время вместе, часто виделись, зависали с ночевкой у тебя, потому что в общежитие парней не пускали - консерватизм южной кореи царил здесь в полной мере, и комендант готова была ссанными тряпками гнать каждого чужака, оказавшегося на ее территории; но я совру, если скажу, что этим все ограничивалось, потому что были и походы в кино во время скучных пар, и поездки на ченджу, и свидания в уличных забегаловках, и даже парные украшения (на моей груди все еще висит кулон в форме маленького золотого солнца - у тебя был серебряный полумесяц, и я не уверена, что ты его сохранил, и это, по правде, не должно меня волновать) - мы узнавали друг друга стремительно, постоянно куда-то торопились и боялись замереть хотя бы на одно мгновение. спустя две недели после знакомства ты предложил переехать к тебе, и я согласилась, потому что считала, что это - то, что происходило между нами - навсегда. наверное, мы были слишком наивными и настолько же глупыми, а еще невнимательным и легкомысленными, ведь сейчас, оглядываясь назад - на нас - я понимаю, что на крах мы обрели друг друга с самого начала. эти отношения стали первой серьезной попыткой и для тебя, и для меня: я избегала любой ответственности, не заходила дальше свиданий, предпочитала ненавязчивое общение и короткие интрижки, и ты, как оказалось, тоже, а потому мы ни малейшего понятия не имели о том, с чего нужно начинать. мы шли по наитию, двигались, как думали тогда, по течению, и не сомневались в том, что у нас обязательно получится, но на нездоровом оптимизме далеко не уедешь, и уже спустя первые полгода начались трудности и сложности. мы притирались друг к другу с трудом, не могли избежать столкновений в быту и если сначала все решалось легко - путем игривых споров, то потом мириться с привычками становилось все тяжелее. ты пытался быть терпеливым, во мне же терпения не хватало никогда. я, не привыкшая разделять свой комфорт с кем-то еще, требовала от тебя слишком много, однако тогда мне это казалось пустяком; кто же знал, что в твоих глазах все представляется иначе? мы не говорили о наших проблемах. мы ссорились, ругались, скандалили, но не разговаривали в спокойной обстановке никогда. иногда уходил ты, оставляя меня в одиночестве, иногда уходила я, чтобы найти лолу и поплакаться на ее плече, не встречая осуждения, но и должной поддержки тоже - чаще всего она возвращала меня домой, но и тогда ничего не менялось, потому что ты уходил спать в гостиную, но не спал, а просто всю ночь смотрел телек или втыкал в телефон, раскуривая косяк и распуская по всей квартире сладковатый запах, чтобы успокоиться; мы не просили друг у друга прощения, потому что не умели извиняться, и когда эмоции гасли, а обиды забывались хотя бы чуть-чуть, просто делали вид, что все в порядке. но в порядке ни черта не были, и я корю нас за это. корю, в первую очередь, себя, ведь я не давала ни единого шанса на искупление ни одному из нас. я действовала тебе на нервы - однажды, в один из худших вечеров, ты сам признался в этом, перед тем как в очередной раз уйти - к ману, к другим друзьям, в какой-нибудь клуб - я не знала, где ты проводишь время и какими способами пользуешься, чтобы расслабиться, но вместо того, чтобы сделать выводы, я разозлилась еще сильнее, я была на грани и предложение остановиться и порвать, наконец, едва не сорвалось с моих губ; я молчала только потому, что боялась: вдруг ты согласишься? вдруг захочешь поставить точку, к которой я не готова? мне не хватит смелости сказать, что я погорячилась, что не подумала о последствиях, и бы действительно собрала вещи и ушла, вернулась бы в студенческое общежитие и делала бы вид, что не было тебя в моей жизни, что не стал ты ее главной частью. друзья не знали о том, <span style="font-style: italic">насколько</span> все на самом деле плохо, и мы, стоит отдать честь, держались целых два года на каком-то энтузиазме. в конечном итоге, к середине третьего, все зашло настолько далеко, что мы перестали контактировать даже в рамках общей квартиры (глупо считать ее общей, она всегда принадлежала только к тебе и так и не стала для меня домом). мы не завтракали вместе, не обедали и не ужинали; мы практически не разговаривали; мы спали на разных половинах кровати под разными одеялами; мы не принимали вместе душ; не ходили вместе в университет; нас не объединяли тусовки, на которых мы оказывались из-за наставлений лолы и ману и даже секс стал чем-то ненужным. я знала, что ты не изменяешь: каким бы общительным ты не был, измена и обман - то, что ты ненавидел всем сердцем, и самое паршивое то, что я хотела, чтобы это произошло. тогда бы мое сердце не болело так сильно и так необоснованно, потому что я правда тебя любила. потому что оно, это сердце, сжималось каждый раз, когда ты пропускал мимо мой взгляд, когда не улыбался, как раньше, и не целовал с первыми лучами солнца, прежде чем отправиться в душ. если бы ты нашел другую, если бы я застукала вас в квартире, если бы ты признался сам - я бы смогла тебя возненавидеть, ты бы дал мне шанс избавиться от этой привязанности, но ты терпел меня, продолжая оставаться идеальным, не оставляя редких попыток спасти то, что рушилось на наших глазах, и тогда я решила последовать за чувствами, отравляющими нутро. о своих планах я не рассказывала никому, даже тебе. знала, что ты не сможешь отпустить, но и уехать со мной не захочешь, потому что там тебя ничего не ждет, потому что там наша связь изживет себя окончательно. когда на мою почту пришло письмо с одобрением о переводе - последний курс и стажировку я хотела пройти за рубежом - последний серьезный разговор оставался только вопросом времени. вспоминать его неприятно до сих пор. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я не помню даже, с чего все именно началось тогда; кто к кому придрался, кому чего не хватило; но последствия в моей памяти и какие-то образы, какие-то картинки засели слишком хорошо. так, например, я помню твой опустевший в один миг взгляд, когда я сказала, что ухожу; когда на твои предложения поговорить ответила резким отказом, когда на твою попытку взять за руку отдернулась, как от прокаженного; когда на надрывный вопрос «чего тебе не хватает?» не нашлась ответом, когда соврала, сказав, что давно уже тебя не люблю, потому что люблю другого; потому что билеты уже распечатаны и лежат во внутреннем кармане рюкзака; потому что <span style="font-style: italic">он</span> сможет дать мне гораздо больше, чем ты, потому что он перспективнее, заботливее и лучше тебя во всем. забавно, ведь <span style="font-style: italic">его</span> на самом деле не существовало. я прекрасно понимала, что не смогу влюбиться в кого-то, пока ты являешься частью моей жизни, и пусть что-то изменится - влечение к тебе на уровне не только физическом, но и духовном будет вечным; непонимание в твоем взгляде сменилось разочарованием, ты больше не пытался коснуться меня, больше не пытался посмотреть в глаза и урезать между нами расстояние. ты завел обе руки за голову, сплел пальцы в замок на затылке и рассмеялся как-то истерично, горько и надрывно; ты поверить не мог в то, что слышишь, и наверняка чувствовал, как пускает в твоей душе корни ядовитая обида. я не видела тебя настолько подавленным раньше, и все во мне рвалось навстречу, чтобы успокоить, утешить, признаться, что все сказанное мной неправда, но я продолжала хладнокровно собирать вещи, забрасывая без разбора все, что попадется под руку. на одно мгновение я потянулась пальцами к цепочке с кулоном в виде солнца, который ты подарил на первую годовщину, но вместо того, чтобы снять, я спрятала его под ворот футболки, лишь бы не бросался в глаза. я повела себя отвратительно, я позволила тебе усомниться в твоих силах и возможностях, проехалась по твоей личности, втаптывая в землю, будто какое-то ничтожество, и мне следовало извиниться; ведь ты устраивал. ты совмещал работу с учебой вплоть до окончания академии и умудрялся находить время еще и на меня; ты баловал по мере своих возможностей и покупал мне все то, чего я хотела и о чем мечтала; ты никогда не говорит мне «нет», постоянно делал какие-то сюрпризы и ничего не просил взамен, а я не смогла ответить по достоинству, и все, что смогла - уйти, чтобы не ранить еще больше. ты не смотрел вслед, все сидел на нашей кровати, спиной ко мне, и не обернулся, когда я уходила; ты не писал, не звонил - ни в тот же вечер, ни через пару дней, ни через неделю - либо держался настолько хорошо, либо настолько крепко злился. я не знала, что лучше; номер телефона я так и не сменила, твой номер не заблокировала и даже переписку не почистила. я не отписалась от тебя в инстаграме, ты не сделал тоже самое, но наше общение оборвалось так же резко, как и началось. я связалась с лолой только после того, как пересекла наземную границу и оказалась в веллингтоне. она безумно злилась и долго еще дулась на то, что я не предупредила ее заранее. о тебе она предусмотрительно ничего не говорила, сказала только, что ману не осуждает меня (я удивилась этому, но позже поняла, что все дело в тебе: как бы сильно ты не был уязвлен, ты бы не позволил кому-то говорить что-то плохое и дурное обо мне, даже своему лучшему другу), а сама она готова поддержать. мы не обсуждали того, что случилось, и старались поддерживать связь. в скором времени я познакомилась с дирком: мы проходили вместе стажировку, и он оказался очень милым и приветливым парнем. мы начали проводить много времени вместе, часто прогуливались, он показывал мне город и окрестности, и все чаще его фотографии появлялись в моем инстаграме. однажды я увидела комментарий под публикацией от тебя: это было короткое сообщение, в котором ты удивлялся тому, что ради <span style="font-style: italic">него</span> я все разрушила; но уведомление я просмотрела на экране блокировки поздней ночью, а утром, когда разблокировала телефон и открыла пост, ничего уже не обнаружило. то ли мне хотелось видеть хоть какую-то твою реакцию, то ли ты написал, а потом удалил, чтобы не привлекать лишнее внимание и не ворошить прошлое. ты все так же редко заливал сторис и постил фотографии, но по ним можно было отслеживать изменения в твоей жизни: отрастил волосы, отрезал волосы, отрастил волосы, отрезал волосы, сбрил виски, отпустил челку, продолжил забиваться тело татуировками и посещать зал, перешел от рук к ногам и сделал какой-то рисунок на бедре; количество проколов увеличилось в твоих ушах, а еще один появился на лице, в брови, и выглядело это по-настоящему сексуально. мне хотелось написать лоле и спросить о твоей личной жизни, но я не решалась; хотела избежать расспросов с ее стороны и поэтому не подкармливала свое любопытство. зато пыталась отвлечь себя попытками начать встречаться с дирком. долго у нас это не продлилось: он оказался слишком мягким, податливым, как пластилин, и я могла давить на него, лепить из него все, что угодно, но я не нуждалась в таком парне рядом. мне хотелось иного; хотелось, чтобы меня понимали с полуслова; хотелось, чтобы рядом с ним я чувствовала себя защищенной, чтобы не было этого слишком явного равноправия, потому что мне хотелось контроля и ответственности, переложенной на чужие плечи. хотелось того, с чем так здорово справлялся ты. мы расстались быстро. решили остаться друзьями, и это у нас получилось намного лучше; правда, лоле я так и не рассказала об этом: она время от времени предлагала вернуться, говорила о том, что меня в сеуле ждут: и не только она или ману; твое имя никогда не звучало в разговоре, и я была благодарна за это, потому что, леон, если бы лола упомянула тебя хоть раз - я бы вылетала ближайшим рейсом. мои старания начать жить с чистого листа проходили даром, и вот уже три года как я существую в собственноручно созданной пародии на жизнь, а не в ее оригинале. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Unica One"> - t w o&#160; &#160; &#160;m o u n t h&#160; &#160; &#160;a g o -</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>- леон, мы можем поговорить?</strong> - я присаживаюсь на соседнее жесткое сиденье, опускаю обе ладони на сведенные колени, оголившиеся из-за ткани легкого шифонового платья: сегодня в веллингтоне непривычно жарко; ты не оборачиваешься, продолжаешь смотреть в телефон, и за капюшоном твоей черной толстовки не видно лица. я непроизвольно касаюсь твоего предплечья, ты только ведешь плечом в сторону, отмахиваясь, и я повторяю жест, настойчиво на этот раз сжимая пальцами бицепс. ты поворачиваешься, смотришь равнодушно, не проявляя ни капли заинтересованности, и продолжаешь молчать; я открываю рот, чтобы продолжить, и только когда ты стягиваешь капюшон с затылка, замечаю капельки наушников в твоих ушах. ты ставишь на паузу какой-то трек в плейлисте, вытаскиваешь наушники и убираешь их в чехол, все-таки позволяя мне продолжить, <strong>- я не знаю, с чего начать и немного волнуюсь,</strong> - уголок твоего рта вздергивается вверх в какой-то необъяснимой насмешке, ты поддаешься ближе, уменьшая между нами дистанцию, и весь обращаешься во внимание, натянутый, как струна. я правда не знаю, как начать и что сказать в первую очередь. наверное, мне стоило порепетировать? я отвожу взгляд в сторону, потому твой, ответный, слишком пристальный. ты не торопишь, но я понимаю, что времени до объявления открытия регистрации и посадки не так уж и много. ману и лола отлучились ненадолго в сувенирный магазинчик, и я решаю воспользоваться этим моментом, чтобы расставить все точки над i. возможно, я спохватилась слишком поздно, ведь мы, все-таки, в аэропорту, под твоими ногами небольшая кожаная сумка с вещами, а на соседнем сиденье закрытый герметичный чехол с костюмом, в котором ты был на свадьбе, и все, о чем ты сейчас думаешь, наверняка скорое возвращение домой, в сеул, а не мои жалкие попытки собраться с мыслями. эта наша встреча - спонтанная, запланированная одной лишь судьбой, показала мне, насколько легко ты пошел дальше, продолжил жить без воспоминаний обо мне, и как хорошо это у тебя получается, пока я продолжаю кусать локти. <strong>- на самом деле, я просто хочу извиниться. за наш последний разговор в сеуле, когда я,</strong> - я замечаю краем глаза, как недовольно ты щуришься и отворачиваешься в сторону панорамного окна, за которым стоят готовые к вылету самолеты. наверное, эта тема для тебя еще более неприятная и болезненная, чем для меня, <strong>- когда я <span style="font-style: italic">соврала</span> о том, что встретила кого-то лучше, потому что это не так. мне потребовалось сбежать настолько далеко, чтобы понять, что лучше тебя просто не может быть,</strong> - я думала, что не смогу сказать это вслух при тебе, но сейчас, исповедуясь, упершись взглядом в колени, я испытываю небывалое облегчение от того, что ты позволяешь высказаться и слушаешь, от того, что не боюсь сказать правду; <strong>- и не будет никогда. мне безумно жаль, что все так закончилось, и я готова все отдать, если только ты подаришь мне второй шанс. леон, пожалуйста,</strong> - голос начинает подводить, дрожать, и я стараюсь говорить тише, чтобы не привлекать внимание; механический голос объявляет начало регистрации, и ты встаешь со своего места, а я подскакиваю следом, чтобы перегородить тебе дорогу, чтобы договорить и, возможно, остановить. я все еще не могу смотреть тебе в глаза, и поэтому мой взгляд на уровне твоей груди даже тогда, когда ты обхватываешь холодными пальцами мой подбородок, когда оглаживаешь большим щеку, когда подходишь слишком близко, и от этой близости дыхание спирает, а в горле образуется ком; <strong>- если все это значит для тебя хоть что-нибудь, останься. прошу тебя,</strong> - потому что я люблю тебя. любила раньше и люблю сейчас, и я не готова отпускать тебя, не готова терять вновь; твой отлет разобьет мое сердце окончательно, разорвет его изнутри и, я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу собрать его вновь, сомневаюсь, что кому-нибудь это удастся сделать за меня. ты наклоняешься, и я непроизвольно закрываю глаза, жмурюсь отчаянно, боясь увидеть в тебе одно только равнодушие - оно ранит сильнее любых слов, оно страшнее всего остального; чувствую, как слезы тонкими дорожками непроизвольно скатываются вниз, по щекам, и облизываю губы, чувствуя соль на языке. касаюсь пальцами твоего запястья - оно все еще у моего лица, все еще гладит невесомо; ты продолжаешь приближаться, я ощущаю мятное дыхание на своих губах и непроизвольно приоткрываю рот, когда ты вдруг <span style="font-style: italic">целуешь</span>. мягко, ласково, практически невинно, не пытаясь протолкнуть язык, просто сминаешь поочередно губы, просто захватываешь своими то верхнюю, то нижнюю, даже не поворачивая голову для удобства, и вплетаешь пальцы свободной руки в волосы на затылке. я расслабляюсь, невольно начинаю дрожать в твоих руках, а потом ты говоришь. ты говоришь: <em class="bbuline">- не открывай глаза,</em> - и отстраняешься от меня. я не открываю, жду чего-то, и неизвестно, сколько я так стою, но когда громко смеющаяся лола возвращается, обнимаемая ману, тебя уже нет. и моего сердца тоже. ты не ответил, не сказал ничего более, ушел, оставив меня ни с чем так же, как я однажды оставила тебя, и я не могу справиться с эмоциями: рыдание прорывается сквозь плотину стойкости само собой, я глушу всхлипы, вырывающиеся изо рта, прижимая к губам ладонь; плечи трясутся, и дышать становится тяжело. лола обнимает, шепчет слова утешения, пока ману стоит в сторонке и смотрит в пол, не мешая нам и не отвлекая, но мне все равно, мне так все равно на них; сквозь пелену слез ничего не видно, но я продолжаю смотреть в сторону дверей, ведущих в следующий зал, которые закрываются за спинами всех тех, кто сегодня улетает из новой зеландии. лола шепчет <span style="font-style: italic">все будет хорошо</span>, но я не верю ей, потому что знаю, что она врет. хорошо уже точно не будет. я пытаюсь восстановить ритм дыхания, отталкиваю тихонько от себя лолу, и она послушно отступает; отходит; складывает пальцы в замок и брови на ее переносице сходятся практически надломлено. диспетчер предупреждает о завершении посадки и ману где-то позади нервно оглядывается, потирает шею ладонью, и я понимаю, что ему неловко прерывать нас, но он понимает, что им следует поторопиться, и я не могу их задерживать. лола целует меня на прощание в щеку, обнимает порывисто вновь, а потом уходит, не оборачиваясь, и я знаю, что ей тоже сложно; она не способна найти нужных слов поддержки, она и сама надеялась, что между мной и тобой вновь что-то зародиться, проснется, заставит начать все сначала, и отчасти именно поэтому она решила свезти сюда своих гостей и здесь устроить свою свадьбу, и у нее не вышло. я лишь вспорола зажившие не так давно и до сих пор не до конца раны, обожглась вновь, попытавшись войти в реку дважды, и мне не следует обвинять в испытываемой нарывающей боли кого-то кроме себя. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: Unica One"> - n o w a d a y s -</span></span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] увидеть тебя спустя такое большое количество времени по-настоящему странно. в городе душно, а даже кондиционеры в зале ожидания не справляются с тем, чтобы сделать помещение прохладным; поэтому, я предпочитаю ждать около машины на платной парковке. пышная крона дуба отбрасывает тень, и я даже позволяю себе снять солнцезащитные очки и убрать их в мягкий бархатный футляр, спрятанный под крышкой подлокотника. электронные часы рядом с тахометром медленно отсчитывают минуты. если верить подсчетам лолы, вы уже приземлились и наверняка сейчас проходите таможенный контроль как иностранные граждане. она еще не включила телефон, писать ману я не хочу; он все еще в большей степени твой друг, а не мой, и нас связывает только то, что он собирается жениться на моей лучшей подруге, близкой мне, как сестра. автоматические двери раскрываются и не успевают полностью закрыться из-за снующих туда-сюда людей; в какой-то момент выходящих становится больше, и я приглядываюсь, даже приспустив немного тонированное на несколько процентов окно, чтобы найти в туристах вас. сделать это удается практически сразу: вы выходите в числе последних, и я вылетаю из прохладного салона автомобиля пулей. оголенные руки тут же покрываются мурашками из-за перепада температур, и я даже заметить не успела, как температура на датчике снизилась по отношению с градусами на улице. надеть хлопковую майку без рукавов было гениальной идеей, но ткань все равно неприятно липнет к телу из-за того, что недостаточно свободная. лола оглядывается по сторонам, и ее укладка, ни сколько не потерявшая объем, выглядит по-настоящему великолепно. пышные локоны подпрыгивают на затылке, а челка прикрывает высокий лоб, из-за которого она комплексовала столько, сколько я вообще ее помню; на плече весит ремешок тонкой белой сумочки, такой маленькой, что в ней, наверное, кроме документов ничего нет, потому что даже телефон она держит в руке, будто наготове. позади нее - ману в бейсболке, светлых шортах и с двумя чемоданами, словно они приехали не на две недели от силы, а как минимум на два месяца, и я едва успеваю затормозить в объятиях лолы, когда он видит меня тоже и начинает улыбаться. все-таки встреча спустя годы разлуки расслабляет и навевает только самые теплые и лучшие воспоминания, превращая все в отголоски ностальгии. лола обхватывает меж лопаток, прижимает крепко к себе и смеется задушено, прячась лицом в сгибе шеи; она что-то щебечет высоким птичьим голоском, но разобрать слова не получается, и я отрываю ее от себя чуть ли не насильно, чтобы расцеловать в обе щеки. перестать улыбаться сложно, в голос от переизбытка чувств и эмоций начинает пощипывать; нам так и не удалось попрощаться с ней лично, ведь в аэропорт я уехала прямиком из квартиры, не посчитав нужным кому-то что-то сообщить. когда она, наконец, отходит в сторону, наши руки находят друг друга, а пальцы сами собой переплетаются. ладони влажные, но никто из нас не брезгует. ману приобнимает по-дружески, говорит о том, что рад нашей встрече, и я отвечаю ему взаимностью, потому что скучала и по нему тоже, а потом, когда он отходит в сторону, я вижу <span style="font-style: italic">тебя</span>. ты немного отстал от них, тянешь за собой небольшой чемодан на колесиках - много меньше, чем у ману и лолы, а в другой руке удерживаешь рожок с мороженым. отдающий бежевым ванильный пломбир тает, смягчает вафельную огранку и вот-вот потечет по татуированным пальцам, но ты не обращаешь на это внимание, лижешь широко и безмятежно, чтобы ничего не упустить, и останавливаешься возле нас. воцаряется молчание. лола многозначительно прокашливается, как будто о чем-то напоминая или пытаясь привлечь к чему-то внимание. у нее не получается. я смотрю на тебя, ты смотришь в ответ, и я думала раньше, что если мы встретимся вновь, что-то произойдет. ну, знаешь, вспыхнут искры, разряды молний, мурашки, волнение, астма на фоне всего этого и небольшая паническая атака, но ничего из этого не настигает ни меня, ни тебя. я не протягиваю руку для пожатия, ты не отвечаешь тем же и не проявляешь инициативу, все так же увлеченный сладостью в своих руках, только киваешь головой в знак приветствия, и я делаю тоже самое, прежде чем развернуться и повести вас за собой к машине. <strong>- я нашла неплохую квартиру для вас троих,</strong> - говорю уже, когда все оказываются в прохладном салоне. убавляю громкость музыки до минимума, закрываю окна полностью и настраиваю климат-контроль заново, чтобы никто вдруг не простудился. ману прижимается к заблокированной дверце, лола разувается, сбрасывает с ног сандалии и забирается на сиденье вместе со ступнями, чтобы облокотиться о своего жениха и немного расслабиться после утомительного перелета. ты занимаешь пассажирское место спереди, тут же подключаешь телефон к пауэр-банку и отворачиваешься к окну. я немного разочарована. конечно, мы не обязаны делать вид, что все в порядке, что мы можем прикинуться друзьями ради спокойствия лолы, на эти пару недель, но обманывать себя и кого-то вдобавок - страшная глупость. поэтому я не пытаюсь сказать что-то лично тебе, не пытаюсь о чем-то спросить; ты вправе злиться на меня за то, как я с тобой поступила; вправе игнорировать; вправе думать, что я больше не существуют - я приму любое твое решение как единственное возможное, <strong>- но заехать вы сможете только завтра,</strong> - потому что я не угадала со сроками и заказала клининг на позднее время. лола что-то мычит нечленораздельно с заднего сидения, и я воспринимаю это как знак согласия. мы добираемся до центра за рекордные пятьдесят семь минут: я засекала. дорога до города пустая, и я позволила себе развить слишком высокую скорость, чтобы не заметить несколько камер фиксации: гнетущая атмосфера, повисшая в салоне моей машины, заставила усиленно вдавливать педаль газа в пол, не обращая внимания на предупреждающие взгляды сквозь салонное зеркало заднего вида. в городе пришлось сбавить скорость; к тому же, движение стало более оживленным, в выходные люди старались выбираться семьями в зоны отдыха и торговые центры, чтобы расслабиться в кругу семьи. мне такие развлечения были чужды; я, хоть и обзавелась новыми друзьями, предпочитала проводить свое свободное время в одиночестве и отказывалась от многих посиделок и предложений с кем-нибудь познакомиться: неудачи с дирком мне вполне хватило. никто не завел разговор до тех пор, пока мы не припарковались на паркинге, относящемуся к жилой многоэтажке, и не поднялись на седьмой этаж. я показала свободные комнаты: спальня для гостей должна была достаться тебе, моя спальня - ману и лоле. сама я собиралась уйти на ночь к коллеге, с которой сдружилась особенно сильно, но для все я - провожу уикенд со своим парнем. легенда о том, что я действительно счастлива в отношениях, о том, что у меня все серьезно с ним спустя столько времени, продолжала жить, и я свято верила, что мне удалось убедить в ее правдивости лолу. каждый из вас по очереди принял с дороги душ, чтобы освежиться; я заказала еду из доставки, чтобы не заморачиваться, и открыла бутылку хорошего французского вина, подаренного кем-то из приятелей на новоселье. жизнь в новой зеландии шла мне на пользу: я обзавелась собственным жильем, за которое выплачиваю кредит, не думая об этом, и собственной машиной,&#160; не отстегивая практически ежедневно таксистам по утрам и вечерам. хотелось бы завести собаку, но любое животное требует много времени, которого у меня, к сожалению нет. разлитый по бокалам алкоголь (вина хватило буквально на один раз, потому что никто от него не отказался) развязал немного языки, и мы позволили друг другу расслабиться, однако далеко все это не зашло. ближе к восьми я засобиралась и ушла, когда каждый из троицы был занят своими делами. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] к моему великому облегчению, вы действительно съехали на следующий день, но мы не переставали видеться. я показывала вам город, ездила с вами по ресторанам, в которых уже была, чтобы рассказать о каждом и помочь выбрать один, самый лучший, брала на себя большую часть организаторских вопросов, потому что лола хотела, чтобы все было идеально, как в ее мечтах, но не хотела привлекать к этому посторонних людей. иногда ты оставлял нас, иногда присоединялся, но практически все время проводил в телефоне. порой ты становился слишком общительным, и я со страхом признавалась себе, что получала истинное удовольствие от таких моментов и с обожанием, слепым раболепием их ждала. все как будто становилось легче; как будто груз, который я тащила на своих плечах, оставлял меня ненадолго. ты смотрел мягко, но пытливо; улыбался так, словно не было этих лет разлуки; позволял себе касаться, сначала робко, потом - более настойчиво, сжимая плечо или наклоняясь слишком близко к уху, но я не переставала бояться. я понимала, что ты совсем скоро уедешь, а я останусь одна, и не сомневалась в том, что не справлюсь со всем, с чем ты меня оставишь. навряд ли ты придавал хоть какое-то значение нашему общению, но мой разум и мое сердце отказывались воспринимать все спокойно, и я начинала все портить самостоятельно. рассказывала о своем несуществующем парне, потому что это срабатывало: твое настроение резко менялось, ты терял ко мне всякий интерес и энтузиазм, начинал дерзить, но никогда не переходил границы и не позволял себе устроить какую-нибудь ссору; ты всегда был куда более терпеливым, чем я. лола осуждала. она поджимала пухлые губы и качала головой из стороны в сторону всякий раз, а потом однажды спросила, когда мы сидели за столиком на четверых в хорошеньком ресторане, пока ты с ману курили на улице: <em class="bbuline">- зачем ты его дразнишь? скажи мне правду, джиа, у тебя ведь нет никакого парня здесь?</em> - я поперхнулась водой от неожиданности, но она продолжила: <em class="bbuline">- я не скажу никому. но это ведь твой шанс! ты ведь можешь все исправить,</em> - и я завидую ее оптимизму. ничего из того, что происходит, не похоже на какую-то глобальную оттепель, и я хочу сказать ей об этом, но вы возвращаетесь слишком быстро. следующим днем все уже изменится: следующим днем наши друзья свяжут себя узами брака, а мы вновь будем притворяться, что все в порядке, ради них. в тот вечер мы разошлись быстро. ману заказал такси, а ты отказался ехать с ними и предложил проводить. наверное, так на тебя повлиял алкоголь. мы решили пройтись пешком, были не так далеко от моего дома, и от дома, квартиру в котором снимали на следующие несколько дней. ты прятал руки в карманах своих драных джинс, поглядывал на небо, ожидая, когда появятся первые звезды на темном полотне, глупо улыбался и ничего не говорил долгое время. ты оглядывался, разглядывал все, что было вокруг тебя, любопытный, как ребенок, а я смотрела на тебя, не в силах оторвать взгляд, не в силах налюбоваться и в попытке сохранить тебя в памяти именно таким: зрелым, мужественным, безумно красивым, улыбчивым, расслабленным и спокойным. я не переживала о том, что ты можешь заметить мою подозрительную внимательность; я была уверена, что расскажу тебе обо всем, что лежит на душе, если ты спросишь, но ты не реагировал и делал вид, будто не замечаешь меня до тех пор, пока мы не приблизились к развилке перед последним перекрестком. светофор горел красным, мы остановились около столба с пешеходным знаком. очень по-киношному, так, что свет от фонаря рассеивался между нами, бросая причудливые тени на твое лицо. то смотрел так, как будто видел в первый раз, а я замерла напротив, и не могла оторваться от разглядывания, не могла побороть мучительную тоску, не способную никак насытиться. я ждала. думала, ты скажешь что-то; сделаешь; возможно, возьмешь за руку или даже оставишь робкий невинный поцелуй, но красный сигнал сменился зеленым, ты растерянно проморгался, сделал шаг назад и, пожелав спокойной ночи, ушел в другую сторону, оставляя меня в одиночестве. я простояла на том месте практически несколько минут, и только когда какая-то машина с явно озадаченным водителем раздалась серией пронзительных гудков, отмерла и перебежала дорогу. мне казалось это знаком; я была уверена, что это что-то изменит между нами, ведь на следующий день нам не удалось сдержаться, и мы закрылись в каком-то тесном чулане прямо во время свадебного торжества. ты спровоцировал, заявив, что не веришь в существование моего парня, и я повелась на эту провокацию; ты больше не осторожничал, весь такой привлекательный в строгом костюме, постоянно рядом, но все время - недостаточно. никаких чувств, никаких эмоций, никаких слов и никаких надежд - так каждый условился сам для себя. мы не обсуждали то, что творим, даже не раздеваясь: ты расстегнул ремень и приспустил штаны, я задрала подол платья - быстро, спонтанно, жарко и порывисто, не целуясь, не обнимаясь, не касаясь в искренней ласке. я знала, что возненавижу себя за минутную слабость, но иллюзия того, что мы можем отмотать время вспять и попробовать еще раз, поселила во мне небывалую доселе надежду; я позволила себе представить на одно только мгновение, что это все поможет нам понять, чего мы ходим друг от друга на самом деле. и это произошло, правда. я поняла, что хочу тебя - себе, целиком и полностью, и это желание жило во мне и не умирало ни на секунду со дня нашего знакомства, а ты - я не знаю, чего ты добивался. хотел отомстить, попользовавшись? хотел поставить меня на свое место, ткнув носом в мое же дерьмо? во всяком случае, теперь это уже не важно, потому что я не держу на тебя зла, не обвиняю тебя ни в чем, ведь это не имеет никакого смысла. ты так ничего и не сказал мне там, в аэропорту, но твое возвращение в южную корею было громче всяких слов. у меня практически получилось смириться с этим. практически получилось привыкнуть к твоему отсутствию еще раз. я старалась отвлекаться на окружающий мир чаще. переписывалась с лолой, созванивалась с ней каждый вечер в одно и то же время, даже нашла много общего с ману и в его лице распознала хорошего собеседника, стерев ярлык друга бывшего парня. перестала игнорировать предложения приятелей развлечься и расслабиться где-нибудь, и позволила себе, наконец, задышать полной грудью. я отказалась от этой культуры отмены и заставила себя перестать себя же корить за ошибки прошлого. сожаление не способно изменить что-то и не способно сподвигнуть к чему-то новому, к каким-то начинаниям и свершениям, оно тормозит и заставляет привязываться к самобичеванию как к единственному правильному действию. я все так же обновляла твою страничку в социальных сетях, все так же листала посты и отмечала сердечками все новые фотографии, не игнорировала сторис и слушала каждую песню, которую ты выкладывал в рекомендации, чтобы позже добавить ее в список любимых и загруженных. я не вычеркивала тебя из своей жизни, но старалась смириться с тем, что ты в ней теперь как рудимент, который не не должен иметь значение, который должен отвалиться, и который я продолжаю бережно хранить. я порывалась написать тебе несколько раз, и даже набирала сообщения, но палец постоянно замирал над значком стрелочки и отправка отменялась. я не представляла, что скажу тебе, что напишу, если ты ответишь; не понимала, что буду чувствовать, если прочитаешь, но решишь проигнорировать. мне следовало абстрагироваться полностью, и я не оставляю свои попытки и сейчас, ради нас обоих. на улице льет, как из ведра. я накрываю голову пластиковой папкой, когда выхожу из салона автомобиля и бегу до входной двери в подъезд, но все равно успеваю промокнуть насквозь. испорченная одежда летит в корзину для грязного белья, после горячего согревающего душа теплая пижама на пуговицах с длинными рукавами и свободными штанами самое то. я завариваю крепкий мятный чай, включаю маленький настольный проектор и направляю рассеивающий луч на пустую белую стену в спальне. купить экран так и не вышло, но и без него получается неплохо. от выбора фильма отвлекает звонок в домофон. я не ждала никого и ни с кем не договаривалась о встрече. и еду не заказывала тоже. из-за непогоды картинка нечеткая, распознать, кто находится перед камерой, тяжело, но я все равно открываю, и только успеваю отойти от двери, как спустя несколько секунд - этого времени хватило бы, чтобы поднять на лифте - раздается еще один звонок, но на этот раз - в дверь. с осторожностью я заглядываю в дверной глазок, а там - причина моей преждевременной погибели. не веря глазам, я открываю дверь практически нараспашку, чтобы убедиться, что мне не почудилось, что там действительно стоишь <span style="font-style: italic">ты</span>, но ты без чемодана или сумки, ты вообще без каких-либо вещей. <strong>- кажется, я сошла с ума, да?</strong> - кажется, я лишилась рассудка, а твой образ все равно передо мной, вечно. ты мокрый. короткие черные волос липнут к лицу, как и футболка под тонкой курткой; ты одет не по погоде, и я бы предложила тебе зайти, чтобы принять душ и отогреться, но у меня все еще не получается прийти в себя и я продолжаю стоять у порога, держась за дверной косяк как за единственную точку опоры. </span></p> mybb@mybb.ru (gia) Fri, 11 Mar 2022 21:35:31 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=210#p210 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=202#p202 <p><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><strong>n o w</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">- у меня просто в голове не укладывается,</em> - курт смотрит пристально, не отводит от меня сквозящий арктическими льдами взгляд голубых, практически прозрачных, глаз; его волосы растрепаны, от идеальной укладки не осталось и следа, пока он хватался за голову руками, сжимал ладонями смазанные гелем пряди и чуть ли не выдергивал их. я же не хотела смотреть в ответ; отворачивалась сразу же, как только поняла, что самолично все испортила, уничтожила и разрушила. я не встаю с удобного мягкого кресла и держу сложенные ладони на голых коленках, вдавливаю пальцы в кожу так сильно, что она, обычно смуглая, бледнеет под давлением; я не знаю, нужны ли ему мои оправдания на самом деле или он просто нуждается в возможности выговориться, и поэтому продолжаю молчать; мы остались наедине, но я и не успела заметить, в какой момент ты ушел следом за своей девушкой - мне сложно смириться с сознанием, что я уничтожила не только свои отношения; что я разбила не одно только сердце из-за собственной прогнившей насквозь души; я слышала только, как хлопнула дверь уборной на втором этаже этого ресторанного комплекса, и вздрогнула невольно, когда бокал, удерживаемый куртом в руке, с каким-то крепким бренди, улетел прямиком в стену позади меня. на ней, выкрашенной в нежный голубой подтон, остались уродливые рыжеватые кляксы, а осколки разлетелись по покрытому дорогим лакированным паркетом полу. особенно крупный даже оставил продолговатую царапину, и наверняка все это выльется в неплохую копеечку для курта: ему придется оплатить уборку и ремонт, но это не волнует его совершенно. я слушаю его смиренно, не двигаюсь, не дергаюсь, хочу сжаться до размеров точки и исчезнуть - из этого момента, из этого дорогущего ресторана, из этой вселенной, осознавая, что одним только своим существованием отравляю судьбы и жизнь других людей, ни один из которых не сделал мне что-то плохого. <em class="bbuline">- я по-настоящему тебя полюбил. чего тебе не хватало?</em> - он кричит, вновь надрывает связки, и я решаюсь посмотреть на него, но тут же жалею, потому что курт выглядит одновременно жалко и пугающе: его бледное обыкновенно, типично арийское лицо раскраснелось, на шее, не скрытой воротничком тугой рубашки, выступают толстые вены от напряжения, а ноздри яростно раздуваются. он упирается сжатыми в кулаки ладонями в бока, нарезает круги вдоль небольшого стола, накрытого на четверых, как только что пойманное в клетке животное, стискивает челюсти и поджимает губы. он ждет ответ, я понимаю это, когда он останавливается напротив меня выжидающе, и понимаю так же то, что я не готова сказать что-то в ответ, потому что - потому что мне хватало всего, кажется? у меня есть прекрасная квартира, которую я выбрала самостоятельно и которую уже успела выкупить; у меня есть своя машина, при том, что нет прав и водить я не умею, а насыщенного вишневого цвета лексус стоит на оплачиваемом месте на подземной парковке в элитном жилом комплексе; у меня есть целый полноформатный альбом и готовится к выпуску второй - находится на пост-продакшине, но я не уверена, что он вообще выйдет, не уверена, что курт захочет иметь со мной теперь хоть какое-то дело; есть слава, о которой я мечтала всю свою жизнь, есть поклонники, фанаты, пишущие слова благодарности и признания в любви в директ и в комментариях под публикациями в инстаграме; есть близкие, по-настоящему преданные друзья, есть человек, который вознес меня на пьедестал и все доверие которого я разрушила, есть внимание, подарки, восхищение и слепое обожание. но в душе, почему-то, все еще пустота. там зияющая дыра размером с бездну челленджера, заполнить которую невозможно никакой показной роскошью. <em class="bbuline">- я думал, что ты действительно такая <span style="font-style: italic">святоша</span>, что ты пиздец какая правильная, нацеленная на работу,</em> - он приседает на корточки, так, чтобы наши лица были на одном уровне, пальцами правой руки, до жути холодными, хватается за подбородок и вздергивает мою голову вверх, чтобы я не могла отвести в сторону взгляд, и я понимаю, о чем он говорит: я так часто отменяла наши с ним встречи, так часто отказывала в возможности поужинать где-нибудь, практически никогда не оставалась с ночевкой в его люксовом пентхаусе только в угоду возможности провести время с тобой. мои отговорки были одинаковыми и неразнообразными, но зато бетонными, не подвергающимся сомнениям: «давай не сегодня? я взяла уроки вокала, не могу отменить», «извини, но в другой раз, сижу над набросками новой песни, хочу показать завтра джасперу», «сегодня никак, милый, готовлюсь к интервью, ты сам о нем говорил, помнишь?», «прости, но я так устала после танцевальной практики. я напишу тебе по поводу встречи утром», «проведи время с друзьями, я немного занята» - их было миллион. и ни к одной из них невозможно было прикопаться. курт верил мне слепо, а я продолжала врать, пока сидела на заднем сиденье такси, везущем к тебе домой; пока ужинала овощным салатом, заправленными кунжутным маслом на твоей кухне; пока ты целовал в плечо, прижимаясь со спины и что-нибудь горячо шепча на ухо; пока лежала в твоей постели, обнаженная и обласканная, не прячась под тонкой простыней, потому что не испытывала перед тобой стеснения никогда - ты осыпал комплиментами, ты говорил о моей красоте, об идеальности при каждой нашей встрече, баловал меня иллюзией любви и подкармливал мое тщеславие этой сладкой лестью, и я не задумывалась, ни разу не задумывалась о том, как это выглядит со стороны. <em class="bbuline">- а ты оказалась самой обычной шлюхой, ви. поверить не могу, что доверился такой дряни, как ты</em>, - он смотрит с презрением, а я забываю, как нужно дышать, потому что в глазах напротив застыла ненависть, обжигающая, неподвластная ярость; я не удивлюсь, если он решится поднять руку, не скажу ни слова и не буду угрожать полицией или чем-то таким, но курт - хороший. по-настоящему хороший, и он держит себя в руках. он отводит от моего лица руку и вытирает ее, брезгливо, о дорогую ткань штанов. вытаскивает из кармана бумажник и, не глядя, выуживает несколько купюр крупного номинала, покрывая сразу все: и счет за несостоявшийся ужин, и счет за принесенные убытки. <em class="bbuline">- заберешь свое тряпье, когда я напишу. блять, мне даже смотреть на тебя противно,</em> - я молчаливо киваю, вновь опускаю взгляд, поджимаю губы, так невовремя радуясь тому, что помада действительно оказалась стойкой и даже не размазывается от воздействия на нее; <em class="bbuline">- контракт разорвем задним числом. к твоему счастью, о продлении еще не было объявлено. и не попадайся мне на глаза. надеюсь, мы больше не увидимся,</em> - договаривает с желчью, ядовито плюется каждым словом, прячет бумажник обратно в карман и туда же - телефон. курт не говорит больше не слова, а я не смею ему перечить. наверное, этого и стоило ожидать. я знала, что так и будет, если правда всплывет: выглядя достаточно флегматичным, он всегда готов был драться за свое, отстаивать себя и свои интересы, и мне повезло оказаться под его покровительством в свое время; его злость справедлива, его бешенство заслужено и я знаю - я обязательно напишу ему чуть позже, чтобы поблагодарить за то, что поверил в меня однажды, за то, что благодаря ему и его опеке я оказалась там, где сейчас нахожусь, и обязательно извинюсь за то, что уничтожила между нами то, что выстраивалось односторонне годами. но знаешь, что самое паршивое? даже сейчас, сидя на этом кресле в одиночестве, заслуженно оставленная всеми, я думаю только о сцене. думаю о музыке и о том, что для меня, как для певицы, по всей видимости, все кончено. курт проложил путь к славе, и какой бы талантливой я ни была, какой яркой и самобытной - без продюсера я просто никто. пробиваться в одиночестве практически невозможно, эта дорожка терниста и сложна испытаниями - ни для кого ни секрет, через что проходят девочки и особо миловидные мальчики; ни для кого ни секрет, как приходиться порой глотать слезы и стоны боли, прятать лицо в сгибе локтя, пока потное, тучное, тяжелое тело пыхтящего и задыхающегося дяди медлительно и размашисто трахает, цепляясь мокрыми пальцами и оставляя жирными губами следы на нежной коже. мне повезло: мне удалось избежать подобного, но я слышала неоднократно о том, что такие <span style="font-style: italic">кастинги</span> - не редкость в самых крупных продюсерских центрах, об этом рассказывала и эстер, работающая сейчас рекламным агентом, и несколько раз я становилась свидетелем, когда открывала двери в чужие кабинеты без стука. более того - порой я получала предложения подобного рода от политиков и министров, от прокуроров и спортсменов, от директоров крупных холдингов, скрытых под маской обычной просьбы составить компанию на какой-нибудь встрече, порадовать своим присутствием с - мелким шрифтом, не пригодными для чтения - интересным многообещающим продолжением. я боялась такой судьбы, не желала такой участи для себя и была благодарна всем богам за то, что сошлась с куртом, что он не оказался извращенцем и за то, что многого от меня не требовал. скорее всего, мое сообщение до него даже не дойдет, потому что он заблокирует мой номер и отправит в черный список в мессенджере сегодня же, но так, наверное, будет правильно? это меньшее, что я могу сделать. даже если он в этом уже не нуждается. когда гул шагов стихает, я достаю из сумочки собственный телефон, снимаю блокировку и вызываю такси тут же: я надеюсь, от части, очень сильно на то, что машина прибудет раньше, чем вы оба - ты и тиффани - выйдете из уборной, чтобы не видеть ни тебя, ни ее. перед вами обоими я чувствую стыд, чувствую вину, всепоглощающую; мне безумно жаль, что так вышло, и мне безумно жаль твою девушку, возможно уже - экс - если только ты сейчас не пытаешься убедить ее в том, что все случившееся ошибка, что между нами, на самом деле, ничего не было, что она все не так поняла и любишь ты только ее. если это правда так - я готова все подтвердить, чтобы хоть бы у кого-то возродилась иллюзия нормальности; но с другой стороны - и это паршиво, это отвратительно - я хочу, чтобы ты появился раньше. хочу, чтобы, как обычно, сделал вид, что все в порядке; чтобы не смотрел с осуждением; чтобы снял с меня хотя бы груз ответственности, и именно это и происходит. я погружаюсь в свои мысли слишком глубоко, и из-за этого не слышу шороха приближающихся шагов. ты отказываешься от сделанного мной заказа и блокируешь телефон, подаешь руку и терпеливо ждешь, когда я соображу, что к чему, и встану с кресла, подбирая ремешок дизайнерской сумочки, а потом крепко сжимаешь мою ладонь и большим пальцем оглаживаешь ласково костяшки, когда я шагаю следом за тобой. я не успела заметить, ушла ли твоя девушка, и именно в этот момент мне становится абсолютно все равно: ее не видно на улице, ее не было видно в зале, и она либо все еще приводит себя в порядок после случившейся истерики, либо уже успела уехать, поймав такси быстрее меня. это неправильно; то, как все закончилось между вами, и если бы я не была настолько эгоистичной, я бы сказала, что ты должен подвести ее до дома и убедиться, что она в полном порядке, но и сейчас я продолжаю думать о себе и том, что сама далеко не в порядке. что и обо мне тоже нужно позаботиться. поэтому я сажусь в твой автомобиль, пристегиваюсь, но не выдерживаю твой взгляд и отворачиваюсь, назвав адрес. ты не просишь повторить и я воспринимаю это как информацию о том, что ты услышал и разобрал мое нечеткое мычание; включается радио, ты убавляешь ровно настолько, чтобы можно было расслышать мотив, но так же расслышать и мерное урчание двигателя под глянцевым капотом; я молчу, молчу, пока не начинается первый куплет, и тогда я начинаю петь, прикрыв глаза и коснувшись затылком тонированного окна, потому что только пение помогает мне успокоиться, а может, может дело в тебе. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><strong>&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;t r y&#160; &#160;t o&#160; &#160;p l a y&#160; &#160;i t&#160; &#160;c o o l&#160; </strong></span></span><br /><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 78px">i like you</span></span> <br /><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><strong>h a v e&#160; &#160;m e&#160; &#160;i n&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;h a n d&#160; &#160;j u s t&#160; &#160;l i k e&#160; &#160;t h a t&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </strong></span></span><br />.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;.&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;.<span style="font-family: Roboto Condensed"><br /><span style="font-size: 8px"><strong>f i v e&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] вечеринки мало меня интересовали; все свое время я старалась уделять учебе. зато на вечеринки ходила эстер, а утром, приходя на лекции, рассказывала все самые свежие сплетни, одну оставляя на конец; одну, которая ей казалась наиболее интересной и значимой, потому что она непременно была связана с тобой. эстер смаковала каждый эпитет, каждую деталь, болтая о том, с кем ты провел ночь на этот раз, не подозревая о том, что разбивает мое сердце. она ожидала поддержки с моей стороны; надеялась, что я буду осуждать тебя с ней на пару, но я не одобряла ее излишне агрессивный настрой и продолжала мягко избегать возможностей нашего случайного потенциального пересечения, зато ты делал все в точности наоборот и поджидал каждый чертов раз каждый чертов день то у входа в кафетерий, в который я со временем перестала ходить и обеды в котором заменяла протеиновыми и злаковыми батончиками и неплохим кофе из какой-то авторской кофейни (она была по пути и папа завозил меня туда перед занятиями, чтобы бариста приготовил уже выученный наизусть заказ и вставил три стаканчика в картонные подставки: для меня, для отца и для эстер); то у выхода из учебной аудитории, будто совершенно не посещал свои занятия; то у ворот на территории учебного заведения, чтобы выловить из толпы студентов перед тем, как я уеду домой или на какие-нибудь дополнительные занятия. я боялась сдаться под напором твоего обаяния так же, как сдавались все мои сокурсницы, обсуждающие тебя, влюбленные в тебя и тебя же ненавидящие за то, что ни к одной из них не прикипел. я не готова была становиться одной из во всей этой бесконечной череде и очередным номером или засечкой в твоем послужном списке. я надеялась только, что ты не подхватил зппп и не забывал предохраняться с ним, а еще - что остановишься, прервешь эту цепочку, и тогда бы я сделала шаг навстречу. но все повторялось из раза в раз: днем ты не оставлял попыток подкатить, чтобы уже вечером самозабвенно трахаться с кем-то, кого не будешь вспоминать и замечать в какой-нибудь безликой комнате какого-нибудь безликого дома. вечеринки сменяли друг друга, практики, зачеты и смотры не отбивали желания у студентов веселиться, но я все так же избегала любую тусовку, зная, что непременно встречу там тебя; зная, что как только с моих губ сорвется привычное и набившее оскомину <span style="font-style: italic">нет</span>, и ты тут же переключишься на кого-то, кто точно не откажется от вечера в приятной компании. и так бы шло дальше: мы бы закончили учебу, выпустились и разошлись по разным сторонам, изредка пересекаясь в угоду выбранной профессии; но однажды все зашло слишком далеко, потому что на каком-то празднике жизни, на который я отправила эстер и заявиться на который отказалась в самом начале, ты открыл для себя новые горизонты. моя лучшая подруга, не знающая о моей влюбленности, не подозревающая и не догадывающаяся (а может быть она была в курсе в самом начале, и только поэтому так поступила), потому что чувства я тщательно утаивала; но обливающая тебя дерьмом каждый божий день, прыгнула в твою койку, чтобы рассказать мне об этом, по традиции, во всех подробностях и без утаек деталей с самого раннего утра. она, по привычке, не поехала к себе домой, ведь ее родители придушили бы ее за тот внешний вид, в котором она возвращалась с тусовки, а я впустила; она чистила зубы запасной щеткой в моей ванной, принимала душ и носила мой халат, пока я пыталась проснуться после бессонной из-за нахлынувшего вдохновения ночи, загадочно улыбалась, и когда мы сели завтракать, ожидая моего отца, собиравшегося в офис, начала говорить. о том, как перебрала с вишневым пивом; о том, что не заметила, как оказалась с тобой на импровизированном танцполе в центре гостиной у эшли (они сдвинули всю мебель к стенам и даже подвесили диско-шар для атмосферы); о том, как танцевала перед тобой и с тобой, а потом о том, как вы оказались наедине. я готова была избавиться от своего завтрака не самым приятным образом и тогда меня действительно стошнило: эстер гладила спину и отводила волосы в сторону, чтобы я не запачкалась, удивлялась слабости моего желудка и даже не подозревала, что причиной такой реакции стал не пустой завтрак из куска без дрожжевого хлеба, намазанного растолченной мякотью спелого авокадо и зеленого чая, а ее омерзительный треп. эстер призналась сама, и я не нуждалась больше ни в чем, чтобы окончательно в тебе разочароваться. терпеть твои попытки ухаживать стали вызывать раздражение, я откровенно злилась, хотела высказать тебе все, что о тебе думаю, и дать понять, что мне противно от одного твоего существования, нахождения рядом со мной, потому что - боже, эдвард, ты переспал с моей подругой, ты переспал с кучей девчонок, и тебе не хватило этого, раз ты не устоял перед ней - и неужели ты думаешь, что я смогу закрыть на это глаза? я забыла, когда в последний раз была в хорошем настроении, потому что помимо тебя, меня бесила еще и эстер. бесила ее наивность, бесило то, что она ожидала от тебя чего-то, хотя прекрасно видела, что ты в ней более не заинтересован. между вами двумя я оказалась как меж двух огней и ждала только одного: окончания этого учебного года, чтобы выпуститься и забыть про вас обоих. я старалась себя успокоить и искала постоянные оправдания для эстер: она не знала. она не была в курсе, верно? навряд ли она позволила бы себе поступить со мной, если бы понимала, что для меня все это может значить; и она не виновата, но виноват ты; ты, не готовый брать на себя ответственность ни за одну из девчонок, с которыми был. я надеялась, что мои чувства к тебе стремительно угаснут, но такое не может случиться за один только миг, и поэтому я предпочла отвлечься и обо всем позабыть. эстер продолжала все так же оскорблять тебя, плеваться ядом и проклинать, а я пыталась не обращать на нее внимания. все вернулось на круги своя, и твои ухлестывания тоже. папа останавливается на парковке перед главным входом, подставляет гладковыбритую щеку, и я тут же его целую, смазывая пальцами бледный след от нюдового тинта. оставляю стаканчик из-под кофе в подставке, зная, что он сам выбросит и мой, и свой, когда доберется до работы; жду, пока выйдет эстер и выхожу следом. мне нравится приезжать пораньше: мистер парсон поделился со мной дубликатом ключей еще два года назад, когда узнал, что я прихожу задолго до начала пар, чтобы повторить домашнее задание или разогреться перед практической частью в рассветной тишине и утренней безмятежности. эстер в такие дни обычно сидит рядом и залипает в телефон, отвечая на приглашения сходить с каким-нибудь студентом на какое-нибудь свидание только в том случае, если платить будет он. я не обращала внимания на сигналы уведомлений в ее мессенджерах и затыкала уши наушниками, абстрагируясь от реальности и отключаясь от внешних шумов и раздражителей, и надеялась, что это утро будет таким же, как любое из череды предыдущих, но звонкий голос окликает так невовремя, и я оборачиваюсь скорее по инерции, чем предумышленно. ты закрываешь дверь машины и включаешь сигнализацию на ходу. эстер скрещивает руки на груди, передергивает плечами и закатывает глаза в откровенно-показном недовольстве. я замираю в ожидании, но виду не показываю и не реагирую даже тогда, когда она прижимается боком ко мне. прозвище, такое дурацкое и потасканное, заставляет поджать губы. я ненавижу все эти словечки, которые ты используешь по отношению ко мне, потому что непроизвольно провоцирую их на других: уверена, так ты обращаешься к каждой, кто хотя бы капельку тебе симпатичен. и все же я не реагирую; кажется, я уже просила называть меня исключительно по имени. ты тогда только улыбнулся широко и дружелюбно, а в следующую секунду растянул это <span style="font-style: italic">принцесса</span>, заставляя щеки предательски покраснеть. эстер внемлет твоей просьбе, отходит после моего короткого кивка, но останавливается неподалеку, как сторожевая собака. я понимаю, в чем причина на самом деле: она элементарно ревнует. пытается разобраться в непосильной для нее задаче: почему после того, как вы провели ночь вместе, ты все равно продолжаешь цеплять меня, а на нее даже не смотришь специально, только украдкой, вскользь и равнодушно. ты говоришь, ну тушуешься, впрочем, как обычно, максимально расслаблен, в отличие от меня; лезешь в карман джинсовой куртки и достаешь расписной пригласительный конверт: я уже видела такие; знаю, что достать пригласительные не так просто, они не продаются в кассе и даже любому желающему не отдаются; любопытство и интерес проявляются лишь на мгновение, когда я разглядываю название мюзикла, время и места - лучшие в этом театральном зале, и отчего-то становится нестерпимо больно от осознания: ты делаешь это не ради меня, а ради возможности наконец-то сломать. ради возможности одолеть и прогнуть - во всех смыслах этого слова. ты действительно пытаешься проявить себя, но не с целью понравиться, а с целью соблазнить, и я в очередной раз чувствую, как сердце, исправно качающее кровь, на мгновенье замирает, чтобы тут же пуститься в пляс. ты продолжаешь держать в руке конверт с билетами, а я перевожу взгляд с них на тебя, сжимаю пальцами ремешок сумки, перекинутой через грудь, чтобы скрыть дрожь в длинных пальцах, и делаю глубокий вдох, прежде чем начать. <strong>- ты ведь знаешь, что не пойду,</strong> - глупо было рассчитывать, что отказывая раз за разом, я соглашусь именно сейчас. глупо было надеяться, что хоть что-то поможет тебе в твоей затее. я смотрю на тебя в упор, настроенная поставь точку прямо здесь и прямо сейчас, когда передо мной - ты, позади - эстер, а воспоминания о вашей совместной ночи слишком свежи в голове; <strong>- мой ответ для тебя всегда будет «нет». я никогда не буду с таким, как ты, эдвард, поэтому, пожалуйста, оставь меня покое,</strong> - твой взгляд меняется, как и выражение лица в целом. улыбка, пусть напряженная, но сползает. ты поджимаешь губы, крепче сжимаешь в пальцах конверт, продолжаешь смотреть в упор, и я стараюсь выдержать, но не справляюсь и отворачиваюсь в сторону. тогда я думала, что ты не прислушаешься ко мне и продолжишь отравлять мою жизнь своим присутствием в ней, но ты прислушался, впервые сделал правильные выборы и изменил свое отношение ко мне&#160; на диаметрально противоположное. никаких сообщений, никаких случайных звонков, никаких приглашений на свидание, никаких попыток зажать в каком-нибудь коридорчике, никаких глупых комплиментов. ты проходил мимо меня, не удостаивая взглядом; ты садился поодаль, делая вид, что меня не существует; ты смеялся над чужими шутками и даже не поворачивался в мою сторону, если я вдруг опаздывала или задерживалась, и заходила после звонка; ты не слушал больше мое пение и не смотрел пристально, будто целясь в самую душу, но зато залипал в телефон или беззастенчиво флиртовал с кем-то другим, пока мой голос дрожал и надламывался. педагоги были в восторге от этой игры, от умения дирижировать тоном, а я кисло и скупо благодарила их, не понимания всеобщей радости, ведь прекрасного во всем этом ничтожно мало. эстер и сама словно что-то почувствовала, какие-то изменения и перемены между нами. она все так же ходила на вечеринки, которые я обходила стороной, но о тебе больше не говорила ни слова. то ли ты перестал представлять для нее хоть какой-то интерес, то ли ты перестал на них появляться. об этом я тоже старалась не думать (об этом, и о многом другом; о том, например, что прозвища, цепляющиеся ко мне из-за тебя, не такие уж и мерзкие; что принцессой меня раньше никто не называл; что ни один ухажер не приглашал на мюзикл, не угощал кофе между пятой и шестой парами; не занимал столик в переполненном кафетерии и не одалживал куртку, буквально насильно впихивая в руки, хоть и знал, что я не замерзну, потому что меня заберет отец. я пыталась не вспоминать это все и не вспоминать тебя, но выходило паршиво, особенно от осознания, что все потеряла я сама, но исправлять ошибки не собиралась. гордость продолжала оставаться в приоритете). </span></p> <p><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><strong>e a r l i e r</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] влажные волосы прилипают к вискам и затылку, к шее и ко лбу, завиваются в некрупные, но упругие темные кудряшки, которые станут пушистыми, когда подсохнут; тебе не помешало бы отправиться в душ, мне тоже, на самом деле; на часах половина первого, и я узнаю об этом только из-за телефона, взятого в руки. на животе лежать не особо удобно: твой подбородок упирается в поясницу, а сам ты водишь пальцами по моей обнаженной спине, вырисовываешь какие-то узоры и откровенно ленишься подниматься. нам не помешало бы сменить постельное белье, но никто из нас не торопится это делать. я начинаю ворочаться, а ты прикусываешь кожу зубами, смеешься тихо от моего высокого, но короткого визга (от неожиданности), и чуть отодвигаешься, позволяя подняться, когда я сокрушенно и обреченно выдаю: <strong>- мне нужно ответить, это курт,</strong> - объяснения не нужны. я стараюсь не смотреть на тебя, потому что не хочу видеть недовольство на твоем лице; прикрываюсь простыней, используемой вместо одеяла, потому что в спальне невыносимо душно, и выхожу на балкон, прикрывая за собой дверь поплотнее, чтобы шум обрывки разговора до тебя не долетали. картинка прогружается не сразу, с той стороны - курт, разделывающий мясо на бамбуковой доске. он все еще в галстуке, рукава рубашки закатаны до локтя, а наручные часы лежат рядом, я вижу кожаный ремешок и обратную сторону металлического корпуса. он, видимо, только вернулся домой, а я по глупости зашла в мессенджер и под именем наверняка отобразилось время последнего появления в сети. <em class="bbuline">- не спится?</em> - он звучит ласково, очень заботливо и нежно, пока готовит себе ужин, и я, не моргнув глазом, не дрогнув ни единым мускулом, киваю в согласии. <em class="bbuline">- ты не дома? у тебя ведь нет балкона в квартире?</em> - он присматривается, берет в помытые мокрые руки телефон и щуриться, а я повыше натягиваю простынь, чтобы полностью закрывала грудь и сажусь спиной к стене, закрывая обзор на вид ночного нью-йорка. врать так намного проще, <strong>- эстер потеряла счет времени и я решила остаться у нее до завтра. мы давно не проводили время вместе, захотелось наверстать упущенного,</strong> - мысленно делаю пометку в голове о необходимости написать эстер и предупредить ее о том, что для всех я сегодня оставалась у нее дома. она не знает о моих изменах, я не рассказывала даже ей, не уверенная в ее способностях держать язык за зубами. лишние вопросы она перестала задавать, когда сама обзавелась личной жизнью, так что пользоваться ее добротой и молчаливостью удобно и неприхотливо. курт доверяет безоговорочно и продолжает засыпать вопросами, спрашивая, как прошел день и все в этом роде, удивляясь тому, что я постоянно оглядываюсь куда-то назад, а я просто замечаю тебя: ты открываешь дверь вальяжно, выходишь на балкончик, заставляя потесниться, и останавливаешься у перил со стаканом холодной воды. смотришь насмешливо из-под выгнутых темных бровей, с волос капает вода на медовую кожу, оставляя росчерки на щеках, шее и скатываясь до оголенной груди, и я понимаю, что ты уже успел освежиться. присматриваюсь к таймеру в нижней части экрана телефона и замечаю, что разговор затянулся на добрых двадцать пять минут. зарядки не так уж и много, и когда появляется уведомление о низком уровне заряда аккумулятора, а там телефон начинает пищать, курт предлагает закругляться. он заканчивает с готовкой и откупоривает бутылку белого вина, желает спокойной ночи и хороших снов, а потом отключается первым. <em class="bbuline">- осталась у эстер?</em> - ты упираешься поясницей в ограждение, откидываешься локтями назад, облокачиваясь о перила, и привычно улыбаешься, откровенно веселясь. я выключаю звук на телефон, а вместе с ними и включаю режим не беспокоить, чтобы ни одно уведомление не беспокоило до утра. ты протягиваешь стакан, который принес с собой, и я с благодарностью его принимаю, чтобы смочить горло. ночи в нью-йорке лишены звезд, луну видно несколько раз в году из-за высокго уровня выбросов газов в атмосферу, но сегодня - тот самый случай, и это кажется мне чертовски романтичным: быть с тобой на балконе, практически обнаженными, улыбаться друг другу и чувствовать себя безумно влюбленной в твою улыбку, в твой искрящийся взгляд, в твою ненавязчивую заботу и внимательность. я допиваю воду практически залпом, продолжая смотреть на тебя. мне нечего сказать. точнее, я хочу сказать очень много, и слова в горле копятся огромным комом; он застревает, как рыбья кость, поперек, и я понимаю, что если скажу хоть что-то - испорчу между нами все. сохраняю молчание ради момента, а потом возвращаюсь в комнату, не дожидаясь тебя и не замечая, как улыбка на твоем лице медленно превращается из умиротворенной в печальную. я закрываюсь в ванной: пожалуй, впервые, потому что чувствую, что мне нужно побыть с собой наедине. ты не пытаешься прервать и даришь мне эти полчаса свободы и саморазрушения, в которые я старательно смываю с кожи устойчивый макияж, тру кожу твоей мочалкой, сдобренной твоим гелем для душа, мою волосы твоим шампунем и чищу зубы твоей запасной зубной щеткой, улыбаюсь каждый раз мягко и смущенно, когда зовешь принцессой, потому что мне этого не хватало все те пять лет, что мы не виделись. я принадлежу тебе всецело - физически, и хотела бы принадлежать еще и душевно. я думала, мне будет достаточно всего, что я имею сейчас: поцелуев, касаний, объятий; возможности пахнуть тобой, возможности быть в твоих руках и в твоей власти, но этого так мало, и ты наверняка представить даже не можешь, насколько сильно это ломает меня изнутри. я запрещаю себе плакать из-за этого, запрещаю эмоциям выбираться наружу, пока я в этой квартире, ведь мы обусловились с самого начала: никаких чувств и никаких привязанностей. когда я выхожу из ванной, тщательно высушив волосы полотенцем, постель уже перестелена, на кресле сложены аккуратной стопкой мои вещи, а на краю кровати лежит твоя футболка и мягкие домашние шорты: они короткие, безумно соблазнительные - когда на тебе, открывающие крепкие бедра и обтягивающие не менее крепкий зад, но я в них практически тону; ты уже спишь: уткнулся лицом в мою подушку, обнял ее правой рукой, а левую вытянул, будто в ожидании, и дышишь размеренно, неторопливо. на тебе нет одежды, и поэтому я игнорирую одолженную пижаму тоже; забираюсь под теплый пушистый плед, не закрыв предварительно балконную дверь (в комнате уже стало свежо, но нет ничего прекраснее, чем кутаться во что-то теплое, чтобы спрятаться от холодка), придвигаюсь моментально к тебе - ты жаркий, горячий, как печка, и укладываюсь так, чтобы не задеть твою вытянутую руку, потому что не хочу, чтобы до утра она затекла и онемела. ты чувствуешь шевеление рядом, просыпаешься - лишь на несколько мгновений открываешь глаза, промаргиваешься, избавляясь от сонного наваждения, сползаешь вниз по подушке и обнимаешь меня, прижимая еще сильнее. длинные пальцы путаются в волосах, когда ты тянешься вперед, чтобы слепо поцеловать в лоб перед сном, невинно прижимаясь сухими губами, а я целую в ответ, но уже чуть выше подбородка, прицельно - в маленькую, крохотную родинку на твоей нижней губе. ты сладко улыбаешься, пребывая в дремоте, а у меня в животе узлом стягиваются все внутренние органы от того, насколько ты прекрасен, насколько расслаблен, насколько красив прямо сейчас. и я целую: еще и еще, в линию челюсти, в выпирающий острый кадык, в покрывшуюся гусиной кожей шею, в ямку между острыми ключицами, в подставленное плечо, в твою ладонь, сползшую ниже и упавшую между нашими телами: я переплетаю пальцы, прежде чем заснуть, и шепчу тихо в темноту ночи, зная, что ты меня сейчас не слышишь: <strong>- ты даже представишь не можешь, насколько сильно я тебя люблю,</strong> - и это признание дается мне так легко. я впервые говорю об этом вслух, без стеснения, утайки, трусости; я замираю на несколько секунд, чтобы убедиться, что мне не показалось, и ты действительно спишь. ты причмокиваешь губами, как ребенок, и я закрываю глаза тоже, засыпая этой сладкой темной ночью. </span></p> <p><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><strong>n o w</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] иногда мне кажется, что мы похожи на пару. иногда я позволяю себе поверить в то, что эти наши недоотношения - они по-настоящему, взаправду; сложно не поверить, когда твой взгляд, направленный на меня, лучится нежностью и лаской, когда твои губы, прижимающиеся к моему плечу ранним утром сразу после пробуждения или поздним вечером, перед сном, в предельной осторожности, когда твои хриплые грудные стоны (ты не молчал, не сдерживался, когда двигался или позволял мне брать все в свои руки, чтобы задавать темп и руководить процессом) заводили и возбуждали еще сильнее, хотя казалось бы, куда еще, ведь у тебя очень красивый, очень мелодичный голос; мне нравилось приезжать в твою квартиру, нравилось осознавать, что я в ней пусть и не хозяйка, но уже не чужая, что я не столкнусь случайно с вещами тиффани, не почувствую запах ее парфюма, не воспользуюсь вынужденно ее шампунем, потому что она не жила здесь и не была, потому что это место - твоя обитель, в которую ты впустил только меня. ты даже предлагал мне забрать себе дубликат ключей и готов был заказать еще один пропуск, чтобы консьерж не задавал вопросы, но я отказалась, испугавшись серьезности, которую несли за собой эти предложения. ты не стал настаивать, поняв, что торопишь события, и поспешил сгладить ситуацию так, как умел лучше всего. мы действительно тратили все наше время на занятия любовью - я бы хотела называть это так, а не каким-то лишенным осязаемости и чувственности словом секс; я не говорила об этом вслух, но мне казалось, что то, что мы делаем, действительно похоже на занятие любовью, и речи не только о проникновении, но еще и обо всех тех прикосновениях, которые друг другу дарили. иногда не хватало сил после бесконечно длинного дня даже для того, чтобы принять душ, и тогда мы забирались под струи теплой воды вместе, в интимной обстановке мыли друг друга, касаясь без намеков, без попыток возбудить, без стараний разжечь страсть, а потом сушили волосы, точно так же, друг другу, полотенцами, и заваливались в постель. иногда - голышом, иногда я воровала твои мягкие после неоднократных стирок футболки. ты не возражал никогда и полюбовно оттягивал воротник, чтобы приласкать губами ключицы, чтобы провести пальцами вдоль плеча и предплечья к запястью, чтобы потом соскользнуть на живот и забраться под подол, оглаживая горячую кожу без преграды. мы часто просто спали вместе, обязательно обнимаясь и переплетаясь конечностями; обязательно просыпаясь вместе и вместе завтракая. все это походило на полноценные отношения, все это становилось воплощением какой-то моей фантазии, пока отрезвляющая реальность не спускала с небес на землю телефонной трелью. тебе звонила тиффани, мне писал курт, и мы возвращались к тому, с чего начинали. я собиралась всегда неторопливо, неспешно, потому что на самом деле не хотела уходить, а ты провожал до подъезда и ждал, пока я сяду в салон такси. порой я испытывала бешеное желание все изменить. знаешь, рассказать курту о том, что не люблю его, что люблю, кажется, <span style="font-style: italic">другого</span>, и заговорить с тобой о твоих отношениях с тиффани; но я трусила. я не сомневалась в том, что тебе не нужна серьезность, что тебя устраивает то, что мы имеем, что эти ночи, проведенные вместе, тот максимум, на который ты способен. я допускала мысль: <span style="font-style: italic">возможно</span>, ты тоже хочешь большего - но ты никогда не давал мне в этом убедиться, а я не настаивала, не лезла и не просила. мы расставили границы вместе, и вместе старались их не нарушать, но я не отказывалась от ответственности за то, что все начала сама. и мне самой стоило бы остановиться, вовремя, пока не стало поздно, пока я не стала привыкать и не начала сравнивать. приезжать к курту становилось все сложнее, откровения с ним не давались мне с легкостью, как раньше, ведь обо всех переживаниях я предпочитала делиться с тобой в переписке. они не касались моей личной жизни напрямую и никак не помогли бы раскрыться перед тобой, раскрепоститься душой полностью, и поэтому порой я не старалась держать язык за зубами, не сомневаясь в том, что половину слов ты пропускал мимо ушей хотя бы потому, что так делал курт. я знала, он меня любит: на самом деле, он стал воплощением мужчины, в котором я нуждалась и в какой-то момент я даже поверила в то, что мы с ним - навсегда рядом. я не проходила кастинги, но зато участвовала в вокальном конкурсе. первое место мне занять не удалось; я не удивилась своему проигрышу, потому что с самого начала был предрешен исход событий, но курт заприметил меня еще во время отборочного этапа и предложил пройти прослушивание. он хотел, чтобы я стала участницей группы, готовящейся к дебюту, но отношения между мной и девочками не сложились: на место главной вокалисты они не собирались принимать кого-то чужого и демонстрировали свое пренебрежение и неуважение всеми возможными способами, сами желая занять ведущую позицию; моя гордость не позволяла мне терпеть насмешки и глумливые унижения, и я готова была уйти и смириться с первым проигрышем в своей жизни: не лишаться уверенности в себе для меня было важнее всего, карьеры в том числе, но курт - почему-то он занимался моим продвижением самолично, увидев потенциал в исполнении кавера на бессмертный хит эми адамс - не отпустил, и я не успела заметить, как наши рабочие отношения перешли на новый уровень, а платоническая привязанность стала физической. мы были вместе долго, больше трех лет, но за это время ни разу не говорили о чем-то серьезном, в плане знакомства с родителями или приобретения совместного жилья. у него был пейнтхаус на манхеттене, два черных ориентала и раритетные тачки в автопарке, пробежки в центральном парке по расписанию, до которого он добирался так же бегом, латте на кокосовом молоке, бокс по вторникам и пятницам и бассейн по понедельникам, средам и четвергам. все остальное время он посвящал музыке, но, к сожалению, больше ему не везло. артисты, выходящие из-под его крыла, проваливались и выгорали быстро. интерес к ним у публики терялся спустя два-три трека или не появлялся вовсе, и курт вполне справедливо считал меня главной звездочкой на небосклоне. он баловал подарками и вниманием, пытался убедить материальными заботами не искать нишу покрупнее и повлиятельнее, но я и не собиралась от него уходить, потому что меня все устраивало. я нуждалась в свободе (оказывается, так я только думала, и в действительности хотела совершенно иного), он мне ее дарил, уделяя время лишь во время обеденных перерывов, редких ужинов и совместных выходных. иногда он превосходил все ожидания и устраивал романтические приключения, покупая билеты в какую-нибудь европейскую страну только для того, чтобы мы позавтракали в риме, посетили неаполь и пошоппились в милане за субботу и воскресенье; за годы наших отношений я побывала и во франции, и в дании, и в греции, отдохнула на мальте, в португалии и на кубе и чувствовала себя самым счастливым человеком. курт превращал мою жизнь в сказку и я должна была благодарить его за это. пока он был рядом, с моего лица не сходила улыбка, но все эта роскошь так быстро приелась, что со временем стала претить. я отказывалась от поездок, жалуясь на мигрени из-за смены часовых поясов, капризничала, прогуливаясь по бутикам в париже или мадриде, не находя ничего интересного и достойного, отказывалась от деликатесов, испортившись совершенно. но и в такие моменты курт не злился. не выходил из себя и искал другие способы и возможности меня порадовать, меня купить. он говорил слова любви, выражал благодарность, восхищался, считал меня своей музой, а я начинала потихоньку на это злиться, и природа этой злости долгое время была необъяснимой для меня, пока я - сидя за небольшим столиком в кофейне напротив тебя (такая случайная встреча стала отправной точкой для череды сумасшедших последствий) - не озарилась мыслью: я злюсь, потому что не испытываю к курту то, что должна. я пыталась быть благодарной, пыталась отвечать взаимностью, но внутри было пусто настолько, что меж ребер гуляли сквозные ветра. я целовала его в губы, не ощущая приятного томления в животе; я обнимала его за шею, не чувствуя дрожь предвкушения; я не горела взаимностью, посещая его постель и обнажая перед ним телом. забавно. он ведь даже любовником был превосходным: чутким, осторожным в меру, напористым и эмоциональным; он доводил до истомы умело, но физическая разрядка не облегчала сознание, а только поселяла все новые и новые сомнения. я не отталкивала его, не отказывала ему и с легкостью избавлялась от одежды и белья - даже оно чаще всего было подарено им - заранее зная, что не останусь на ночь, потому что не смогу уснуть. потому что проведу в душе больше времени, чем требуется, чтобы соскоблить со смуглой кожи следы его прикосновений, чтобы смыть с себя остатки совместно проведенной ночи и этого ощущения грязи. казалось, будто эта покладистость - единственная моя попытка его отблагодарить. и то ли курт был глупым (в сравнении со всеми его достоинствами этот недостаток мизерен и незаметен), то ли слишком хорошо все понимал изначально, но в любом случае он позволял мне вести себя так и дальше, а я надеялась, что ему рано или поздно надоест. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 78px"><br />i know&#160; </span></span> <br /><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 8px"><strong>l o v e&#160; &#160;i s n ' t&#160; &#160;f a i r ,&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<br />t h e&#160; &#160;h e a r t&#160; &#160;w a n t s&#160; &#160;w h a t&#160; &#160;i t&#160; &#160;w a n t s&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <br />t h e r e ' s&#160; &#160;n o&#160; &#160;w a y&#160; &#160;t o&#160; &#160;p r e p a r e&#160; &#160;f o r&#160; &#160;b u r n i n g ,&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; <br />b r u t a l&#160; &#160;r e j e c t i o n&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </strong></span></span><br /></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] кофе горячий, корпус стаканчика приятно греет руки; мне не хочется пить, но я все равно открываю клапан на крышечке и делаю небольшой глоток, когда ты возвращаешься на проезжую часть; <strong>- я думала, что смысл американо не в отсутствии сливок и сахара?</strong> - это не то, о чем стоит разговаривать, и вопрос даже не адресован непосредственно тебе. и ты понимаешь это, а потому не отвечаешь и только усмехаешься, дернув уголком губ; я не привыкла пить кофе таким - разбавленным сиропом, подслащенным сахаром и смягченным сливками, ведь это калории, а вес и фигура - то, о чем приходится заботиться сильнее, чем о здоровье из-за откровенных концептов и нарядов, обнажающих больше кожи, чем скрывающих. в моем рационе обычно вода и матча, без подсластителей и добавок; так что сейчас я не с первой попытки угадываю вкус и продолжаю пить, чтобы распробовать и осознать, насколько это вкусно на самом деле. кофе бодрит, расслабляет и помогает немного успокоиться, я вновь выглядываю в окно, чтобы посмотреть, как далеко до моего дома, но едем мы, по всей видимости, не туда. ты отвечаешь на вопрос, и я молчу: навряд ли хоть какие-то слова смогут на тебя повлиять и ты передумаешь. поэтому я только киваю и весь остаток пути мы едем до твоего дома. ты больше ничего не говоришь и не отвлекаешься от дороги; твой стиль вождения очень комфортный, машину не кидает из стороны в сторону, ты переключаешь передачи плавно и мы будто скользим, а не катимся на скорости больше семидесяти километров в час по пустеющим в это время магистралям. я задумываюсь над твоими словами, над тем, что тебе жаль, над тем, что звучало это совершенно не искренне и, зная тебя, я не удивлюсь, если это неправда, но сил спорить или ругаться нет. я не реагирую ни на какие внешние раздражители, не дергаюсь, когда кто-то сигналит позади, потому что его случайно подрезали малолетки на пикапе, не обращаю внимания на пролетевшую мимо машину скорой помощи. я проваливаюсь в какое-то забытие и прихожу в себя, когда ты останавливаешься на паркинге, глушишь мотор, тушишь свет фар и выходишь из машины. я отстегиваю ремень безопасности к тому моменту, когда ты открываешь пассажирскую дверь и подаешь руку - ты всегда так делаешь и шутливо злишься, если я вдруг не дожидаюсь и не позволяю тебе галантно мне помочь. сейчас ситуация повторяется; ты не переплетаешь наши пальцы, но вновь сжимаешь мою ладонь, растираешь, пытаясь отогреть, и непроизвольно, не специально сдавливаешь колечки на моих пальцах, подаренные куртом на различные праздники. мы поднимаемся на нужный этаж на лифте, все как обычно; мы проделывали это десятки раз за те два месяца, которые проводим вместе в качестве неизвестно, непонятно кого, и этот день, по всей видимости, не выбивается из череды предыдущей. по углам натыканы камеры, как и в коридоре, и я не дергаюсь, не приближаюсь к тебе, не пытаюсь обнять или коснуться, смотрю в пол, разглядывая острые носки своих желтых туфель-лодочек, и вновь шагаю следом, продолжая идти к входной двери. эта квартира простая: я знаю, ты можешь позволить себе больше, лучше и шикарнее, но ты не кичишься материальном достатком, несмотря на имеемый успех, не пускаешь пыль глаза ненужной никому мишурой и в твоем доме можно увидеть только то, чем ты на самом деле пользуешься. свет включается в прихожей, следом - в гостиной, в ванной и в спальне. я разуваюсь, оставляю сумку на мягком низком пуфике, потому что знаю, что она мне сегодня навряд ли понадобится, на столике оставляю стаканчик из-под кофе, рядом с твоим, и молчаливо следую в гостиную. на полу ковер с мягким высоким ворсом, в центре комнаты огромный диван, на котором может разместиться если не футбольная, так уж хоккейная команда в полной амуниции точно, перед ним встроенная в стену широкоформатная плазма, под которой стеллаж с разбросанными хаотично книгами, журналами и припрятанными сверху беспроводными разноцветными геймпадами; я по-хозяйски открываю окно, чтобы проветрить помещение и избавиться от спертого воздуха, чтобы запустить побольше свежести и поворачиваюсь лицом к тебе. ты смотришь выжидающе сверху вниз, будто ждешь, что я начну говорить что-то, жаловаться, оправдываться или упрекать, но я только опускаю ладони на твою мерно вздымающуюся грудь, сжимаю в пальцах нежную ткань рубашки, когда руки контролируемо ползут ниже, цепляя каждый сантиметр скрытой кожи, и так - до застегнутого ремня. я делаю шаг навстречу, еще ближе, чтобы практически прижаться вплотную, чтобы коснуться губами открытого участка шеи - она у тебя чувствительная, как и запястье, как плоский живот с чуть различимым рельефом - я успела выучить все местечки на твоем теле, прикосновения к которым доставляют больше всего эмоционального удовольствия. вопреки моим ожиданиям, ты замираешь, каменеешь, как статуя, и не пытаешься обнять в ответ или увернуться, чтобы поцеловать, как делаешь это обычно. а еще я чувствую, что ты не возбужден, но исправить это - не проблема; поэтому, я опускаюсь перед тобой на колени, и мои ладони продолжают свой путь. ворс ковра жжет гладкую кожу ног, а я не обращаю внимания на этот дискомфорт. возможно, я даже не соображаю, возможно не знаю, что на меня нашло, но не останавливаюсь. пальцы цепляются за твои напряженные бедра, оглаживают крепкие ноги и направляются обратно, теперь уже вверх, к ширинке. одна цепляет язычок молнии, вторая накрывает пах в попытке коснуться члена, приласкать сквозь два слоя ткани, и когда ты что-то говоришь, я не реагирую. слышу тебя будто сквозь толщу воды, ерзаю, стоя на коленях, от неудобств, сдерживаю почему-то зарождающийся где-то в груди всхлип; мои руки дрожат, уверена, ты чувствуешь это даже тогда, когда сжимаешь пальцами мое предплечье и тянешь вверх, когда спрашиваешь, что на меня нашло и что я делаю, и я ожидаю увидеть в твоих глазах все, что угодно, кроме этой нестерпимой боли разочарования. я ожидала злости, недовольства, раздражения или, наоборот, желания, но ты смотришь с непониманием, с очевидной усталостью и - с разочарованием. в себе, во мне, в том, где мы оказались - я не знаю, но это достаточно для того, чтобы включился защитный механизм, чтобы я, вырвав руку из твоей хватки, скривила губы в разбитой улыбке и произнесла с удивлением: <strong>- что не так? разве не для этого ты меня сюда привез?</strong> - или сейчас я не кажусь тебе привлекательной? не желанна больше, когда нет нужды скрываться и вести какую-то двойную игру? мне тошно, противно от самой себя, и я невольно обхватываю плечи руками, отшатываясь в сторону. тебе не следовало привозить меня сюда, тебе не следовало делать вид, будто ты беспокоишься обо мне, тебе следовало оставить меня в покое, в одиночестве, потому что это то, чего я заслуживаю сейчас больше всего. вся эта квартира и все в ней напоминает о нас. точнее о том, что <span style="font-style: italic">нас</span> так и не случилось. мы ведь не встречались. мы редко говорили: переписывались о чем-то отвлеченном, созванивались, чтобы поболтать о мелочах, но никогда не застрагивали серьезные темы и избегали любой попытки копнуть поглубже, чтобы друг в друге разобраться. я знала о том, где ты работаешь, чем занимаешься и какие планы имеешь; ты был моим верным слушателем и слышал каждую песню из нового альбома даже раньше, чем курт. ты сказал тогда, снимая наушники, что это совершенно не похоже на то, что я делала раньше, а я засмущалась, поняв, что ты следишь за моим творчеством. мы тогда были в твоей студии, в небольшом обустроенном кабинете. я сидела на небольшом диванчике, капризно вытянув ноги прямо в обуви, а ты сидел за столом и прогонял один трек за другим, не останавливаясь и наблюдая за мной через отражение в стеклянной панели. это относительно недавняя встреча, одна из самых теплых, потому что мы встретились не в квартире, потому что мы не обговаривали это заранее, потому что я ворвалась к тебе посередине рабочего дня, переполошив службу безопасности на первом этаже, а ты не прогнал и слова не сказал о том, что слишком занят. ты работал, писал, творил, а я не мешалась, проверяя уведомления и загружая заранее записанные видео в сторис в беззвучном режиме, чтобы не отвлекать. я даже заказала нам ему: себе рыбу на пару с томленными овощами, тебе тоже рыбу, но пожаренную на гриле и с картофелем, таким калорийным и масляным, что во рту непроизвольно скапливалась слюна. если бы все было по-другому, я бы позволила думать себе, что это маленькое импровизированное свидание. мы поели каждый за своим местом, вытерли руки бумажными салфетками, а потом ты пересел ко мне, не скинул мои ноги, а устроил на своих бедрах, стащил со ступней босоножки, бережно разматывая завязки, и принялся массировать, разминая, пока я рассказывала о чем-то отвлеченном, стараясь не краснеть так сильно. я думала, нет, была уверена, что разучилась смущаться перед тобой, но ошибалась, так сильно; я позволила тебе высказаться о тех песнях, которые принесла с собой на флешке, грустно улыбнулась из-за того, что тебе удалось с легкостью меня понять: то, что в них больше личного, чем когда-либо раньше, но все еще недостаточно, чтобы раскрыться полностью. я мечтала, что однажды смогу выйти на сцену с треком, который станет моей исповедью, в котором - все о тебе, но эта мечта навряд ли осуществиться, потому что мы с тобой все еще слишком разные. ты тот, кем я отвергла тебя пять лет назад, осадив жестко, не пытаясь смягчить слова и подобрать выражения, а я та, кто сдался, сломался с течением времени и потерял всякую гордость. я бы хотела, чтобы все сложилось иначе, эдвард; чтобы все эти наши встречи - по любви, чтобы не ради одного только секса, разнообразного, отличного, выбивающего воздух из легких и сводящего с ума, а с чувствами, с эмоциями, с лаской и нежностью, с заботой не только после того, как обоих настигнет оргазм, не только по утрам, перед тем, как обязательно разойтись, но и в течение всего свободного времени, но у тебя тиффани, твоя славная очаровательная девушка (а у меня курт, с которым все, вроде как, серьезно). я, на самом деле, даже находила ее в инстаграме. это не было сложно, мне просто пришлось полистать твои подписки, потому что она не использовала свое имя в юзернейме. ее профиль не был закрыт и ограничен, и я листала ее фотки так долго, что палец начал болеть от напряжения. она часто выкладывала снимки с тобой: на каких-то ты был в кадре, на каких-то, до жути банальных, твоя ладонь сжимала ее бедро в салоне автомобиля, на каких-то были подарки от тебя: букеты, конфеты, корзины с фруктами, футляры с украшениями - половину из этих презентов она получала в те же дни курьерской службой доставки, в которые я отписывалась курту о невозможности пересечься; в те дни, когда я отдавалась тебе телом, оберегая душу, а ты брал и отдавался взамен. обнимая себя за плечи, нуждаясь в человеческом тепле и физической поддержке, я дохожу до дивана и усаживаюсь на него. мне страшно, мне боязно и трусливо; я не знаю, что мне делать и как мне быть, но хуже все то, что помимо прочего я испытываю еще и от облегчения из-за того, что больше не придется врать, не придется скрываться и обманывать кого-то другого и себя. <strong>- я потеряла абсолютно все из-за собственной глупости,</strong> - я лишилась работы и поддержки, я лишилась направления и вектора, по которому мне следует двигаться дальше. я смотрю на тебя, как на единственного спасителя, хотя ты, будем откровенны, должен отвернуться от меня так же, как это сделали другие, как сделала я в свое время, когда ты тянулся навстречу. <strong>- что мне теперь делать?</strong> - я не говорю, шепчу практически, уверенная, что ты услышишь, и дело не в том, что в квартире абсолютная тишина, а в том, что ты всегда меня слышишь, ты всегда меня чувствуешь, и я никогда не сумею тебя за это отблагодарить. единственное, чего мне хочется - это расплакаться прямо сейчас, сидя на диване в твоей гостиной и обнимая себя руками, прореветься хорошенько, и чтобы ты сел рядом, обнял и прижал к груди, не боясь, что я запачкаю косметикой ткань твоей дорогой рубашки; чтобы шептал тихо о том, что все будет хорошо, что ты обо всем позаботишься, как и всегда, но как я могу на это рассчитывать, если я не заслуживаю хотя бы крошечной доли понимания? если все, чего я заслуживаю, это быть оставленной? </span></p> mybb@mybb.ru (vivian bichon) Tue, 22 Feb 2022 21:15:25 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=202#p202 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=197#p197 <p><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="https://i.imgur.com/BvGMY1C.png" alt="https://i.imgur.com/BvGMY1C.png" /></span></p> mybb@mybb.ru (Nancy) Sat, 12 Feb 2022 16:47:09 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=197#p197 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=181#p181 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">A N D&#160; &#160;I&#160; &#160;H A V E&#160; &#160;M I S S E D&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;A L L&#160; &#160;D A Y&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">i'm 11 minutes away</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">s o&#160; &#160;w h y&#160; &#160;a r e n ' t&#160; &#160;y o u&#160; &#160;h e r e ?</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>s i x&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] свинцовые облака алым маревом поблескивают в размытых отблесках бледно-розового неба: закат, тонкой линией, разрезает небо и землю на две половины одного целого. в уголках продолговатого горизонта багровеют всполохи солнечного света, переливаясь с монадой ночной темноты; в глазах отражаются блики и отсветы пунцового тепла, что оседает на плечи и ветром распыляется в едва осязаемом контуре полумесяца; карминного зноя, что раскалывается на миллионы еще не рожденных звезд, которые, нещадно, умрут к рассвету. зарницы последних лучей отражаются в твоих уставших глазах; гаснут медленно, пока последние отголоски рдяного жара стекают легко и навязчиво путаются в смоли твоих черных волос. есть что-то особенное в сеульских закатах: город тонет всего на мгновение в багряном пламени; оно сжигает дотла многоэтажки, застекленные вышки и неоновые вывески; в медном огне горит каждая улочка, чтобы потом, пеплом затянуться пеленой из мрака и в этой полутьме жить наощупь, под блеклым светом фонарей и громкой жизнью, что не останавливается ни на мгновение. меж пальцев левой руки: засаленное горлышко недопитого, черничного соджу; пальцы правой - аккуратно оглаживают костяшки твоей холодной ладони; перебирают тонкие фаланги и переплетаются, в попытках согреть; автоматически массирую большим пальцем, не отрывая взгляда от последних малиновых искр, что дрожью плывут за пределы острых абрисов жилых небоскребов вдали. ни один из нас даже не живет в этом здании: пробрались тайком, цепляясь за руки и поднимаясь по лестничным пролетам все выше и выше; срывали с губ друг друга мятые улыбки и старались не шуршать бумажным пакетом с медовыми палочками и стеклянными бутылками, пробираясь на крышу, торопливо: ты ведь тоже, в детстве, ловила взглядом первую звезду, чтобы загадать под ней желание? а сейчас, когда нам за двадцать и проблески лишь зарождаются на голубой синеве: просить больше не о чем. жизнь так стремительно сменила свой маршрут; на все сто восемьдесят градусов и в противоположную сторону, о затворки того, от чего так рьяно бежали будучи маленькими детьми. как иронично: не было никакой стадии отрицания - все случившееся было принято мною как незатейливую данность; будто бы это какой-то пустяк, нестоящий моего внимания, жгучим клеймом опаляя разорванную линию жизни: нездоровое, неестественное, ненужное и червивое местами, точно прогнившее уже давно изнутри. мы с донхе исчерпали лимит; потратили все время уготованное нам и лишь продолжали оттягивать неизбежное, не замечая как гноит изнутри. она была красивой: в выпускном классе носила предельно короткие юбки, оголяющие тонкие ноги и треугольные, острые коленки, вечно обсыпанные пурпурными синяками; она улыбалась идеальной улыбкой, ведь ее отец стоматолог, а в седьмом классе она натерпелась издевок насчет своих брекетов; она аккуратно укладывала темные, длинные волосы, что постоянно пахли ее мятным шампунем и наносила на лицо минимум макияжа, потому что она в нем не нуждалась. это было что угодно, но только не любовь: симпатия; зарождающаяся привязанность; нужда искоренить истлевшее чувство одиночества; подростковая нужда обцарапать губы неуклюжими поцелуями и разгореться моментально, проникая ладонями под мятые складки тонкой одежды где-то поодаль от любопытных глаз. мне нравилась донхе, но это была не любовь; это была не зубодробящая нужда быть рядом двадцать четыре на семь; не нездоровая зависимость, переходящая, плавно, в болезненное помешательство; это было лишь то, что зашло слишком далеко, потому что я не сумел вовремя остановиться; потому что осознал слишком поздно, что бабочки в животе - бабочками и не были; это была тревожность; слизкий страх, что расползался тягуче внутри, скручивая живот; адская мысль о том, что в близости с ней, тлеет чувство избыточной хвори. донхе была чудесной; донхе была жизнерадостной, наивной, отчасти и хорошей; донхе не позволяла мне потонуть в одиночестве, вызванном моей отрешенностью и недоверием; донхе была удобной, но никогда любимой, как бы несправедливо это не было по отношению к ней. мы встречались несколько лет и по какой-то причине, она решила что это навечно; выдумала для себя то будущее, в котором я неизменная ее константа и зацепилась; въелась зубами в эту мечту, не отпуская до самого конца. вначале, нам действительно было хорошо: я был плох в ухаживаниях; сестра, шутливо, но крайне правдиво подмечала, что романтики во мне примерно ноль или даже меньше, но я делал то, что было в моих силах. заботился; помогал; опекал и чувствовал острую вину, когда на ее разгоряченные признания в любви, отвечал скомканным и неказистым: «ага». с детства слишком отрешенный; слишком самостоятельный; слишком скованный, замкнутый в себе и предельно крепко защищающий границы своего личного пространства: я не позволял никому ковыряться внутри моей души и донхе не стала исключением. я был немногословен; скуп в признаниях и скромен в проявлениях своих чувств - оглядываясь назад, только потому что этих чувств и не было. в конечном итоге, это привело к бесконечным ссорам: мы ругались почти ежедневно, за что мне приходилось извиняться каждое утро перед госпожой хенсо, что укоризненно смотрела на меня через приоткрытую щелку входной двери. я привык спать на диване; привык к ее упрекам и не кичился упрекать взамен, подливая масло в вечно негаснущее пламя, будто мы только и делали что ждали, пока оно сожжет все дотла, распаляясь с еще большей силой. мы оба понимали к чему все это ведет: но мы откладывали; не решались поставить точку в этих чертовых отношениях, а потом стало слишком поздно. в тот вечер, донхе выглядела спокойно; кусала тонкие губы и натирала бледную кожу на своих запястьях и тонких пальцах, признаваясь в том, что беременна. я не планировал этого; я этого не хотел - мир, кульбитом, перевернулся вокруг своей оси, кажется, задницей ко мне. я не хотел принуждать ее к аборту; глотал слова на выдохе: вместо «нам это не нужно», громогласное обещание что мы со всем справимся; вместо «мы не можем его оставить», лбом утыкаясь об ее лоб и поджимая собственные губы, клянусь что не оставлю ее; вместо искреннего «я этого не хочу», такое лживое; такое, мать твою, фальшивое предложение выйти за меня, сделанное впопыхах купленным кольцом на последние четыре стипендии, отложенные, некогда, на покупку новой гитары. я не собирался жениться; не собирался обзаводиться семьей так рано и, как эгоистично, никогда не представлял что проведу весь остаток собственной жизни с донхе: но судьба распорядилась иначе и моя совесть; какое-то идиотское благородство не позволили мне поступить с ней по-другому. я не мог ее оставить; у меня не было никакого права клеймить ее перед консервативным, корейским обществом; у меня не было никакого права оставлять собственного ребенка без отца. я стал мягче; стал уступчивее и обходительнее; стал терпеливее, не позволяя себе повысить голос; упрекнуть и, что паршивее всего, заикнуться о собственных стремлениях, на которые пришлось бы поставить крест - чем быстрее, тем лучше. денег едва хватило на нас двоих; с появлением ребенка, расходы увеличатся в три раза и я знал, что мне следует найти нормальную работу, а музыку отложить в дальний ящик, как несбывшуюся мечту. я не смог отречься от своего увлечения окончательно: продолжал писать тексты - кажется, именно в тот период лея и дала мой номер своему, предельно амбициозному парню, который мне никогда не нравился, но который не позволил мне окончательно распрощаться с музыкой, - при этом, совмещая учебу с разными видами подработки - я знал, что после рождения ребенка, не смогу позволить себе попросить и сотню вон у своих родителей. ты появилась в моей жизни именно в тот момент, кажется: слушала не прерывая; позволяла высказаться, отражаясь в моих опьяненных глазах; говорила редко, но не ошибалась ни разу. и ты не ошиблась насчет донхе: я действительно старался стать для нее хорошим мужем - мы расписались быстро, без церемонии и пышной свадьбы, просто потому что финансово это все не тянули; я слепо верил всем ее отговоркам и позволял ей потакать мною, не замечая правды, которая всегда была на поверхности. она не менялась внешне; ее живот не округлялся и она была лишена всех симптомов: она тепло улыбалась; говорила что ее врач тоже поражается этому; говорила что мне не нужно с ней никуда идти - а потом, спокойно; голос даже не сорвался и глаза не блеснули, сказала что она потеряла ребенка. и я не почувствовал ничего: никакой боли; никакой растерянности; никакой грусти. я не почувствовал совершенно ничего и это пугало куда больше, чем перспектива того, через что ей пришлось пройти, пока меня не было рядом с ней. и я злился, когда правда всплыла наружу; я горел праведным гневом и упрекал-винил-корил, не подбирая слов и выражений, срывая позолоченный ободок кольца с собственного, безымянного пальца. все это было ложью; идиотской, ребяческой попыткой удержать меня рядом - не было никакой беременности; не было ничего. донхе так отчаянно не хотела отпускать, что кормила меня нещадной ложью семь дней в неделю; топила в ней меня, и себя попутно, и даже когда горячие слезы проскользнули вдоль ее бледных щек, я не почувствовал ничего. потому что я не чувствовал ничего, пока мы спали в одной кровати, даже не касаясь друг друга под покровом ночи; не чувствовал ничего, когда мы молчали за ужинами, скрипя ножами по поверхности белоснежных тарелок и стуча палочками по бортикам глубоких мисок; не чувствовал ничего, когда она тянулась и целовала в линию челюсти или в щеку, по утрам; не чувствовал ничего, когда ее руки дрожали, в тот день, когда мы подавали документы на развод и не чувствовал ничего, когда помогал ей собирать свои вещи, съезжая из моей квартиры. такое скоропостижное решение удивило и родителей и мою сестру, но я не ответил ни на один последующий вопрос. я больше не говорил о донхе ни с кем. только с тобой, один раз, в тот самый день, когда она уехала, а я не хотел возвращаться домой и мы смотрели на закат на крыше старой, потрепанной многоэтажки, где невысокие выступы были разрисованы неумелым граффити; пока ты сидела на моей куртке, прижимаясь крепко плечом к плечу, чтобы согреться в ночном, сеульском холоде, а я даже не думал двигаться, все еще цепляя пальцами твою ладонь.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">— ты в порядке?</em> — ты говоришь шепотом; едва уловимым, горячим дыханием цепляя мою кожу; так тихо, словно на этой крыше кроме нас, есть кто-то еще; будто бы кто-то может нас услышать. удивительно, насколько неотъемлемой частью моей жизни ты стала всего за несколько месяцев нашего знакомства; удивительно, как быстро я к тебе привык; как сильно начал в тебе нуждаться и как легко я сумел открыться для тебя. у меня с самого детства было мало друзей: я плох в социализации; не умею подпитывать разговоры, не умею поддерживать людей и не умею задерживаться рядом слишком надолго, но ты, так умело, стала единственным исключением из этого правила. на тот момент, когда ты прерываешь молчание, наши бутылки давно опустошены, а губы уже сушит; крошки медовых палочек где-то под ногами, а мятая упаковка где-то сбоку, потому что на дне осталось еще несколько штук; на улице уже час как стемнело и из всех звезд, что россыпью осыпали небо, мы уже и не скажем - какая из них зажглась первой. мы так похожи, виенн: оба гложим; уничтожаем и раздираем все несказанные слова в безмолвии; боимся задавать вопросы, потому что боимся услышать ответы; мы молчим, даже если душу дерет от того, как громко хочется орать. так громко и раскатисто, чтобы услышал весь сеул. он как на ладони сейчас, перед нами: мы возвышаемся над ним; ты смотришь куда-то вдаль, даже когда спрашиваешь; прижимаешь ноги покрепче к груди и подбородком утыкаешься в острые колени, потому что собственные мысли вьют стихийные бедствия в твоем подсознании. ты первая подтолкнула меня в правде: аккуратно, бережно и мягко, словно боялась что это разобьет мое сердце; что это сломает меня - будто бы действительно волновалась и знаешь - <span style="font-style: italic">я тоже лгу тебе</span>. когда смотрю слишком пристально и долго; когда, наперекор самому себе, стараюсь касаться тебя чаще обычного: случайно; небрежно переплетая ладони; позволяя греть руки в карманах моего пуховика; подтверждая собственное высказывание о том, как замерзли мои пальцы, ответным прикосновением тыльной стороны до твоих щек - до мелкой дрожи и щемящей сердце, улыбки. когда выучиваю твой номер телефона наизусть; когда пишу тебе слишком часто; когда позволяю тебе листать потрепанный, старый блокнот и скользить глазами по свежим текстам; когда раскрываю перед тобой душу, но все еще не позволяю тебе ворваться в мой мир. я лгу себе о том, что не чувствую к тебе ничего; я лгу себе о том, что мне не нужны отношения; я лгу себе во всем, когда делаю вид, что ты не научила меня любить. и следом вру и тебе. <strong>— забавно,</strong> — говорю, пока короткая усмешка вырывается из потемок моей души; скользит едва уловимой улыбкой по губам, <strong>— я не чувствую никакой грусти. но и никакого облегчения я тоже не ощущаю.</strong> — все что чувствую: терпкое разочарование, послевкусием после всей жертвенности; великодушного притворства и тщетных, никому не нужных попыток сделать все правильно. убеждать себя в том, что так нужно было: чтобы не сгореть к утру; портить зрение по ночам, вычерчивая слова на скомканной бумаге: потому что мыслить здраво получается только под покровом ночи; засыпать на жутко неудобном диване: чтобы футболки не пропахли ненавистным мне, запахом ее геля для душа; кушать токпокки в дешевых забегаловках: чтобы не приходилось жевать тишину за кухонным столом. и это непосильная; непозволительная ноша, которую я не в праве возлагать на твои плечи, виенн, но ты становишься моим спасением. панацеей от вечных мигреней; от постоянной усталости; от всего жизненного дерьма и в первую очередь, от отсутствия хоть каких-либо чувств в совершенно пустой, грудной клетке. <strong>— я был бы хреновым отцом.</strong> — я не поворачиваюсь в твою сторону, но ощущаю твой взгляд на себе; четко чувствую, как напрягается твоя ладонь, поэтому отпускаю ее, позволяя тебе прогреть руки в карманах толстовки, ровно также, как это делаю я, при этом не позволяя себе отдалиться от тебя ни на сантиметр: все еще касаюсь плечом - твоего плеча; ногой - твоей ноги. <strong>— я этого не хотел. знаешь: семья, дети, все это не для меня.</strong> — как иронично: я был практически уверен в том, что первой замуж выскочит моя сестра и ни в каком из всевозможных сценариев, я не позволил себе даже подумать о том, что первым буду я. потому что с самого детства, в моей жизни были другие приоритеты; другие планы: я хотел писать музыку; хотел записать пару песен, которые смогли бы заинтересовать какого-то продюсера и который помог бы мне получать достойную прибыль из главного увлечения всей моей жизни. я не мечтал о всемирной славе: не грезил о мировых турах; о собранных стадионах; о том, чтобы меня узнавали на улицах и о прочих побочных эффектах славы - это не для меня; это так не похоже на меня. <strong>— пару дней назад, мы с ханом и кенсу записали нашу первую песню.</strong> — говорю осторожно и тихо, зарывая шею в широкий ворот черной худи. парень леи тоже увлекался музыкой; они со своим братом уже как несколько лет мечтают о собственной группе и это никак не вписывается в мои собственные планы, но я согласился просмотреть их тексты, когда сестра меня об этом попросила. согласился отредактировать и добавить какие-то изменения; позже, согласился послушать как песня звучит, наложенная на мелодию, а потом согласился помочь им в записи. в один из последующих дней, я показал наброски из своих самых удачных треков: они восторженно отозвались, после чего кенсу, явно не посоветовавшись со своим братом, предложил мне присоединиться к ним. у нас с ханом натянутые отношения из-за его связи с леей: она значит для меня больше всего на этом долбанном свете и я ему голову сверну, если он посмеет, хотя бы однажды, но сделать ей больно. тем не менее, я принял их предложение: я не пытался с ними сблизиться; не стремился стать основополагающей частью основанной ими группы; не планировал переводить все на доверительный уровень и становиться их лучшим другом и они приняли правила моего непокладистого характера. они давали мне полную свободу действий, а я, в ответ, писал тексты и старался выдавливать из себя тот уровень дружелюбия, на который только был способен. <strong>— осталось только найти человека, который согласится нас продюсировать. сейчас, это важнее всего остального.</strong> — улыбаюсь мягко и поворачиваю свой взгляд на тебя: ты не ерзаешь; почти не двигаешься и смотришь не отрывая глаз: заглядывая вперед, это был первый раз, когда я осознал насколько я влюблен в тебя, виенн. ты улыбаешься ответно; выуживаешь тонкую ладонь из кармана и протягиваешь мне ее, а я реагирую моментально; цепляюсь пальцами и сжимаю ее в своей. где-то в метрах под нами, на оживленных, даже по ночам, улицам, шумят проезжающие мимо машины; где-то вдалеке, приглушенно, слышится чей-то гулкий смех; из одной из квартир под нами, определенно, всего на несколько этажей ниже, доносится громкая, попсовая мелодия: но это все не имеет никакого значения, пока у тебя получается сконцентрировать в своих глазах всю мою вселенную разом. и мы теряемся во времени: снова, как и всегда, находясь рядом друг с другом; болтаем ни о чем, не возвращаясь к разговорам о том, что действительно тревожит, пока ночь стремительно скатывается в нескончаемую черноту, в которой поблескивают лишь огоньки высоток и желтый свет фонарей вдалеке. я замечаю как дрожат твои коленки - чувствую своими; ты больше не выуживаешь руку из карманов куртки, на которой больше не сидишь, а которую - я настоял, - натянула поверх толстовки, из-за чего я неторопливо поднимаюсь. как оказалось позже, было уже давно за полночь, на тот момент, как ты поднимаешь на меня свой взгляд и ответом тебе служит короткое: <strong>— уже поздно. и ты замерзла.</strong> — я аккуратно складываю в бумажный пакет весь разведенный нами мусор; цепляю его и удерживаю в одной руке, пока свободную тяну тебе, помогая подняться. <strong>— пойдем, я проведу тебя до дома.</strong> — я знаю, что ты живешь далеко. знаю, что живем мы в совершенно разных районах города, но ты не противишься, потому что знаешь что я бы все равно настоял на своем. мы спускаемся по лестнице медленно; почти всю дорогу я держу тебя за руку: мы тянемся друг к другу на автомате; неконтролируемо и неосознанно и этот жест не вызывает никакого смущения, пока я веду тебя за тобой, освещая лестничные клетки фонариком на телефоне. кажется, ты говорила о своем семестровом проекте в своей академии; периодически зевала, но упорно делала вид что не устала, пока мы неторопливо шли в сторону подземного прохода в метро: когда мы сели на нужный нам поезд, вагон оказался совершенно пустым. разве что, где-то вдалеке, сидела женщина в возрасте с огромным букетом гербер в руках. мы сели в самом конце, притесняя друг друга и уже спустя пять минут, ты задремала, уложив голову на моем плече. я разбудил тебя на твоей остановке: я бывал у тебя всего несколько раз, но как-то слишком быстро запомнил дорогу до твоего дома; ты мягко сморщила нос и разозлилась, что я позволила тебе уснуть, а потом я провел тебя до твоего подъезда, на этот раз, безмолвно. ты опомнилась моментально; предложила переночевать у тебя, потому что время было уже три часа, но я учтиво отказался: пожелал доброй ночи и пообещал что напишу тебе на следующее же утро. возвращаться домой все еще не хотелось: я знал, что кенсу живет где-то неподалеку; узнал, когда помогал сестре съезжаться с его братом, поэтому тут же набрал его номер, чтобы получить в ответ недовольное: «ты ведь знаешь, что нормальные люди в это время спят?». но он все же скинул мне адрес сообщением и позволил мне переночевать на его диване, не задавая никаких лишних вопросов. он не потребовал деталей даже на следующее утро, вместо приветствия бросив лишь глупое: «теперь понятно, о ком все твои песни». я пропустил мимо ушей его замечание и убедил себя в том, что это не правда. получилось крайне паршиво, потому что уже через два месяца, мы с тобой съехались. потому что, со дня нашего знакомства - в моих треках отражаешься только ты.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">I&#160; &#160;C A N&#160; &#160;G I V E&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;M O R E&#160; &#160;T H A N&#160; &#160;W H A T&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;A R E&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">now i see you standing all alone</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">i&#160; &#160;n e v e r&#160; &#160;t h o u g h t&#160; &#160;t h e&#160; &#160;w o r l d&#160; &#160;w o u l d&#160; &#160;t u r n&#160; &#160;t o&#160; &#160;s t o n e</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>f i v e&#160; &#160;y e a r s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] наверное, моей самой большой ошибкой было то, что я подумал что никогда тебя не потеряю. осознал, что не должен был отпускать только тогда, когда в квартире от тебя не осталось ничего: ты забрала все; любые напоминания о себе, будто бы преднамеренно решила выкорчевать все крупицы тебя составляющей из моей жизни. выдрала из кожи; старательно выцарапала из каждой поры и вывела свой запах: ты хотела чтобы было не так больно; но, милая, как же сильно кровит до сих пор. я не помню в какой именно момент мы стерли напрочь эту границу; перешагнули через черту и стали друг для друга больше чем друзьями - может быть, на самом деле, друзьями мы никогда и не были? наверное, это даже отношениями трудно было назвать: не было никаких цветов; не было свиданий - чтобы на второе, поцеловаться впервые; чтобы на третье, телами по белоснежной постели; не было знаков внимания и моих попыток полностью расположить тебя к себе. должно быть, я просто устал от лживого проявления тех чувств, которым даже не могу дать правильное определение: я никогда не искал в тебе утешение; ты была всегда куда больше, чем моя попытка стереть этот срез; этот барьер между прошлым и настоящим. ты была слишком важной, чтобы ставить тебя в сравнении с кем-то; ты была слишком особенной, потому что заполонила собой все мои мысли; всю пустоту внутри и я впервые; впервые за все свои двадцать с лишним, позволил себе расслабиться и отпустить вечно напряжение плечи. и, наверное, моей самой большой ошибкой было то, что я решил беречь тебя только для самого себя. о происходящем между нами мы никогда не говорили в открытую и я, так глупо, но предполагал что ты понимаешь все без лишних слов: в свои прикосновения я вкладывал больше, чем сумел бы вложить в скупые и скомканные признания. слова, не наложенные на музыку, звучат слишком наивно, чтобы их произносить вслух, не находишь? мне до безумия нравилось проводить с тобой свои вечера, поэтому срывался с места при первой же возможности, игнорируя насмешливые подколы хана и кенсу, лишь бы поскорее оказаться дома; мне нравилось, предательским признанием сейчас, упоминать твое имя вслух, в разговорах с сестрой или мамой, которая настойчиво просила вас познакомить; мне нравилось касаться тебя в любое время суток; мне нравилось мягко целовать в чувствительное место под ухом, сонно подкрадываясь к тебе сзади по утрам, пока ты готовила завтраки на двоих; мне нравилось наблюдать за тем, как ты редактируешь свои проекты и мне нравилось делиться с тобой набросками новых текстов; мне нравилось целовать тебя - не доводя все до чего-то более интимного; просто лениво стирать губы, нежно касаясь твоих из желания снова и снова чувствовать твой вкус, руками мягко оглаживая идеальные изгибы твоего тела; мне нравилось неторопливо снимать с тебя одежду, пальцами цепляя шлевки на джинсах и холодными руками под широкие края моих футболок и толстовок; мне нравилось оставлять влажные следы на каждом сантиметре твоего послушного тела и нравилось, когда на шее или над ключицами вырисовывались собственнические отметки, оставленные мною прошлой ночью. мне нравились твои тихие, хриплые стоны; нравилось то, как ты всегда стремилась перенять контроль, прикусывая нижнюю губу и не сдерживая самодовольной улыбки; мне нравилось принимать с тобой один душ на двоих, чтобы целовать еще жарче, не замечая как горячие струи воды стекают по выцветшим волосам и игнорируя тот факт, что прижимаю тебя слишком крепко к запотевшей стене, потому что я никогда не мог остановиться: а ты никогда не просила. мне нравилось засыпать рядом с тобой и нравилось чувствовать твое тело в непозволительной; критической близости ко мне: чтобы мягкими прикосновениями вдоль плоского живота, спиной к спине вплотную; чтобы подбородком упираться о твой затылок, обоими руками обхватывая твое хрупкое тело; чтобы пальцами под резинку пижамных шорт или за края тонкой футболки, не для того чтобы в очередной раз раззадорить или возбудить: чтобы в очередной раз коснуться твоей кожи; чтобы доказать тебе, насколько сильно я в тебе нуждаюсь; чтобы дать понять то, что никогда не мог проявить словами. знаешь, виенн, возможно, спустя пять лет, это признание прозвучит неправильно: но ты была лучшим, что со мной случалось в этой жизни. и я должен был говорить тебе об этом чаще; должен был напоминать и не должен был позволять твоим мыслям уничижительно разъедать тебя изнутри незнанием; сомнением и опасениями; не должен был позволять тебе думать, что это все - несерьезно. я не знакомил тебя со своей семьей; не приглашал на завтраки с леей и даже парни из группы не знали твоего имени; я удалил все свои странички в социальных сетях еще задолго до того, как мы съехались: поверь, не потому что не был уверен в нас с тобой; скорее, я просто, эгоистично, не хотел делить тебя с остальным миром. кому как не тебе знать о том, насколько бережно я оберегаю свои личные границы: не позволяю никому перешагнуть через прочерченные линии; не раскрываюсь и отмалчиваюсь, когда мне задают вопросы, а ты была лучшим; самым бережным и сокровенным и я вотще думал что так будет правильнее всего. я слишком рьяно старался уберечь нас с тобой и в итоге, слепо упустил тот самый переломный момент, когда именно это и не смог сделать. я не хотел торопить события; мне казалось, что между нами все хорошо, ведь ты не противилась; не воротила носом и не устраивала скандалы, высказывая свои недовольства; ты не говорила о том, что тебя что-то не устраивает, а я и подумать не мог, что еле доносящийся издали треск - это не полыхающий огонек моей вечной любви к тебе; это разлом, прошедший между нами, что разрушил, в последствии, все, до самой последней крупицы. год отношений с тобой был единственной белой полосой всей моей жизни. я бросил курить: тебе не нравился запах, который пропитывал одежду, поэтому я избавился от этой привычки сразу же, как только мы съехались; я не спускал лишние деньги на якчу или чхонджу, потому что ты пьянила похлеще всего алкоголя вместе взятого; ты вдохновляла меня и я писал-писал-писал постоянно, но никогда не делал этого по ночам и вечерам, посвящая их исключительно тебе одной; телефон на вечном беззвучном, чтобы навязчивые и совершенно идиотские сообщения хана после полуночи, не отвлекали от твоих губ и рук; улыбка, вечной привычкой на губах и твое лицо, сжатое в моих ладонях, в стремлении жадно столкнуться деснами, потому что мы не виделись от силы шесть часов, а я уже чертовски соскучился. и все радикально изменилось в тот самый день: ключом не попадаю в замочную скважину, потому что в противоположной стороне звенит твоя связка; на тебе - ничего из моей одежды, а ты сидишь на чемодане, устало рассматривая ботинки и подрываешься с места, как только я пробираюсь внутрь узкого коридорчика и прислоняюсь спиной к холодной двери. ты не позволила вставить ни единого слова; говорила уверенно, словно репетировала эту речь неделями; набатом по ушам чертовы признания в том, что это ничего для тебя не значило; что тебе это все не нужно; что ты уходишь, потому что устала; что нам не нужно разговаривать - потому что разговаривать, на самом деле, больше не о чем. все хорошее медленно тлело; трухой опадало к ногам и теряло искомый смысл; я чувствовал страх, что позже сменился чем-то другим - я никогда себе не признаюсь в том, что мое сердце разодралось на куски и раскрошилось именно в тот момент, когда ты сказала: «ты ничего не значишь для меня». ты купила билеты в кванджу, к своим родителям, как оказалось позже - я смотрел историю браузера, - еще две недели назад; твой голос даже не дрогнул, когда ты закончила разговор и я отошел в сторону, позволяя тебе покинуть мою квартиру, и одновременно, окончательно, еще и мою жизнь. я не знал что говорить; не знал как удержать - ты ясно дала понять, что не нуждаешься во мне и места для интерпретации и поиска вторичного смысла просто не оставалось. все что я мог - отпустить тебя; позволить тебе уйти и именно это я и сделал, потому что хотел, чтобы ты была счастлива, даже если это стоило мне слишком многого. даже если это стоило мне всего.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] на часах было без пятнадцать девять, когда недокуренная сигарета была потушена о края урны и в нее же выброшена, потому что руки мерзли слишком сильно. удивительно, как привычка от которой я отказался уже как год, резко вернулась, обостренная едким дымом что прожигал и свербел горло изнутри - саднило везде: в крови, в носоглотке, на зубах, под ногтевыми пластинами. новая пачка сигарет была опустошена почти на половину за один только вечер, запрятанная во внутреннем кармане кожаной куртки; в руках помятый, бумажный пакет, в котором несколько бутылок соджу и макколли; во втором, несколько пластиковых контейнеров с пибимпапом; рисовой лапшой и пулькоги, купленные не для меня, потому что я едва ли смогу заставить себя хотя бы кусок чего-то протолкнуть в горло. я топчусь еще несколько минут возле невысокого подъезда, выкрашенного в бледно-голубой, после чего вбиваю нужный мне код квартиры - у меня есть запасные ключи, но пользоваться ими сегодня будет вершиной неприличия, даже если на последнее, в связи со всеми обстоятельствами, мне теперь уже откровенно наплевать. дверь подъезда отпирается спустя несколько минут; я торопливо поднимаюсь на нужный мне этаж и не мешкаю, зажимая звонок. клянусь богами, хан ожидал увидеть кого угодно на пороге их с леей квартиры, но только на меня: его глаза заметно округляются; он упирается плечом о дверной косяк, прячет руки в карманах просторных, домашних штанов и вопросительно приподнимает бровь, что выглядит крайне нелепо, когда его растрепанные волосы так небрежно спадают на лицо: <em class="bbuline">— леи нет, она сегодня подрабатывает в ночную смену.</em> — он не скрывает раздражения в голосе и это даже забавляет - возможно, причина в уже опустошенной бутылке чхонджу прямиком на заднем сидении такси. нас с ханом объединяет одна лишь только вещь: полная непереносимость друг друга. он встречался с моей сестрой и это, вроде как, входит в мои обязанности: недолюбливать ее избранника; постоянно убеждать ее в том, что достойна она большего; периодически бросать на него недовольные взгляды и ядовито язвить на любые его попытки съязвить первым. <strong>— я знаю.</strong> — хан напрягается, но вместо того, чтобы удосужиться объясниться, я всучиваю ему пакеты, заранее выудив из одного, бутылку соджу, и без приглашения прохожу внутрь квартиры. она пахнет духами леи; комнатными растениями, которыми квартира обставлена и землей; где-то со стороны кухни доносится запах чего-то пригоревшего - по всей видимости, несостоявшийся ужин хана. я стягиваю куртку и откидываю ее на диван в гостиной, после чего направляюсь в сторону кухни и наощупь пытаюсь найти шкафчик со столовыми приборами, в котором и должна находиться открывашка. <strong>— мне нужна компания, но говорить по душам мне не хочется, а ты меня раздражаешь ровно настолько, чтобы даже после бутылки чего-то покрепче, я не посмел даже рот открыть перед тобой.</strong> — говорю сухо; даже не смотрю в его сторону, когда наконец-то отправляю крышечку прямиком в урну и прислоняюсь губами к горлышку холодной бутылки. чувствую; буквально ощущаю, как хан хочет возразить, но вместо этого достает содержимое из пакетов и молча позволяет мне пялиться в одно из окон, пока я размеренными, но большими глотками, опустошаю бутылку. не сомневаюсь, ему не составило труда догадаться в чем именно проблема, но я знал что сложившиеся между нами отношения, не позволят ему ничего мне сказать и уж тем более посмотреть на меня хоть с каким-то сожалением, я этому предпочту отвращение. он не проронил ни слова, ковыряясь вилкой в принесенной мной, еде - лея должна быть благодарна что ее дружок не сдох той ночью с голода, благодаря моей учтивости и внезапно проснувшейся совести; он молчал, когда мы торчали перед телевизором, делая вид что смотрим какой-то идиотский боевик, пока опустошали, совместно, последние бутылки купленного мною алкоголя; и также молча он всучил мне в руки джойстик, подключая приставку, позволяя мне хотя бы немного, но мыслями потерять тебя из виду. знаешь, что оказалось паршивее всего, виенн? ни на секунду я не переставал думать о тебе; ни на мгновение я не переставал ненавидеть себя за то, что делал что-то не так и я чувствовал; ощущал, как дымят шестеренки, не способные понять где и в чем именно я допустил свою самую фатальную ошибку. и эти мысли не покидали меня на протяжении всех последующих лет. ты была права, когда говорила что у меня получится: у нас действительно получилось пробиться. у подружки кенсу, отец был достаточно влиятельным продюсером в сеуле, которому понравился наш концепт; который утвердил наши записанные песни и который согласился профинансировать наш дебют и продюсировать нас: заняться образами; пиар-кампанией; представить нас публике и заинтересовать людей в нашей музыке. мы постоянно работали над новыми треками; подстраивались под любые условия и готовы были идти на все что угодно, во имя той карьеры, к которой стремились не один только год, обрабатывая и оттачивая навыки в гараже каких-то наших общих приятелей. и мы добились успеха; добились публичности, призвания, обзавелись собственной фанбазой и многое, по правде говоря, успело измениться, с того момента как ты ушла. все это мне мало прельщало: хан и кенсу получали откровенное удовольствие от всеобщего внимания, одобрения и с увлечением читали все комментарии о нас, на которые натыкались в сети; я же, замкнулся в себе еще сильнее чем раньше; стал молчаливее и равнодушнее ко всему происходящему и черпал хоть какое-то, мнимое желание продолжать что-то делать, лишь в своей искренней любви к музыке и к искусству. после расставания хана с моей сестрой, наши отношения перешли на какой-то новый уровень неприязни; кенсу слишком долго отходил от того, что из его жизни, не по его воле, пропала сохи: все мы потерпели чертово фиаско в личной жизни и если они продолжали жить дальше, старательно заклеивая пластырями все незаживающие шрамы и рубцы, тогда я все еще не мог тебя отпустить. я продолжал писать тексты наших песен: в каждой из них, один и тот же, застоявшийся образ девушки; в каждой из них, без исключения - ты. черные волосы; темные, смолянистые глаза, в которых заключена моя прогнившая душа; маленькая родинка под правой щекой и сводящая с ума, улыбка; у нее черты твоего характера; от нее ощущения твоего тела в моих руках и приторно-сладкий вкус твоих губ. как иронично, виенн: твой образ всегда, без переменно, присутствует в моих партиях - <span style="font-style: italic">прикинь, они хотят меня под песни о тебе</span>. после того как ты ушла, я даже не пытался найти тебе замену: не было никаких серьезных отношений, только связи на одну ночь и всегда с теми, кто даже не знал кто я. меня воротило от одной только мысли, что какая-то девчонка, в которой окажется мой член только из желания расслабиться и снять напряжение хорошим сексом, процитирует одну из моих любимых строчек <span style="font-style: italic">о тебе</span>; меня воротило от мыслей, что они могут воспринять ее на свой счет, поэтому я спал только с теми, для кого мое лицо всегда казалось незнакомым. мама не подавала виду что волнуется, чтобы не тревожить меня своими заботами; отец лишь периодически задавал обыденный вопрос, если я в порядке, на что я всегда, слишком иронично отвечал, что лучше некуда. только лея понимала, что я никак не выберусь из чертовой ямы, в которую меня вогнало наше расставание: она подмечала и то, что я сбросил несколько килограмм, периодически забывая покушать, проводя битые сутки в нашей студии - это пришлось исправить на тот момент, когда миндже, наш менеджер, подметил что медики мне пропишут новую диету, которой нужно следовать - я выпалил что это хрень собачья, но сделал это исключительно из солидарности по отношению к хану и кенсу. лея всегда волновалась о том, что я сплю слишком мало; ужинала со мной чаще обычного, заменяя выпивку, гранатовым соком или газировкой; проводила со мной предельно много времени и просила подвести, даже если это мог сделать донхек, ее новоиспеченный жених, но тем самым, она старалась контролировать то, сколько пачек сигарет я выкуриваю в день. к счастью, я любил ее слишком сильно, чтобы обозлиться на ее заботу и ее, эту опеку, пусть и ребяческую, но я принимал. волосы, по совету того же миндже, обрели рыжий оттенок, к которому я прикипел и который мне даже нравится; я старательно держал себя в руках, главным приоритетом ставя карьеру, музыку и нашу группу, а кожа начала покрываться чернильными линиями и рисунками. свою первую татуировку хан набил не в трезвом рассудке, проспорив собственному брату, а потом подсел; вошел во вкус и кажется, ненадолго, даже замутил с девчонкой, которая рисовала на его теле; кенсу нравилось самостоятельно вырисовывать эскизы и большая часть его татуировок были нарисованы им же, перенесенные чернилами на кожу той же девушкой. я впервые почувствовал иглу через полгода после нашего расставания: под ребрами - в сравнении с ханом и кенсу, я никогда не оголялся на сцене или на концептуальных фотографиях, поэтому это оставалось моим самым потаенным местом, - аккуратная надпись. на наше первое проведенное вместе рождество, ты подарила мне гитару: ту самую, о которой я мечтал, но которую не мог себе еще позволить, потому что все деньги шли на оплату счетов за квартиру. я никогда не брал ее с собой на репетиции; не выступал с ней на сцене - держал ее дома, помнишь, как сильно я люблю оберегать и защищать то, что для меня важнее всего? на ее задней стороне, на нижней деке, близко к каблуку, маленькая гравировка, твоим почерком, короткое и лаконичное: «навечно твоя, виенн». и я перенес ее на собственное тело: перенес единственное оставленное тобой, воспоминание; перенес твой почерк, твое имя и тебя, потому что я никогда не сумею тебя разлюбить. позже, тело покрылось еще несколькими татуировками: каждая из них нагруженная слишком глубинным смыслом для меня, о которых я никогда, никому не рассказывал: аккуратно, вдоль запястья, имя моей сестры; на предплечье - инициалы родителей; чуть выше острых ключиц - строчка из твоей любимой песни группы арктик манкис; а вся левая рука усыпана аккуратными рисунками созвездий: воспоминанием о всех тех ночах, что мы проводили на крышах. наверное, нам действительно стоило почаще загадывать желания. в тот вечер, я проторчал у хана почти до самого утра: не смотря на то, что его клонило в сон, он продолжал околачиваться рядом, то ковыряясь в телефоне - не сомневаюсь, моя сестра была оповещена о том, что я провожу свой вечер у них; то переключая каналы на кабельном; то листая ленту в своих социальных сетях, втыкая в какие-то идиотские видео. на часах было четыре утра, когда я помогал собрать пластиковые контейнеры и пустые бутылки, заталкивая их в мусорное ведро: <em class="bbuline">— выглядишь пиздец как паршиво, ру. ты действительно не хочешь поговорить?</em> — хан умудрился сохранить трезвость ума; он скрещивает руки на груди, спиной прислоняясь к маленькому островку на кухне и смотрит прямиком на меня: в тот вечер, мы почти научились терпеть друг друга. к счастью, ненадолго. <strong>— только не с тобой.</strong> — голос звучит грубее запланированного; жестче чем хотелось и я тут же осекаюсь, но не говорю ничего, направляясь в сторону гостиной и подбирая куртку со спинки дивана, которую натягиваю поверх изрядно помятой футболки. отказываюсь от такси, потому что знаю: свежий воздух мне не повредит, а до метро отсюда недалеко, поэтому решаюсь прогуляться. как иронично: в очередной раз я делаю все, лишь бы оттягивать возвращение <span style="font-style: italic">домой</span>. я молча направляюсь в сторону двери; подхватываю потрепанные, старые кроссовки и шастаю по внутренним карманам, доставая сигареты, <strong>— это ничего между нами не поменяло, я все еще терпеть тебя не могу. лее передашь чтобы она не волновалась, я в порядке.</strong> — я надавливаю на ручку двери и выхожу на лестничную клетку, зубами цепляя фильтр, прежде чем снова повернуться в сторону хана: <strong>— я голову тебе оторву и затолкаю ее в твою же задницу, если ты ее обидишь, слышишь?</strong> — я коротко улыбаюсь, в ответ на его ухмылку, после чего торопливо семеню вниз по лестнице, закуривая еще до того, как оказываюсь на улице. холодный, ночной воздух действительно помогает привести в порядок мысли: только, разве что, все они все еще крутятся вокруг одной лишь тебя.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">S O&#160; &#160;C A L L&#160; &#160;M E&#160; &#160;S T U P I D ,&#160; &#160;C A L L&#160; &#160;M E&#160; &#160;S A D&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">you're the best i've ever had</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">a n d&#160; &#160;t h a t&#160; &#160;k e e p s&#160; &#160;f u c k i n '&#160; &#160;w i t h&#160; &#160;m y&#160; &#160;h e a d</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>f i v e&#160; &#160;m o n t h s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я и подумать не мог, что спустя целых пять лет мы с тобой встретимся вновь: так нелепо и так глупо. миндже скинул время и место встречи коротким сообщением в общий чат; на почту отправил твое портфолио для ознакомления - я этого не сделал; и в телефонном звонке нахваливал твою команду, рассказывая что с тобой работали его знакомые и остались в полном восторге от финального продукта, который значительно увеличил интерес зрителей. мне было откровенно наплевать, я ведь даже на встречу не хотел идти: я никогда не участвовал в обсуждениях; никогда не выдвигал условия и идеи, потому что ничего в этом не понимал; все знали прекрасно границы дозволенного, касаемо меня и никогда их не нарушали, даже во имя каких-то возвышенных идей и концептов, предложенных для наших клипов, но и наш менеджер и парни настояли на том, чтобы я явился, а ты уже была там, когда мы вошли в просторный конференц-зал. хан, кенсу и миндже уважительно поприветствовали вас всех, пожали руки и уселись прямо напротив; я же, лишь кивком обозначил свое присутствие и занял место в углу, подальше от всех остальных, которые моментально начали обсуждать наш будущий проект. и я старался, боже, виенн, я старался не смотреть на тебя, но у меня не получалось даже глаз оторвать. ты почти не изменилась, разве что - некогда длинные волосы были отстрижены коротко, под удлиненное каре; и ты повзрослела, тем самым, значительно похорошев. на тебе было минимум макияжа; широкая рубашка в голубую полоску, заправленная в узкие джинсы; туфли на высоком каблуке и обручальное кольцо на безымянном пальце, которое моментально бросилось мне в глаза. сердце пропустило первый удар - второй, ровно в то мгновение, когда ты уткнулась взглядом в мой: упорно, преднамеренно и смущенно, отводя его в сторону почти что моментально, пока щеки предательски рдели, а ты накрыла их ладонями, делая вид что записываешь в толстый блокнот все - боже, такие дурацкие, - идеи хана. я пропустил мимо ушей половину состоявшегося разговора; не уловил сути и незаинтересованно кивнул, когда в конце, миндже повернулся ко мне и удостоверился что я не против всех тех набросков, что были изложены вкратце, тобой, под самый финал. я никогда до этого не чувствовал себя так паршиво: я ощущал, как тошнота подбивает к глотке от одной только мысли, что ты замужем; от одной только мысли, что ты принадлежишь другому и что тот самый другой, смог дать тебе больше, чем когда-то давал я. я был первым кто покинул зал; не удосужился даже попрощаться, торопливо направляясь на подземную парковку, растягивая ворот широкого худи, который душил: воздуха в легких не хватало; дышать было нечем даже в тот момент, когда ладонь несколько раз, грузно, болезненно и агрессивно впечаталась в руль моей машины, преследуемая шепотными: «черт-черт-черт». ты и представить себе не можешь, как часто я думал о том, что мы снова встретимся: я правда этого хотел; воспринял бы это как какой-то глупый знак свыше, что у меня еще есть возможность все исправить; я не единожды думал о том, как много всего хочу тебе сказать - рассказать обо всем, о чем умолчал в прошлый раз; о чем молчал весь тот год, но правда оказалась куда паршивее моих ребяческих фантазий. наверное, мне нравилось думать, что ты не встретишь кого-то лучше; мне нравилось убеждать себя в том, что ты будешь одинока, когда мы снова встретимся; мне хотелось верить в то, что ты тоже этого хочешь. в очередной раз, реальность оказывается куда мрачнее в своих красках, чем того хотелось, не так ли? откровенно говоря, я готов был на все, лишь бы отказаться от съемок в этом клипе, и по итогу, от очередных, неизбежных встреч с тобой: несомненно, со своими чувствами я научился жить - только вот они обострились, стоило тебе снова появиться в моей жизни и, зная о твоем новом, социальном статусе, легче не становилось. в конечном итоге, крайне глупо было верить в то, что ничего не изменится и мне оставалось только усмирять нахлынувший гнев мыслями о том, что ты, должно быть, счастлива; что у тебя, должно быть, есть все то, о чем ты только мечтала; что рядом с тобой человек, который не скупился на признания и который заставлял тебя чувствовать себя любимой. ты ведь достойна именно этого и намного большего, прости что не смог тебе это все дать. к счастью, ты, также как и я, не рвалась разговаривать со мной: хан и кенсу давно привыкли к моей вечной отрешенности, поэтому обсуждали правильные ракурсы; рассматривали отснятый материал и выбирали понравившееся самостоятельно. когда во мне не нуждались или во время перерывов между съемками, я предпочитал уходить с площадки: тащил с собой блокнот, начерчивая изменения в последних текстах; торчал в телефоне в другом павильоне или ходил за холодным кофе, ровно до тех пор, пока ко мне не начала навязываться твоя подружка: миниатюрная; с выкрашенными в медовый блонд волосами; пухлыми губами и крайне раздражающей манерой поведения. она всегда оказывалась рядом; постоянно пыталась завязать какой-то разговор - клянусь, если бы моя сестра так благополучно на залетела от него, я бы убил хана за один только насмешливый взгляд, когда - чонха, верно? - снова околачивалась рядом, постоянно заваливая миллионном вопросов, на которые я разом отвечал незаинтересованным мычанием. она демонстративно проявляла свою симпатию; выпячивала грудь вперед и уменьшала расстояние до вычурного неприличия, но меня это не интересовало, от слова совсем. мать давно перестала сверлить меня упреками в том, что в мои двадцать восемь мне пора бы семьей обзавестись - только вот семьей, я, кажется, нажрался вдоволь в свои двадцать два. я так и не набрался храбрости с тобой поговорить: по факту, понимал что больше не о чем - ты ведь все сказала в прошлый раз, и уже в прошлый раз, мы определили что обсуждать нам, на самом деле, нечего. а потом, в последний день съемок, ты приехала со своим сыном и коллапсы целых вселенных не сравнятся с тем, что я испытал внутри себя. ты держала малыша за руку: очаровательный мальчик с черными, как у тебя, волосами; щербатой, прелестной улыбкой - по всей видимости, первые молочные зубы уже начинают выпадать; глаза полумесяцами когда он улыбается и внутри что-то мерзко скулило, когда я видел с какой любовью он смотрит на тебя. знаешь, в чем разница между нами? ты научилась и смогла жить дальше; двигалась вперед и не цеплялась за прошлое - нашла себе, не сомневаюсь, состоятельного мужчину, рядом с которым ты ни в чем не нуждалась; судя по визуальному возрасту твоего сына - ребенка вы завели быстро. ты ведь говорила, кажется, однажды, что мечтаешь о мальчике. ты обзавелась семьей и выглядела действительно счастливой, когда смотрела на него, проводя пальцами по его непослушным волосам: у тебя было все то, о чем ты мечтала. я же, напротив, застопорился на месте: застрял, мать твою, примерно там же, где ты меня оставила, как чертов щенок, не способный найти дорогу до собственного дома. я выжигал внутри себя квазары, чтобы до шрамов, но тщательно оберегая чувства к тебе; я не позволял, пусть, мать твою, и должен был, кому-то заменить тебя, потому что никого, кроме тебя, так сильно не любил. я находил утешение в своей карьере; в своей славе и в возможности передавать внутренний раздрай через лирику - назови хотя бы одного музыканта, который, на самом деле, был бы по-настоящему счастлив. когда материал отсняли, я сразу же направился в сторону гримерок, чтобы избавиться от вычурных аксессуаров и переодеться, пока ты, вместе с парнями, просматривали отснятый материал. несколько часов работы над клипом и изнурительные съемки заставили проголодаться: к счастью, в небольшом холодильнике в гримерке обнаружился клубничный йогурт и бутылка воды. твой сын оказался болтливым, смышленым и крайне сговорчивым мальчиком: он с удовольствием принял баночку и уплел за мгновение все ее содержимое, пачкая губы и спрашивая о том, как я узнал что клубничный - его любимый. он болтал без умолку; в основном, рассказывал о человеке-пауке и о том, что он приглядывает за ним и за тобой; спрашивал о том, кто мой любимый супергерой - мы сошлись на том, что железный человек ничуть не хуже, разве что отсутствие паутины делает его более уязвимым; а потом, он спросил о том, настоящая ли моя гитара. я старательно скрыл с лица улыбку и со всем серьезным видом подтвердил его догадки, после чего достал из внутреннего кармана куртки свой медиатор - мой первый, еще со школьных времен, которым не пользуюсь уже очень давно, но который ношу всегда с собой, напоминанием о том, через сколько всего мне пришлось пройти, чтобы достичь своей цели. и я рассказал ему эту историю, с удовольствием наблюдая как глаза минхо сияют, пока маленькие пальчики крутят крохотный треугольник, разглядывая его как самую ценную вещь во вселенной. твой сын безумно на тебя похож: не так внешне, как внутренне; впитал все лучшие черты твоего характера и вызывал самую теплую улыбку в мире. на тот момент, я четко ощутил как все ураганы внутри грудной клетки мерно утихли, а пламя не вспыхнуло вновь, когда ты вернулась. я позволил малышу оставить медиатор у себя - не сомневаюсь, минхо бережно сохранит его; бережнее, чем это сделал бы я, и наблюдал за тем, как ты помогаешь ему собрать карандаши в рюкзачок, прежде чем упомянуть автобус. я мягко усмехаюсь - ты так и не сдала на права, пусть и обещала сделать это еще когда мы были вместе, моментально реагируя и говоря, что подвезу вас. я не собирался лезть в вашу семью; не собирался рушить ее и добиваться твоего расположения: я просто чертовски по тебе скучал, виенн, я тосковал, и все те дни, когда я возил тебя домой, я надеялся на то, что ты это поймешь без лишних слов. помнишь - у меня слишком плохо получается разговаривать по душам. и ты не отказывалась, позволяя мне вновь становиться, пусть и мизерной; пусть и незначительной - но все еще частью твоей жизни.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">F O R&#160; &#160;A&#160; &#160;B I T&#160; &#160;M O R E&#160; &#160;T I M E&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; i would sell my soul</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] во время одной из наших прогулок по парку - кажется, это было ноябрьское, субботнее утро, - ты, наблюдая за тем, как увлеченно минхо уплетает свое мороженое, бегая где-то впереди нас, призналась мне в том, что не замужем и что никогда не была. наверное, именно в тот момент, я впервые начал подозревать о том, что мальчик - не только <span style="font-style: italic">твой</span> ребенок. мы общались; разговаривали часто; проводили много времени вместе, но все еще поддерживали определенное расстояние между нами, нащупывая почву и боясь зайти за границы дозволенного. мы не давили друг на друга; разговаривали, обычно, на нейтральные темы; никогда не говорили о личной жизни и в особенности, о нашем совместном прошлом. ты скомкано; оборванно и скупо рассказывала о том, как сложилась твоя жизнь после окончания академии: ты будто бы не договаривала; умалчивала о чем-то и я подозревал, что у тебя на то были свои причины, поэтому не переспрашивал и не уточнял. лишь один только раз, я позволил себе озвучить вслух вопрос об отце минхо - на который ты, самостоятельно, так и не ответила. я сделал вид, что ответ твоего сына меня удовлетворил, поэтому не позволял себе больше возвращаться к этим обсуждениям. тебя становилось много в моей жизни; тебя и твоего малыша, в которого я успел влюбиться и к которому знатно успел привязаться, довольствуясь полным доверием с его стороны. обедая в каком-то кафе, перед тем как отвезти вас домой, он мягко наклонился ко мне и достал из кармашка мой медиатор - ты посмотрела в сторону, притворяясь что не подслушиваешь наш разговор, - и он шепотно заявил, что он никуда без него не выходит. в один из совместных ужинов в родительском доме, лея, невзначай, заметила что я изменился: с тех пор как я, на постоянной основе, вожусь с мальчиком, я избавился от привычки курить - почти не делаю это даже дома; стал больше отдыхать и мешки под глазами сменились более здоровым оттенком оливковой кожи. я никогда не настаивал; не просил большего и боялся сделать какой-то шаг навстречу, из страха пошатнуть и без того, крайне рассыпчатое и неустойчивое, твое доверие ко мне. но я становился спокойнее; свободнее и раскрепощеннее, осознавая что ты не замужем и что у минхо, как такового, отца нет, ведь он никогда его даже не видел, поэтому и позволял себе приглашать тебя все чаще на прогулки; в кино - обязательно, на какой-то супергеройский фильм, чтобы ты могла взять с собой и сына и не волновалась о том, что его нужно оставить на кого-то; в кафе или кофейню - ты не отказывала мне ни разу; всегда охотно отвечала на мои звонки и сообщения, даже если они были отправлены поздней ночью. пожелания доброго утра и доброй ночи; вечные напоминания о том, что если тебе нужно куда-то - я всегда готов подвезти; постоянные вопросы о самочувствии и настроении: я старательно проявлял свою заботу к тебе и искренне боялся что однажды перегну палку; что ты не выдержишь и скажешь что я лезу туда, куда не стоит. мы с тобой, виенн - кем мы приходимся друг другу сейчас? недодрузья; недоотношения; недо что у нас на этот раз? потому что мы едва походим на приятелей: умалчиваем о личном; говорим о вещах, таких незначительных и маловажных; поддерживаем расстояние и никогда не касаемся - даже на прощание не обнимаемся, но на моей шее постоянно виснет минхо. только вот, разве приятели проводят так много времени друг с другом? разве приятели мечтают коснуться твоих губ, мягко, нежно и трепетно, возрождая позабытый вкус? разве приятели мечтают о большем - даже если большего, в нашем случае, быть не может? я, боже, я так хочу все исправить - уже слишком поздно, правда? в один из вечеров, ты сказала о том, что впервые с момента рождения ребенка - будешь справлять рождество в сеуле и я, даже не подумав, моментально пригласил вас к своей семье, но ты учтиво отказалась, пряча взгляд в пол и цепляя ладошку малыша. он до безумия тактильный и это умиляет предельно сильно. наверное, именно в тот момент я и решил, что не позволю тебе праздновать рождество в одиночестве - косвенном, ведь рядом с тобой будет минхо. ты и представить себе не можешь, как часто я вспоминал наше первое, проведенное вместе, рождество: мы ведь впервые поцеловались именно тогда; впервые стали друг для друга чем-то большим; впервые, я почувствовал каково это: врываться в твою душу и касаться твоего тела и, поверь, со стечением годов, лучше этого воспоминания у меня не было ничего. последующие пять лет, я праздновал рождество либо с семьей; либо с ханом и кенсу - определенно, худший сочельник моей жизни; либо в одиночестве, в тот самый год, после нашего расставания. о том, что меня не будет сегодня с ними, я оповестил родителей заранее: заехал к ним с самого утра, чтобы вручить подарки; пообедать и провести немного времени вместе, неуклюже помогая маме с готовкой чапче и ттоков, которые она намеревалась завернуть в контейнеры и передать тебе, но я уклончиво отказался. подарок для сестры оставался на заднем сидении моей машины и из-за того, что она сейчас была с ханом у его родителей, я пообещал что мы обязательно встретимся завтра, на что она ответила согласием и сообщила, что мне нужно будет попробовать ттоккук по рецепту мамы своего дружка: я скинул самый омерзительный из эмоджи, который только нашел, после чего, мягко улыбнувшись, свернул приложение к-тока, определив что времени закончить запланированное у меня предельно мало. когда я подъезжал к твоему дому, знатно потемнело и снег усилился; падал тяжелыми хлопьями, поэтому я не мешкаю. только надеюсь на то, что ты не сильно разозлишься что я заявился без приглашения. с подарком для минхо я определился быстро: к счастью, его интересы и увлечения мне были ясны с самого начала и я не нашел ничего лучше, чем купить огромный набор лего с человеком пауком - самый большой из всех, что были в магазине. с подарком для тебя возникли трудности - лея старательно подкидывала варианты, но все казалось неправильным; все казалось неподходящим, кроме одного единственного, который появился в моей голове слишком неожиданно. ты открываешь дверь; неловко улыбаешься и пропускаешь внутрь, а я даже не удосуживаюсь объясниться - уходить не собираюсь, по крайней мере, до тех пор, пока ты не попросишь. я откладываю коробку в сторону; избавляюсь от обуви и верхней одежды, прежде чем посмотреть на тебя и мягко улыбнуться: <strong>— я подумал, что вам не помешает компания.</strong> — говорю тихо, после чего мягко смеюсь, подхватывая минхо на руки и позволяя ему повиснуть у себя на шее. <strong>— тем более, моя сестра притащит к родителям своего парня, так что, думаю, они не будут скучать без меня.</strong> — я подмигиваю тебе; делаю вид, что не замечаю как твои щеки заливаются здоровым румянцем, пока малыш о чем-то громко разговаривает и увлеченно рассказывает мне о последних событиях своей жизни. ты проходишь вперед и мы идем следом в сторону праздничного стола: минхо напрочь отказывается отлипать, а я не противлюсь, позволяя ему поудобнее усесться на моих коленях и пальчиками - ты даже не злишься и не ругаешь его за то, что он игнорирует палочки, - крадет со стола еду и уплетает ее за обе щеки, постоянно привлекая к себе наше внимание. я никогда не чувствовал такое умиротворение; такое спокойствие и, кажется, счастье, на рождество; я никогда не ощущал себя на более правильном месте, поэтому вечер пролетает крайне быстро, в непринужденных разговорах; звонком смехе и бесконечной болтовне. ты не смущаешься; с твоего лица не слетает мягкая улыбка и выражения лица становится более серьезным лишь на тот момент, когда малыш начинает зевать и ты торопишься увести его в свою спальню и уложить. ты возвращаешься быстро; садишься рядом и впервые за вечер, я физически ощущаю напряжение, которое неизбежно царит между нами, но которое сводится на минимум, когда рядом с нами минхо. а потом, ты говоришь слова, которые дергают что-то внутри меня; щемят так крепко, что я пропускаю мимо ушей твое последнее предложение, неконтролируемо напрягаясь. где-то глубоко, я прекрасно понимал что это <span style="font-style: italic">мой</span> сын; господи, виенн, <span style="font-style: italic">наш</span> сын. ведь ему пять лет - ровно пять лет как ты уехала из сеула. ты не из тех, что готовы были бы переспать с первым встречным; тебе - также как и мне, нужно довериться; вверить что-то глубинное, наряду с душой; для новых отношений - слишком короткий срок. это ведь было очевидно; очевидно настолько, что теперь все будто бы встало на свои места. <strong>— вот почему ты уехала тогда.</strong> — я мотаю головой и отпускаю свой взгляд; упираюсь глазами о собственные колени и заламываю пальцы, лишь бы хоть чем-то их занять. я не нуждаюсь в подтверждении своих догадок; не нуждаюсь в твоем дрожащем и шепотном «да», потому что я уже знаю ответ на свой немой вопрос. <strong>— боже, виенн, почему ты не сказала?</strong> — почему промолчала о беременности? почему убежала, предательски поджав хвост? почему не позволила мне быть рядом и позволила самой себе пройти через слишком многое самостоятельно? ты взвалила на свои плечи непосильную ношу - я должен был, я смог бы, я хотел бы быть рядом, но ты решила все за нас двоих; ты не позволила мне сделать свой выбор - не смей говорить, хотя бы сегодня, что дело в том, что ты меня разлюбила. потому что я не слепой; потому что я вижу, что ты вторишь моим чувствам даже сейчас. <strong>— я подозревал,</strong> — голос, неконтролируемо, переходит на шепот, <strong>— предположил, что я могу быть его отцом, ведь ему ровно пять. но ты не говорила, даже не намекала и я подумал, что я ошибаюсь.</strong> — потому что мне хотелось верить в то, что нас все еще что-то связывает; потому что я хотел, чтобы нас все еще что-то связывало. я зарываюсь лицом в ладони, а ты продолжаешь молчать, пока я растираю щеки; надавливаю на веки и тяжело вздыхаю, наклоняясь вперед, капельку ближе к тебе, слыша как подо мной скрипят ножки деревянного стула. <strong>— я долго думал что подарить тебе на рождество. это, навряд ли можно назвать подарком, но все же,</strong> — я поднимаю на тебя свои глаза; смотрю упор, а ты почти не дышишь; почти не моргаешь, <strong>— открой свою электронную почту на телефоне.</strong> — ты в смятении; бросаешь на меня растерянный взгляд, но все же цепляешь пальцами свой айфон и я улавливаю дрожь в твоих пальцах, когда ты нажимаешь на иконку приложения и нетерпеливо следишь за тем, как долго оно загружается. наконец-то ты видишь список входящих писем и кликаешь на первое, отправленное тебе за три часов до моего приезда. <strong>— я написал ее за несколько месяцев до того, как мы снова встретились. я не выпускал ее, потому что это моя личная песня. и она для тебя, виенн. и о тебе.</strong> — голос надламывается предательски и я чувствую, как дрожь в твоих пальцах усиливается, пока ты не решаешься нажать на звуковую дорожку и позволить ей проиграться. я мягким; аккуратным движением, цепляюсь за твою ладонь - помнишь, когда-то это было чем-то естественным. наравне с воздухом; настолько же витальным и важным. огрубевшими пальцами я касаюсь твоих костяшек; тяну ее в свою сторону и оставляю мягкий поцелуй, после чего вздыхаю, глазами снова упираясь в тебя: <strong>— я хочу чтобы ты ее послушала, но перед этим,</strong> — запинаюсь - я все еще не знаю как говорить о таких вещах вслух и к счастью, ты даешь мне достаточно времени чтобы я собрался с мыслями, <strong>— я думаю, у минхо должен быть отец, которого он так долго ждет, виенн. я хочу быть рядом с вами,</strong> — я отпускаю твою руку и отдаляюсь; выпрямляю спину и кусаю губы изнутри, <strong>— если ты, конечно, позволишь.</strong> — потому что я не сделаю то, чего ты не хочешь; потому что я не хочу делать тебе еще больнее; потому что я хочу, чтобы ты наконец-то была счастлива и прости за мой надменный эгоизм: никто кроме меня не способен дать тебе это. я понимаю что ты не сможешь ответить сразу; понимаю, что ты, должно быть, даже сожалеешь о том, что правда всплыла, поэтому аккуратно встаю со стула, позволяя тебе обдумать мои слова: и если ты откажешься, я это тоже приму. ты все еще не набираешься смелости нажать на проигрыватель, поэтому я наклоняюсь и сваливаю в кучу свободные тарелки, <strong>— я помогу убрать со стола.</strong> — я оставляю тебя в одиночества, неторопливо направляясь в строну кухни, и лишь оказавшись там, слышу начальные аккорды моей песни. внутри что-то предательски замирает: я прошу, виенн, на этот раз не говори слова, которые окажутся неправдой, потому что я знаю - <span style="font-style: italic">ты чувствуешь ко мне то же самое</span>.</span></p> mybb@mybb.ru (Byun Rue) Fri, 21 Jan 2022 18:14:59 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=181#p181 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=165#p165 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">o h&#160; &#160;m y&#160; &#160;g o d ,&#160; &#160;i ' v e&#160; &#160;b e e n&#160; &#160;m i s s i n g&#160; &#160;y&#160; o u&#160; &#160;l i k e</span></span><br /><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">I ' V E&#160; &#160;B E E N&#160; &#160;W I S H I N G&#160; &#160;T H A T&#160; &#160;I&#160; &#160;C O U L D&#160; &#160;G O&#160; &#160;B A C K&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">oh my god,</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;w e e k&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"></p><div class="quote-box quote-main"><blockquote><p>[indent] <strong>[leo: 11:47:33]:</strong> как она?<br />[indent] <strong>[sandra: 10:48:11]:</strong> во-первых - привет<br />[indent] <strong>[sandra: 10:48:59]:</strong> во-вторых, какой же ты кретин, рэдверс<br />[indent] <strong>[sandra: 11:22:17]:</strong> ей лучше. она много чего вспоминает, провалов в памяти почти не осталось. из плохого - чаще всего она вспоминает тебя. но она сильная девочка, она справится<br />[indent] <strong>[sandra: 11:56:03]:</strong> ты в порядке, рэдверс? тебя давно не видно, эш говорил что ты не выходишь на связь ни с кем<br />[indent] <strong>[leo: 11:59:41]:</strong> все нормально, много работы<br />[indent] <strong>[sandra: 12:01:37]:</strong> кейт думает что у тебя кто-то появился, это правда?<br />[indent] <strong>[leo: 12:05:09]:</strong> нет, но может будет лучше, если она продолжит так думать?<br />[indent] <strong>[sandra: 12:06:21]:</strong> лучше для кого?</p></blockquote></div><p> [indent] вкладка с чатом закрыта; прочитанное сообщение остается не отвеченным, когда телефон блокируется и отпускается на небольшой, журнальный столик напротив дивана, экраном вниз; он вибрирует еще ровно четыре раза, с интервалами в несколько минут и я не сомневаюсь, что как минимум в одном из этих сообщений, сандра высказала все что думает обо мне - к сожалению или к счастью, получать такое от нее мне не впервой. отвечать на ее провокации и выпады нет никакого желания - периодически, я задаюсь вопросом как ты вообще ее выдерживаешь и по какому такому стечению обстоятельств вы сумели сдружиться. сандра - невыносимая. она громкая, она обладательница самого взрывного характера из всевозможных; она никогда не держит язык за зубами и готова плеваться желчью, но все равно выскажет все что думает; она лишена сочувствия, зато наполнена до краев эгоизмом. ее обостренное чувство справедливости - паршивый диагноз; ее стремление выразить свое мнение даже там, где в этом не нуждаются - патологическое заключение и клянусь, единственное что заставляет меня мириться и писать ей, стабильно и регулярно, это ты. твоя подруга - единственное, оставшееся, связующее звено между нами. та самая красная нить, что тянется рванными жгутами от сердца к сердцу болезненным прошлым, разодранным в клочья настоящим и отсутствующим напрочь будущим. проебанным, так благополучно, исключительно моими усилиями. все что от нас с тобой осталось: пепел из воспоминаний и изгарь из надежд на то, к чему стремились. рвались напролом, со счастливым прищуром в глазах и с той самой толикой неизлечимого счастья в уголках губ; до предела и упора, не замечая что уверенным шагом направляемся в тупик; в черноту огромной пропасти, на дне которой только ошметки чего-то эфемерного и куски блеклых звезд, до которых мы так и не дотянулись подушечками пальцев. а потом, созвездия превратились в метастазы, что расползались вторичным очагом патологического процесса нашего саморазрушения: они разрастались; по витиеватым сосудам ползали вдоль ослабшего организма и с каждым последующим ударом сердца, впивались все глубже; цеплялись все сильнее - разрушать всегда проще, чем спасать. именно это мы и сделали, правда? последствием каждого моего неправильного решения; неисчислимой ценой за каждую оплошность: сейчас - наша любовь саднит. раковыми и пропащими язвами вдоль каемок неисцелимых ранений; по продолговатым рубцам, зашитыми грубыми, хирургическими нитями бесчисленное количество раз, потому что никак не заживают; продолжают кровить, пока ногтями раздираю струп, от того, как сильно ноет и мозжит. все жертвы были бесцельны: вина продолжает мучительно пожирать изнутри, острием впиваясь в застоялую душу; ковыряется внутри так сильно, что щемит до выката темных глаз и до крошки зубной пыли на кончике языка. что делать, если ни одно, пусть и гипертрофированное в своей правде, но все еще болезненное «извини», не спасает от самого себя и от того, что уничтожает ежесекундно в горечи самоличного гнева и разочарования? что если даже собственное сострадание, не способно спасти от гнета неоправданности? мы ведь вкладывали друг другу в ладони так много обещаний; так много надежд сцепляли меж тонких пальцев, скрепляя все это теплыми поцелуями, касаясь, обветренными губами, костяшек и фаланг, чтобы в конечном итоге, все это трухой и песком рассыпалось меж пальцев и пало прямиком под ноги, затоптанное в несбыточных амбициях и в нездоровой ревности, что стала первым предупредительным выстрелом: а ты не заметила - или не хотела этого? убежала только в тот момент, когда я, самолично, стал причиной долбанного конца нашего маленького мира возведенного на двоих. ведь именно это и случилось после нашего последнего разговора: ты сделала именно то, о чем я тебя просил; именно то, к чему подталкивал все время - тогда почему, мать твою, кейт, почему слышать этот вердикт оказалось настолько больно? почему было так сложно смириться с этой сентенцией? ты коротко помотала головой, кусая губы, захлебываясь в переполняющих тебя эмоциях; ты выдернула тонкое запястье из моей мягкой хватки и сказала, что нам действительно нужно все закончить. и сердце сжалось внутри до размеров атомов, когда, тем же вечером, я возвращался домой в одиночестве. мнимая разница между днями до этого, но по какой-то причине, когда ты отказалась следовать за мной, я ощутил на собственной шкуре как рушится вавилон. толпой мурашек вдоль бледной кожи, почувствовал холод стен квартиры, которая так и не стала нашей; бессонной ночью, зарываясь лицом в подушку, подавляя жеманное отвращение к самому себе, ощутил как мерзну, лишенный твоих прикосновений перед самым рассветом; горячими струями воды, что стекали вниз по напряженным плечам и темным прядям отросших волос, пытался согреться, не осознавая до конца, что мерзлота берет свое начало в одиночестве, на которое обрек себя своими же руками, отталкивая всех, потому что как минимум одно из предсердий атрофировалось окончательно, истерзанное невозможной тоской по тебе лишь одной. как видишь, убеждать себя в том, что наше окончательное расставание - к лучшему, получалось у меня предательски паршиво. и я искренне надеялся, что хотя бы у тебя получается жить дальше: без шагов назад, до тех пор, пока лодыжка не погрязнет в зыбучих песках из прошлого, в которое, боже, я отдал бы все на свете, лишь бы вернуться. я надеялся, что у тебя получается: без сожалений; без маеты; без чувств. именно поэтому я запретил себе писать тебе: будем откровенны, я готов был сорваться не единожды, но каждый раз, набирая сообщение, я ловил себя на мысли, что говорить, нам с тобой, на самом деле, не о чем: хватает того дерьма, которое я наговорил тебе в последние наши несколько встреч; я причинил тебе достаточно боли и приумножать ее будет отвратительным, примирительным, подарком. ты ведь сделала именно то, на что я намекал и о чем просил: спрашивать тебя о твоем самочувствии и твоих делах, вершина тщеславия в веренице из наигранного безразличия и фальшивой отрешенности. и сандра была моим единственным спасением: я писал ей один раз в неделю и каждый раз задавал один и тот же вопрос, не пытаясь переформулировать или завуалировать мой неприкрытый интерес. по стандартному шаблону: она вначале злилась, выдерживая паузу; позже, самолично сдавалась, вытирая ноги о свой белый флаг и говорила о тебе; рассказывала все и мы расходились. без формальностей; без притворства и лицемерной заинтересованности друг в друге. к счастью, наши взаимоотношения были полны взаимности: я не отвечал на ее сообщения, а она, в отместку, делала вид что меня даже не существует, полностью придерживаясь мнения твоих родителей касаемо меня. богом клянусь, она им понравилась именно благодаря разделенной между ними, масштабной неприязни ко мне. и не смотря на огромнейший скоб из ее недостатков, она невероятно переживала о тебе всегда: сандра говорит о тебе с теплом; она заботится о тебе как о младшей сестре, пусть разница между вами всего в несколько месяцев; она шипит дикой кошкой, когда кто-то пытается обидеть тебя и именно поэтому, она так старательно пытается держать меня на расстоянии, намеками давая понять, что мне лучше не появляться снова в твоей жизни. как удачно, что именно этой тактики я и придерживаюсь последние несколько недель; как удачно, что я стараюсь больше не мельтешить на горизонте и не мелькать перед твоими глазами: мне не стоило и вовсе навещать тебя в больнице. не стоило давать предпосылок на то, чтобы ты меня вспомнила. не стоило давать надежду - и мне, в том числе, тоже, - на то, что начав все с чистого листа, у нас получится лучше, чем было до этого. черновик измазан в чернилах до краев: на чистовике не получится никак без ошибок. а я, кому как не тебе об этом знать, лучше кого-либо умею их совершать. и с каждой мыслью о тебе, решительность на новую - нормальную, - жизнь, теряется в скопище долбанных воспоминаний, в каждом из которых ты занимаешь ключевое, сердцевинное место: я чувствую себя так жалко, знаешь? бегу от тебя; прячусь от всего, что плотно связано с тобой и тесно переплетено с <span style="font-style: italic">нами</span> и все равно никак не могу отпустить; все равно, позволяю воспаленному мозгу центрироваться вокруг одной лишь тебя, не давая себе ни единого шанса отпустить. потому что знаю: я уже потерял тебя и если упущу остатки тебя изнутри - потеряю окончательно. именно этого, я, как оказалось, боюсь больше всего.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] дергаюсь, когда слышу щелчок: ключ поворачивается в замочной скважине и дверь отпирается, а грузное тело - целая жизнь проведенная чуть ли не бок о бок, не позволит мне спутать его поступь с чьей-то другой, - джина, пробирается внутрь моей квартиры. по всей видимости, жизнь пущенная по причинному месту это семейное. мы с братом мало походим на прилежную семью с возвышенными ценностями и искренностью, что пробивает любые пределы дозволенного: джин редко распространяется о проблемах в своей жизни; я, в силу своего характера, не позволяю никому копошиться внутри меня самого - самокопание одно из моих самых ярко выраженных качеств, если на то пошло. тем не менее, о том, что происходит сейчас в его жизни я был прекрасно осведомлен: крайне неудачные отношения с какой-то небезызвестной певичкой, чьи песни у него на репите в душном салоне автомобиля, стали причиной, по которой вся стабильность; все его устои начали стремительно рушиться и все привычное быстро дало сбой. я никогда не думал, что джин может настолько сильно запасть на кого-то и так крепко обмазаться в чувствах, которые до этого, мне казалось, были ему не присущи. потому что все его бывшие, и подавно не вызывали в нем то, что моментально вызвала ракель: по крайней мере, об этом говорят неимоверно видимые изменения и в его поведении, и в его решениях, и в его действиях. упрямство джина всегда шло перед ним на несколько шагов: им дирижировала целеустремленность и потребность достичь желаемое во что бы то ни стало; он шел напролом и если требовалось, готов был ступить даже по головам, лишь бы добраться первым до финишной прямой. мать гордилась каждым его достижением; каждым повышением и закрытым делом, ведь хотя бы один из ее сыновей делает все <span style="font-style: italic">правильно</span>; отец, неоспоримо, разделял материнскую гордость и с воодушевлением расспрашивал джина о всех его самых важных расследованиях. к сожалению, наша семья никогда не была настолько близкой, чтобы такие вечера становились обыденностью и зачастую, я предпочитал и вовсе игнорировать приглашения на ужин, лишь бы не выслушивать это все сотню раз по кругу еще до того, как мы перейдем к десерту. как иронично, что в конечном итоге, в жизни моего брата появилась ракель и все мгновенно пошло по пизде. я не вдавался в подробности, а джин и не распространялся, пока сыпался сухими фактами, в те редкие дни когда мы обедали вместе или проводили вечера на моем старом диване, отключая мозг какими-то идиотскими видеоиграми, но я знаю, что он пытался засадить ее папашу; она, вроде как, быстро оборвала все связи с ним - не знаю почему это так удивило джина, ведь любая адекватная девушка поступила бы именно так; также быстро, она нашла себе нового придурка, который работает не в полиции; джин, в ответ, закрыл дело ее отца, лишь бы сгладить углы, которые заточил своими необдуманными поступками и они даже умудрились снова сойтись, на почве его самопожертвования, которым сейчас он давится. тем не менее, я знал что он счастлив рядом с ней: видел, как он светится изнутри, когда произносит ее имя; замечал признаки ее заботы на нем - вечно выглаженные рубашки; темно-алые метки, оставленные чуть ниже воротника тех самых рубашек, проглядывающие через белоснежную ткань; совместная фотография на заставке его телефона и самодовольная улыбка, когда он вибрирует очередным сообщением от нее. и я был действительно рад за своего брата, только, вот ирония: вот рту мнется металлический привкус от покусанных изнутри щек, потому что я знал не понаслышке каково это - быть настолько счастливым. и, боже, больше всего на свете я хотел это вернуть. <em class="bbuline">— мать твою, лео, сколько дней ты уже не выходил из квартиры?</em> — трое суток, кажется, но ответ я не произношу вслух; только пожимаю плечами, вжимаясь спиной все крепче в мягкую обивку дивана и возвращая все свое внимание на экран телевизора, пока пальцы мягко скользят вдоль стика на геймпаде. я почти не обращаю внимание на передвижения джина по квартире: слышу, как он что-то делает на кухне; слышу, как набирает сообщение на телефоне, после чего оставляет его на дубовом столе; слышу, как матерится, спотыкаясь о коробку, в которую уже как неделю обещаю себе собрать все твои вещи, но никак не займусь этим, потому что боюсь наплыва старых воспоминаний. <em class="bbuline">— и долго ты еще собираешься откладывать ваш разговор с кейт?</em> — раздраженно морщусь: нам не о чем говорить, это я давно для себя определил. емкая, беззвучная итерация той мысли, которую пытаюсь вбить как можно глубже, чтобы за грани подкорки собственного мозга и чтобы, желательно, клеймом, не оставляя ни единой возможности усомниться в правильности собственного решения. любая, даже самая вредная привычка, рано или поздно выветривается из организма, если ее не подкармливать нутром собственной зависимости: тебя будет мало в моей жизни; разве что, останешься навсегда в моих воспоминаниях, но этого будет достаточно - или нет? - чтобы выветрить тебя из сердца - определенно точно нет, я ведь уже пытался. но меня тоже станет мало в твоей жизни и ты сможешь двигаться дальше. и я, наверное [?] буду счастлив, зная, что кто-то убережет твое сердце лучше, чем это сделал я; что кто-то, не причинит тебе столько боли, даже если я никогда этого не хотел. я слышу как джин возвращается в гостиную; плечом подпирает дверной косяк и смотрит на меня в упор, а я даже не смотрю на него в ответ, когда коротко усмехаюсь, локтями упираясь о собственные ноги: <strong>— и долго ты еще собираешься не говорить ракель о своем увольнении?</strong> — прямо в самое больное место, как и задумывалось. джин уже битую неделю как оставил официальное заявление на столе своего начальства, затравленный сомнением в самом себе и душной неопределенностью в отношении своей жизни. он уверен в том, что застрял на месте; что он не двигается никуда; что это не его предназначение и не то, чего он действительно хочет, приправляя все это загонами о том, что он не может обеспечить ракель и дать ей ту жизнь, в которой она нуждается. о последнем он не говорил в открытую когда я спросил почему он ушел: но было несложно догадаться, что социальная разница между ними его изрядно напрягала. и он решил, что его девушке знать ни об этом, ни о его уходе не обязательно: только вот в ее поддержке он нуждается больше всего, даже если сам этого не понимает до конца. он нуждается в ней рядом с ним, больше чем в ком-либо другом, но он медлит; врет и недоговаривает и это чертовски паршиво. и я, на самом деле, не тот человек, который должен ему об этом говорить, поэтому и дальше развивать эту тему не собираюсь. джин это понимает, молча падает на диван рядом со мной и хватается за второй геймпад, подключаясь к серверу. разговоры по душам это не про нас: у нас хреново получается говорить о чувствах; о том, что ерзает в межреберье; о том, что не дает спать по ночам и о том, что терзает изнутри безостановочно, поэтому диалог не клеится от слова совсем. я теряюсь во времени; не знаю сколько проходит до тех пор, пока глаза начинает щипать от усталости и тело саднит в онемении - все это время мы едва ли перекинулись двумя фразами, предпочитая оставаться наедине с собственными мыслями и я правда благодарен ему за то, что в силу того, что он старше, он не пытается дать мне какой-то идиотский совет, который, по его мнению, поможет мне наладить мою жизнь и что важнее, он не старается провести излюбленные нашими родителями, нравоучительные лекции. ни одна из предыдущих со стороны матери или отца не сработала, как видишь: тому доказательство чертов шрам обрамляющий половину моего лица и твоя отбитая напрочь память, которая уже как полгода никак не вернется. я откидываю джойстик на стол; расправляю ноги и спину, старательно массируя собственные предплечья чтобы избавиться от иголочек оцепенения, в то время как мой брат встает с дивана, явно собираясь уже уезжать. я нагибаюсь вперед; пальцами касаюсь собственного рубца; веду пальцем выше; надавливаю на переносицу и крепко сжимаю глаза, пытаясь собраться с мыслями: <strong>— ты смог бы простить себя, если бы изменил ракель?</strong> — голос отдает хрипотцой от длительного молчания и скатывается в шепот под конец. тонкие губы выстраиваются в мнимом подобии ухмылки, пока пальцы путаются в волосах, оттягивая отросшие прядки назад. я поднимаю свой взгляд; смотрю на джина снизу вверх - он остановился в дверном проеме, явно не ожидавший такого порыва искренности с моей стороны и, тем более, такого вопроса. он поворачивается ко мне в пол-оборота: хмурится; пытается подобрать правильный ответ - правильного нет, потому что я знаю что он отрицательный; он скрещивает руки на груди, оттягивая каемку заправленных до локтей рукавов своей рубашки, <strong>— или, знаешь,</strong> — кусаю губы изнутри, пытаясь сформулировать свой второй вопрос, <strong>— смог бы ты простить себя, если бы чуть не убил ее, потому что сел пьяным за руль?</strong> — я откидываюсь на спинку; в очередной раз натыкаюсь на его пристальный взгляд. потому что я не могу. потому что я, мать твою, главная причина всех фатальных катаклизмов в твоей жизни; потому что я несу за собой только разруху и все что умею - так это делать тебе больно. и мне жаль, мне правда жаль, что я превратил твое существование в сущий кошмар, просто потому что не умею подавлять в себе собственнические замашки: как, блять, эгоистично, ревновать тебя на постоянной основе; ко всем, без разбора, потому что критически боюсь потерять тебя, при этом будучи единственным в этих отношениях, кто позволил себе целовать другого человека. я так боялся что лишусь тебя; так нездорово страшился того, что ты, разочаровавшись во мне, рано или поздно бросишь: уйдешь; найдешь себе кого-то получше, что не позволял себе даже поверить в то, что ты действительно меня простила. и я срывался; повышал свой голос, ответом на твои, такие простые просьбы <span style="font-style: italic">поверить</span>; отвечал криками на твои, даже не думая что пора бы надавить по тормозам до того, как станет слишком поздно. потому что поздно стало уже слишком давно: я проебался; я так, мать твою, провинился и мне не хватит и долбанной вечности, чтобы искупить свою вину перед тобой. и в первую очередь, перед самим собой. потому что ты готова была меня простить: прощать себя не готов был я. <strong>— я не могу себя простить, понимаешь? и, это,</strong> — пальцем указываю на шрам, оставшийся после аварии и который останется со мной навечно, <strong>— не позволяет мне забыть об этом ни на минуту.</strong> — я встаю с дивана не отрывая визуального контакта. я не нуждаюсь в поддержке; не нуждаюсь в утешительных словах - это не поможет; это не упростит ситуацию и не заставит меня отпустить и я благодарен джину за то, что он не собирается подбадривать меня мотивирующими речами, которыми принято начинать рабочий день во время переклички в полицейском участке. я такое видел в сериалах, кажется. я знаю, что молчание джина служит мне ответом: он уже терял ее, пусть и не фатально, но все же болезненно и он знает какого это, жить в блядском страхе никогда не вернуть былое. так вот: это теперь уже никакой не страх. это моя реальность, потому что я сделал все, для того, чтобы ты самостоятельно поставила точку там, где я был не способен это сделать своими силами. потому что я сделал все, для того, чтобы окончательно перечеркнуть и свести на нет любое наше общение и любые наши пересечения. потому что я сделал все, для того, чтобы ты оттолкнула собственноручно. я потерял тебя, кейт, и я не знаю есть ли что-то паршивее мысли о том, что вернуть тебя больше не получится. только вот, видишь ли, правда в том: я потерял тебя давно и с тех пор, я рушил все выстроенные между нами, тобой, мосты, расширяя эту огромную пропасть. я не дал себе ни единого шанса - ты давала их мне вдвое больше, отдуваясь за двоих и, как иронично, у меня получалось в два раза больше разочаровывать тебя. и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь себя простить по-настоящему. но, больше всего в этой жизни, я надеюсь что ты сумеешь меня разлюбить и окончательно отпустить: так будет лучше для тебя. ты достойна быть счастливой: прости, что я не смог тебе этого дать.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">m o n t h l y ,&#160; &#160;w e e k l y ,&#160; &#160;n i g h t l y&#160; &#160;a n d&#160; &#160;d a i l y</span></span><br /><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">I F&#160; &#160;I ' M&#160; &#160;F A L L I N G&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">baby, don't blame me</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] память превратилась в какую-то зажеванную пленку: стертые края; растянутые ленты; обрывки слов и фрагменты прошедшего. я так часто вспоминал; так часто зажимал кнопку перемотки и под лязгнувший писк, старался найти очаг возгорания чтобы потушить пламя до того, как станет слишком поздно - делал это так часто, что поверхность обмытая острыми камнями сожаления, стерлась. я почти не помню тот вечер, когда все пошло по наклонной: одна из первых наших, по-настоящему масштабных и громких, ссор - мы и подумать не могли тогда, что следом нас ждет целое скопище из таких же. мы вспылили; живот крутило от несвойственной мне злости; зубы сжатые до скрежета, словно пытался прокусить язвительные слова, не позволяя им вырваться наружу и голова жуткой мигренью отдавалась нескончаемой чередой твоих, ответных, оборванных фраз. знаешь, я никогда не говорил об этом вслух, и дело даже не в отсутствии красноречия или в угловатом характере: мне всегда казалось, что ты знаешь все это и без моих сбитых признаний и приторных откровений. я до сих пор не понимаю что ты нашла во мне еще со времен старшей школы. ты не строила из себя недотрогу; не ждала, пока я буду долго ухаживать и добиваться тебя - ты согласилась погулять со мной сразу же, как только я впервые набрался храбрости пригласить тебя куда-то. ты смотрела на меня иначе и я влюблялся в тебя все сильнее и сильнее с каждым днем. я влюбился в тебя в тот день, когда ты только перешла в старшие классы - у нас, кажется, были совместные уроки английской литературы и я намеренно подсаживался к тебе, раздражая уже тогда всех твоих подружек, но ты никогда не была против, мягко улыбаясь и робея под моим пристальным вниманием. я влюбился в тебя в тот зимний вечер, когда ты предложила прогуляться до кинотеатра, потому что это был первый снег в этом году и мы пропустили наш сеанс, растягивая прогулку на несколько часов и разбавляя все это твоим звонким смехом и нашей пустой болтовней; а потом, ты позволила впервые поцеловать тебя, прямо посреди пустующей улицы, освещенной блеклым светом высокого фонаря и звездным небом. я влюбился в тебя в тот день, когда ты, пряча холодные руки в карманах моей куртки, чтобы телом к телу, согреваясь; когда ты, тычась замерзшим носом о мою шею и опаляя кожу горячим шепотом, согласилась перевести наши отношения на более официальный уровень, пусть ты, с самого начала и ощущалась <span style="font-style: italic">моей</span>. и клянусь богом, кейт, я с каждым днем и с каждым годом все сильнее и сильнее в тебя влюблялся, потому что не было ничего правильнее того, что мы вместе. с твоим появлением в моей жизни, все остальные девушки померкли сразу же: они не представляли никакого интереса; не привлекали ни накачанные силиконом тела; ни короткие юбки и оголенные участки кожи; не привлекал никто, кроме тебя одной, потому что все мое существование кружилось вокруг твоего образа и имени и я верил; искренне думал что это, как минимум, навсегда. в крови было слишком много алкоголя; разум был затуманен слишком высоким градусом и подсознанием двигал дернувшийся член в штанах, при виде задранного подола платья и выпирающей из глубокого декольте, груди. я не помню ее имя; с трудом вспомню то, как она выглядела: не было никакой душевной связи; не было никакой резко вспыхнувшей, симпатии - было лишь спонтанное желание снять напряжение в самом себе и какая-то долбанная мысль о том, что это поможет освободиться от тяготящих мыслей; был лишь бессмысленный секс в пределах ее квартиры, откуда свалил моментально, закуривая на лестничной клетке, потому что не осталось никакого опустошения. была только объемная вина, которая осела вблизи сердца, притесняя его там все сильнее и сильнее. было лишь полное разочарование в самом себе и осознание, что своей глупостью я только что разрушил самое ценное что между нами было. мы не разговаривали два дня: наверное, обида прошла бы намного быстрее, если бы не моя измена, которая заставила меня поджать хвост и переваривать случившееся, в надежде что станет легче. смотри - не полегчало даже сейчас. я не собирался скрывать случившееся от тебя: меньше всего мне хотелось тебе врать; больше всего я боялся тебя потерять. об измене я рассказал тебе при нашей следующей встрече: это был тяжелый разговор и я до сих пор помню как потели мои ладони, пока я жалко перебирал слова в голове, боясь даже посмотреть на тебя; помню, как ты аккуратно схватила меня за руку и губами коснулась огрубевшей кожи, оставляя сухой поцелуй на моих костяшках. ты говорила спокойно; тщательно контролировала все свои слова и старалась дышать ровно, словно боялась повторения нашей прошлой ссоры - я знал что сделал тебе больно. я чувствовал это в дрожи твоих тонких пальцев; видел это в мокрых глазах, пока ты моргала чаще обычного, стараясь отмахнуться от подбивающих слез; я на выдохе глотал сотню шепотных «извини» и давился самым искренним из всех моих «мне жаль». потому что я действительно сожалел; потому что я действительно хотел все исправить. и ты позволила; дала второй шанс; сказала что прощаешь меня и хочешь попробовать начать все сначала, а я обещал что больше не подведу: кто бы мог подумать, что именно это я и сделаю, с каждым днем все сильнее и сильнее руша в тебе веру в меня и в особенности, в нас с тобой. как прежде уже не было: как прежде быть не могло. мы старательно делали вид что ничего не случилось; умело притворялись что у нас все нормально, только вот мы и сами в это не верили. в темечко била одна навязчивая мысль: истошная; визгливая и гулкая, потому что собой она перебивала все остальное; вкраплялась так емко и крепко в сплетенное подсознание, что слишком часто воспринималась единственной, весомой правдой. я не сомневался в том, что подорвал твое доверие; был на все сто процентов уверен в том, что оставил на тебе неизгладимый след; небольшой, бледно-розовый шрамик, который тщательно скрываешь от моих любопытных глаз; я знал, что мой поступок тупым ударом пробил все стены и пустил трещины, что тонкими, венозными и продолговатыми сосудами, разрастаются во все стороны, ломая изнутри. и я не сомневался, что ты больше не можешь мне доверять так, как раньше; не сомневался, что ты уже не любишь в тех масштабах, к которым я успел привыкнуть за последние годы. и я зациклился; мать твою, я подсел на чертову веру в то, что ты найдешь кого-то другого и это не предположение - это стало долбанной констатацией факта. и отголоском каких-то собственных травм, ревность затаилась и вила гнезда в сантиметрах от прогнившей души: и я сходил с ума; задыхался и откровенно не знал как справляться с дрожью в собственных ладонях, ревнуя слишком часто; слишком сильно; слишком необоснованно, неумело едва ли контролируя свою нервозность и раздражение, стоило только кому-то подойти слишком близко к тебе. ты старалась успокоить; старалась усмирить, каждый раз убеждая меня в обратном, захлебываясь признаниями в любви и давясь своими невыплаканными слезами, но я не хотел слушать. не хотел слышать. не хотел видеть очевидное. потому что у тебя больше не было поводов меня любить. наши ссоры учащались; превратились в привычное постоянство и в ежедневную нервотрепку и мне казалось что мы протянем недолго. я не мог держать себя в руках - очередной недостаток из целой вереницы других; не мог держать язык за зубами и терял спокойствие, высказывая тебе все: какой была твоя любовь, если ты готова была это все терпеть и боже, скажи, во имя чего? неужели мы того стоили, кейт? неужели того стоил я? и я не ошибался, когда предрекал, что любая из наших ссор может стать последней: только вот я и представить не мог, что она станет последней в самом паршивом сценарии из всевозможных. я перебрал; я заглушил плохо функционирующий мозг куревом; я снова заревновал слишком сильно и снова вспылил, заставляя тебя покинуть эту глупую вечеринку следом за мной. все бы обошлось, если бы ты не была такой кейт: сердобольной, понимающей, терпеливой и, знаешь, такой влюбленной. если бы ты послала меня к чертям собачьим в тот же вечер; если бы не последовала за мной; если бы не уселась на переднее сидение машины, молча кусая губы, ожидая пока я успокоюсь; если бы не позволила мне повернуть ключ в зажигании, зная, сколько всего я выпил в тот вечер. если бы ты осталась в доме наших друзей; если бы вместо всех действий, скинула бы лаконичное: «поговорим, когда остынешь», которое непременно вывело бы меня из себя. потому что я не справился с управлением; потому что чуть не убил тебя, рискуя всем самым важным что у меня есть в этой жизни - читай, тобой; потому что если бы тебя не стало, я не знаю как бы я смог и дальше уживаться с самим собой; я не знаю, справился бы я, если бы тебя больше не было. ты лишилась памяти и я решил, лживо поверил что так будет легче тебя отпустить; что это знак, что ты сможешь начать все с чистого листа, с пометкой, что на этот раз, без меня, но даже с этой задачей я не справился. потому что я снова влез в твою жизнь; ворвался за пределы всех расчерченных тобой границ; позволил тебе привязаться и, мне так жаль, позволил самому себе нуждаться в тебе сильнее обычного. я не мог тебя отпустить и я сделал все что только смог, чтобы ты ушла самостоятельно; чтобы ты сделала то, на что у меня не хватило храбрости. скажи: сколько времени нужно для того, чтобы полегчало? потому что изо дня в день, ничего не меняется. потому что я, все еще, пиздец как в тебе нуждаюсь. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] все что осталось от нашего последнего разговора: осколки невыраженных сожалений и крошево из несбыточных надежд. твоя маленькая ладонь в моей; переплетенными пальцами и душераздирающей просьбой сотканной из двух шепотных слов: «поехали домой», я молил о спасении; просил, жалко и унизительно, раскромсав собственную душу перед тобой - вырвав ее из себя и развернув наизнанку, лишь бы ты заглянула в каждый, даже самый потаенный, ее уголок. твое молчание длилось как минимум вечность: ты смотришь виновато снизу вверх; скупо мажешь языком по нижней губе, будто бы еще не до конца определилась с уже принятым решением, прежде чем аккуратно - я поддаюсь и не настаиваю, - выудить свою кисть; коснуться пальцами моих, слишком интимно и мягко, точно в последний раз и сдерживая дрожь в ослабшем теле, помотать головой в отрицании. сжать руки между своих ног, из нужды как-то их занять и куда-то их деть, после чего увести взгляд в пол и уткнуться им в мыски черных ботинок. ты дышала тяжело; грузно и громко, словно надеялась что я пойму все без слов; будто бы хотела, чтобы тебе не приходилось произносить вслух опасливое и оторопелое: «я думаю, нам следует разойтись». а потом говорить-говорить-говорить, пытаясь сгладить углы и унять подступающую - и мою, и твою, - боль, только вот я уже ничего не слышал. коротко кивал, соглашаясь с твоим решением; с каждым последующим твоим словом, пряча руки в карманах безразмерной, черной толстовки и молча ушел, когда ты договорила. без глупых прощаний; без обещаний что мы справимся; без формальностей, которые, на самом деле, не нужны были никому из нас. я знал что ты поступила правильно и от того не злился: разве что, в тот вечер, можно было созвездия вычерчивать если проводить белесые полосы вдоль тела - от шрама к шраму. от видимого, что на лице, и до множества незримых, что под покровом из мерзлой кожи и костной клетки. и я, лживо и ошибочно предполагал, что я справлюсь: смогу тебя отпустить; научусь смотреть на тебя без замирания сердца и обуздаю ревность, когда она будет волнами накатывать снова и снова. в очередной раз, лицемерно себе соврал. мы больше об этом не разговаривали - откровенно говоря, за последние три недели мы и вовсе не разговаривали, ведь короткие приветствия не в счет. мы продолжали крутиться в одной компании; проводили вечера вместе с одними и теми же людьми и с каждым днем, это становилось все более непосильной задачей. ну, знаешь, натыкаться на твой пристальный взгляд и отрешенно изображать фальшивое равнодушие; избегать тебя, лишь бы не остаться наедине и не заводить хоть какой-то разговор, а потом, этот рыжеволосый мудак, саймон, кажется, начал катить к тебе свои яйца и ты и представить себе не можешь как тяжело мне было сдерживать себя. он лез; откровенно уменьшал расстояние между вами до непозволительного минимума; ладонью касался твоей коленки и губами, твоего уха, нашептывая тебе что-то, пока мой кулак сжимался слишком сильно, а вздутые венки выпирали на руках от раздражения, напряжение и ревности. я, мать твою, готов был вдарить кулаком прямо в его смазливое личико, когда он позволял себе слишком многое; готов был агрессией и жестокостью стереть с его лица самодовольную ухмылку и бить до тех пор, пока он не поймет что ему не позволено лезть к тебе. а потом поправлять себя напоминанием о том, что не позволено было раньше. сейчас нас ничего не связывает; мы не вместе и мое презрение не имеет права на существование; моя озлобленность необоснованная, потому что <span style="font-style: italic">ты больше мне не принадлежишь</span>. ногтями впиваясь в мягкую обивку подлокотников дивана; царапая мокрые стенки бутылки с безалкогольным пивом; кусая губы и щеки изнутри до металлического привкуса, сдерживая себя и заставляя смотреть куда угодно, но только не в твою сторону: я и подумать не мог, что самообладание покинет меня, стоит мне только увидеть тебя с другим. он не отходил от навязчивого флирта, а ты не отвечала ему взаимностью, но смотреть на это было невыносимо уже тогда. и я знал, что стоит вам только завести это дальше; стоит вам только попытаться, а мне, в один из таких вечеров, повысить градус в крови - пусть я и не пил ни разу, с момента аварии, я не справлюсь с контролем и сделаю то, о чем буду жалеть. и на этот раз, у джина не получится вытащить меня из того дерьма, в которое сам лезу. я стал все чаще отклонять приглашения и отказываться от вечеринок и этих сборищ; пропускал каждое второе, особенно если знал, что там будешь ты: только вот это не спасало. о тебе напоминало абсолютно все; все знакомые лица, рано или поздно, бликами разворачивали меня к тебе и это было невыносимо, понимаешь? в конечном итоге, я перестал и вовсе приходить. свел на нет общение со всеми своими старыми знакомыми; не отвечал на сообщения и на звонки, а позже и вовсе перекинул телефон на вечный авиа режим, чтобы не слышать ни одно из уведомлений. я ссылался на обилие работы; на занятость, предпочитая коротать свои вечера в тотальном одиночестве, перед экраном телевизора или за кухонным столом, бездельно втыкая в ноутбук, потому что на работе было невозможно сфокусироваться. узнав о случившемся, джин зачастил ко мне, пытаясь отвлечь и заставить, пусть и ненадолго, но думать о других вещах, которые не центрируются в области одного только твоего имени. это было взаимовыгодно, знаешь: у него, как оказалось, свои собственные загоны и проблемы, которыми, в первое время, он не торопился делиться, но моя компания помогала и ему, в ответ, абстрагироваться от того, что в одиночестве безжалостно душит. паршивее всего: это не помогает. ты стала слишком неотъемлемой частью моей жизни и все; абсолютно все напоминает о тебе даже в пределах моей квартиры. мы так и не успели съехаться окончательно. ссоры участились; дни без скандалов стали редкостью между нами и мы тянули до последнего, а потом стало слишком поздно. тем не менее, ты и до этого проводила достаточное количество времени в моей квартире, от этого она полностью пропиталась воспоминаниями связанными с тобой и в каждом уголке, я видел фантомные обрывки тебя. мы говорили о твоем переезде и ты успела занести сюда большую часть своих личных вещей: после аварии, я так и не нашел в себе силы их убрать. все также стоит по своим местам - там, где когда-то ты их оставила; там, где им правильнее всего находиться. на холодильнике, под магнитами, несколько наших совместных, поларойдных фотографий, на которых ты маркером написала дату и берегла как самые теплые воспоминания о нас с тобой: я хотел тысячу раз их убрать оттуда, но так и не смог. в ванной комнате: рядом с моей, твоя, ярко-малиновая зубная щетка; в тумбочке под раковиной - твои средства личной гигиены; в душевой кабинке - твой гель для душа, твой шампунь и еще несколько баночек с неизвестным и непонятным мне содержимым. в спальне: твоя пижама; несколько твоих футболок и пара широких джинс; твои - некогда мои, - толстовки; флакончик духов и еще куча косметических принадлежностей. в прихожей: пара твоих старых кроссовок; твоя весенняя куртка - ты всегда предпочитала забирать мои джинсовки или худи, если на улице начинало теплеть, и я был не против. на полке для обуви, сверху и нетронуто - черный ошейник и автоматический поводок для собаки. у меня никогда не было домашних животных: родители знали, что на нас с братом положиться нельзя, а у них не было достаточное свободного времени, чтобы уделять его еще и собаке; по переезду - ребяческое желание пропало. но мы с тобой, не единожды, говорили о том, что как только съедемся - обязательно заведем. кажется, ты всегда мечтала о золотистом ретривере. за несколько дней до аварии, мы с тобой совершенно случайно наткнулись на отдел для животных в икее: и мы посчитали что это знак - так посчитала ты, а я не смог тебе отказать; никогда не мог, подбадривая твой энтузиазм тем, что нам осталось лишь выбрать имя. мы так и не съехались и так и не завели собаку, но я так надеюсь, что у тебя это получится с другим. знаешь, с тем, который не переспит с другой при первых же признаках проблем в отношениях; с тем, кто не будет представлять для тебя никакой опасности; с тем, кто убережет тебя от всего и кто будет оберегать тебя, куда лучше, чем это сделал я. с тем, кто будет <span style="font-style: italic">правильным</span> для тебя; с кем у тебя сложатся нормальные и здоровые отношения, лишенные желчи и необоснованной ревности. поверь, я желаю тебе только лучшего: мне действительно жаль, что этим лучшим для тебя не смог стать я. в один из тех дней, когда джин заглядывал ко мне, он притащил пустую коробку и сказал, что мне будет проще все это отпустить, если я соберу все твои вещи: избавлюсь от последних напоминаний о тебе. но я не мог. тоска по тебе обострялась; усиливалась и возрастала прямо в области чертового сердца, выгрызая собой и его, и аорту в придачу, чтобы я ощутил ее вдоволь; каждой клеточкой ебанного тела. я так скучаю, кейт: скучаю по утрам проведенным вместе, чтобы целовать лениво и сонно, щуря глаза от слишком яркого солнца, проскальзывающего через приоткрытые жалюзи; скучаю по дням, разделенных на двоих, чтобы чувствовать на себе твои прикосновения на постоянной основе; чтобы убегать с любых вечеринок на несколько часов раньше, из голодного желания провести все оставшееся время исключительно наедине друг с другом; скучаю по ночам, когда имели значение только мы с тобой, чтобы не сковывать себя в желаниях под покровом черноты, наслаждаясь твоим идеальным и податливым телом, которое ощущается на своем месте рядом со мной; вблизи моего и в моих настойчивых ладонях; чтобы оставлять следы на каждом сантиметре твоей кожи: на губах; щеках и под мочкой уха; под линией челюсти и ниже вдоль шеи до ключиц; на плечах, лопатках и округлых грудях и все ниже, вдоль плоского живота; все дальше по анатомическому справочнику. и из всего вышеперечисленного, больше всего я так скучаю по тебе. и все эти вещи, небрежно разбросанные по квартире, единственное, что напоминает мне о том, что ты действительно была в моей жизни; что ты не плод моего воспаленного воображения. эти ошметки воспоминаний - единственное, что не позволяет мне завыть вшивой собакой и свихнуться от того, как сильно мне тебя не хватает. прости, что я не оправдал твои ожидания; соври и скажи, что ты справляешься намного лучше, чем <del>не</del> справляюсь я.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">c a n&#160; &#160;y o u&#160; &#160;b l a m e&#160; &#160;m e ?</span></span><br /><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">F O R&#160; &#160;T H I N K I N G&#160; &#160;A B O U T&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;</span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">about you naked</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] пару раз я собирался тебе написать: хотел предложить завести твои вещи в дом твоих родителей или в цветочный магазин, в котором работаешь; если не захочешь видеться - передам через сандру, но сообщение так никогда и не было отправлено ни в одной из своих формулировок. разве что, в черновиках в чате стоит так и неотправленное: «привет. не знаю в курсе ли ты, но у меня остались твои вещи. я занесу?». не стертое, чтобы когда наберусь сил снова поговорить тобой - не пришлось более подбирать правильные слова. в конечном итоге, я словил себя на мысли что не отправляю тебе это сообщение по двум причинам: я не знаю что должен сказать, когда мы увидимся в следующий раз, а еще, если я, наконец-то, решусь на этот шаг, я лишусь последнего связующего звена между нами. это - единственный предлог увидеться с тобой и я выжидал момента, когда тоска станет невыносимой; когда я буду не способен больше ее терпеть, замыкая в самом себе. иронично, правда? я именно этого и добивался; намеренно отталкивал и словами давал понять что у нас ничего не получится; заставлял вспоминать все то плохое, что было между нами, в слепой надежде что это затмит в твоей памяти все хорошее и ты, самостоятельно, откажешься от меня. я не дал нам ни единого шанса, будто бы заранее предугадав что он не станет последним, а всего-лишь очередным из. я старательно вычерчивал между нами границы, потому что боялся ранить снова; боялся в очередной раз причинить тебе слишком много боли - блять, ведь этой отрешенностью, холодом и показным равнодушием я именно это и делал. я не смог себя простить и никогда не смогу, даже если ты склеишь и сцепишь мое разбитое сердце тысячью «все в порядке; все хорошо; все в прошлом». это не вина и не мои попытки искупить ее, заставили меня снова ворваться в твою жизнь; не вина, вынудила меня не отходить от тебя ни на шаг; не вина, стала причиной по которой я врал тебе, надеясь что ты меня никогда не вспомнишь - вина и мои попытки ее искупить заставляют меня сейчас держаться далеко от тебя; заставляют оградить тебя от меня и дать тебе, пусть и мизерную, но возможность жить нормально. я никогда не смогу смотреть на кого-то рядом с тобой без прожигающей битым, остекленевшим клеймом, ревности внутри меня самого; я никогда не перестану тебя любить и даже если бы хотел - не смог бы стать твоим другом, потому что друзья не вызывают друг у друга лихорадочное сердцебиение и не сбивают дыхание малейшим прикосновением, но я отпущу тебя, кейт. я позволю тебе быть счастливой: я тяну себя на дно, якорем падаю, но я ни за что не потяну тебя за собой. ты не достойна самой дальней и самой яркой звезды с темно-синего неба: ты достойна всех звезд, а я пал слишком низко, чтобы дотянуться хотя бы до одной из них. даже если бы я смог повернуть время вспять; даже если бы сумел изменить ключевую оплошность, которая костяшкой из домино, невесомым падением столкнула за собой все остальные, руша мою жизнь до победного финиша - будем откровенны, рано или поздно, я бы все равно облажался. рано или поздно, сделав четко выверенный круг, мы бы вернулись к исходной точке. я главный изъян наших отношений и по какой-то причине, я не позволял себе даже думать о том, что все могло бы сложиться иначе. и нет ощущения дерьмовее этого. я откладывал нашу встречу до последнего; думал, что спустя месяц-два-может быть полгода, я буду, наконец-то, готов посмотреть на тебя спокойно, без прилива былых, слишком сильных, чувств, но я никак не ожидал, что инициатором нашей следующей встречи станешь ты. не ожидал, что ты придешь так скоро. на часах без пяти минут десять вечера: глухой удар в металлическую дверь заставляет нервно вздохнуть, путая пальцы во взъерошенных, черных волосах, пытаясь их хоть как-то уложить: джин еще вчера говорил что я выгляжу хреново, только вот мой внешний вид - последнее что меня парит последние три недели.&#160; тем более, я никого не жду - наверняка кто-то ошибся с адресом доставки еды или у кого-то из соседей претензии к громкости звука на моем телевизоре, но оба варианта ошибочные: через небольшую щель я вижу <span style="font-style: italic">тебя</span>. ты улыбаешься смущенно; практически боишься посмотреть мне в глаза и в других обстоятельствах я бы усмехнулся, но вместо этого я поджимаю губы и закрываю дверь, только для того, чтобы сразу же отпереть ее и позволить тебе пройти внутрь. что-то внутри предательски скулит, когда я вижу на тебе свою джинсовку: слишком большая для маленькой и хрупкой тебя, но по какой-то причине, в ней ты смотришься так органично; так <span style="font-style: italic">правильно</span>, что я не сдерживаю дрожь в краешках губ, не позволяя себе улыбнуться по-настоящему. ты заходишь осторожно; пальчиками цепляешься за ремешок своей сумочки; ты робеешь и чувствуешь себя неловко под моим пристальным взглядом: ты выглядишь безумно, безумно хорошо. темные волосы аккуратно уложены и тяжелыми локонами спадают на плечи; кажется, челку ты постригла всего несколько дней назад; на тебе ни капли макияжа - разве что, только легкий слой тонального крема, но как по мне, ты даже в нем не нуждаешься; от тебя пахнет моими любимыми, <span style="font-style: italic">твоими</span> духами и ты выглядишь очаровательно, когда натягиваешь рукава джинсовки, пытаясь скрыть свое волнение и растерянность. ты говоришь; пытаешься расположить к себе; словами пытаешься избавиться от воцарившейся неловкости; пытаешь избавить нас от оглушающей тишины, которая предельно грузно давит, а я не могу и слова в ответ вставить, потому что, ожидаемо, я не имею ни малейшего понятия что сказать. я скрещиваю руки на груди и продолжаю рассматривать тебя внимательно: точно боюсь, что больше никогда не увижу; а ты замолкаешь. жуешь собственные губы, постоянно избегая нужды посмотреть прямиком на меня; ты сжимаешься маленьким комочком и кажешься еще меньше обычного и мне, правда, сейчас бы укутать тебя в своих объятьях; прижать крепко к себе, целуя невпопад то в макушку, то в лоб, бережно обещая что все будет хорошо; мне бы сейчас касаниями показать как я истосковался и интимными; слишком личными поцелуями, доказать как я скучаю по тебе ежедневно: но у меня нет никакого права это делать. не после всего случившегося. и я уверен: ты не позволишь убавить между нами расстояние. не тогда, когда я не позволял это сделать тебе. как так вышло, что наш последний поцелуй: стертый; быстрый, безответный и слишком холодный - стал причиной, по которой я боюсь снова тебя коснуться? я не знаю сколько времени прошло: теряюсь в минутах, но кажется, прошло уже слишком много и ты успела засомневаться в правильности своего решения. ты моментально говоришь что готова уйти; даже делаешь шаг назад, почти что вплотную прижимаясь к дверному проему, а я реагирую молниеносно. резко поддаюсь телом вперед; несколько быстрых шагов и я опережаю тебя; цепляюсь ладонью за дверную ручку первее и закрываю ее за твоей спиной, не замечая до самого последнего момента, как близко мы находимся друг к другу. я смотрю на тебя внимательно; обмираю, потому что ты обмираешь в ответ; слышу твое загнанное и сбитое дыхание и ощущаю его на собственной шее; если прислушаться - точно услышу как бешено бьется в твоей груди твое сердце, вровень и в такт моему. я не дергаюсь: боюсь спугнуть, а еще, не могу разобраться с примесью собственных чувств, которые взрывоопасно окутывают меня, стоит только оказаться в непозволительной близости к тебе. жар опаляет изнутри в области сердца; желание подбивает комом к горлу и возбуждение теплится в животе и ниже: обычная комбинация, когда я нахожусь в миллиметрах от тебя. еще немного, и я прижмусь к тебе: именно это и возвращает меня к реальности. и вместо того, чтобы отойти, я медленно наклоняюсь чуть ниже: <strong>— пожалуйста, останься.</strong> — я отпускаю дверную ручку; снова расширяю расстояние между нами - на шаг больше, чем в прошлый раз. ты уводишь взгляд вниз; а я скрещиваю руки на груди, цепляясь за рукава белоснежной футболки, прежде чем грузно вздохнуть. я не способен трезво мыслить; не умею держать себя под контролем, когда нахожусь рядом с тобой: неужели ты не усвоила этот урок, кейт? одно только твое присутствие рядом со мной кружит голову и пьянит похлеще всего алкоголя вместе взятого. и эту, свою самую большую, слабость, я не способен обуздать: как видишь, у меня не получается. <strong>— прости, я не хотел тебя напугать.</strong> — говорю предельно тихо, словно действительно хочу тебя успокоить; будто бы по-настоящему хочу убедить тебя в том, что я не сделаю тебе больно; хочу расположить к себе, потому что я уже сбился со счета, сколько раз я подрывал твое доверие. чешу оголенные предплечья; ногтями царапаю кожу, лишь бы хоть чем-то занять свои руки, пока, на этот раз уже ты, растягиваешь повисшее молчание. <strong>— я думал написать тебе. сказать, что у меня остались твои вещи и ты, возможно, захочешь их себе вернуть.</strong> — от былой уверенности не осталось совершенно ничего. чтобы скрыть волнение, я разворачиваюсь и направляюсь в сторону гостиной: слышу, как ты стягиваешь с ног черные мартинсы, которые грузно падают на пол; слышу, как неторопливо семенишь следом, проходя внутрь, принимая мое негласное приглашение. <strong>— в общем, я ничего не убирал. все на тех же местах, где ты их оставляла. бери все, что покажется знакомым и что поможет тебе вспомнить.</strong> — ты внимательно рассматриваешь свое окружение; ты знаешь, что ты бывала тут не единожды и ты пытаешься зацепиться за любые мелочи, которые помогут хоть чему-то всплыть в твоей памяти. ты выглядишь как маленький котенок: любопытно оглядываешься; взглядом подмечаешь все детали и при этом, продолжаешь чего-то бояться. раньше, когда я был для тебя всего-лишь новым знакомым, который ежедневно навещает тебя в больнице, ты всегда делилась со мной всеми новыми вещами, которые ты вспоминаешь. рассказывала с восторгом о том, что тебе кажется реальным; говорила о людях, о событиях, о вещах и я любил это все слушать. я знал о тебе все; знал о каждой крупице, из которых ты была соткана, но при этом, я так внимательно вслушивался в твои рассказы, каждый раз с большим трудом кусая язык, чтобы не дополнить его теми деталями, которые тебе еще были неизвестны. ты вспомнила о том, как сандра перебрала с алкоголем на твой восемнадцатый день рождения, и при этом, не помнила, что ты выпила не меньше. ты помнила о том, как она не хотела ехать домой, но полностью забыла о том, что той же ночью ты заставила меня отвезти ее в дом ее родителей, пока вы громко подпевали какой-то попсовой песне через приоткрытые окна на заднем сидении; а еще, ты не помнила как забралась на мои колени, после того как я вернулся в машину и мы проторчали на парковке минут сорок, целуясь и прижимаясь друг к другу крепко, а потом встретили рассвет на окраине города. однажды, ты вспомнила о том, как не поступила в университет, о котором грезили твои родители, но ты так и не вспомнила, что ты туда не подавала документы, потому что мы решили поступать вместе, лишь бы быть ближе друг к другу. ты вспомнила о том, как собиралась назвать того самого, золотистого ретривера, но так и не вспомнила, что эту собаку мы собирались заводить вместе. <strong>— если хочешь, я могу тебе помочь. подсказать какие из вещей твои,</strong> — я останавливаюсь поодаль; упираюсь поясницей о подлокотник дивана и фокусирую все свое внимание на тебе, <strong>— хотя, не думаю что это будет сложно. кроме тебя и моего брата тут никого и никогда не было. а джин не оставляет свои вещи где попало.</strong> — мягко усмехаюсь; позволяю улыбке задержаться ненадолго на моем лице, но я прячу ее, как только ты снова смотришь на меня. впервые, между нами такая пропасть; впервые, я не знаю что тебе сказать; впервые, я не знаю что мне следует делать, потому что я так боюсь снова ошибиться, кейт. так боюсь облажаться; так боюсь сделать еще хуже и окончательно разломать в тебе любую веру в то, что я был достоин твоей любви. ты проходишь внутрь; осматриваешь детали скупого интерьера и останавливаешься у книжных полок; пальцами цепляешь корешки; ведешь дальше; замираешь напротив небольшой, но пустой фоторамки и мешкаешь, словно пытаешься что-то понять. <strong>— ты ее купила в тот день, когда я предложил тебе переехать ко мне.</strong> — ты поворачиваешься; смотришь на меня, но я не двигаюсь с места: боюсь усугубить положение, если ворвусь в твое личное пространство, <strong>— ты сказала, что там будет наша первая совместная фотография в нашем совместном доме. как понимаешь, ты так и не перебралась сюда окончательно и не было никакой фотографии, поэтому она пустует.</strong> — я отвожу свой взгляд; не нахожу в себе силы больше смотреть на тебя: как люди живут, когда в них клокочет целое обилие из сожаления? как люди уживаются с грызущей изнутри, болезненной виной? у нас могло быть все, кейт; у нас могло быть все, о чем мы так долго грезили, а по итогу мы остались ни с чем. только ворох несбывшихся надежд и кладезь из разрушенных ожиданий. <strong>— я писал пару раз сандре. спрашивал о твоем самочувствии.</strong> — я пожимаю плечами; отталкиваюсь и отхожу в сторону окна, лишь бы хоть чем-то отвлечься, <strong>— она говорила, что ты вспоминаешь все больше вещей. говорила что у тебя редко случаются провалы. и,</strong> — запинаюсь; облизываю пересохшие губы, <strong>— что ты, все чаще, вспоминаешь меня.</strong> — я не могу тебя отпустить, потому что цепляюсь, отчаянно, за любые воспоминания связанные с тобой: скажи, ты можешь отпустить, если я всплываю в твоей памяти неосознанно? дай знать, что это испытываю не только я; любовь моя, дай мне только понять, что ты нуждаешься во мне также сильно, как нуждаюсь в тебе я и я попытаюсь все исправить: дефектно; неумело - я ведь только так и умею. изолентой скрепляя неподходящие детали; неуклюже и несуразно подбирая обломки и сопоставляя их друг с другом: дай знак, что ты тоже этого хочешь и я не позволю себе снова сломать тебя. не позволю себе разбить тебя, и в придачу еще и твое сердце. просто дай мне зеленый свет и я сделаю все, лишь бы ты вспомнила, какой была моя любовь на вкус. какой терпкой и крепкой она была на самом кончике твоего языка; какой горячей и взмокшей она ощущалась на вспотевших, оголенных телах; какой мягкой и уютной она ощущалась, стоило нам только остаться наедине. я покажу; я докажу, я обещаю. <strong>— я такой придурок, кейт, мне так жаль.</strong> — я вздыхаю тяжело; почти обреченно, <strong>— я наделал и наговорил так много глупостей. мать твою, я так проебался.</strong> — пальцами сжимаю переносицу; морщусь, чтобы до боли; чтобы самого себя, в очередной раз, в этом же убедить. пальцы вплетаю в отросшие волосы; заправляю пряди назад и натягиваю их небрежно, прежде чем повернуться к тебе и наткнуться на твой, ответный, взгляд. ты смотришь растерянно; выглядишь неуверенно и если ты скажешь, что хочешь просто забрать свои вещи и уехать - я отпущу. я не буду удерживать; не буду умолять дать мне очередной шанс: будем откровенны, я его не заслужил. по правде говоря, я не заслужил ни один из тех, которые ты так благоразумно давала мне до этого и каждый из которых был отправлен в утиль, в угоду моего эгоизма и восхваляя мое тщедушие. и я боюсь; мать твою, так боюсь того, что я не смогу оправдать твои ожидания и в этот раз. я подхожу к тебе аккуратно; неторопливо, точно прощупывая почву и убеждаясь в том, что ты не отдалишься. останавливаюсь всего в нескольких шагах от тебя: ты дышишь размеренно - стараешься; каждый третий выдох получается рванным. но ты не отходишь; не отталкиваешь и не пятишься назад, лишь цепляешься за рукава джинсовки и за тонкий, кожаный ремешок своей сумочки. <strong>— она всегда тебе шла больше чем мне.</strong> — мягко улыбаюсь, кивком указывая в сторону курточки и я вижу, как ты расслабляешься; отпускаешь плечи и я воспринимаю это как шанс. подхожу к тебе почти вплотную; ладони дрожат, пока я осторожно обхватываю ими твои щеки; большим пальцем правой руки мягко оглаживаю твою теплую кожу, покрытую здоровым румянцем, а потом лбом нежно тычусь о твой лоб, замирая. твои ресницы трепетно дрожат, опаленные моим дыханием; ты замерла, старательно вслушиваясь в мое собственное сердцебиение, а голос переходит на мягкий шепот: <strong>— я так по тебе скучаю.</strong> — пауза ровно в минуту, <strong>— скажи, что ты тоже.</strong> — утешь мое израненное самолюбие. спаси мое кровоточащее сердце. помоги мне исправить то, что починке больше не подлежит.</span></p> mybb@mybb.ru (Leo Redvers) Wed, 29 Dec 2021 22:36:51 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=165#p165 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=164#p164 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">n o w a d a y s</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">- серьезно? вы, блять, еще и переписываетесь?</em> - джейсон удерживает телефон за уголок корпуса двумя пальцами, будто брезгует, и я вижу, что экран разблокирован и бликует сиреневым фоном переписки в мессенджере. под моим последним сообщением виднеются еще несколько с противоположной стороны, от тебя, и я не знаю, что возмущает меня сейчас больше: тот факт, что джейсон схватился за мой телефон без разрешения, и то, что он прочитал чужую переписку, опять-таки, не имея на это никакого права. видит бог - мне хотелось провести остаток дня в постели, чтобы позволить телу и голове отдохнуть после горячей расслабляющей ванны, но стоило только выйти из комнаты вместе с вырывающими клубами сизого пара, как все пошло по причинному месту. джейсон смотрит недовольно, сжимает челюсти настолько сильно, что на худом лице начинают ходить желваки, и я не понимаю причину его злости. он, кажется, ждет объяснений, потому что шагает в спальню следом за мной, когда я выхватываю телефон из его рук, игнорируя въедливую реплику. <em class="bbuline">- я жду ответ, диана,</em> - он звучит как моя мать, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза, потому что он не в той ситуации, чтобы что-то от меня требовать. ревность джейсона в последнее время не знает границ: он никогда не вел себя подобным образом, не требовал прекратить общение с кем-либо и не влезал в мое личное пространство, уважая границы, но в последнее время он будто сходит с ума и не упускает ни единого момента, чтобы к чему-то придраться. я стараюсь игнорировать его нападки, но с каждым разом делать это становится все сложнее и сложнее, и я не выдерживаю, и отвечаю выпадом на выпад. я не давала ни единого повода сомневаться во мне, но его это, кажется, совершенно не смущало. <em class="bbuline">- почему ты продолжаешь с ним общаться?</em> - он скрещивает руки на груди, подпирает дверной косяк и ждет, ждет, ждет, продолжая терроризировать своим вниманием, и мое терпение подходит к концу, готовится вот-вот лопнуть, потому что я, честное слово, не понимаю, что должна ему сказать, не понимаю, почему должна, черт возьми, оправдываться, если он это не заслуживает. я не провинилась, не оскорбила, не ущемила его честь или достоинство, но джейсон ведет себя так, будто он задет до самой глубины души, и раньше мне не составляло никакого труда попросить прощения и пойти навстречу, но сегодня - серьезно, он вновь цепляется из-за какой-то мелочи? из-за того, что я начала общаться с кем-то, кроме него? <strong>- в чем твоя проблема?</strong> - негодование сменяется удивлением, он приподнимает брови, приоткрывает рот, когда я отвечаю и говорю не то, что он, вероятно, ожидал услышать, <strong>- с чего ты взял, что имеешь полное право трогать мои вещи, читать мои переписки и решать, с кем я могу общаться, а с кем не могу?</strong> - я промакиваю все еще влажные волосы сухим полотенцем, собирая остатки воды, не смотрю на него в упор, но вижу его отражение в зеркале, расчесывая светлые волосы. кажется, в какой-то момент мы допустили ошибку и перевели наши отношения в немного иной радиус: я не начинала встречаться с абьюзером и манипулятором, я не зависела от токсичности и не искала эмоциональных качелей, но они нашли меня сами в лице джейсона. <em class="bbuline">- мы вместе, диана, я твой парень, так что,</em> - я разворачиваюсь на стуле, не даю ему договорить и перебиваю резко, стараясь сохранять хладнокровие. выходит так себе, но я хотя бы пытаюсь, <strong>- ты заставляешь меня жалеть о том, что это все еще так,</strong> - я говорю, не думая, слова сами вырываются из моего рта под волей эмоций, и это - главная ошибка. джейсон буквально багровеет от злости, а потом тут же бледнеет, сдувается, его плечи расслабляются, а взгляд опускает в пол, и мне стыдно. мне практически стыдно, что я заставляю его испытывать чувство вины, и в то же время я испытываю терпкое удовлетворение от того, что он оказывается на моем месте, в которое пытается из раза в раз загнать. я знаю, что последует дальше: он даст мне около получаса, чтобы успокоиться, потом извиниться, как ни в чем не бывало, утянет в поцелуй, следом - в постель, а утром все начнется с той точки, на которой мы остановились сейчас. эта тенденция длилась уже около нескольких месяцев, с тех самых пор, как мы сменили место тренировок и выбрали новую ледовую арену в качестве тренировочной базы; ее пришлось делить с местной хоккейной командой, но никто не возражал и трудностей не возникало. пока мы, как это бывает в фильмах, не встретились с тобой совершенно случайно. ты либо не знал, что перед тренировкой клуба проходят наши тренировки, либо забил на это, приехав раньше положенного времени, а меня привлекло чужое внимание, пока мы разминались на льду перед отработкой поддержек для нового выступления в рамках вольной программы. я узнала тебя моментально: ты практически не изменился, разве что возмужал, вытянулся и раздался в плечах из-за усердных занятий с железом, и я думала раньше, что если встречу тебя когда-нибудь - выскажу все, что думаю, устрою самую настоящую истерику или даже скандал, но ничего, кроме приятной томительной ностальгии от встречи со старым другом я не испытала. мне было радостно услышать, что у тебя все более, чем хорошо: место в главном клубе бостона, не основное, но тебя все же выпускают на лед, включат в состав команды во время выездных игр и таскают за собой даже на межконтинентальные игры. джейсону не было места в нашем затянувшемся разговоре: он не знал о тебе, но был наслышан: мне не нравилось обсуждать прошлое, но порой проскальзывало, и мнение о тебе у него сложилось не самое лучшее. наверное, именно поэтому он не понимал, почему я, увидев тебя, настолько воодушевлена и рада. он не понимал, что ненавидеть мне больше не за что, и не мог с этим смириться. <em class="bbuline">- я ведь забочусь о тебе, милая,</em> - джейсон делает шаг вперед, большой и уверенный, чтобы подойти ближе и заключить в объятия, но я не хочу этого. он успел изрядно потрепать нервы и испортить настроение еще вчерашним вечером, когда практически силком заставил уйти с тренировочного комплекса, не дав возможности попрощаться. я не помню, о чем мы на самом деле говорили: ты вновь приехал раньше, чтобы успеть попробовать лед до начала командной тренировки, а мы уже заканчивали и готовились уезжать, и мы пересеклись в подтрибунном помещении. джейсон уже переодевался, и я не видела ничего плохого в том, чтобы перекинуться парой слов. наш диалог затянулся, и этого было достаточно, чтобы мой парень выбесился. так, как было вчера, мне давно не было неловко. я не успела ни извиниться, ни объясниться перед тобой, и предпочла уйти следом за ним, чтобы не позволить ему сказать лишнее и втянуть в наш личный конфликт еще и тебя. и сегодня - опять. я встаю с обитого мягким бархатом пуфа, взмахиваю коротко рукой, избегая чужого прикосновения, и поворачиваюсь лицом к шкафу. <strong>- я хочу побыть одна. не пиши мне и не звони, ладно?</strong> - он что-то возмущенно фыркает позади, а потом все же подходит ближе, чтобы опустить ладони на плечи и, пользуясь разницей в росте, поцеловать в оголенную шею, прямо под линией роста волос. я не вздрагиваю, мурашки не бегут по коже, предвкушение не зарождается где-то в животе; я просто жду, когда он отойдет, чтобы выудить с полок свободные вельветовые брюки и крупной вязки ярко-желтый, практически лимонный свитер. игнорирую чужое внимание, одеваясь, и спокойно выдыхаю только тогда, когда джейсон выходит из комнаты, а потом хлопает пластиковой дверью, ведущей на балкон. наверняка - покурить. единственная его вредная привычка, с которой он не может самостоятельно справиться. курит он не так часто, и дыхание не страдает, но думаю, рано или поздно это даст о себе знать. я пользуюсь моментом, и пока его нет, наспех собираю небольшой вместительный рюкзак: перчатки, на случай, если задержусь на катке, домашнюю одежду, чтобы переодеться в гостиничном номере или в каком-нибудь мотеле, если останусь на ночь, средства личной гигиены и зарядное устройство для телефона вместе с беспроводными наушниками. я успеваю накинуть поверх свитера утепленную объемную джинсовую куртку и обуться, когда джейсон возвращается в комнату и зовет меня по имени - вновь. я, разумеется, не откликаюсь. собираю волосы в неуклюжий хвост, просто чтобы они не лезли в лицо, пока спускаюсь на лифте вниз; перехватываю удобнее лямки рюкзака, когда подхожу к остановке, и расстегиваю верхние пуговицы джинсовки, когда усаживаюсь на свободное место в автобусе. джейсон замечает мое отсутствие сразу же, поскольку игнорирует просьбу и начинает писать тут же: <span style="font-style: italic">«ты серьезно ушла?»</span> первым в списке уведомлений, <span style="font-style: italic">«возвращайся домой, поговорим обо всем нормально»</span> следом, спустя буквально полминуты, <span style="font-style: italic">«не игнорируй меня, ладно?»</span> после, так же, моментально. потом наступает тишина, и я успеваю забыть про них - ровно на тридцать семь минут, потому что потом следует звонок, тут же заглушаемый, и еще одно сообщение, совершенно непохожее по настроению на остальные, и убеждающее меня в том, что я поступаю правильно, потому что джейсон едва ли не угрожает своим: <span style="font-style: italic">«ты ведь пожалеешь об этом, ди»</span>. я отключаю уведомления на его контакте, проверяю баланс на банковской карте и расслабляюсь: денег должно хватить на съем номера. понимаю, что следующим днем мне нужно будет вернуться домой, но делать это не хочется. не хочется так же, как и видеть джейсона - сегодня, завтра или послезавтра. его поведение и его слова задевают и раздражают, хоть и не имеют никакого влияния. просто порой заставляют задуматься: может, он действительно видит что, что я сама заметить не в силах? что между мной и тобой действительно что-то есть? но это не так - я бы почувствовала и пристальное внимание, и нескрываемую симпатию. значит, джейсон все-таки все это выдумал. он всегда был мнительным; часто цеплялся к каким-то мелочам в быту или взаимоотношениях: мы с ним съехались относительно давно, и, наверное, живем вместе как минимум два года, но в последнее время я не чувствую себя так, как девушка, находящаяся в отношениях. мы будто охладели друг к другу и не питаем ни симпатии, ни влюбленности, ни хоть каких-нибудь мало-мальских иллюзий на счет друг друга, и разница между нами в том, что он пытается держаться за то, что существует, а я не хочу терять стабильность, к которой он меня приучил. ведь джейсон, по сути, принял на себя образ спасителя тогда, когда ты меня <span style="font-style: italic">бросил.</span> ты не сказал мне ни слова, не попрощался со мной, так, словно я не занимала в твоей жизни хоть какое-то место, и о том, что у меня больше нет партнера я узнала не от тебя, а от нашего тренера. айрис скупо поджимала губы и стучала пальцем об оградительный бортик, когда я пришла на тренировку чуть позже обычного: в школе писали семестровую контрольную работу, и я не имела никакого права завалить тот жуткий тест по химии, иначе бы вопрос о моей успеваемости был бы поднят на совете в присутствии директора и родителей, и я знала: тогда мне точно запретят заниматься фигурным катанием. родители ничего плохого в спорте не видели, однако мечтали о том, что я найду более серьезное занятие и найду себя в менеджменте или управлении, например, чтобы в будущем иметь стабильную работу, а не перечень травм и невозможность куда-то устроиться. я понимала их страхи: айрис было всего тридцать один, когда она завершила свою карьеру и занялась подготовкой будущих чемпионов, и это при том, что ушла она не из-за нестабильного состояния здоровья, а просто потому что вышел срок ее годности, и она на льду стала неактуальна на фоне молодых спортсменов. мне не хотелось повторить ее судьбу, а еще я не понимала, нужны ли мне те высоты, о которых она грезила, о которых грезил ты: во мне жило так много сомнений, с которыми я не могла справиться, и которыми я делилась в надежде найти помощь и поддержку, так что, даже забавно, что все оставил именно ты, а не я. айрис не злилась; она подождала, пока я переоденусь и обточу лезвие своих коньков перед тем, как спущусь на лед; позволила сделать несколько кругов, чтобы разогреться; продиктовала последовательность выполнения элементов, а потом сказала, что мы снимаемся с участия в зачетном благотворительном чемпионате: победа в нем гарантировала возможность попасть в расположение сборной и принять участие в мировом турнире на семьдесят процентов. она говорила спокойно, монотонно, и хоть вся краска сошла с ее лица, ни один мускул не дрогнул. даже когда я в неверии рассмеялась, удерживая уверенно равновесие и чувствуя баланс во всем теле. мне потребовалось не так много времени, чтобы осознать, что я осталась одна, но чертовски много для того, чтобы с этой мыслью смириться; я не хотела кататься в одиночестве, вся я была выточена под парные элементы и поддержки, под выпады и броски, и менять что-то было слишком рискованно и, наверное, поздно, ведь мне было шестнадцать, когда все это произошло. айрис ничего не обещала: найти парней в фигурном катании не так уж и легко, не все из них готовы становиться парниками, ведь это сродни бальным танцам, а их не считают даже спортом; она привела джейсона сама - он не внушал доверия и я ждала, постоянно ждала, что история повторится. он уйдет, не объяснив причины, и круг замкнется вновь, но джейсон не вел себя так. он горел фигурным катанием, уверенно рассекал лед лезвием коньков, легко привил во мне доверие к себе и я раскрылась, расположилась, прониклась к нему теплой привязанностью. я не отказывала ни ему, ни айрис ни в одной авантюре и никогда мои ноги не дрожали от страха из-за какого-нибудь особо высокого выброса; сердце не замирало в ожидании того, что он не поймает, потому что джейсон ловил всегда: он готов был упасть, но сделать это мне не позволил бы, и за это я была ему благодарна. спустя время - наверное, через год, я рассказала ему о тебе и о том, как ты поступил. не для того, чтобы еще один человек затаил обиду или разозлился, а просто чтобы стать еще ближе. это ведь обычная практика: спортсмены, выступающие в дуэте, очень часто вступают в романтические отношения; у нас не было конфетно-букетного периода как такового, но забота джейсона заменяла собой все ухаживания, походы в рестораны и поездки на пикники. мне казалось: то, что у нас с ним - это навсегда. но людям свойственно ошибаться. меня продолжали терзать мысли: почему ты поступил именно так? почему не попытался поговорить со мной? неужели был уверен в том, что я не смогу понять и принять? не смогу здраво отреагировать на твое решение оставить все? если бы ты только открылся, если бы не сбежал, я бы простила тебе все. я бы не держала зла, стив, и хотела бы остаться с тобой друзьями, ведь у нас было так много общего даже помимо спорта, но ты не оставил для нас никакого шанса: ты не отвечал на звонки, не читал мои сообщения первую неделю, а потом они перестали поступать вовсе: ты либо заблокировал меня, либо сменил номер. тебя никогда не было дома, твоя мама всякий раз сочувственно поджимала губы, словно испытывала неловкость или жалость ко мне, и даже в школе я не могла тебя найти, потому что ты учился в каком-то частном пансионате, вход на территорию которого был закрыт. ты выбросил из своей жизни не только фигурное катание, но еще и меня - вдобавок, и поэтому я не стала больше стучаться в закрытые двери: за ними мне были не рады. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">e a r l i e r</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] переезжать в бостон не было ни желания, ни необходимости, и я не понимала, почему айрис настолько сильно загорелась идеей перебираться в массачусетс. в вашингтоне было неплохо; он стал оплотом спокойствия, уверенности и безопасности, главным шагом в новую жизнь, и возвращение домой казалось самым настоящим регрессом: там мы начинали, но продолжать и заканчивать там я не имела никакого желания. арендованная на двоих квартира практически в центре города успела полюбиться, точно так же, как и сам город; люди в столице не соответствовали массовой стереотипизации и выглядели так, как того хотели, избегая пиджаков и рубашек; но что-то в атмосфере, в общем духе заставляло держаться воодушевленно. я не знала ничего о достопримечательностях там, не тратила свободное время на прогулки, предпочитая тренировкам на льду тренировки на паркете или в зале, но меня все более чем устраивало. джейсона тоже: он скучал по дому, но его ничто не тянуло назад, как и меня, и мы неплохо обустроились перед подготовкой к наградному сезону. города вообще перестали иметь хоть какое-то значение сейчас, когда важными становились лишь призовые места. айрис скидывает сообщением адрес и время. джейсон занимается документами на аренду автомобиля, и я заказываю такси, чтобы приехать пораньше и осмотреться. мы стали по-настоящему хорошей и сплоченной командой и пришли к тому уровню, о котором я всегда мечтала; к сожалению, я не переставала жалеть о том, что в этой команде не было тебя - отчего ты все еще казался время от времени незаменимой деталью, и стоило только мне слишком глубоко погрязнуть в дебрях рассуждений, как айрис заставляла встряхнуться. она понимала, почему я подвисаю и гружусь, и не давала мне ни единой возможности заняться рефлексией тогда, когда она того не стоила, и вытаскивала практически за шкирку из трясины мрачных мыслей. она знала больше, чем я, и больше понимала; мне не хватало ни жизненного опыта, ни доверительного общения с тобой, чтобы знать всю правду хотя бы на треть, и это задевало; по-настоящему ранило, хоть я и старалась не быть обидчивым человеком и не подпускала к себе людей слишком быстро, осознавая: никто не задержаться рядом навсегда, но каждый, уходя, захочет забрать с собой кусочек пожирнее, вырвать из сердца, забитого сгустками бурой крови. джейсон пытался убедить меня в моей неправоте: первый шаг навстречу нашим отношениям сделал он, когда мы оказались в вашингтоне впервые. он уже бывал там в детстве, вместе с родителями, потому что его отец занимается политикой, и знал много неплохих мест. я воспринимала его только как партнера, максимум - неплохого приятеля, и мне следовало не торопиться в принятии решения, но его чарующая улыбка и щенячья просьба в холодных голубых глазах буквально вытянули из меня неуверенное «мы можем попробовать» на предложение встречаться. наши свидания начинались и заканчивались до тренировок или после них; мы были рядом все время, потому что жили в соседних гостиничных номерах, потом - в одной съемной на троих квартире. мы ездили на соревнования вместе, готовились вместе, гуляли вместе и вместе отдыхали, и чувства появились со временем, но в них не было места страсти или влечению; со стороны мы походили на пару, прожившую вместе лет двадцать и испытывающую, наверное, только привязанность. я испытывала уверенность от осознания, что рядом со мной есть человек, которому можно доверять; и спокойствие от того, что не нахожусь в одиночестве, потому что джейсон всегда готов был выслушать или выговориться. мы идеально друг другу подходили, как две детальки, выпавшие из паззла и совпадающие всеми пазами, и меня устраивало абсолютно все - уважение, доверие, взаимосвязь на уровне ментальности, и даже интимные отношения и разделенная на двоих сексуальная жизнь: он был умелым любовником и с легкостью угадывал, чего именно я хочу и в чем нуждаюсь, дарил тепло и удовлетворение, в котором я нуждалась. я правда надеялась на то, что нас надолго хватит: было бы жалко терять то, что имелось, что выстраивалось месяцами и даже годами, мы ведь вместе буквально с юности, впереди только брак и рождение детей. даже родители были знакомы между собой, и свадьба оставалась вопросом времени, который мы постоянно по какой-то причине откладывали. то сезон, то соревнования, то чемпионат, то подготовка к нему. все время находилось какое-то обстоятельство, которое было важнее личной жизни. в другой ситуации я бы обязательно напряглась, почуяв неладное со стороны каждого из нас, но век спортсмена не долог, и не было ничего удивительного в нашем желании завоевать все и сразу, забывая о том, что жить для себя тоже нужно. и вот так, наш первый серьезный переезд стал началом чего-то нового, а последний - преддверием конца. я приезжаю на закрытый стадион первая. проверяю наличие пропуска на шее, расстегиваю дутую курточку и растираю ладони друг о друга в попытке согреть вечно холодные руки. айрис еще не подъехала, и я предполагаю, что джейсон заберет ее из гостиницы, и решаю их не ждать: неизвестно, насколько это затянется. в рюкзаке, висящем на спине, лежит пара черных тренировочных коньков в чехлах, последних приобретенных - подарок от джейсона; я по четким инструкциям охранника нахожу нужный коридор достаточно быстро, и шум, доносящийся с ледовой арены, четко дает мне понять: я приехала раньше времени. но стоять в подтрибунном помещении глупо, я пробираюсь внутрь, оглядываясь в восхищении: стадион 'пингвином' восхищает величиной и масштабностью, внутри он практически весь светится в искусственном ярком освещении, и пластиковые сиденья окрашены в цвета главной команды штата. тренер стоит у выхода на лед в форменной куртке, в его руках клюшка, которой он стучит по льду, не справляясь с нервами, на шее висит свисток, рядом - секундомер. шумно настолько, что он моего появления не замечает, увлеченный игрой своих подопечных. я останавливаюсь неподалеку, так, чтобы не попадать в поле чужого зрения, но и понаблюдать подольше. парни в полной экипировке, наверняка взмыленные и потные, как загнанные жеребцы, разыгрывают настоящую пятиминутку, и гоняют шайбу по полю между двумя командами: теми, что в рубахах и теми, что в ярко-розовых манишках поверх формы. я отставляю свой рюкзак в сторону, упираюсь ладонями о бортик, а лбом едва не бьюсь о пластиковый щиток, закрывающий трибуны от льда и защищающий от возможно вылетевшей шайбы. в суматохе разобрать что-то сложно, но зрелище эпичное, и время от времени со стороны спортсменов доносятся крики, угрозы, которые наверняка не воплотятся в жизнь, и смех. тренер свистит в свисток и кричит о завершении периода, когда шайба влетает в ворота прямо между ног упавшего на колени вратаря; кто-то останавливается моментально, кто-то на ходу стягивает с себя манишку и шлем, обнажая мокрую лохматую голову, кто-то остается на льду, и я решаю дать о себе знать, пока есть возможность познакомиться. оставляю рюкзак без присмотра, потому что навряд ли он тут кому-то понадобится, прячу руки в карманы куртки и, не скрывая перевозбужденной улыбки предвкушения, приближаюсь к мужчине, которому изначально на вид дала бы не больше тридцати пяти: он высокий, широкоплечий и крепкосложенный, но сейчас, видя его ближе и в свете, понимаю, что он гораздо старше. на шее висит пропуск на ленточке, такой же, как у меня, но в нем нет нужды, потому что имя написано на нагрудном кармашке его куртки. <em class="bbuline">- айрис бергман?</em> - я качаю головой в отрицании и с радостью пожимаю протянутую без особого энтузиазма руку. он отвлекается от меня лишь на минуту, чтобы обратиться к своим ребятам, и зовет какого-то парня сначала по имени, но, не докричавшись, вновь свистит в свисток, пронзительно и истошно, а потом прикладывает обе ладони ко рту и кричит вновь. я уверенна, делает это специально, из вредности, чтобы заметили вообще все: <em class="bbuline">- сатре, заканчивай на сегодня и освобождай лед,</em> - тот, к кому он обращается, видимо не особо рад, но все же стаскивает шлем с головы, трясет ею из стороны в сторону, лохматя черные кудри еще сильнее, и равняется с нами. я стараюсь не пялиться особо, но хоккеисты всегда казались мне какими-то особенными людьми: их сила и умение управлять не только телом, облаченным в тяжеленую амуницию, а еще и крошечной шайбой, сводили с ума от восторга. этот сатре на нас не смотрит и проходит мимо, к своим со-командникам, а я вновь смотрю на тренера, ждущего от меня хоть какой-то ответ. <strong>- нет, но она мой тренер,</strong> - говорю торопливо и громко, улыбаясь ему, пока парни поднимаются со льда один за другим. <em class="bbuline">- а, фигуристочка,</em> - звучит пренебрежительно и практически оскорбительно, и я готова растерять весь дружелюбный настрой, но он улыбается в ответ, мягко и радушно, как будто действительно счастлив видеть кого-то вроде меня здесь, хотя мы даже не знакомы. <em class="bbuline">- ну, тогда добро пожаловать в бостон,</em> - я киваю ему, умалчивая о том, что бостон, вообще-то, мой родной город, и прячу обе ладони в карманы, прячась от кусачего морозца, парящего над искусственным льдом, <em class="bbuline">- график тренировок я отправил айрис. это наш стадион, так что подстраиваться под расписание придется вам. любое свободное время - ваше, за исключением смотров или игр. на сегодня мы закончили, так что можете посмотреть здесь, что к чему, опробовать лед,</em> - он поглядывает на время, сверяясь с наверняка выученным режимом, я не нахожусь с ответом и киваю ему. выходить на лед я сегодня не планировала, хоть и взяла с собой коньки. после утреннего перелета организм не успел до конца прийти в норму, и все еще неумолимо хочется поваляться в теплой постели или даже поспать на пару часов подольше; но не приехать в первый же день было бы невежливо как минимум. тренер заканчивает и уходит, не прощаясь, сказав все, что хотел сказать, а я жду, пока последние из хоккеистов сойдут со льда. телефон в кармане раздается глухой вибрацией, я отвлекаюсь, чтобы проверить уведомление, и это сообщение от айрис: она действительно с джейсоном, и они практически приехали; телефон блокируется, но остается в руке, не добираясь обратно до кармана, потому что я вскидываю голову рефлекторно вверх, прежде чем сделать шаг назад и уступить дорогу, и обмираю на месте, глупо хлопая ресницами. мне кажется, будто у меня какое-то наваждение: последние два человека уже уходят в сторону узкого коридора, но последний не торопится: в розовой манишке, со шлемом подмышкой, стянутыми с рук перчатками и наспех приглаженными русыми волосами, напротив стоишь ты. не смотришь на меня, пока стряхиваешь снежную пыль с лезвия коньков у бортика, переступая с ноги на ногу, но я узнаю; узнаю и не могу поверить своим глазам. <strong>- стив?</strong> - я надеюсь, что я обозналась. надеюсь, что ты скажешь сейчас, что я перепутала тебя с кем-то другим, что я ошиблась, но ты реагируешь молниеносно, услышав имя, и смотришь на меня так же, как я на тебе - в удивлении, тотальном и безграничном, а я понимаю, что ошибиться никак не могла. за все эти годы ты не изменился совершенно. все те же резкие черты лица, все тот же широкий с горбинкой нос и четко очерченные губы, высокие скулы, светло-карие глаза с вкраплением маленьких золотистых точек вокруг зрачка и аккуратной, будто нарисованной, точкой-родинкой под правым. ты не изменился, но возмужал и немного вытянулся, и все же я не могу поверить своим глазам; <strong>- неужели это правда ты?</strong> - особой радости от встречи я все же не испытываю. мы ведь не расстались друзьями: ты похоронил своим уходом то, что мы когда-то имели, и как бы я ни жалела об этом, вспомнить все сейчас немного глупо. но я удивлена, и не сказать, что приятно. я не знала, что с тобой, не знала, где ты и чем занимаешься, но сейчас я вижу тебя здесь - в расположении хоккейной команды, одной из самых сильных команд страны, и паззлы начинают выстраиваться в голове. вот, куда ты пропал. вот, куда ты ушел, верно? ты отказался от фигурного катания, променял его на хоккей, но тебе даже не хватило смелости рассказать мне об этом, и я чувствую, как внутри разливается что-то горячее, что-то, что я испытала очень давно: разочарование и горечь предательства, только теперь это остаток, который выгорит и истлеет быстро и не оставит и следа, и если раньше я хотела встретить тебя вновь, чтобы задать все интересующие вопросы, то сейчас практически жалею о том, что мы увиделись, потому что не знаю, о чем мы вообще можем говорить. ты выглядишь безумно привлекательно в этой форме, отрицать глупо, и я окидываю тебя пристальным внимательным взглядом, подмечая все видимые детали, прежде чем вынести свой вердикт: <strong>- тебе идет эта форма. давно увлекаешься хоккеем?</strong> - потому что мне кажется. что очень. настолько, что уже и не вспомнишь. наверное, в другой ситуации я бы не смогла устоять на месте и кинулась бы с объятиями, чтобы оказаться сдавленной в чужих руках, но все, что я могу сейчас - спрятать обе ладони в карманы куртки и сделать еще один шаг назад, увеличивая между нами бесконечность расстояния в разбитой пропасти.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">n o w a d a y s</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я прикладываю пропуск к сканеру у входа, стягиваю натягиваю маску повыше на лицо, чтобы закрыть нос, пока не пройду через просторный светлый холл. мистер паркер, один их охранников, следит за камерами без особого энтузиазма, и я замечаю в его левой руке (правой он подпирает висок) вилку, которой он размешивает быстрозавариваемую лапшу в картонной коробочке. запах стоит аппетитный, и желудок сводит судорогой; я только киваю в приветствии, когда он смотрит на мена из-за монитора своего компьютера. здание практически пустое, но свет горит во всех коридорах и даже в некоторых служебных помещениях, а из-за дверей тренажерного зала доносится приглушенная музыка: видимо, кто-то их хоккеистов решил побегать на беговой дорожке или заняться кардио-тренировками в качестве разнообразия. меня интересует только каток, и я понимаю, что не взяла ничего из тренировочного только тогда, когда добираюсь до раздевалки. цепляюсь пальцами за дверь, потом - возвожу глаза к потолку, и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чтобы отправиться обратно и срезать маршрут до крытого катка. хоккеисты уже должны были закончить свою тренировку; даже на парковке практически нет машин - одна или две, с самого краю; я не стала обращать на них внимание. в шкафчике перед входом стоит пара коньков, запасная, на случай, если что-то произойдет с теми, которые я оставила второпях дома. я открываю шкафчик, снимаю с лезвия защиту, не боясь пораниться, и вместе с вещами иду к трибунам. свет над ними выключен, но прожектора хорошо освещают ледовую площадку; рюкзак с вещами и ботинки оказываются под одним из собранных сидений, я застегиваю плотнее курточку и собираю волосы в хвост, чтобы не лезли в глаза, и сжимаю ладони в кулаки: температура понижена, а я не взяла с собой даже перчатки. осторожно пробую острием конька лед, взрыхливаю маленькие крошки, оставшиеся после чужих прокатов и, удерживаясь о борта, встаю уверенно на обе ноги. становится немного жаль, что айрис уже уехала: она все еще наш тренер, к тому же - мой хороший друг, единственный друг из спортивной жизни, и я могу ей доверить абсолютно все, даже проблемы из личной жизни, связанные с джейсоном и всеми недомолвками. она не была удивлена, когда увидела тебя в хоккейной форме, как будто знала об этом, а когда я спросила ее, почему она так спокойна, она сказала, что это было предсказуемым. и, наверное, она была права. хоккейная форма тебе шла безумно, и именно в хоккее ты, кажется, раскрылся на все сто процентов, вывернул душу наизнанку и запихал ее обратно. я видела многие тренировки, потому что ты задерживался практически каждый день с каким-то парнем - ты представлял нас, но разговор не завязался: твой приятель не встревал ни в какие беседы и оставлял нас наедине всякий раз, когда считал удобным, но я и не настаивала, на самом деле, ведь новые знакомства мне были не нужны, а он не выглядел особо общительным. я становилась невольным свидетелем отработки ударов и некоторых связок с включением паса и передачи, но никогда не посещала игры. я бы и тренировки не посещала, но оказывалась на них по чистой случайности. ты не приглашал, я не напрашивалась и не ждала чего-то подобного; мы были не в том положении, чтобы притворяться друзьями. прошло слишком много времени, и пусть обиды остыли, а злости, как таковой, уже нет, я все еще не позволяю себе перейти черту и довериться тебе вновь, и нас обоих все это устраивает. даже забавно, но я совершенно не могу представить тебя своим партнером: в тебе больше грубой силы, чем утонченности; больше скорости, агрессии, экспрессии, и это то, что появилось в тебе (или раскрылось) после твоего ухода; и я рада, стив, на самом деле рада, что ты нашел занятие себе по душе. меньше всего мне хотелось бы знать, что ты недоволен и несчастен. я снимаю блокировку с экрана телефона, подключаю наушники и включаю песни, перемешивая плейлист; кататься в тишине не особо радостно, если в голове водоворот из мыслей и страхов, а музыка помогает отвлечься, и я заставляю себя расслабиться. переставляю ноги свободно и легко, набирая скорость, прежде чем присесть в коленях перед заходом на аксель. оторваться от льда несложно, зайти из акселя в риттбергер сложнее, и мне кажется на короткий миг, что я не успею приземлиться на ноги: сила притяжения тащит к поверхности, и я покачиваюсь на ноги, едва не падая. на восстанавливание дыхания уходит еще один круг, а за ним - очередной аксель, очередной риттбергер с более удачным приземлением: мне нравится доводить все до идеальности, иначе в чем смысл заниматься чем-либо? руки мерзнут, лицо - тоже, и я буквально чувствую, как алеют от мороза щеки и нос. не слежу за временем совершенно, и кидаю взгляд на часы только тогда, когда оказываюсь посередине арены и, вскинув ногу на девяносто градусов, ухожу в привычную либелу: стрелки смазываются на циферблате от заданной скорости, и наверное, не занимайся я фигурным катанием практически всю жизнь, меня бы уже стошнило; я замедляюсь, скорость падает, и сквозь череду нечетких расплывчатых, будто даже расфокусированных картинок я замечаю лицо, но не останавливаюсь резко и не заставляю себя прерваться. в наблюдающем узнаю тебя только тогда, когда практически полностью останавливаюсь: ты стоишь у выхода на лед, опираешься полусогнутыми руками о бортик дверки и смотришь, склонив голову вбок практически по-собачьи. мне не удается сдержаться улыбки, я складываю ладони вместе, пытаясь их согреть и разогнать кровь по венам, приближаюсь медленно, неторопливо. ты меня не напугал своим внезапным появлением, но удивил, и пока я не могу сказать - приятно это или нет. <strong>- не думала, что здесь кто-то еще остался,</strong> - я останавливаюсь, подъезжая прямо к краю льда, и ты открываешь калитку, чтобы пропустить меня, но не отходишь в сторону. подаешь руку, хоть в этом и нет никакой необходимости, а я не отказываюсь ее принять и, покачиваясь на лезвиях, шагаю смело вперед, как только твои горячие пальцы сжимают мою холодную ладонь. в проходе слишком узко, мы сталкиваемся практически лицом к лицу; я опускаю голову ниже, прячу взгляд, когда чувствую, как мы буквально прижимаемся друг к другу на какое-то мгновение, и знаешь, если бы я была хотя бы чуть больше мнительной, я бы уже поверила во все подозрения джейсона и заметила бы в твоих действиях какой-то подтекст. но в этом ничего нет; я усаживаюсь на кресло, расшнуровываю коньки и шевелю пальцы в розовых махровых носках, прежде чем всунуть стопу в ботинок. ты продолжаешь стоять рядом, и я заговариваю вновь, не выдерживая молчания: <strong>- очередная затянувшаяся тренировка?</strong> - их ведь у тебя бесконечное множество. и все же мне странно, что ты, наверняка направляясь уже из раздевалок или тренажерного зала, все же заглянул сюда: от осознания того, что ты видел, как я катаюсь, внутри все сводит непонятной, необъяснимой сладкой дрожью. что это: желание понравиться? произвести впечатление? привлечь? старательно шнуруя ботинки и поправляя свободные расклешенные штанины, я пользуюсь возможностью не смотреть в твои глаза, потому что выдерживать прямой взгляд становится с каждым разом все сложнее и сложнее. ты смущаешь пристальным вниманием, пусть и не ставишь это своей первичной целью. тебя от ответа, а меня от ожидания спасает телефон, вибрирующий в кармане. джейсон, не получивший ни одного ответа на сообщения, начинает звонить; и я праведно, справедливо злюсь, потому что он не имеет на это никакого права, потому что он должен был потерпеть, подождать и дать мне возможность остынуть. он пытается держать под контролем всю мою жизнь: мои тренировки, мой распорядок дня, людей, с которыми мне следует общаться, а с которыми нет, мое свободное время, в конце концов, и это давление не останавливается ни на миг. забота, на которую я так глупо повелась, стала токсичностью, безопасной, но не радующей ни сколько. он не слышит меня и не хочет этого делать, игнорируя все разговоры и просьбы дать мне шанс быть свободной хотя бы чуть-чуть. я пялюсь бездумно в экран телефона, пока он продолжает беззвучно вибрировать; на экране его фотография, как банально - на катке, и этой фотографии не меньше пяти лет; возможно, я сделала ее тогда, когда айрис нас только познакомила. менять не стала, пусть фото и стало гораздо больше, и многие из них - совместные; время ожидания вызова заканчивается, джейсон отключается, и следом приходит уведомление об оставленном голосовом сообщении. ситуация повторяется: проходит буквально полторы минуты, и он звонит вновь; и я сбрасываю. знаю, что он попытается еще раз, и поэтому блокирую номер, убеждая себя в том, что поступаю правильно. раньше, когда мы с ним ругались или спорили о чем-то, я всегда уступала и позволяла ему почувствовать правоту, а сама глотала слезы от обиды и немощности, но теперь я устала от этого, и глаза даже не печет предательски, нет желания разрыдаться даже сейчас. вместо этого тяжело раскалывается голова, налитая свинцом. замечаю краем глаза твое внимание, подтолкнутое любопытством: ты заглядываешь в экран телефона неосознанно или умышленно, но мне все равно; я включаю авиарежим, прежде чем заблокировать и убрать гаджет в карман; разговаривать или переписываться с кем-то мне сегодня точно не захочется. но ты продолжаешь смотреть, кажется, ты что-то даже сказал, но я пропустила все это мимо ушей, и сейчас между нами возникло абсолютно неловкое молчание. я поджимаю губы, прежде чем отважиться на тебя посмотреть. <strong>- мы немного повздорили и я ушла из дома,</strong> - и немного - это еще слишком мягко сказано, потому что раньше мне не приходилось уходить из дома с целью пожить отдельно, пусть только несколько дней, <strong>- представляешь, джейсон увидел сообщение от тебя, залез в мой телефон и словил очередной приступ необоснованной ревности. не понимаю, чем ты ему так не угодил,</strong> - улыбаюсь, и понимаю, что делаю это не вымученно, а практически дружелюбно, чтобы расположить тебя к себе и дать понять: я не стараюсь сделать тебя виноватым, не испытываю к тебе что-то резко негативное и сама поражаюсь тому, что моему все еще молодому человеку (что-то, однако, подсказывает, что это ненадолго) не хватает уверенности в себе и в наших отношениях. неловко должно быть мне, а не тебе, ведь это какое-то навязывание симпатии происходит. я не обязана нравиться тебе ровно настолько, насколько ты не обязан быть в меня влюблен, мы ведь не герои какого-то любовного романа для женщин за сорок, и раньше - тогда, когда мы были друзьями по-настоящему, не было между нами никакой, даже самой мимолетной, искры. откуда ей взяться сейчас? - вот этим вопросом должен задаваться джейсон. но он этого не делает, и даже не понимает, что его поведение отталкивает меня, а еще заставляешь смотреть на тебя с совсем другой стороны. я помню тебя подростком не очень хорошо; мы не учились вместе, но общались неплохо и за пределами катка и тренировок, однако прошлое должно оставаться в прошлом, я приняла эту прописную истину легко уже давно; именно поэтому сейчас для меня ты - закрытая книга. и это не пугает, а, наоборот, заинтересовывает. мне хочется узнать тебя получше, поближе, и ты сам, как будто и не возражаешь. если бы кому-то что-то не нравилось, неужели бы мы обменялись всевозможными контактами? о том, что мы начали общаться вновь, узнала и айрис. она была рада больше всех, по ощущениям, хотя это ее никаким образом не касалось: ты больше не занимаешься фигурным катанием, ты давно не мой партнер, и никакого отношения к ней не имеешь, но почему-то она все еще привязана к тебе и не скрывала никогда, что скучает, пусть и была далека от сентиментальности практически всегда. я встаю с кресла, закидываю на плечо рюкзак и стаскиваю с волос слишком тугую резинку. настенные часы с электронным табло показывают позднее время, и я невольно поджимаю губы вновь: мне следует поторопиться. <strong>- была рада тебя увидеть и все такое, но мне нужно успеть на метро, прежде чем оно закрылось, так что я пойду, ладно? поболтаем как-нибудь в другой раз,</strong> - я улыбаюсь вновь, самой дежурной улыбкой из всех, потому что уходить мне не особо хочется, но сделать это нужно: денег не так много, чтобы тратиться еще и на такси. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">e a r l i e r</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я не разрываю зрительного контакта, когда твои ладони вытягиваются вверх, навстречу мне, пока я, скрестив ладони на груди, касаясь плеч, пытаюсь не стереть с лица вымученную натянутую улыбку и лечу вниз, думая только о правильном и осторожном приземлении; я даже не слышу музыку, потому что счет раздается в голове безостановочно голосом тренера, и внешние раздражители, даже крики на трибунах, как будто остаются за границами созданного искусственно вакуума. я чувствую, как бешено бьется сердце в груди, как замирает оно на мгновение, когда лезвие конька врезается в идеальные лед арены в торонто, когда твоя ладонь вскользь касается кончиков моих пальцев, подбадривая, когда мне удается расправиться спину и позволить тебе закончить нашу произвольную программу. мелодия, видимо, стихает, потому что трибуны раздаются взрывом аплодисментов и свиста, а мягкие игрушки летят на лед вместе с миниатюрными букетами цветов; ты останавливаешься рядом, как обычно; опускаешь ладонь на мою поясницу, как обычно, и нет ничего правильнее, чем это. я улыбаюсь вновь, но на этот раз по-настоящему, не силясь отвести от тебя взгляд: ты бледный, только на щеках горит румянец, а жилка на шее бьется быстро-быстро из-за напряжения и сбитого дыхания. ты благодаришь зрителей и болельщиков, кланяясь, и я делаю тоже самое, повторяя за тобой рефлекторно и прижимая к груди пойманную мягкую игрушку: я не знаю, куда деваются все они со льда, потому что ни одну практически после соревнований не видела; и теперь стараюсь забирать с собой, в качестве памяти, хотя бы по одной. я игнорирую цветы, и ты поднимаешь букет из пестрых гербер, чтобы отдать позже; кажется, будто из нас двоих только ты в состоянии передвигаться плавно и реагировать на окружающих людей. я же следую за тобой, не отставая и продолжая улыбаться; от усталости сводит мышцы спины и бедра, руки предательски трясутся и дрожат, а глаза хочется закрыть, чтобы смыть весь стойкий макияж, чтобы проморгаться и избавиться. айрис напряженная, ждет нас уже на диванчике, сжимает пальцами коленки под тренировочными штанами и смотрит на табло, ожидая оценки жюри. мы выступали последними, и это имеет свои плюсы, потому что последних запоминают лучше всего. я усаживаюсь рядом с ней, надев чехлы на лезвия, и ты падаешь на мягкие подушки рядом; организатор предлагает плед, набрасывает его на твои плечи, спрятанные тканью плотной белой рубашки, и ты тут же укрываешь им мои колени, чтобы помочь согреться, и сверху укладываешь тот самый букет выверенным привычным движением. я знаю, что камера фокусируется на наших переплетенных пальцах, на том, как ты накрываешь этот замок второй ладонью, знаю, что нас наверняка считают парой, не обращая внимания на юный возраст, но нам обоим все равно, мы оба далеки от этого, и поддержка, выказываемая тактильно, это всего лишь демонстрация того уровня доверия, которого мы достигли. я облизываю попеременно то верхнюю, то нижнюю губу, фокусируюсь на оглашении результатов и сдерживаю с трудом радостное визжание, граничащее с истерическими всхлипами, когда понимаю: мы обогнали пару из новой зеландии, японии и германии, мы опередили фаворитов из чехии и смогли сдвинуть хозяев юношеского чемпионата - канадцев, и это наше первое золото на турнире такого масштаба. смириться с эмоциями сложно, мне кажется, что я не смогу даже подняться на пьедестал почета и останусь стоять у его подножья, не в состоянии контролировать себя хоть как-то. айрис хлопает в ладони и сдержанно улыбается, не проявляя никак свою гордость и радость, оставляя поздравления до выключения камер и софитов; а я с удовольствием прижимаюсь к твоей груди и обхватываю поперек узкой талии, чтобы обнять крепко, разделяя чувства, и в самую первую очередь - чувство благодарности. ты обнимаешь в ответ, стискиваешь, сжимаешь крепко, прежде чем вернуться на лед для награждения, и не выпускаешь мою руку из своей ладони, даже когда мы взбираемся на самую высокую ступеньку. <br /> [indent] возвращение из торонто в бостон занимает время, самолет летит без пересадки, но путь продолжительный. айрис не успевает забронировать для нас места поблизости, но ты договариваешься с кем-то из пассажиров, уступаешь свое - у иллюминатора - молодому мужчине, и он с радостью уступает тебе свое, посерединке. я тут же снимаю наушники и выключаю телефон с загруженным фильмом для просмотра в полете, чтобы уделить все внимание тебе. <strong>- знаешь, раньше я и поверить не могла, что когда-нибудь возьму золото. самую настоящую медаль. и я бы не сделала это, без тебя у меня бы ничего не получилось,</strong> - наверное, это звучало как признание, а не простая дежурная благодарность. ты улыбнулся смущенно, но смотрел слишком серьезно как для подростка; покачал головой из стороны в сторону, но ничего так и не ответил, а потом вовсе ушел от разговора, меняя одну тему на другу. тебя что-то смущало, что-то терзало, что-то заставляло волноваться, но ты не рассказывал. говорил, что это все пустяки и навалившаяся усталость из-за школы, экзаменов и бесконечных тренировок, а я и не задавала лишних вопросов, чтобы не раздражать пустой болтовней. для меня наши отношения были под огромным знаком вопроса. я считала тебя своим другом, но не знала, кем прихожусь для тебя сама; возможно, ты считал меня всего лишь приятельницей, а возможно, только партнершей для выступлений. <strong>- надеюсь, это не последняя наша победа,</strong> - сказала я, прежде чем опустить голову на твое предплечье и провалиться в сон. ты так ничего и не сказал, и если бы я знала, что эти медали для нас как пары стали первыми и последними, я бы предпочла промолчать, чтобы не делать еще большее. </span></p> mybb@mybb.ru (diana) Tue, 28 Dec 2021 21:54:32 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=164#p164 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=160#p160 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">i&#160; &#160;w a n n a&#160; &#160;b e&#160; &#160;a l o n e</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">a l o n e&#160; &#160;w i t h&#160; &#160;y o u ,</span></span></span><br /><span style="font-family: prestigescriptaltregular"><span style="font-size: 25px">does that make sense?</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t h r e e&#160; &#160;m o n t h s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] систематичная, пронзительная громкость непрекращающихся ударов доходит до заспанного разума не сразу: выпады становятся все более раскатистыми; тяжелый кулак продолжает впечатываться костяшками в массивную входную дверь, ровно до тех пор, пока отрезвляющая реальность не выдергивает из меня последние крупицы сонливости. глаза неприятно разъедает от слишком яркого света на вспыхнувшем экране телефона и я моргаю чаще; сильнее жмурюсь, пытаясь к этой яркости привыкнуть; глазницы саднят от усталости и слезы подступают от болезненности, пропуская через себя фосфены, размыленные пятна и размазанные, радужкой, блики. на часах четыре утра и задворки утомленного сознания не до конца воспринимают действительность происходящего. не бодрит, когда голые ступни касаются холодного ламината; не бодрит, когда тело не может свыкнуться с непривычной, ночной мерзлотой, проскальзывающей вдоль оголенных предплечий, запястий и кистей; не бодрит, когда рокот становится оглушающим и я поворачиваю ключ в замочной скважине, приоткрывая, чтобы через щелку заметить слишком знакомое - слишком нежеланное, - лицо. его взгляд скользит выше; натыкается на мой собственный темный омут глаз и на лице, искаженно, выжигая ошметки уже стершихся воспоминаний, вычерчивается нездоровая ухмылка. под глазами глубокие, темные мешки: чертова бездна, в которой он хранит все свои бессонные ночи и куда проваливается вся его внутренняя желчь; едва заметная дрожь в длинных пальцах - наверняка, за ночь была опустошена не одна только бутылка медового джека дениелса и он облизывает свои обветренные губы, слизывая последние крупицы терпкого алкоголя; волосы растрепанные, а куртка крепко обтягивает полностью напряженные мышцы: удивительно, что даже в тот момент, когда его кровь на восемьдесят процентов состоит из алкоголя, он не позволяет себе расслабиться. откровенно говоря, я хочу закрыть дверь моментально; прямо перед его носом, чтобы демонстративно и окончательно - окончательно, мы, кажется, уже делали это недели две назад; не дожидаясь пока тело инстинктивно дернется в истерханных надломах мелкой дрожи: больше не от волнения, а от какой-то примеси из разочарования и опустошения; не дожидаясь, пока руки предательски опустятся, вынуждая снова раствориться в его гнили, не позволяя отречься или оттолкнуть; не дожидаясь, пока непозволительная и неоправданная тоска снова овладеет, а потом окажется что это не тоска и вовсе: это тихий разлом моего собственного тела, который, призывно и инстинктивно, приняла за обрубки былой искренности, которой, на самом деле, между нами никогда и не было. знаешь что такое верить, чтобы пыль в глаза до чернявой слепоты; чтобы надрывами вдоль сердца, которое едва ли бьется: лишь старательно существует в пределах осколочной, реберной клетки; чтобы каждым словом давиться, принимая за чистую монету любое обещание, в котором искренности не больше чем света на беззвездном небе; чтобы настолько отчаянно, что, периодически, даже смешно. не существует историй с трагичным началом: зато дерьмовые финалы едва ли не приевшееся классика. знаешь что такое нуждаться, но чтобы только в одностороннем порядке: выдумывать взаимность, пока наэлектризованными бутонами нейроны распускаются при каждом соприкосновении; щемящим шепотом заканчивая лживые признания, лишь бы услышать то, что смолой по сердцу - слепит, склеит воедино. а потом сломаться не только изнутри, но и снаружи, окончательно, упав на жесткую сталь реалий. поверь, я не неприступная крепость: глубокий ров был вырыт уже после того, как душу обчистили до тотального опустошения - стены не возвышаются когда ты в безопасности; за ними не прячутся, когда нечего бояться. в один момент я просто позволила себе сгореть; позволила себе развалиться на кучу чертовых осколков без мнимого шанса на восстановление, потому что растеряла каждую проклятую составляющую самой себя; потому что, в первую очередь, разучилась доверять; разучилась <span style="font-style: italic">доверяться</span>. сальные пряди каштановых волос спадают на лоб; прилипают, пока он упирается локтем о дверной косяк; улыбка растягивает линию губ в издевательской манере, осматривая меня с ног до головы и от этого, становится, откровенно говоря, не по себе. <em class="bbuline">— я соскучился, тесса.</em> — мелом по грифельной доске с нажимом до скрипа: раздражительного; царапающего и играющего на нервах неприкрытой ложью - признаю, всего несколько месяцев назад я бы повелась; я бы расслабилась и поверила бы в это скупое признание разделенное напополам с фальшью и нездоровым упрямством. я бы закрыла глаза на мое удобство и безотчетную наивность; я бы приняла правила игры, каждое из которых идет против меня самой. наша с томом история началась почти год назад и по-хорошему, именно тогда ей и следовало закончиться: в пределах тесного лифта, пропахшего насквозь смесью из дорогих, брендовых духов каких-то важных шишек и дешевых одеколонов тех, кто на первых работает. короткое подмигивание, когда оказалось что нам на один этаж; неловкое молчание и приглашение пообедать вместе, когда мы выходили из одного конференц-зала. том - музыкальный продюсер и за его плечами несколько вполне успешных, но второсортных певичек; парочка парней, которым удалось пробиться несколько раз в первые строчки ежедневных чартов и огромное, раздутое самомнение. он не работает в нашей компании, но часто сотрудничает с другими продюсерами из нашего центра, в целях рекламы и продвижения своих мнимых недо-знаменитостей и обычно, я избегаю подобного рода встречи, но из-за немаленького количества коллабораций, было необходимо присутствие и музыкального редактора. мне казалось что эго тома, бесспорно, всегда идет перед ним на десять шагов: он уверено выдергивал из контекста свои требования; шел на таран и упрямо добивался своего во что бы то ни стало. на тот момент это даже восхищало: его упорство; его целеустремленность; тотальная отдача и самоуверенность, которым можно было только позавидовать. он в открытую проявлял свое внимание и свою заинтересованность, а я не собиралась воротить нос и отказываться: том, несомненно, хорош собой; финансово стабилен и успешен в карьерном плане; мы работаем в одной сфере и общего у нас, как оказалось в тот вечер, предельно много, поэтому я запала легко. я влюбилась в него моментально; почти сразу же, позволяя целовать под конец первого свидания на переднем сидении его порше и позволяя раздевать меня уже на втором, в люксовом номере пятизвездочного отеля в самом центре города, потому что ни один из нас еще не был готов приглашать друг друга к себе домой. мы виделись практически ежедневно: он приезжал в наш бизнес центр исключительно чтобы провести свой обеденный перерыв со мной, а я, в отместку, позволяла себе проводить в его объятьях каждый последующий вечер, игнорируя недосып и усталость по утрам, в своем небольшом офисе на предпоследнем этаже. и правда в том, что меня все устраивало: и постоянные звонки; и ежедневный спам из его сообщений; его подарки; его внимание; хороший секс по вечерам и по выходным, еще и по утрам. я чувствовала себя комфортно в этих отношениях - не смотря на то, что происходящее между нами тогда, я с трудом могу назвать отношениями сейчас. в таком ритме мы провели целых два месяца: он никогда даже не намекал на то, что это может перерасти во что-то большее; не пытался никак обозначить наши встречи более официальными терминами; никогда не представлял меня своей девушкой - будем откровенны, он всегда избегал встреч со мной в местах, где могли околачиваться его дружки, но на тот момент, меня это особо не волновало. он не приглашал меня домой - зато, он не единожды был у меня; он не знакомил меня с людьми из своего окружения, и по сути, не торопился знакомиться и с моими друзьями: красные флажки и предупредительные знаки должны были бликами засиять на фоне уже тогда, но, отчего-то, я думала что торопить события не стоит. я думала что между нами все серьезно; думала, что моя стопроцентная отдача приведет к чему-то целостному; большему и желанному; искренне верила всем его сбивчивым словам и так позорно, признавалась в своих чувствах в ответ, чтобы в отместку, поперхнуться собственной любовью, когда на свой вопрос о том, кем мы приходимся друг на друга, получила лишь сухое: «ты же понимаешь, что это все несерьезно?», пока его пальцы цеплялись за шершавую поверхность руля, раздраженно постукивая, потому что разговоры по душам никогда не были его отличительной чертой. сердце грузно упало к самим ногам; болезненно дернулось и юркнуло поглубже, когда на мой последний вопрос, том выдавил сквозь стиснутые зубы: «ты классная, тесса. ты не ебешь мозги и мне нравится спать с тобой, <span style="font-style: italic">но я не люблю тебя</span>. пожалуйста, будь хорошей девочкой и не порть это сейчас, ладно?». глаза уведенные в сторону и безмолвная просьба выйти из машины, потому что продолжать этот разговор он не намеревался. минутное выгорание; мимолетная злость и остаточное горькое послевкусие после отброшенных к чертям собачьих, чувств. знаешь, что оказалось самым мерзким? я не смогла ничего ответить, из мнимого страха показаться жалкой в его глазах; увидеть собственное беспомощное отражение, которое цепляется за огрызки неестественного и искаженного тепла. я молча ушла, сдерживая тремор в руках, когда вызывала лифт; кусала губы, поочередно каждую, когда стягивала с ног туфли на высоком каблуке; жалко разревелась где-то в промежутке между открытой бутылкой красного вина и горячим душем, будто бы боялась проявления собственных слабостей. на следующее утро, том написал; вел себя так, словно не было никакого разговора и никаких признаний: предложил встретиться за ужином, а потом, не дожидаясь ответа, скинул один только скриншот с подтвержденной резервацией на девятнадцать ноль ноль. паршивее всего то, что я, в гнусавом и подавляемом приступе эгоизма, согласилась. как прилежная девочка делала вид что все в порядке, потому что не хотела это терять, только вот, его хладнокровное «но я не люблю тебя», безостановочно билось о стенки моего затравленного мозга, повторяясь из раза в раза неумолкаемым эхом. а потом, повторяться стали и мои собственные обещания самой себе; постулаты и долбанные мантры: не привязываться; не давать вторых шансов; не доверять и <span style="font-style: italic">не доверяться</span>. последнее, опечаталось на мне, по какой-то причине, немного сильнее остального. но кому как не тебе об этом знать?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <strong>— какого черта ты сюда пришел в это время, том?</strong> — я крепко цепляюсь за дверную ручку - он пальцами сжимает саму дверь, не позволяя мне ее закрыть перед его носом, но и не пытаясь насильно ворваться внутрь, словно ждет, пока я оттаю и пойду на поводу его провокаций. после нашего самого тяжелого разговора, я не оборвала наши встречи сразу. признаюсь, не смогла. мне не хватало сил и я, все еще, была слишком влюблена чтобы отпустить; почему-то давала один шанс за другим и отчего-то верила в то, что все изменится. тома, напротив, эта стабильность полностью устраивала: это было удобно; это оставалось гарантом того, что вечера не придется коротать в полнейшем одиночестве и с каждым его новым поцелуем; с каждым прикосновением; с каждой попыткой зажать меня где-то или усадить на свои колени, я начинала чувствовать все более крепкое и сильное отвращение к нему. становилось проще отказывать; придумывать отговорки для того, чтобы пообедать в своем кабинете или строить планы на вечер, которые пойдут наперекор его собственным - ему это не нравилось, он ведь просил не портить ничего, а я, так иронично, намеренно делала именно это. избегала; игнорировала; пряталась: не была готова поставить окончательную точку до того, как не накрыло смирением и какой-то мнимой жалостью по отношению к самой себе? в тот вечер он был предельно раздражен: я не вдавалась в подробности, потому что, на самом деле, мне было наплевать, но кажется, какая-то из девочек, чьим продюсером он является, нарушила сразу несколько пунктиков из подписанного контракта и в других обстоятельствах это было бы даже забавно, но он цедил слова сквозь стиснутые зубы и почти не смотрел на меня, вываливая на мои плечи весь скоб из своих проблем. в тот же вечер, я сказала что нам нужно это все прекратить; сказала, что мне это все надоело; сказала, что не нуждаюсь в его подарках, подачках и знаках внимания и что это наша последняя встреча. мои спокойные доводы были прерваны нервными возгласами; упреками и четким постановлением что я, так нерассудительно все испортила. и на тот момент, уверенности во мне было хоть отбавляй: «мне не нужны такие отношения, том». черным по белому; без попыток угодить или успокоить; без стремления усмирить гнев и сменить его на милость; без желания остаться, как минимум, друзьями - мы ведь друзьями никогда и не были, уже на третий день нашего знакомства сминая постельное белье обнаженными телами. он вспылил; он пытался перекинуть жгут вины через мою шею; он пытался упрекнуть и обвинить: на тот момент, я уже практически не реагировала на порывы неконтролируемых слов, потому что я успела завернуться в оболочку из безразличия и отрешенности; умудрилась вытравить из себя эти токсичные чувства: надуманные; не настоящие; не взаимные. я знала, что чем дольше буду тянуть, тем сильнее это все будет пожирать меня изнутри: я знала, что рано или поздно, просто сгорю дотла и не останется ничего и я боялась, что разучусь чувствовать. поверь, ощущать боль - лучше, чем не ощущать ничего. я знала, если не сделаю это сейчас, в конечном итоге, сделаю только хуже: привяжусь еще сильнее; буду нуждаться больше; затяну узлы так крепко, что даже ломая ногти, не смогу их развязать; знала, что если не поставлю точку: не смогу это сделать и позже и когда том решит что наигрался; когда устанет от меня; когда не будет видеть в моей внешности ничего особенного и когда ему станет скучно, он бросит не подбирая слов, напоминая еще раз о том, что это все было без обязательств - и будет до невозможного больно. я могла догадаться с самого начала: но не хотела; не видела очевидного и откровенно проебалась, поставив на кон собственные чувства. поэтому я отрезала на корню все; оборвала любое общение, не позволяя ему снова подобраться ближе. том писал и звонил после этого; пару раз даже наведывался в наш центр: на тот момент, айви успела вернуться из испании и большую часть своего свободного времени я проводила на пару этажей ниже, в отделе куда она сумела устроиться после переезда. я залечивала свои ранения медленно и неторопливо; позволяла им затягиваться естественным образом; зализывала каждый свой рубец, наблюдая за тем, как все заживает, при этом покрываясь незыблемым страхом того, что это может повториться. не пойми меня неправильно: резко вспыхнувшие чувства - это круто; неконтролируемость ощущений будоражит до поступления безумного и чадного адреналина; незапланированный секс, с человеком которого ты больше никогда не увидишь - отличный способ снять напряжение и усмирить тревожный поток мыслей, но это все перестало прельщать. я перестала в этом нуждаться, а становиться полезной и удобной для кого-то не входило в мои планы. в конечном итоге, он перестал цепляться за меня: паршиво, на самом деле, когда человек не оставляет за собой ничего, помимо канвы из каких-то неопределенных загонов, страхов и комплексов, которые палками в колеса на все твои попытки обзавестись нормальными отношениями. проще всего, было повторять самой себе, что я не нуждаюсь ни в ком сейчас; что мне нужно время - но это чертова ложь и ты и сам, прекрасно понимаешь почему. <em class="bbuline">— я думал, ты будешь рада меня видеть.</em> — том мягко улыбается; наклоняется ближе ко мне, пытаясь расположить: к счастью, к этому моменту я проснулась окончательно и могу трезво оценить ситуацию, ровным счетом как и понять, что из всей примеси того, что я ощущаю сейчас по отношению к нему, наиболее выраженным оказывается раздражение. его радушия я не разделяю: том их тех людей, кто сам вытачивает из себя того, кем хочет казаться; он вбирает образ из классических фильмов; втягивает в себя повадки, которые ему не свойственны, лишь бы скрыть то, каким он является на самом деле. ошибочно, вначале, яркой оберткой и неоновой афишей - это привлекает; позже, картинка блекнет, а огоньки тускнеют и не остается ничего, кроме пустой оболочки, из которой изгнали все моральные принципы. <strong>— мы это уже обсуждали. между нами все кончено.</strong> — я говорю сухо; хрипло, от продолжительного молчания и отпускаю дверную ручку, исключительно чтобы скрестить руки на груди. играть в гостеприимство я не собираюсь: мне не хочется впускать его за границы меня самой и не хочется, в очередной раз, впускать его внутрь моей жизни. на ошибках принято учиться, верно? как кстати, что мои ошибки послужили мне и синяками по всему телу; и рваными порезами по сердцу и душе; и долбанными граблями, на которые я не один только раз умудрилась наступить. <strong>— я не хочу это все возобновлять. мне это не нужно, том, понимаешь? мне, мать твою, такие отношения не нужны.</strong> — проговариваю свои слова громче обычного: почти становится все равно и на позднее время; и на то, что наш разговор могут услышать соседи по лестничной клетке - мне хочется донести до него эту мысль: четко, вкрадчиво и понятливо. что, на самом деле, оказывается безуспешной попыткой: уверена, в томе сегодня алкоголя слишком много, чтобы шестеренки в голове работали адекватно и нормально; без заминок и перебоев. я четко вижу что каждое слово и каждая мысль дается ему с трудом, поэтому отхожу в сторону, позволяя ему войти внутрь. я знаю, что поступаю глупо и опрометчиво. знаю, что должна была закрыть дверь и вернуться в постель, избавляясь от раздрая внутри: только вот из нас двоих, не любил только он и мои остаточные чувства не позволяют мне поступить с ним также низко, как он поступил, когда-то, со мной. <strong>— можешь переночевать на диване. но я больше никогда не хочу тебя видеть.</strong> — он проходит внутрь и я запираю дверь за его спиной: он был в моей квартире не один только раз, так что, уверена, даже его затуманенный рассудок не позволит ему потеряться в четырех стенах небольшой гостиной. я наблюдаю за его передвижениями со стороны; пальцами веду вниз по рукам, оглаживая кожу, прежде чем молча направиться в сторону собственной спальни, предварительно запирая дверь изнутри. ну, потому что я не знаю что может закрасться в пустую, помутненную алкоголем, голову тома. я не считаю себя жертвой обстоятельств; не пытаюсь взвалить всю вину на него и не хочу делать вид, будто бы сложнейшие, жизненные испытания свалились только на мои плечи: я сама виновата в том, что позволила завести все так далеко. сама не уследила; сама проморгала и упустила тонкую грань между долбанной любовью и тем, чем она не является, но тем, что ложно приняла за первое. и, поверь, я не из тех людей, которые любят обвешивать людей ярлыками, идя на поводу всяких предрассудков, но таких людей как том, я сторонюсь; держусь подальше; таким людям как том, я не могу доверять, извечно ожидая подвоха; постоянно убежденная в том, что все закончится все теми же шаблонными увещеваниями, что со мной просто удобно. и мне жаль, хардин, чертовски жаль, что ты не сумел разрушить во мне эти устои. я боюсь привязаться; боюсь нуждаться в человеке и я стараюсь держаться подальше от тебя, потому что именно это со мной и происходит. я планомерно, медленно и тягуче в тебе пропадаю; я влюбляюсь в тебя, с каждым днем, все сильнее и сильнее: я снова делаю то, чего остерегалась и я не готова в очередной раз, оказываться в ситуации, где я люблю за нас двоих. потому что это удобно для кого угодно, но только не для меня: я пыталась вдолбить эту мысль себе в голову, но я и с этим не справляюсь. не тогда, когда ты оказываешься слишком близко ко мне - а ты, на самом деле, не имеешь ни малейшего понятия что такое личные границы; не тогда, когда случайно мажешь губами по щеке или пальцами по оголенной коленке; не тогда, когда шепчешь что-то на ухо, притесняя, словно только и ждешь, когда я не выдержу: и я не выдерживаю. нихрена не справляюсь, если честно. только вот это для тебя не больше чем развлечение, которое скрашивает твое унылое существование: ты заигрался, хардин, и я прошу тебя остановиться, прежде чем станет слишком поздно. прежде чем я сломаюсь окончательно под твоим напором, а потом, раскрошусь на части, когда в очередной раз столкнусь с самой убогой, мирской правдой, что константой не покидает мою жизнь.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">i&#160; &#160;d o n ' t&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;w h a t&#160; &#160;t o&#160; &#160;d o&#160; &#160;w i t h&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;k i s s&#160; &#160;o n&#160; &#160;m y&#160; &#160;n e c k</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">y e a h ,&#160; &#160;y o u&#160; &#160;f e e l&#160; &#160;r i g h t</span></span></span><br /><span style="font-family: prestigescriptaltregular"><span style="font-size: 25px">so stay a sec</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] <em class="bbuline">— тебе нужно развеяться. ты не выбиралась никуда целую вечность.</em> — голос айви звучит спокойно и сфокусировано: мы с завидной регулярностью созваниваемся во время работы, потому что, по какой-то причине, делать все в иллюзорной компании друг друга становится легче. к сожалению, торчать на постоянной основе в ее или в моем кабинете у нас не получается, но фейстайм спасает нас, исключая те часы своего рабочего дня, которые она предпочитает проводить в компании эвана. мы никогда не обедаем вместе и к этому я отношусь спокойно; уклончиво отказываюсь от ее предложений присоединиться к ним, просто потому что мне не хочется чувствовать себя третьим колесом. и, вероятно, потому что мне не хочется смущать их своим присутствием. она счастлива рядом с ним и я, на самом деле, предельно довольна осознанием, что они идеально подходят друг другу; что спустя все то, через что они оба прошли, они наконец-то идут на поводу своей любви и ею же подпитываются ежедневно. я не удивилась, когда она рассказала что они сошлись; не удивлялась, когда видела как эван смотрит на нее, в особенности в те моменты, когда они оба не смущаются демонстративности своих эмоций; когда не сковывают себя в желаниях и она позволяет ему прижимать ее ближе к себе; целовать открыто и жадно в губы и этим же наслаждаться; не удивилась, потому что видела насколько они дополняют друг друга и, боже, как жалко звучит, но я мечтала о таком же. о моих отношениях с томом айви знала: она была первой, кто узнала об этом, когда все начиналось; она была первой, кому я позвонила той ночью, когда его слова разодрали меня на части; она была первой, кто узнал о том, что я поставила точку. к счастью, не смотря на разницу в часовых поясах и континентах, мы умудрились сохранить нашу дружбу и она сумела помочь мне пережить переломный момент, когда мне казалось что весь чертов мир исчезает из под моих ног. <strong>— ты ведь идешь туда с эваном. думаю, он хочет провести вечер исключительно в твоей компании и я там буду лишней.</strong> — говорю тихо, продолжая щелкать мышкой по экрану, перекидывая текст из одной стороны в другую, просто потому что уже битый час не могу определиться с очередностью песен для предстоящего альбома одного из наших клиентов. <em class="bbuline">— эван сам предложил позвать и тебя. это не свидание, тесса. там выступает его брат и он хочет его поддержать.</em> — я кусаю щеки изнутри, наконец-то довольная собранным плейлистом; сохраняю файл на рабочем столе и моментально захожу на рабочую почту, чтобы скинуть список для предварительного одобрения. <em class="bbuline">— ну же, пожалуйста. если тебе не понравится, обещаю убежать оттуда вместе с тобой.</em> — я усмехаюсь; улыбаюсь мягко, нажимая на кнопку отправки и откидываюсь на спинку кресла, прежде чем коротко кивнуть: <strong>— хорошо. но только потому что вы с эваном мне нравитесь.</strong> — айви реагирует моментально; обещает скинуть мне через несколько минут все детали сообщением, чтобы тут же прервать саму себя и заверить, что они заедут за мной к семи. когда звонок обрывается и экран телефона гаснет, я позволяю себе тяжело вздохнуть: мотивы моей подруги мне ясны и пусть она и старается делать вид, что ничего не происходит, мне не сложно понять что дело в каком-то жалком подобии жалости и стремления отгородить меня от загонов и накатывающими, волнами, грусти и тоски. по возвращению в америку, она начала проводить много времени со мной; позже, когда ее отношения с эваном наладились и вышли на новый уровень, она старательно пыталась это время разделять между нами, пусть я и говорила ей не один только раз, что она может не волноваться, ведь я все понимаю. но айви будто бы чувствовала некое подобие вины и ответственности передо мной: вины за то, что иногда, мы не видимся целыми сутками; ответственность за то, чтобы я не раскисла окончательно, после не самого приятного опыта в отношениях. именно поэтому я всегда отказывалась: знала, что эван будет благодарен, если я позволю ему заполучить свою девушку себе одному на целый день и в то же время, я была благодарна ему за терпение в те вечера, когда айви тащила меня следом за ними: на какие-то шумные вечеринки, зачастую, потому что людей было много и я могла оставить их наедине, делая вид что заприметила в толпе каких-то знакомых или друзей. я не зацикливалась на прошлом; старательно двигалась дальше и не убивалась по ночам, в переизбытках эмоций и подбивающих воспоминаний: к счастью, длительных месяцев было достаточно для того, чтобы избавиться от этого состояния и я бы с удовольствием провела этот вечер в своей квартире, за просмотром какого-то сериала по нетфликсу или втыкая в экран собственного смартфона до тех пор, пока глаза не начнут саднить от усталости, но айви решила что вечер пятницы нужно проводить иначе. о тебе я слышала от эвана не единожды; даже больше, пару раз, я слышала песни твоей группы, просто потому что твой брат помогал вам с музыкальной составляющей; о тебе упоминала и сама айви - рассказывала о вашем нелепом знакомстве, но я никогда не зацикливалась на этих разговорах, потому что ты для меня оставался совершенно незнакомым человеком. я и не думала что мы когда-то встретимся и уж тем более не думала, что ты сумеешь превратиться в настолько неотъемлемую - пусть я это и отрицаю, - но часть моей жизни. я и подумать не могла, что пропаду в тебе настолько сильно, чтобы ритм дыхания сбивался полноценно, а сердечный стук ускорялся настолько, что я сбивалась при каждой своей попытке посчитать. иронично, не находишь? телефон разрывается привычным, звонким уведомлением в без пятнадцати минут семь, когда айви оповещает о том, что они с эваном ждут меня на парковке напротив моего жилого комплекса. дорога до клуба занимает не больше двадцати минут и все это время, сбавив яркость экрана на минимум, я старательно изображаю увлеченность, пока листаю ленту инстаграма: все посты уже были просмотрены и пролайканы несколько часов назад, - просто потому что они воркуют о чем-то, пока его рука аккуратно оглаживает ее оголенное колено; а потом их руки переплетаются и он наклоняется туловищем чуть вбок, ради собственного удобства, чтобы коснуться сухими губами костяшек ее пальцев. я успеваю уже несколько раз упрекнуть себя в том, что согласилась; делаю вид, что не замечаю их перешептывания и чуть ли не голову в плечи вжимаю, лишь бы казаться еще меньше чем я есть на самом деле. свежий воздух становится моим спасением; полутемное помещение, освещенное лишь дымкой из яркого неона, трясется и дышит громкой музыкой, которая раздается со всех сторон: совсем непримечательное и крошечное заведение, зато забито оно битком и нам с большим трудом удается проскользнуть сквозь толпу людей у сцены, доходя до винтовой лестницы что ведет на второй этаж, на котором нас ждет зарезервированный на имя эвана, столик. откровенно говоря, нет никакого желания ни двигать телом под громкие отклики каких-то заезженных песен, переделанных под клубные ремиксы; нет никакого желания напиваться, поэтому при первом же заказе, беру что-то из скупого выбора безалкогольных напитков; по правде говоря, нет никакого желания находиться тут - но ободряющая улыбка айви заставляет меня расслабиться, вторя ее собственному спокойствию. пару раз, умудряюсь вписаться в разговор и даже абстрагируюсь от неловкости моего нахождения здесь; они делают все для того, чтобы я перестала переживать из-за того, что я могу казаться лишней и я искренне благодарна им за это: спустя час с лишним, алкоголь бьет в голову и ему и ей и, неудивительно, что всему остальному миру они предпочитают компанию друг друга. к счастью, ваше появление на сцене дергает эвана: он что-то надрывисто шепчет своей девушке на ухо, после чего откидывается на спинку, получая искреннее удовольствием от происходящего. а я, господи, не могу оторвать свои глаза от <span style="font-style: italic">тебя</span>: и ты это замечаешь. ты выглядишь чертовски сексуально: черная футболка, с закатанными доверху рукавами, чтобы руки были оголены полностью; волосы, небрежно взъерошенные, что чернильными, тонкими прядками спадают на лицо; пухлые губы, которые кусаешь безостановочно, фокусируясь полностью на барабанной установке и до безумия очаровательные, едва уловимые, ямочки на твоих щеках, которые никак не вписываются в тот образ, который ты подстроил под себя. я моментально забываю о своих спутниках; моментально откидываю подальше свое желание свалить с этой вечеринки: ты полностью привлекаешь мое внимание и я совру если скажу, что не вслушивалась в каждую вашу песню, словно старалась вбить в подкорку мозга каждую строчку; каждую навязчивую мелодию; каждое звучание и каждое изменение привычной тональности. по всей видимости, публика вас знает: почти весь зал напевает в голос ваши тексты; громко свистит, когда улавливают начальные ноты следующей песни; люди здесь буквально собрались ради вас и ваша отдача вызывает восхищение. именно поэтому, когда вы исполняете вашу последнюю песню, залу так тяжело успокоиться; громкие крики, сменяемые все той же клубной музыкой; яркие возгласы и заведенная толпа продолжает танцевать; хрипло напевать ваши песни и никто не расходится, пусть обычно, после долгожданного выступления именно это и происходит. прожектора тухнут; сцена погружается в кромешную тишину, позволяя вам спокойно уйти со сцены, поэтому я отворачиваюсь; цежу остатки своего коктейля через ярко малиновую трубочку: лед практически растаял и вкус растворился почти что полностью. я концентрирую все свое внимание на эване и айви, но не успеваю сказать ни единого слова: ты возникаешь из ниоткуда и торопливым шагом направляешься к нашему столику. ты обнимаешь своего брата; киваешь его девушке и поворачиваешься в мою сторону, резко теряя интерес к первым двум. ты без толики смущения садишься на диван рядом со мной; откровенно притесняешь, бедром касаясь моего - уверена, намеренно; максимально убавляешь расстояние между нами - еще пара миллиметров, и я почувствую твое опаляющее дыхание на себе. и твоя настойчивость пугает: ты напираешь без тормозов; четко знаешь чего хочешь и идешь к этой цели и, не сомневаюсь, любая девчонка в этом зале лужей растеклась бы в тот момент, когда ты хватаешь мою ладонь и целуешь в самый центр. узел завязывается в самом низу живота; какая-то едва уловимая тревога вьет витиеватые гнезда прямо под сердцем: твоя манера речи; твое провокационное поведение; твои резкие и самоуверенные движения; твоя самонадеянность и вера в то, что я поддержу твои, признаемся честно, дешевые заигрывания, но вместо этого я лишь пытаюсь вырвать свою ладонь из твоей. но ты не позволяешь. я пытаюсь отсесть, увеличить дистанцию - ты снова не позволяешь, двигаясь следом, раздвигая сильнее собственные ноги, лишь бы чувствовать мое тело своим. <strong>— тесса.</strong> — говорю коротко, потому что молчание и без того слишком растянулось; сразу же облизываю пересохшие губы - мое поведение и твое, на самом деле, тоже, ровным счетом как и напряжение между нами не остается без внимания наших общих друзей и ты реагируешь моментально. и я, откровенно говоря, надеюсь на другой отклик с их стороны, но вместо этого, айви сообщает что ей нужно отлучиться в дамскую комнату, а эван, учтиво, говорит что пойдет за новыми напитками: ты их не слушаешь; даже не смотришь в их сторону, зато я не упускаю из вида то, что на самом деле, направляются они в одну сторону. наверняка, будут отсиживаться у бара. это злит и я крепко поджимаю губы, после чего поворачиваю свой взгляд на тебя: ты подпираешь висок кулаком и смотришь так пристально, что по спине бегут мурашки - и, мать твою, это точно бабочки в животе. <strong>— в первый. и надеюсь что в последний.</strong> — я не пытаюсь поддержать этот разговор; прикрываю нервозность тотальным равнодушием, но это делаешь ты, по какой-то причине не теряя интерес. и я, знаешь, не сомневаюсь что прекрасно понимаю чего ты добиваешься: в лучшем из представленных, тобой, в твоей же голове, естественно, сценарии, мы проведем здесь не больше часа, разбавляя время пустой болтовней; позже, я позволю тебе поцеловать меня прямо тут; прямо за этим столиком, потому что ты из тех, кому плевать на окружающих; ты уже рвешься рукой проскользнуть под подол моего платья и наверняка, думаешь что совсем скоро я позволю тебе это сделать, оглаживая внутреннюю сторону моего бедра, откровенно считая что это заводит; а потом ты предложишь уединиться, зная, что тебе определенно перепадет. и если повезет - или не повезет, - ты свалишь еще до рассвета, забыв мое имя уже в тот момент, когда твой член окажется во мне. прости, милый, но твоим трофеем на ночь я сегодня не стану, поэтому заставляю себя изобразить расслабленность, пока сгибаю руку в локте; упираюсь им о невысокую спинку дивана и головой о собственный кулак: <strong>— послушай, хардин, я знаю чего ты хочешь. но этого не хочу я.</strong> — заставляю себя совсем коротко улыбнуться; почти виновато и почти грустно. <strong>— ты сейчас даром тратишь свое время.</strong> — я позволяю себе наклониться капельку ближе к тебе, провоцируя тебя, но только для того, чтобы привлечь твое внимание и чтобы ты вслушался внимательно в каждое мое слово: <strong>— после второй песни, девчонка за соседним столиком сказала что дала бы тебе,</strong> — я кивком указываю в сторону миниатюрной блондинки, которая мельком бросает взгляды в нашу сторону, явно воодушевленная твоим присутствием в такой близи к ней. <strong>— она, вроде, ничего так и ее даже уламывать не придется, так что не упусти свой шанс.</strong> — и я чертовски злюсь на эвана и айви за то, что они, явно, потеряли к нам всякий интерес и возвращаться не собираются, но больше всего, я злюсь на тебя: потому что продолжаешь смотреть слишком пристально. потому что продолжаешь уменьшать расстояние между нами. потому что ты, кажется, вошел в азарт и отступать от намеченного не собираешься. и это в тебе пиздец как раздражает.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] а потом ты превратился в чертову постоянную всей моей жизни; в неизменную точку моего вселенского коллапса и тотального самоуничтожения, не давая мне ни единого шанса убедиться в том, что мои чувства к тебе - не зародыши влюбленности, что эволюционировали с грандиозной скоростью, бутонами расцветая; ветвями расплетаясь в грудине и притесняя сердце до скрежета. ты мельтешил на горизонте с завидной регулярностью: намеренно, не сомневаюсь. до этого, ты никогда не навещал эвана на его рабочем месте: после нашего знакомства, ты стал приезжать к нему, стабильно, раз в несколько дней, постоянно дожидаясь, пока рано или поздно напорешься на меня; ты назойливо навязывал брату свою компанию исключительно тогда, когда узнавал от него же, что айви тащит меня за собой - все еще боясь оставить меня в одиночестве; ты напирал, вваливался в мою жизнь напористо; боже, хардин, ты заявился даже на вечеринку в честь помолвки наших общих друзей - с пометкой, они тебе даже знакомыми не приходились, но ты не поскупился на подарок для будущих молодожен, лишь бы привлечь к себе все мое внимание. ты лез; откровенно забывал о рамках приличия и о личном пространстве, лишь бы прикоснуться; лишь бы плотнее - теснее - крепче; ты отшучивался, а потом говорил много, не позволяя мне отступить и попятиться назад; ты был уверен в том, что рано или поздно, я сломаюсь под твоим давлением и это злило больше всего. я чаще обычно пыталась отмазаться от любого совместного времяпровождения с эваном и айви - последние, отчего-то решили, что наше с тобой общение мне доставляет хоть какое-то удовольствие; я старательно выдумывала причины, чтобы не появляться в местах, куда мог заявиться ты; отталкивала тебя раз за разом, но ты, мать твою, не собирался давать заднюю. твое неконтролируемое желание всегда быть рядом; твое, совсем нескрытное, вожделение, которое блестело в твоих глазах, стоило только посмотреть на меня; твои извечные попытки увлечь меня исключительно собой. ты даже номер мой раздобыл, почти уверена, у собственного брата вымолил, чтобы докучать мне не только в инстаграме и прочих социальных сетях, но еще и слал череду сообщений, убеждаясь в том, что я обязательно все прочитаю, потому что ты никогда не оставлял в покое до тех пор, пока не получишь от меня незамысловатое: «отвали». под каждой моей фотографией - как минимум один твой комментарий; ты шлешь убогие огоньки ответом на каждое мое сториз и это даже забавно, насколько далеко ты готов зайти, чтобы вывести меня из себя. твое поведение не смахивает на нормальные ухаживания: ты навязывался; ты не уходил, даже когда я говорила, что не хочу с тобой разговаривать; ты надоедал и даже мое вечное стремление игнорировать тебя - не помогало. вероятно, в других обстоятельствах это могло даже понравиться: это внимание; то, что ты из кожи вон лезешь чтобы хоть как-нибудь изменить мое, признаю, предвзятое отношение к тебе. я не из тех, кто судит людей по обложке; я не из тех, кто надумывает себе слишком многое и этим же упивается, уверяя саму себя в собственной правоте: только вот ты ведешь себя так, словно перед тобой оказалась недосягаемая цель, до которой ты готов добраться во что бы то ни стало. словно впервые, тебе отказали в маленькой прихоти перепихнуться либо в туалете того же клуба, либо в номере самого близ находящегося отеля, чтобы возбуждение било первозданными и сильными вибрациями: и этот отказ, послужил катализатором; надавил на рычажок в твоем мозгу, и ты решил доказать - я не знаю кому: мне, себе, всему окружающему миру, - что ты сможешь меня переубедить. и чем чаще я фокусируюсь на этой мысли, тем сильнее боюсь оказаться просто галочкой в списке из твоих достижений и завершенных дел. ну, знаешь, сумел раздвинуть ноги самой упертой; сумел растопить сердце той, которая первом делом обозначила что спать с тобой не собирается. так ведь рождается азарт где-то в потаенных уголках души, что потеряла интерес к миру, просто за счет того, что перепробовала все? ты делаешь все с размахом: любишь когда громко; ярко и когда тебя много. ты любишь привлекать внимание; любишь быть в эпицентре всех событий и с твоих губ никогда, клянусь, никогда не слетает самодовольная ухмылка. ты притворяешься что знаешь что делаешь; играешь перед публикой роль человека, который считает что мир, как минимум пару раз слетает с собственной орбиты, чтобы покрутиться денег-другой вокруг тебя. и если посмотреть со стороны: это все выглядит как демонстративная фальшь; как сборник из несбыточных обещаний; как то, к чему ты потеряешь интерес как минимум через месяц. и, поверь: я не считаю себя правильной; не вижу в себе идеал и не считаю, что достойна самых дальних звезд с неба, которые никогда не погаснут и не превратятся в космическую пыль. но я так устала отдавать слишком многое и не получать взамен практически ничего; я так устала бояться, что рано или поздно, от меня в очередной раз отвернутся; я так, господи, так боюсь снова услышать эта пресловутое: «но я тебя не люблю». но в твоих поступках я вижу именно такой исход. ты ведь не из тех, кому нужна стабильность в отношениях: ну, знаешь, с разделенным на двоим завтраком, по утрам и вечером, проведенным всегда в объятьях друг друга, но не всегда без одежды; ты не из тех, кто готов провести свой вечер дома, за просмотром какого-то глупого ситкома за один присест; ты не из тех, кому не наскучила бы рутина ежедневности в пределах маленькой, но уютной квартиры; ты, не говори что это не так, не из тех, кто захочет тихой, семейной жизни и ты, наверняка, в ближайшее время даже не будешь думать ни о браке, ни о собственной семье, ни о детях. я в этом не нуждаюсь сейчас, но четко знаю, что захочу этого в будущем; захочу стабильности; захочу быть уверенной в завтрашнем дне: поверь, я нажралась сполна той жизнью, где жила только сегодняшним числом, зная четко, что большего у меня не будет. и вместо того, чтобы располагать к себе: ты пугал; ты отталкивал все сильнее и сильнее; ты раз за разом убеждал меня в том, что даже если я дам тебе шанс, у нас ничего не получится. я почему-то четко вижу, что мы не протянем и больше года: я видела как на тебя смотрят девушки во время твоих выступлений - я буду гореть праведной ревностью каждый раз, когда буду смотреть на тебя со стороны, зная, что ты, по щелчку пальцев, можешь затащить в постель любую; я ощутила на тебе твой взрывоопасный характер и поверь, даже мое спокойствие и моя покладистость не смогли бы усмирить тебя. все начиналось бы хорошо: ты бы ухаживал, не позволяя усомниться в том, что я сделала правильный выбор; ты бы терпеливо ждал, когда я буду готова к чему-то большему; ты бы ютился вокруг и не уводил свой взгляд в сторону никогда, но потом, стоило бы нам только перешагнуть через одну тонкую грань; одну, еле видимую, почти незримую, черту - все бы изменилось. меня бы злила твоя раскрепощенность, а тебя моя ревность; мы бы давились собственническими повадками, повышая голоса и превращая ссоры в обыденную часть нашей жизни. может, это, заводило бы в первое время: знаешь, когда крик обрывается голодным поцелуем, а полу-пьяные стоны заменяют любые извинения. но это не решило бы наши проблемы. ты, рано или поздно, устанешь от моего ритма жизни, а я не смогу привыкнуть к твоему: мы с тобой две совершенно разные противоположности и чем быстрее мы с этим смиримся, тем легче будет отпустить всю глупость сложившейся ситуации. и это не утрирование; это не какое-то неосязаемое «что если» - ты ведь и сам прекрасно понимаешь что это правда. ведь когда ты решишь что я того не стою, в твоей жизни ничего не изменится: я прошла по касательной, но не задела. не стала той самой бабочкой, эффект которой полностью переменит твое мировоззрение и которая перевернет твой мир ногами кверху. все будет также как и до сих пор: разве что, ты найдешь другую, которая, возможно, не будет загнана в рамки собственного мышления неудачными отношениями и страхом того, что они повторятся. потому что это не любовь, хардин: ты не можешь влюбиться в человека, о котором не знаешь ровным счетом ничего. и знаешь, именно эту мысль я и пытаюсь вбить в собственную голову - как видишь, тщетно. потому что я и сама в это не верю, каждый раз ощущая как сердце пропускает как минимум по удару, когда телефон вибрирует и на нем высвечивается твое имя. я захожу в твой аккаунт в инстаграме как минимум несколько раз в день и чертовски надеюсь каждый раз, что я не первая из тех, кто просмотрела твое очередное сториз: сниппет вашей новой песни; короткие видео и размытые фотографии с остальными членами твоей группы; дотлевающая сигарета в твоих пальцах; какая-то фотография в зеркале, где видно чуть ли не все твое тело и твой рельефный торс - кстати, обрамленное зеленое каемочкой, потому что ты добавил меня в близкие друзья и я не сомневаюсь, что эта фотография предназначена мне одной. я слишком долго печатаю сообщения в чате, потому что слишком старательно подбираю слова, чтобы по итогу предательски стереть все и выйти из онлайна зная, что это не осталось незамеченным; я слишком резко реагирую на любые твои слова сказанные в мою сторону и слишком сильно стараюсь выглядеть хорошо, когда знаю, что обязательно встречусь с тобой. на прошлой неделе, ты позвонил мне посреди ночи: ты никогда не звонил, всегда писал и я не сомневаюсь, что в тот вечер ты перебрал. три гудка, после чего я подняла трубку: ты полушепотом о чем-то говорил, даже не ждал от меня ответов, зная, что я ничего не скажу, но по спине шелестели мурашки, от твоего пронизывающего голоса на низких частотах. я так и не сбросила: мы разговаривали целых два часа. точнее, разговаривал ты один; постоянно задавал вопросы, на который я не отвечала, но за меня отвечал ты, а потом, оборвал все резко коротким: «блять, как же рубит», замолкнув на несколько минут, после чего, тем же шепотом, зная что я слушаю, выдавил последнее: «спокойной ночи, котенок». я делала вид что мне не нравится: но это ласкательное слово, которое ты употреблял в мой адрес, заставляло голове идти кругом и я сыпалась: а ты замечал; ты все во мне подмечал. все перемены; все малейшие изменения, все до крупицы. ты совсем не похож на остальных мужчин, которые были в моей жизни: ты настолько другой, что это пугает больше всего. незнание страшит до приступов тошноты и я с большим трудом овладеваю собой, когда оказываюсь с тобой наедине. я не боюсь отношений - я боюсь того, что они могут слишком болезненно оборваться и я потеряю того, вокруг которого будет строиться вся моя микро вселенная; я не боюсь тебя, хардин - я боюсь того, что если я позволю тебе засесть слишком глубоко, мне будет предельно больно тебя терять. я боюсь того, что если привяжусь; что если позволю тебе зайти дальше, рано или поздно, тебе это надоест. и одна лишь только эта мысль бьет целенаправленно и точечно, поражает в самую сердцевину: все что ты делаешь, сводит меня с ума. ты - сводишь меня с ума и знаешь в чем правда? я никогда такого не чувствовала. никогда мои эмоции не достигали такого масштаба и это страшит больше всего. потому что я не знаю насколько это правильно. потому что знаю: я сдамся, стоит тебе надавить еще немного. я отдам тебе на растерзание собственное сердце: не позволь мне об этом пожалеть, ладно? пообещай, что сбережешь его лучше, чем это сделала я.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Times New Roman"><span style="font-size: 8px">g o l d&#160; &#160;o n&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;f i n g e r t i p s</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-size: 10px"><span style="font-style: italic">f i n g e r t i p s&#160; &#160;a g a i n s t&#160; &#160;m y&#160; &#160;c h e e k</span></span></span><br /><span style="font-family: prestigescriptaltregular"><span style="font-size: 25px">kiss me until i can't speak</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] оглушающая музыка бьет по вискам; яркие вспышки света слепят глаза и вишневый ликер, разбавленный, изредка, диетической колой, кружит голову: я не планировала праздновать свой двадцать седьмой день рождения с таким размахом; не планировала приглашать такое количество людей, но что-то пошло не так ровно в тот момент, когда я поняла что больше всего на свете мне нужно полностью опустошить свои мысли; желательно, в придачу, еще и душу. я нуждалась в полной перезагрузке: освежить голову; абстрагироваться от происходящего и забыть, хотя бы на одну ночь о том, от чего коробит всю систему; о том, что систематически грызет изнутри. в конечном итоге, айви и сама убедила меня в том, что мне пойдет на пользу расслабиться по-настоящему: не удивительно, от ее взгляда не ускользало что каждые вечера и выходные, которые мы проводили вместе, я все еще была неспособна расправить плечи и отпустить свои тревоги на все сто процентов. небольшая диадема, с которой сыпется глиттер на темные пряди волос, вплетена в каштановые локоны, откинутые на спину; мягкая улыбка, ответом на бесконечную череду объятий и поздравлений; громкий, заливистый смех, чтобы сушило горло, которое позже будет промочено неслабым алкоголем и газировкой; короткое, коктейльное платье и прохладный ветер через приоткрытое окно - из квартиры наружу дым сигарет, - обдувает оголенные плечи и коленки, но даже это не спасает от духоты. ритмичные движения под самые любимые треки этого года: исключительно те, которые связаны с лучшими воспоминаниями; ты даже не узнаешь, что среди них затесалось два трека твоей группы. если спросишь - скажу что музыку ставила не я, не смотря на то, что доступ к колонкам имеет только мой телефон. ментоловое дыхание, в попытках скрыть сильный запах алкоголя, опаляет кожу тесными перешептываниями; ногти стучат о бортики стеклянных бокалов и красных, пластиковых стаканчиков - они сменяются в моей руке слишком быстро и я теряю счет выпитому, но вечное движение и постоянные разговоры не позволяют мне опьянеть. не позволяют мне опьянеть достаточно, потому что я мыслю разумно, закрывая глаза и на парочку малознакомых парней, которые не дождались своей очереди у распахнутого окна и закурили прямо на диване; закрываю глаза на разлитый коньяк на персиковом ковре за диваном; я не злюсь, даже когда со стороны кухни доносится едкий запах подожженной травки, которую пытаются вытравить шумной вытяжкой. щеки алеют здоровым румянцем: от жары; от алкоголя; от смущения, вызванного всеобщим вниманием; блестят хайлайтером, под ярким светом разноцветных лампочек и неоновых установок; улыбка рисуется на губах с частой периодичностью и я чувствую себя действительно счастливой: на той глупой фотографии, которую выставляю в сториз; на отмеченном видео, где я пью из горлышка остатки ликера, во весь голос напевая самую заезженную мелодию из последнего альбома моей любимой певицы; я действительно счастлива в тот момент, когда айви целует в обе щеки, нашептывая пожелания, не смотря на то, что она успела меня поздравить раз десять с самого утра; когда эван прижимает к себе, бережно укладывая всю свою заботу в одно короткое движение и совсем скупой набор слов; чувствую себя счастливой и больше всего на свете, не хочу чтобы этот вечер подходил к концу, пусть рина, моя младшая сестра, и обещала, что рассвет мы обязательно встретим вместе. я переехала в эту квартиру четыре года назад: местоположение было удобным - всего тридцать минут на машине до рабочего места; почти что в центре города и цена аренды была крайне приемлемой. остальные детали, на тот момент, меня не интересовали от слова совсем. но только полгода назад, я обнаружила, что если подняться на крышу, отсюда открываются самые красивые виды на закаты и рассветы со всего города: по крайней мере, красивее я еще не видела. и я решила; отчего-то подумала, что это будет самым правильным и самым хорошим завершением сегодняшней ночи. потому что на утро меня встретит мигрень; дикая головная боль и квартира, которая нуждается в услугах дорогостоящей клининговой компании. на часах, кажется, уже за полночь, когда я сижу на подоконнике, скрестив ноги в щиколотках и упираясь спиной о стену, чтобы хоть как-то унять боль в зудящих ногах. я не курю - бросила еще во времена колледжа, но перенимаю сигарету от рины; затягиваюсь коротко и поворачиваю голову в сторону щели в приоткрытом окне, выдыхая дым наружу. айви крепко держит эвана за руку: их пальцы переплетены и я не знаю; не могу разобрать, кто из них перебрал больше, но она неуклюже наклоняется к моему уху и извиняется за то, что они собираются уходить. я мягко усмехаюсь: четко понимаю причину, по которой они хотят уединиться и совершенно нормально к этому отношусь, поэтому позволяю себе обнять ее крепко на прощание - она приобнимает одной только рукой, не размыкая прикосновений с эваном; она обещает что мы увидимся завтра вечером и я широко улыбаюсь, рукой махая им обоим вслед. рина затягивается еще раз, прежде чем выкинуть окурок прямиком в окно: в других обстоятельствах, я бы обязательно ее поругала за такое пренебрежение, но сегодня я делаю вид что не замечаю этого: <em class="bbuline">— принесешь мне что-нибудь выпить?</em> — она заправляет прядь волос мне за ухо и устало закидывает голову назад, а я, в ответ, отвечаю несвязным набором букв, после чего направляюсь в сторону кухни. в шейкер заливается водка - ее остатки из одной из не опустошенных еще бутылок; туда же наливаю какой-то фруктовый сок и сверху обильно поливаю сиропом, чтобы притупить градус и привкус алкоголя: поворачиваюсь когда слышу шаги, но реагирую слишком поздно. я не успеваю даже осознать, в какой момент я зажата между островком и <span style="font-style: italic">тобой</span>. сердце моментально начинает биться слишком сильно и заполошно; рвет грудную клетку изнутри и дыхание сбивается от одного взгляда на тебя: и тебе это нравится. тебе это пиздец как нравится: ты улыбаешься; получаешь откровенное удовольствие от осознания, что застал меня врасплох и бросаешь, вместо адекватного приветствия, одну только фразу, прежде чем губами прильнуть к моим. буквально вжаться; удариться, не размениваясь на мягкости и нежности; не дожидаясь пока я отвечу: ты напираешь; сминаешь мои губы и проводишь языком по ним, довольствуясь послевкусием кисло-сладкого алкоголя; ты кусаешь, болюче и одновременно, голову до одури кружит от того, как ты это делаешь; не позволяешь мне никак среагировать, потому что ты берешь от этого поцелуя все; собственными губами заставляешь разомкнуть мои и вырываешь вибрирующий стон прямо мне в рот. этот контраст из ощущений быстро отрезвляет: я прихожу в себя и отталкиваю, надавливая на твою грудь, а ты позволяешь. правда в том, что ты гораздо крупнее меня; выше ростом и сейчас, эта разница ощутима как никогда; ты широкий в плечах и нависаешь надо мной грузной тенью. даже если бы захотела оттолкнуть - не смогла бы из-за отсутствия сил. ты поддаешься; отодвигаешься совсем немного, но мы продолжаем дышать одним воздухом на двоих, потому что ты не убираешь руки; не позволяешь сделать ничего из моего привычного арсенала: сбежать - скрыться из виду - начать снова игнорировать и тебя и твое присутствие. я инстинктивно облизываю собственные губы: на них остался твой вкус и твоя улыбка будто бы становится шире, когда я это делаю. ты говоришь - боже, нет, ты шепчешь прямиком мне на ухо, но не отдаляешься и это, откровенно говоря, бесит чертовски сильно. я ладонями цепляюсь за края островка; поясницей впечатываюсь еще сильнее, прежде чем рывком запрыгнуть на нее, усаживаясь поудобнее: по крайней мере так, я оказываюсь на уровне с твоими глазами; по крайней мере так, ты не упираешься грудью в мою. тебе ведь так нравится смущать, поглядывая сверху вниз и прижимаясь слишком крепко. <strong>— не хочу задеть твое самолюбие, милый,</strong> — говорю тихо, потому что ты предварительно прикрыл дверь кухни и музыка раздается не так громко, <strong>— но ты не был приглашен, потому что мне и даром не сдался ты,</strong> — я отпускаю глаза; осматриваю островок и цепляюсь взглядом за недопитую бутылку ликера. тянусь рукой: твои ладони все еще предельно близки ко мне; большим пальцем правой руки ты мягко поглаживаешь оголенную кожу чуть выше коленки, - цепляюсь за горлышко и прислоняюсь к ней губами, делая небольшой глоток, прежде чем снова посмотреть на тебя. <strong>— и твои сюрпризы мне тоже не нужны.</strong> — оставляю бутылку в сторону и ладонью накрываю твою, не позволяя больше касаться моего бедра. <strong>— тебе не говорили о том, что не стоит приходить на вечеринки где тебе не рады?</strong> — я вопросительно вскидываю брови кверху и смотрю прямиком в твои глаза: правда в том, что я недостаточно пьяна, чтобы снова поцеловать тебя без последствий; правда в том, что я недостаточно трезва для того, чтобы понять, что мое последующее решение противоречит всему того, что когда-то, возложила в истину. я знаю, что происходящее между нами, как минимум, нормальным назвать нельзя; знаю, что рано или поздно нам придется поговорить - не знаю только, способны ли мы на это в этом окружении и в этом состоянии. по крайней мере, на этот раз, абсолютно трезв только ты. я наклоняюсь ближе к тебе; сужаю расстояние между нашими лицами томительно медленно и останавливаюсь ровно за секунду до очередного соприкосновения наших губ. я замираю и ты, кажется, замираешь в ответ; теряешься ненадолго, выжидая и я дышу тяжело; провожу языком по твоей нижней губе, оставляю короткий поцелуй на твоей щеке и прислоняюсь к уху: чувствую как ты ерзаешь, под моим горячим дыханием и впервые я удерживаю контроль над ситуацией. признаюсь, это очень заводит. <strong>— если хочешь поцеловать меня еще один раз, жду тебя через пятнадцать минут на парковке. ты ведь там оставил свою машину?</strong> — хмельное дыхание; глаза блестят в сотню раз ярче обычного; гипертрофированное чувство стыда и смущения: ты реагируешь заторможенно, но киваешь, после чего отходишь в сторону, позволяя мне спрыгнуть с островка. я поправляю задравшиеся края короткого платья, после чего беру не опустошенную бутылку и возвращаюсь в гостиную, оставляя тебя наедине с самим собой на той же кухне. я прохожу вдоль; напрямик в сторону окна, впариваю в руки рине бутылку и наклоняясь, шепча ей на ухо: <strong>— я отъеду ненадолго, ладно?</strong> — мне не нужно даже оглядываться, чтобы понять что ты вышел с кухни, а моя сестра улыбается крайне глупо, прослеживая твой маршрут от одной двери к другой,<strong> — проследи чтобы мою квартиру не разнесли. за мной должок.</strong> — она кивает, перехватывая бутылку, а я торопливо обхожу квартиру забегая в сторону своей спальни. глупость собственного поступка отрезвляет куда быстрее, чем любое средство от похмелья: я достаю из шкафа джинсовку; накидываю ее поверх платья - на улице глубокая ночь и прохлада ощущается даже через приоткрытое окно, а мерзнуть где-то посреди города, как минимум, не хочется. я сверяюсь с тонкими, наручными часами; намеренно жду на несколько минут больше чем пятнадцать, прежде чем направиться в сторону входной двери. еще несколько минут я трачу на ожидание лифта и на недолгую поездку на первый этаж: я иду медленно и не позволяю уголкам губ дернуться, когда вижу тебя на территории платной парковки. ты затаптываешь в ногах недокуренную сигарету, пока я семеню в твою сторону, явно заприметив меня еще тогда, когда я вышла из здания. не смотря на теплые зимы лос-анджелеса - на улице действительно холодно и я надеюсь нам не придется торчать на этой парковке слишком долго. я подхожу к тебе; останавливаюсь напротив, теперь уже на большем расстоянии от тебя, пряча руки в карманах джинсовки: <strong>— у тебя одна ночь, хардин.</strong> — я смотрю на тебя снизу вверх, но на этот раз я лишена любой робости и любой неуверенности. цепляюсь пальцами за маленькую диадему в волосах и выуживаю ее: не хочется выглядеть глупо, выдвигая тебе хоть какие-то условия; глиттер сыпется на ладони и, кажется, им покрыта чуть ли не вся моя кожа. я растягиваю паузу; даю тебе время все обдумать - ты ведь не будешь давать заднюю сейчас, правда, малыш? <strong>— но на утро, ты удаляешь мой номер и перестаешь лезть в мою жизнь. по рукам, <span style="font-style: italic">котенок</span>?</strong></span></p> mybb@mybb.ru (Tessa Moon) Thu, 16 Dec 2021 17:11:33 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=160#p160 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=159#p159 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 10px"><span style="font-family: curatorregular"><strong>i&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;i ’ m&#160; &#160;o u t&#160; &#160;o f&#160; &#160;m y&#160; &#160;m i n d <br />a n d&#160; &#160;I ’ m&#160; &#160;s t u c k&#160; &#160;i n&#160; &#160;m y&#160; &#160;h e a d</strong></span></span>&#160; &#160; &#160;//&#160; &#160;<span style="font-size: 7px"><span style="font-family: curatorregular"><strong>a n d&#160; &#160;y o u ’ r e&#160; &#160;o u t&#160; &#160;o f&#160; &#160;m y&#160; &#160;l e a g u e</strong></span></span> <br /><span style="font-family: Meddon"><span style="font-size: 20px">and I’ll never fall again</span></span><br /><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: curatorregular"><strong>b u t&#160; &#160;w e&#160; &#160;b o t h&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;w h y </strong></span></span><br />/&#160; &#160; &#160; &#160;/&#160; &#160; &#160; &#160;/&#160; &#160; &#160; &#160;/&#160; &#160; &#160; &#160;/<br /><strong><span style="font-size: 8px">n o w a d a y s</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я пытаюсь заправить за уши непослушные прядки, но волосы слишком короткие, и не поддаются напору пальцев, продолжая упруго выбиваться вперед и ложиться на щеки. на улице достаточно свежо к этому времени суток, и я успеваю пожалеть о том, что оделась так легко, потому что успеваю замерзнуть, пока торчу на улице. ты смотришь мягко, как обычно, и меня всегда это поражало, майк: что бы я ни говорила, как бы ни поступала, эта теплота из твоего взгляда никогда никуда не пропадала. складывалось впечатление, будто ты вовсе не способен злиться или терять контроль над собственными эмоциями, но я знала, что это далеко не так: все спортсмены по природе своей импульсивны, по-другому здесь просто нельзя, и пусть именно от хладнокровия чаще всего зависит шанс добиться первого места и всеобщего признания, именно резкость и положительная агрессивность открывают второе, третье, четвертое дыхание и заставляют двигаться дальше, не останавливаясь. ты старался был своим парнем с ребятами из своей команды, с теми, кто попал в расположение сборной, с тренерами и всем персоналом, начиная водителями автобусов и заканчивая штатными массажистами, но если что-то не нравилось - не держал в себе. высказывался, показывая характер и отстаивая свое мнение, но тогда, когда находился передо мной, так поступал крайне редко. практически никогда. ты не сумел промолчать лишь единожды, в последнюю нашу встречу, еще там, в токио, на олимпийских играх, но даже тогда ты не переходил границы дозволенного и не позволял себе переходить на личности. ты был задет, я помню выражение твоего лица: будто испытал предательство самого близкого человека, вот только ситуация и сравнение не самые подходящие. я - далеко не самый близкий человек, меня даже другом назвать сложно, потому что так, как я, друзья не поступают; но так поступают те, кто пытается быть профессионалом в своем труде. я знала, так бы на моем месте поступил любой уважающий себя медик, не прислушивающийся к советам тренеров, видящих перед собой не возможные проблемы и трудности, а пьедесталы, медали и хорошие премиальные в случае победы подопечных, и игнорируя самих спортсменов - близость успеха кружила голову и туманила разум всем без исключения. я не должна была испытывать вину перед тобой в тот раз, но не что-то пошло не так, и я оказалась вдруг на перепутье. паршиво то, что я не знала, что чувствую на самом деле: угрызение совести из-за того, что не рассказала тебе ничего перед тем, как отдать результаты обследования и оценочный лист с рекомендацией отозвать твою кандидатуру или облегчение и предвкушение от того, что ты наконец-то оставишь меня в покое после всего случившегося, и перестанешь маячить перед носом, старательно привлекая к себе внимание. я совру, если скажу, что преобладало второе, ведь ты, в конце концов, не был раздражителем. но и то, что ты пытался со мной сделать, я никак не одобряла, и потому продолжала надеяться на твое и свое благоразумие, ведь, майк, твое упрямство здесь ни к месту. я не трофей для твоей полки, не медаль для твоей шее, не памятный подарок, полученный после очередного выхода к зрителям и судьям; меня не нужно добиваться и заслуживать, приравнивая к предметам. нужно, на самом деле, самое незначительное: уважать мои чувства и эмоции. я отталкивала тебя так упорно и так старательно, как только могла не для того, чтобы ты продолжать цепляться репейником ко мне даже по возвращении из японии. наше общение практически сошло на нет, и я нашла покой в этом. ты больше не писал первым, не отмечал на публикациях в инстаграме, потому что все редкие совместные фотографии, которые у нас были, уже успел запостить; не кидал смешные картинки и видео в мессенджерах, и я не делала того же. нас объединял только общий чат, из которого я каждый день порывалась выйти, но постоянно на что-то отвлекалась и откладывала на другой раз. я знала: эта олимпиада станет для меня последней в расположении сборной нашей страны. я не поеду на следующие игры, если ты попадешь в заявку, чтобы не пересекаться вновь, не мозолить тебе глаза и не бередить свои душевные раны; я даже начала серфить сайты медицинских клиник, преимущественно частных, чтобы найти постоянную работу без риска получить очередного эмоциональное потрясение от какого-нибудь зарвавшегося малолетки. ничего достойного найти не успела, но от намеченных планов не отказывалась. так что, эта вечеринка - празднование побед и заливание алкоголем поражений - что-то вроде прощальной встречи со всеми ребятами, с которыми довелось поработать в последние пару лет. я, определенно&#160; и совершенно точно буду скучать по ним. по тебе - в особенности, но говорить об этом почему-то не хочется. зато хочется очень сильно тебе нагрубить, чтобы следом за улыбкой, стершейся с твоего хорошенького личика, из взгляда темных карих глазах ушла вся нежность. ты подходишь близко, настолько, что я вынужденно делаю крохотный шаг назад, вжимаясь в кирпичную кладку позади себя, когда твоя ладонь оказывается справа от головы, а сам ты продолжаешь надвигаться, практически заслоняя собой от окружающего мира. я могу рассмотреть твое лицо в малейших деталях: и блондинистые отросшие волосы, мягкими плавными кольцами закругляющиеся над висками, и острые треугольники ресниц, и крупный нос с родинкой, и гладкую смуглую кожу щек, и крохотную, такую же как на носу, родинку под пухлой нижней губой. губы у тебя трескаются, и ты постоянно облизываешь их, пытаясь увлажнить, и даже сейчас они блестят, только от теплой выпивки; я чувствую твое дыхание на своем лице, отдающее хмелем; горячее и практически осязаемое. знаешь, я смогла бы простоять так всю ночь, просто разглядывая тебя в полумраке улицы, потому что ты выглядишь прекрасно; ты выглядишь идеально, как по мне, и я - я косноязычна, у меня не богат словарный запас и все, что я могу сказать о тебе - красавчик. без эпитетов, метафор и других приемчиков пройтись по внешности, да и зачем, если этого простого слова хватает всеобъемлюще? ты отодвигаешься так же быстро, как приблизился, и я позволяю себе вдохнуть полной грудью, не боясь столкнуться с каким-нибудь идиотским помутнением рассудка, во время которого захочется прижаться к тебе в ответ с одной-единственной целью: вовлечь в далеко не самый целомудренный поцелуй. и пока я пребываю в какой-то прострации, ты продолжаешь говорить, и все об одном и том же. я сдавливаю пальцами переносицу, растираю подушечками виски, делаю очередной шумный вдох и отваживаюсь посмотреть на тебя, наконец, только тогда, когда между нами образовывается достаточно приличное расстояние. по-хорошему, мне стоило бы согласиться на такси, и в теплом салоне прокатиться до самого дома; наверное, это решение поставит точку во всем, да? то, чего я так добиваюсь. и я - я делаю шаг вперед. в противоположную от тебя сторону, в сторону дороги, туда, где припаркованного автомобилей. я не смотрю на тебя, не оборачиваюсь через плечо, но твой прожигающий взгляд чувствую всем телом. ты умеешь смотреть так, будто вот-вот заглянешь в душу, и сейчас - никакое не исключение; я поднимаю обе руки, чтобы обнять себя за предплечья, кусаю губы, по очереди каждую, и пытаюсь понять, почему в душе так волнительно, почему зарождается где-то глубоко внутри самая настоящая буря. я хочу, чтобы ты не выдержал первым, чтобы развернулся и ушел, принимая, наконец, свое поражение, но ты все еще стоишь на том же месте, наверняка - разочарованный и раздосадованный, как ребенок, которого лишили обещанного подарка на рождество. я останавливаюсь только у обочины, взмахиваю рукой, и одна из машин, припаркованных неподалеку, мигает габаритными огнями и подъезжает ближе. водитель останавливается прямо передо мной, и я, наконец, обращаю все внимание к тебе, нетерпеливо передергиваю плечами и робко, едва заметно улыбаюсь. <strong>- давай прогуляемся в другой раз?</strong> - ты смотришь непонимающе, кажется, пытаешься сообразить, что вообще происходит и почему я заговариваю с тобой сейчас, когда уже сделала выбор, но это не заставляет меня замолчать. я открываю заднюю пассажирскую дверь, но не тороплюсь сесть, все еще ожидая тебя, <strong>- поехали, майк. я живу не так близко. прокатимся, я угощу тебя чаем, а потом поговорим. нам это действительно нужно,</strong> - ты оглядываешься по сторонам, так, словно здесь есть еще какой-то майк, к которому я могу обратиться, а потом наконец приближаешься, короткой пробежкой уменьшая между нами расстояние. пропускаешь меня вперед под ворчание водителя такси, недовольного долгим, по его мнению. ожиданием. я устраиваюсь у окна, сжимаю плотно коленки, когда ты, вместо того, чтобы усесться поближе к противоположной двери, подпираешь мое плечо собственным, находясь вновь непозволительно близко. наверное, со стороны может показаться, что мы - парочка, перебравшая на какой-то вечеринке и поругавшаяся из-за какого-то пустяка: я продолжаю делать вид, что злюсь, а ты пытаешься ненавязчивым проявлением внимание заглушить эту злость и спровоцировать что-то другое. собственные мысли веселят и заставляют, наконец, расслабиться. я позволяю себе откинуться на неудобную спинку сиденья: она слишком жесткая, а еще почему-то колючая; и только поэтому, и ни почему больше, я позволяю себе сползти вниз по сиденью, чтобы опереться теперь уже о тебя. ты отодвигаешь руку подальше, и этого достаточно: я прижимаюсь головой к твоему плечу, телом - к боку, тоже далеко не самому мягкому. говорить сейчас не хочется, и я молчу, тщательно перекручивая твои слова в голове, пока ты утыкаешься носом в мой лохматый затылок и шумно дышишь. я, по правде, никогда не избегала телесного контакта в общение с тобой: раньше, еще до того, как ты начал говорить о слишком громком и эфемерном 'нас', мне нравилось обниматься с тобой при любой возможности: в очереди в кафетерии во время общего обеденного перерыва, когда ты стоял сзади, и скрещивал руки на моей груди; после твоих тренировок, когда ты, потный, уставший и мокрый, заключал в медвежьи объятия, забывая о душе и еде моментально; в свободное время после отбоя, когда мы оставались в одном из гостиничных номеров и, сидя на одноместной кровати, жались боками ради экономии пространства. ты - жутко тактильный, и привил эту любовь к прикосновения - своим - ко мне; мы обнимались при встречах и прощаниях, пересекаясь в коридорах или на улице, во время дружеских посиделок или прогулок в бессонные ночи, и я никогда не воспринимала это как что-то романтическое, считала - чисто приятельским проявлением привязанности, и злилась на тебя за то, что ты решил все испортить. поэтому сейчас, пока автомобиль медленно едет по пустующим дорогам, из радио доносится какая-то малознакомая песенка, а ты молча позволяешь прижиматься к тебе, я понимаю, насколько сильно скучала по всему этому. я практически засыпаю, когда замечаю хорошо знакомые бакалейные лавки, расположенные недалеко от моего дома. начинаю возиться и лезу в сумку, чтобы рассчитаться перед тем, как мы остановимся, но ты опережаешь, мягко отталкиваешь мою руку и оплачиваешь по счетчику сам, как настоящий джентльмен. я молчу, поджимаю губы, стараясь скрыть улыбку, и не дожидаясь очередного проявления галантности, первая выхожу на улицу. настроение моментально теряется, атмосфера близости разрушается. я выуживаю из сумки ключи, открываю сначала подъездную дверь, потом, спустя несколько лестничных клеток, преодолеваемых в молчании, дверь в квартиру. включаю свет в узкой прихожей, разуваюсь практически на ходу и сходу иду на кухню, чтобы включить электрический чайник. ты здесь - впервые. я редко вожу сюда гостей, считая квартирую по-настоящему личной территорией. здесь - концентрация прошлого и настоящего. медали личного первенства и чемпионские кубки в зале стоят на самой высокой, дальней полке: так, чтобы не бросались мне в глаза, но и чтобы не пылились где-то в чулане; грамоты и сертификаты о пройденного обучении - ниже, как настоящая гордость. друзей из той жизни, разбавленной только спортом, у меня не осталось, а рассказывать кому-то из новых о том, что я - неудачница, не сумевшая выступить на олимпийских играх и разбившаяся о собственные амбиции, как-то не хотелось. но ты уже в курсе, и поэтому я не боюсь смущающих вопросов или вопросов, навевающих откровенную тоску. <strong>- есть чай, но могу предложить что-нибудь холодное. вода, кола, пиво - что хочешь?</strong> я пытаюсь отвлечься короткими репликами ни о чем, пытаюсь набраться смелости, прежде чем заговорить первой, но это сложно. я боюсь, что ты неправильно меня поймешь в очередной раз. боюсь, что ты вскипишь и даже не захочешь выслушивать, как обычно, боюсь, что сделаешь преждевременные выводы, боюсь, что из-за них, а еще своей глупости, потеряю тебя. этого мне хочется меньше всего. потому что, майк, как бы я не артачилась, как бы ни пыталась дать тебе понять, что в тебе не нуждаюсь, это все не правда. и именно об этом я и говорю: <strong>- ты мне нравишься. я и не пыталась скрыть это, если ты не заметил. мне приятно твое внимание, приятно, что ты отдаешь предпочтение мне,</strong> - а не кому-то еще и даже не робин, положившей на тебя глаз, потому что я ревную, майк; не сомневаюсь в тебе, не сомневаюсь в себе, но попросту не имею никакого права на долбанное собственничество, когда мы даже не вместе. и я знаю, знаю, что это только усугубит ситуацию, если я позволю себе сдаться. ты ведь хорош собой, и всегда будешь привлекать внимание девушек. тех, что младше меня и уж тем более тех, что младше тебя. и я смотрю здраво, объективно: мне с ними не тягаться. не тогда, когда я практически перешагнула порог за тридцать, а им всем едва исполнилось двадцать. моя ревность - это моя неуверенность в себе, которой я страдаю только рядом с тобой. я не хочу коротких отношений без долгосрочных перспектив. не хочу сходиться ради нескольких месяцев красивых свиданий и классного секса. я хочу полного взаимного доверия, уважения, совместных планов на будущее и расчет на семью, а не эмоциональные качели и американские горки. даже сейчас, когда мы еще не вместе, когда ты так открыто уделяешь мне внимание, тебя все равно хотят привлечь. и мне это не нравится, потому страх живет внутри меня, и его не искоренить. даже если мы попытаемся. даже если я позволю себе довериться, что ждет нас в дальнейшем? тебе всего двадцать четыре. я задумываюсь о браке и о ребенке внутри этого брака, тебе следует грезить об олимпийском золоте и девчонке, которая не станет ебать мозги. представь: мы поженимся и съедемся. первое время все будет замечательно, но проблемы неизбежны, мы не сможем от них спрятаться или скрыться. я буду нуждаться в тебе постоянно, мы погрязнем в быту и хлопотах, и для меня это будет нормальным, потому что я примерного этого и ожидала, а что насчет тебя? ты угробишь, похоронишь свою молодость ради семьи, к которой не нужно торопиться в твоем возрасте. наш ребенок станет для тебя обузой, я - тем, кто поставит крест на твоей спортивной карьере, и вскоре любовь сменится ненавистью. и я, я правда не знаю, майк, что должно случиться, чтобы это не произошло. <strong>- но все это - временное увлечение. разве не так?</strong> - тебя привлекает моя внешность, не душа. ты хочешь меня, как любовницу, я тебя - как партнера, и это неравнозначно. но если бы мы встретились раньше, если бы я была младше, а ты - старше, если бы не было никаких предрассудков в моей голове, я бы позволила тебе все. я бы вручила сердце на хранение и позволила бы тебе его даже разбить; сейчас я нем могу так рисковать. <strong>- я не понимаю, о каких серьезных намерениях ты говоришь. единственное, что тебя должно волновать - это спорт. тебе следует посвятить время восстановлению, а потом - усиленным тренировкам, чтобы попасть в сборную через четыре года и выступить. с такой подготовкой, как у тебя, ты легко возьмешь золото в двадцать восемь, а если захочешь - то и в тридцать два. пожалуйста, подумай о своем будущем. сейчас только это имеет значение. </strong> - я завариваю зеленый листовой чай в стеклянном чайничке с металлическим ситечком, пока говорю тебе все это, не оборачиваюсь, чтобы не пересечься взглядами и не сбиться с мысли, не сбиться с того, о чем я так долго и так усердно тебе говорю из раза в раз. <strong>- у тебя есть время, а у меня его нет. я не смогу сидеть и ждать, пока ты добьешься всего, о чем мечтаешь. ты хочешь стать чемпионом, а я хочу семью, майк, и мы не сможем дать друг другу то, в чем нуждаемся,</strong> - запал пропал, и я заканчиваю свои мысли гораздо тише, не до конца в них уверенная. не до конца готовая их слышать, ведь, я ничем не отличаюсь от тебя. я точно так же влюблена, но мой жизненный опыт позволяет мне понять, что это ненадолго и уж точно не навсегда. ты молод, ты горяч, ты думаешь, что тебе все - по плечу, и это действительно так. и тебе рядом нужна та, что будет идти рука об руку и поддерживать, подталкивать вперед, убеждать в правильности всех начинаний. я не смогу тебе с этим помочь, потому что у меня уже другие жизненные ориентиры, и мои чувства сейчас не имеют никакого значения и никакой цены. это - та мантра, с которой начинается и заканчивается каждый мой день; это - попытка вычеркнуть тебя из своей жизни, не думать, не вспоминать, чтобы не было больно, когда точка будет поставлена. я хочу, чтобы ты сдался. расслабился, позволил себе плыть по течению и воспринял мой очередной отказ не с твердолобым упрямством, а согласием, чтобы отвернулся от меня навсегда и делал вид, будто не было ничего никогда между нами, и тогда мне станет легче. тогда я не буду из раза в раз заходить в своих размышлениях чуть дальше, предполагаю: а что, если я попробую пойти тебе навстречу? а что, если отключу разум и отдамся на растерзание чувствам? а что, если мне понравится то, что случится? ведь я не робот, не бездушный механизм, не способный испытывать и чувствовать, я человек, слабый и ведомый, и твое давление, твоя самоуверенность с легкостью рушат все те границы, что я так трепетно и практически полюбовно выстраиваю после каждой нашей встречи. до этого момента мне везло всегда: ты не переходил черту, не шел напролом и все мои отказы воспринимал легко и просто; и я не скажу тебе об этом, но, возможно, если бы ты был настойчивее хотя бы один раз, я бы сдалась моментально. возможно, я только говорила постоянно о том, что ничего не хочу с тобой общего; возможно, это все - неумелый флирт в попытке удержать тебя ближе, я не знаю. не имею даже самого малейшего понятия, и от этого волнуюсь еще больше, еще сильнее. я наливаю в пузатую белую чашку с низкими бортиками чай: мне нужно протрезветь окончательно, избавиться от тумана в голове и тяжести на языке; делаю несколько мелких глотков, сербая, чтобы не обжечься, и только после этого оборачиваюсь, но не приближаюсь. опираюсь поясницей о столешницу, согнутой в колене ногой о дверцу шкафчика, и на тебя все еще не смотрю, потому что боюсь того, что могу увидеть в твоем взгляде: понимания и принятия. это то, чего я от тебя требую словами и действиями, и это то, чего я на самом деле пугаюсь. </span> </p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">2&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] смотреть на тебя такого - мало приятно. ты злишься, пытаешься сохранить самообладание, спокойствие, сдержать эмоции, но выходит, откровенно говоря, хреново, потому что твой голос дрожит, скачет от одной тональности к другой, а сам ты не можешь найти себе места, шагая из стороны в сторону. я знала, что мне придется ожидать чего-то такого; наивно предполагала, что мне удастся подготовиться к любой твоей реакции, но, как видим, не особо-то и получилось, потому что я продолжаю сидеть в своем кресле, за столом, и не могу ничего сделать или сказать. слов, на самом деле, множество; просто ты не даешь вставить ни одного, пока сыплешь вопросами и пытаешься воззвать к спящей совести, не понимая, не принимая одну простую истину: я поступила так, как должна была, поступила правильно, и решение приняла тоже правильное, пусть оно далось мне нелегко. <strong>- я не собиралась это с тобой обсуждать,</strong> - говорю тихо, но уверенно и спокойно, в отличие от тебя. ты смотришь в упор, сверху вниз, и между нами только стол, заваленный отчетами, медицинскими книжками, справочниками и выключенным ноутбуком. я скрещиваю руки на груди в попытке спрятаться, закрыться, показаться безразличной и отстраненной; выходит, наверняка, так себе, потому что ты не впечатлен. <strong>- разве ты послушал бы меня? отказался бы от участия добровольно? ни ты, ни твой тренер не способны рассуждать трезво, у вас на уме только золото, и никто не подозревает, к чему может привести малейшая ошибка.</strong> - если бы я оказалась сейчас на твоем месте, я бы прислушалась. ровным счетом, как и практически десять лет назад, но рядом со мной не было того, кто бы остановил, убедил не торопиться, а заняться здоровьем, чтобы не лишиться заниматься спортом вообще. меня никто не предостерегал, мне никто не рассказывал о том, что случится, если я оступлюсь хотя бы один раз, потому что спортсмены - не люди, а только фигуры в бесконечной борьбе за бесполезные золотые или серебряные кругляши. ты не готов слушать меня, не готов мириться с той правдой, которую я пытаюсь до тебя донести. бьешь ладонями по столу, повышаешь голос, впервые за все время нашего общения, не просто так, а на меня, и от неожиданности я вздрагиваю, невольно замирая и теряясь. ты отходишь в сторону, чтобы позволить мне прийти в себя, отворачиваешься, не смотришь больше, пряча разочарование в сгорбленной фигуре, и я бы сказала, что мне жаль, но это нет. я бы сказала, что есть выход из этой ситуации, но это не правда. ты все еще можешь вернуться на гимнастический ковер, все еще можешь выступить на всех снарядах, все еще можешь претендовать на медаль в личном первенстве, но только если я отзову свою рекомендацию и в обмен оставлю другую, ту, которая хранился на компьютере в электронном виде, не распечатанная и стандартная для всех спортсменов. но я не собираюсь это делать. ты изначально принял неправильную позицию касательно меня. моя логика относительно гениальна, пусть в какой-то мере и проста, и тебе следовало бы брать пример. чем меньше ожидаешь от других людей, тем меньше по итогу в них разочаровываешься. в конце концов, в каждом из нас заложена своя собственная лакмусовая бумажка 'правильности' - но кто сказал, что она универсальна? в конце концов, внутреннее заблуждение каждого отдельно взятого человека это не к лицу. так или иначе, я достаточно крепко забила в голову эту мысль, зацементировала ее, и она почти закаменела. не хватало только жизненного опыта, закоренелости в том, что большинство людей - примеры легкого проявления старческого маразма - и картинка бы сложилась. но, наверное, для тебя жить по таким же заветам слишком сложно. ты начинаешь говорить вновь, рассказываешь о своем плече, и вот теперь злиться должна я. разочаровываться - тоже. получается, мы оба не доверяем друг другу, не так ли? я молчала о своем решении не допускать тебя до выступления, ты молчал о полученной травме, и что из этого хуже? я закрываю глаза, опускаю голову, надавливаю пальцами на виски, сжимаю переносицу и шумно, устало, выдыхаю. <strong>- это не просто ушиб,</strong> - на снимке отчетливо видно, что это - далеко не самая безобидная травма, но разве тебе что-то докажешь? какой же ты все-таки придурок, майк, безответственный самодур, но и я не лучше. достала для тебя таблетки, снимающие боль, избавляющие от любого физического дискомфорта, и надеялась, что ты не будешь злоупотреблять. <strong>- и как часто ты скрывал от меня свое состояние? не удивлюсь, если это даже не первый раз, боже,</strong> - зачем я вообще кинулась к тебе тогда? ты поступил как ребенок, и у меня нет слов, чтобы найти тебе оправдание. я не знаю ни одного человека, который настолько халатно относится к своему здоровью, и мне жаль, что так себя ведешь именно ты, ведь мне казалось, что мозгов в твоей черепной коробке достаточно. я не хочу думать о том, что случилось бы, если бы я не обратила внимание на трещину в соединение костей и тканей, если бы проигнорировала начавшуюся деформацию, если бы позволила тебе выйти на помост, а потом увидела бы, как ты падаешь: это произошло бы в любом случае, и дело не в обработанности элементов, а в тех нагрузках, с которыми организм справляться уже физически не готов. я бы не смогла смириться с осознанием, что с тобой случится то, через что однажды прошла я; я же не делаю ничего плохого, я же не пытаюсь навредить тебе, я просто хочу остановить от ошибки, уберечь, защитить, потому что это то, о чем кричит разум, и это то, чего требует сердце, заполошно бьющееся в груди, и все еще тебе не принадлежащее. ты стоишь ко мне спиной, ссутулив плечи, сжимаешь светлые отросшие волосы, крепкую напряженную шею, и продолжаешь говорить тихо, практически хрипишь, сдавшись на волю обуревающим эмоциям. мне бы встать сейчас, подойти к тебе ближе, чтобы сжать в ладонях твое лицо, огладить мягко и ненавязчиво гладко выбритые щеки, контуры сухих губ, высокие скулы и нижние веки под трепещущими ресницами; чтобы обнять, скрепляя ладони в замок за твоей спиной, прижимаясь к тебе всем телом: небольшая разница в росте нам на руку, потому что мне обязательно понравится утыкаться носом не в каменную грудь, а в нежную шею, всегда приятно пухнущую свежестью, гелем для душа и чем-то твоим, терпким, глубоким и чарующим; чтобы дать понять, на самом деле, что не все потеряно, но я продолжаю сидеть на месте, будто привязанная, и убеждать себя в собственной правоте. а потом ты говоришь то, что заставляешь меня замереть, сжать губы в тонкую линию и посмотреть на тебя рассерженно, потому что сейчас ты совершенно не прав в своих обвинениях и упреках. <strong>- я понимаю тебя так, как никто другой,</strong> - и вот сейчас, возможно, впервые за наш короткий разговор, мой голос не дрожит, звучит ровно и холодно, и я сама себя не узнаю; ты возвращаешься ко мне, опускаешь передо мной на колени, и в другой ситуации это выглядело бы интимно и слишком... слишком ! но сейчас ничто не располагает к мыслям иного рода; твои ладони на моих ногах, поднимаются выше по бедрам, медленно и ненавязчиво, так, словно ты укротитель диких животных, и твоя задача сейчас - усыпить мою бдительность, чтобы потом накинуть на шею петлю поводка. я не дергаюсь, стараюсь дышать ровно, когда мои ноги под твоим напором раздвигаются максимально широко, вплоть до ручек кресла, а сам ты устраиваешься еще ближе, заискивающе глядя теперь уже снизу вверх. я отрываю руки от удобных подлокотников, только чтобы коснуться мягких волос. я позволяю себе эту ненавязчивую ласку, потому что она помогает мне отвлечься от того, что я сейчас скажу. не думала, что этот момент вообще когда-нибудь настанет, но ты вынуждаешь, и я отвожу взгляд в сторону пустой серой стены, чтобы не сбиться с настроя. <strong>- мне было восемнадцать, когда я впервые попала в олимпийскую сборную. сначала в запасе, а потом в основном составе команды. я занималась спортивной гимнастикой с детства, родители отдали меня в секцию, просто чтоб чем-то занять, а я увлеклась и решила, что это - дело всей моей жизни. я практически не посещала школу, предпочитая тренировки, игнорировала любые развлечения и делала все для того, чтобы меня заметили. мне повезло, наверное, ведь это произошло. ты знаешь, как бывает - городские соревнования, чемпионат страны, потом - мира. я не хотела останавливаться, потому что знала, что могу добиться большего,</strong> - и это не просто вера, не глупая беспочвенная надежда: у меня были все шансы стать олимпийской чемпионкой, и я шла к этому званию семимильными шагами, не покидая пьедесталы на соревнованиях. в моем арсенале была и бронза, и серебро, но я не ценила ничего, кроме золота, помешанная на победах и живущая в постоянной конкуренции, <strong>- я не относилась к травмам серьезно, так же, как и ты. думала, что ничего страшного не произойдет. все ведь падают,</strong> - я не могу сдержать улыбки, маленькой, трагичной, но все-таки улыбки, когда останавливаюсь вновь, чтобы перевести дыхание; пальцы продолжают массироваться твою голову, ты все также сидишь передо мной, замерев, слушаешь внимательно, и я позволяю правой руке скользнуть ниже, к шее, чтобы пройтись короткими ногтями по загривку, подцепить тонкую серебряную цепочку с подвеской и тут же вернуть на место, играясь, <strong>- я знала, что у меня есть проблемы с плечами, суставы стирались, мышцы не выдержали нагрузку. так мне это объяснили потом. я успела выйти на ковер, успела начать вольную программу на брусьях, но не удержалась. не успела схватиться за кольцо и соскользнула вниз. не сгруппировалась вовремя, приземлилась неудачно. как итог - усталостный перелом ладьевидной кости и завершение карьеры навсегда. когда я смотрела твои снимки, я узнала в них собственные. это значит, что тебя ожидает тоже самое, если ты не возьмешь перерыв, хотя бы на год, чтобы восстановиться. это не моя прихоть, майк, не просьба. я говорю тебе это не как твой друг, а как штатный доктор.</strong> - и мне жаль, мне так жаль, милый, что это происходит именно с тобой, ведь сейчас я переживаю все то, что переживала и сама десять лет назад; как будто вернулась в прошлое с возможностью исправить все свои ошибки. я пойму, если ты возненавидишь меня за мои решения; пойму, если захочешь закончить все, что между нами было, и чего не было, и не буду навязываться, вымаливая прощения. я только буду надеяться, что со временем ты сможешь меня понять, сможешь сделать правильные выводы, и эта обида откроет тебе глаза. конечно, мне бы хотелось, чтобы ничего не изменилось, чтобы ты улыбнулся мне в ответ, возможно, даже не искренне. мне нужно знать, что между нами все как прежде, для собственного спокойствия, но если ты не сможешь мне это дать, я приму. <strong>- мне не все равно, и я переживаю за тебя. я не хочу, чтобы ты прощался с большим спортом так рано. не хочу, чтобы тратил годы на реабилитацию. не хочу, чтобы из-за одной возможной ошибки терял абсолютно все. поэтому, я не стану менять свое решение: ты не будешь выступать в этом году.</strong> - мне не плевать, будь так - я бы позволила тебе делать все, что захочешь, но я - я пытаюсь заботиться о тебе, неужели ты не видишь? пытаюсь защитить так, как могу. прости, если у меня не получается, но постарайся пойти мне навстречу, постарайся хотя бы сделать вид, что не осуждаешь меня больше. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 8px">I&#160; &#160;k n o w&#160; &#160;I&#160; &#160;w i l l&#160; &#160;n e v e r&#160; &#160;g e t&#160; &#160;a n y&#160; &#160;b e t t е r<br />&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; d o n ’ t&#160; &#160;m a k e&#160; &#160;m e&#160; &#160;b e g</span></span><br /><span style="font-family: artisans"><span style="font-size: 20px">don’t walk away</span></span><br /><span style="font-family: curatorregular"><span style="font-size: 8px">i&#160; &#160;n e e d&#160; &#160;y o u ,&#160; &#160;‘ c a u s е&#160; &#160;I&#160; &#160;k n o w i&#160; &#160;w i l l&#160; &#160;n e v e r&#160; &#160;g e t&#160; &#160;a n y</span></span><br /><span style="font-family: codeproregular"><span style="font-size: 16px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;<strong>b e t t e r</strong></span></span><br />/&#160; &#160; &#160; &#160;/&#160; &#160; &#160; &#160;/&#160; &#160; &#160; &#160;/&#160; &#160; &#160; &#160;/<br /><strong><span style="font-size: 8px">n o w a d a y s</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я, на самом деле, чертовски устала от одиночества. от пустоты вокруг себя и внутри - тоже. я не хотела возвращаться домой из токио после окончания олимпийских игр, потому что знала: там меня никто не ждет. никто не встретит в аэропорту, раскидывая в стороны руки, чтобы утянуть в объятия и сдавить до сбитого дыхания, никто не устроит праздничный, торжественный ужин с милыми свечками и едой из доставки, разогретой в микроволновой печи, никто не позвонит хотя бы, и не спросит, как я добралась и все ли в порядке, потому что у меня никого нет. с родителями я редко поддерживала контакт: у нас не осталось тем для разговоров после того, как я получила травму, а друзьями я не смогла обзавестись, постоянно забивая свободное время делами и обязанностями, словно меня пугала одна только мысль остаться не у дел. так и было, на самом деле, ведь пока мои ровесники развлекались в школе, я работала в гимнастическом зале, задыхаясь от усталости и талька, забивающегося в нос; пока мы бывшие одноклассники поступали в колледж, я растягивала мышцы на тренажерах, чтобы они были более эластичными; пока старые приятели устраивали вечеринки, я выбиралась на пробежку и тренировку на свежем воздухе, потому что пройти отборочные без подготовки и усердия нельзя. я ограничивала себя во всем, не допускала ни единой мысли о необходимости общения и уж тем более об отношениях, избегала любых ухаживаний и отвергала каждого парня, оказывающего знаки внимания. я поставила перед собой цель, и собиралась достичь ее любыми способами и любыми жертвами, но я и подумать не могла, что что-то может пойти не так; и когда я оказалась в больнице, когда выслушивала диагноз и окончательный вердикт врачебной комиссии, я поняла, что в свои двадцать не имею совершенно ничего. ни успеха, ни признания, ни карьеры, ни друзей, ни возлюбленного. я не знала, кому могу написать или позвонить, не знала, с кем могу связаться и поделиться накопившимся эмоциями, требующими найти выход, и моим единственный товарищем стал штатный психолог, не особо увлеченный своей работой и дающий стандартные однотипные советы всем пациентам. и поэтому, я начала пытаться. когда короткий век самопожертвования после курса реабилитации прошел, когда я отучилась и устроилась, решив, что нашла свое призвание, когда место за мной закрепилось, я решила, что не могу больше ждать чего-то и откладывать то, чем стоило заняться значительно раньше. я начала познавать окружающий мир, от которого старательно пряталась, и теперь много времени, подавляющую часть свободных часов, проводила в компаниях, чтобы найти хоть кого-то, кого могла бы назвать родственной душой. я принимала приглашения прогуляться, прокатиться, сходить куда-нибудь вместе, чтобы поужинать, пообедать, выпить или потанцевать. я старался не отказывать никому ни в чем, но не торопилась и не кидалась в омут с головой, не забывая о здравомыслии. я училась общаться с девушками и с парнями, наверстывая упущенное, и у меня неплохо получалось, но ровно до тех пор, пока не появился ты, ослепительно яркий, уверенный и общительный. юный, совсем молоденький, но уже перспективный и многообещающий. ты не был шумным, но внимание привлекал с легкостью. природа наградила тебя хорошеньким, но не слащавым личиком, и уже тогда было заметно, что через пару лет, ближе к тридцати, ты станешь настоящим красавцем. ты умел очаровывать, и сумел стать любимчиком абсолютно всех в составе сформированной сборной, и ни одни посиделки не обходились без тебя. я не могла стать исключением, и возможно, я была первой, кто пал перед твоей притягательностью, потому что ты улыбался так открыто, смеялся так громко, шутил так остроумно, а еще делал самые милые комплименты, которые, однако, порой могли вогнать в краску. мы быстро обменялись телефонами, быстро сблизились, но все еще мало что знали друг о друга. я не слышала ничего о твоей семье, а ты ничего не знал о моей жизни до того, как я пришла в команду; я и не собиралась рассказывать, если честно, потому что вспоминать все еще было неприятно и больно, сердце ныло каждый раз, как только я думала о том, что все могло пойти иначе, если бы я только не относилась к здоровью настолько халатно и не пыталась прыгнуть выше головы, ставя на кон все и шагая на неоправданные риски. мы говорили с тобой ни о чем и обо всем одновременно: о прошедших тренировках, о новом фильме, вышедшем в прокате на днях, на который можно было бы сходить или который можно было бы посмотреть на какой-нибудь платной платформе; обсуждали спортсменов из других стран, их стили выступления и уровни подготовки; интересы, пересекающиеся и совпадающие, а еще - друг друга. я никогда не стеснялась говорить тебе что-то хорошее, что-то хвалебное о тебе же самом, расхваливая и поощряя за старания, и ты отвечал мне тем же. наверное, именно поэтому нет ничего удивительного в том, что наши взаимоотношения считали практически романтическими. мы нередко становились предметом обсуждений, и вот тогда - стоило только этому начаться, я испугалась. боялась столкнуться с осуждением общественности, ведь мы - мы такие разные. хотя бы в том, что из нас двоих - старше я, и как это выглядит со стороны? так, будто ты - твое влечение порождено любопытством, или стремлением поставить какую-то галочку, знаешь? удалось затащить в постель не ровесницу, не малолетку, а наивную дуру с разницей в возрасте, которая не способна построить здоровые отношения с мужчиной постарше, и поэтому кидается на каждого сопляка, обратившего на нее внимание. люди вокруг - они же злые. и я не хотела сталкиваться с этой злостью, и начала отдаляться и закрываться, позволяя себе быть рядом с тобой все такой же только тогда, когда мы оказывались наедине: в такие редкие моменты я не была против долгих разговоров и близких телесных контактов: ты оказался удивительно тактильным парнем, и мне нравилось в тебе даже это. впоследствии, мы стали больше переписываться, и этот шаг можно назвать новым витком развития нашего общения. в переписке не останавливало и не смущало ничто. наверное, потому что не было возможности увидеть друг друга в этот момент. ты мог написать в любое время дня и ночи: обязательно желал доброго утра или спокойных снов, слал эмоджи, среди которых были сердечки: всякий раз разноцветные, и никогда - красные; спамил смешными видео, ссылками на забавные или идиотские посты в инстаграме, иногда - скидывал свои фотки с разными целями: выбрать ту, что можно залить сторис; выбрать ту, что можно оставить в профиле; помочь с выбором шмоток, пока торчишь в примерочной, и не всегда они были безобидными. ты ходил по самому краю, провоцируя, а я у меня ладони потели буквально и голова шла кругом, пока я подбирала слова и делала вид, что меня нисколько не волнуют снимки, на которых ты мог быть в одних только джинсах, шортах или брюках, а верх либо отсутствовал полностью, либо был заботливо приподнят рукой, обязательно так, чтобы виднелся гладкий рельефный живот с косыми мышцами живота, прячущимися за поясом или ремнем. мне составляло огромного труда не прокомментировал с ехидством или язвительностью, пряча за остротой заинтересованность. мы не обсуждали это вслух, не говорили об этом, но порой мне хотелось попросить остановиться, потому что это - это уже слишком. я знала, что сделать этого не могу, ведь тогда тебя не получится остановить вообще; а порой мне хотелось ответить и скинуть что-нибудь в ответном сообщении, чтобы подразнить, и в такие моменты я старалась отложить телефон как можно дальше. ты комментировал все мои посты, все сториз, не пропуская ни одно, и я совру, если скажу, что ждала реакций под постами или в директе. и я оставалась хладнокровной и равнодушной к каждому сомнительному комплименту, к каждому предложения познакомиться в сети, обращая все свое внимание только на зеленый значок рядом с твоим именем в диалоговом окне и многозначительному 'печатает' после трех точек. мы с тобой оба оказались в подвешенном состоянии, безостановочно кокетничали, заигрывали и флиртовали, и бывало, эти игры затягивались, выходя за рамки мессенджеров и социальных сетей. вот тогда мне становилось по-настоящему не по себе. я не боялась тебя, не чувствовала рой бабочек в своем животе или какой-то страх, потому что рядом с тобой чувствовалось спокойствие. незыблемое, успокаивающее и умиротворяющее, даже когда ты смотрел слишком пристально, как будто голодно разглядывая, и кому-то могло бы показаться это отвратительным, извращенным и унизительным, но мне нравилось. нравилось осознавать, что ты заинтересовал, что ты возбужден, и причина кроется только во мне. я и сама испытывала это неоднозначное предвкушение, ощущая твое близкое присутствие. такое же, как сегодня. но это не могло продолжаться вечно, так ведь? я четко знала, что не подпущу тебя близко, не позволю воспользоваться собой ради достижения какой-то мнимой и зримой цели, и скорее испорчу все то хорошее, что между нами было, чем сделаю один неосторожный шаг вперед, и поэтому я решила просто идти дальше. считать тебя своим другом, и никем больше, и не отказывать себе в знакомствах с теми мужчинами, которые проявляли ко мне интерес. не знаю, в курсе ты или нет, но за все время нашего общения, я пыталась сходить на самые настоящие свидания несколько раз. делала это здесь, в родном городе, не отказываясь на получаемые предложения, делала даже в токио, когда волейболист из сборной италии предложил прогуляться по территории олимпийского городка, а потом поужинать вместе в небольшом ресторанчике. я была не против: он был выше, крепче, старше; он был галантен, улыбчив и обходителен, и я с радостью сменила медицинскую униформу, состоящую из свободных белых брюк и рубашки со стоячим воротником на платье, впервые за всю поездку. я позволяла себе принимать чужие ухаживания, благодарить за комплименты на корявом английском, касаться моей поясницы в качестве поддержке, но не могла расслабиться до конца, потому что постоянно думала о тебе. боялась, что ты узнаешь о том, с кем и как я провожу время, и конечно, конечно тебя это не касается и никак не должно волновать, но стать предметом твоего осуждения я хотела меньше всего. поэтому так и не смогла расслабиться; подвисала, не вслушивалась в вопросы, отвечала невпопад, а точкой невозврата стало твое сообщение: ты вернулся с тренировки в гостиничный номер и звал к себе, потому что заказал слишком много еды, а еще вышла новая серия топ-модели по-американски, и мы договаривались однажды вместе ее посмотреть. соглашаться было глупо, ведь рядом со мной на лавочке сидел молодой мужчина, мной заинтересованный, и вместо того, чтобы втыкать в телефон, я должна бы получать удовольствие от общения с ним. но я - просто напоминаю - не обладательница высокого интеллекта. мне хватило на скупое сумбурное извинение, прежде чем я оставила его в разбитом яблоневом саду, вернулась к себе, чтобы переодеться - мой внешний вид наверняка вызвал бы у тебя вопросы - и зашла к тебе на ужин и марафон последнего сезона полюбившегося шоу. и так было из раза в раз. каждое мое свидание срывалось тобой, косвенно или буквально, но ты вмешивался постоянно. звонил, писал, требовал немедленного ответа, и то, что я отвлекалась постоянно, безумно раздражало других мужчин, особенно когда они узнавали, на что именно я отвлекаюсь. ни одна встреча не закончилась предложением встретиться еще раз, никто ни разу не перезвонил мне, никто не написал, и я не особо грустила, смиренно признавая поражение. а ты будто чувствовал, ощущал интуицией или чем-то еще, что пора вмешаться, и делал это в самые (не)подходящие моменты. один из них особенно сильно засел в памяти. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 8px">e a r l i e r</span></strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] эдриан придерживает дверь, пропуская внутрь. он поглядывает на часы, когда администратор ресторана приближается, чтобы уточнить по поводу брони и проводить к выбранному столику. я зажимаю в пальцах короткий ремешок небольшой сумочки, позволяю ему ухаживать за собой и забрать накинутое на плечи летнее пальто. его узкая длинная ладонь лежит на моей спине, между лопаток, и он идет позади меня, практически задевая своим плечом. девушка с планшетом в руках указывает в сторону столика, расположенного у окна, и я, не дожидаясь, пока стул для меня отодвинут, усаживаюсь с удобством сама, закидывая ногу на ногу. эдриан не усаживается напротив, а выбирает место рядом, и это немного смущает: я не хочу чувствовать его настолько близко, но все же умалчиваю, и отодвигаю сумку в сторону, вытащив из нее только телефон. ставлю на беззвучный режим, чтобы уведомления в фоновом режиме не отвлекали, и пытаюсь расслабиться. мой спутник на этот вечер делает заказ за нас двоих, выбирая первые позиции, просит принести джин для себя и вино для меня, не воспринимая отказы. он улыбается так, будто считает, что мои отказы - это скромность, но я действительно не хочу, и в ответ на хитрую улыбку только скупо поджимаю накрашенные непривычно ярко губы. я не знаю, почему приняла его предложение поужинать вместе. у нас с ним предельно мало общего: эдриан - финансовый брокер, занимается сделками, ставками, вложениями и прочими денежными махинациями, в которых я совершенно точно не сомневаюсь. он рассказывает о своей работе, о прибыли, о процентах, о движениях валюты вверх и вниз, а я только киваю головой, поддерживая его эмоциональность, но мыслями витаю в облаках. ему и не нужно мое участие, кажется, ему нравится говорить о себе, и найденный слушатель - прекрасная возможность расправить плечи и выкатить вперед грудь, расхваливая собственную персону. я понимаю, что это не бахвальство, ведь на нем хороший костюм, явно пошитый на заказ, на запястье - крупные часы на кожаном тугом ремешке, от него пахнет терпким парфюмом, кажется, что-то из линейки тома форда, а на платной стоянке стоит новенький кадиллак, но ничто из этого не привлекает. картинка сама по себе привлекательная, и на этом, к сожалению, все. я откровенно скучаю, и с одной стороны радуюсь тому, что мне приходится молчать, но с другой стороны не вижу никакой необходимости в моем нахождении здесь. паршиво то, что я скорее всего, по окончании вечера, приму его приглашение встретиться еще раз, просто чтобы не быть одной, не позволять дрянным мыслям забираться в голову, хоть и не хочу этого. я смотрю в окно, туда, где за плотной односторонней тонировкой снуют люди, возвращающиеся с работы домой или только на нее спешащие; туда, где беззаботно прогуливаются парочки, кто-то, не стесняясь, целуется прямо на улице, не обращая внимания на возмущенных прохожих, и невольно улыбаюсь: я не вижу ничего плохого в публичном проявлении любви, потому что она, любовь, сама по себе удивительно прекрасна. мой телефон раздражается продолжительными вибро-сигналами, когда официантка прерывает эдриана от очередного рассказа о каком-то инвесторе, наливая в мой бокал вино и пододвигая к нему полый стакан с джином, а следом расставляет закуски, в числе которых брускеты с красной рыбой, свежими овощами, паштетом из мяса птицы и даже взбитым омлетом. я не обращаю никакого внимания на еду и благодарности эдриана шефу и девчонке, забирающей вместе с подносом лишние приборы и тарелки, пока снимаю телефон с блокировки. в центре уведомлений несколько блоков, и один из них - от тебя. я, не долго думая, открываю приложение и следом же - окошко переписки. там - фотография твоей опухшей щиколотки и несколько сообщений о том, что произошло, а еще о том, что не помогает ни холод, ни слабое болеутоляющее. я могла бы написать название препарата, могла бы отправить тебя в аптеку самостоятельно, но что-то мешает мне это сделать, и я, не отвечая толком, блокирую телефон и тут же принимаюсь собираться обратно. <em class="bbuline">- что происходит?</em> - эдриан замолкает только тогда, когда я встаю со своего места и потерянно оглядываюсь по сторонам. он встает следом, опускает руку на мое плеч, скрытое полупрозрачных рукавом шифонового платья. я смотрю на него расфокусировано, киваю головой в знак согласия и пытаюсь уйти от касания, но он слишком сильно сжимает кожу. <strong>- прости, все просто замечательно, но мне нужно уйти,</strong> - я улыбаюсь виновато, но никаких зазрений совести не испытываю. мне хочется уйти, мне нужно уйти, и желательно - как можно быстрее. эдриан достает портмоне, выуживает несколько гладких, немятых купюр и убирает на место. он недоволен, это видно по его лицу, и я могу его понять. могу, но не хочу. <em class="bbuline">- я могу хотя бы узнать, что не так?</em> - он не звучит взволнованно, скорее раздраженно, и мне отвечать не хочется, потому что причина прерывать свидание, по его мнению - идеальное, не оправдана. поэтому, я молчу, когда он ведет меня к выходу, сохраняя таинство и интригу, принимаю из его рук свое пальто, но не позволяю усадить себя в его подогнанную ко входу машину. я уже начинаю волноваться, перебираю в голове все известные мне лекарства и препараты, и не нуждаюсь в дополнительном раздражителе под боком в лице эдриана, но он и не пытается остановить меня, когда я сажусь в остановившееся такси. он не зовет, не привлекает внимание, не прощается: молча уезжает на своем кадиллаке, и я уверена, что мы с ним больше никогда не увидимся, и мне, если честно, абсолютно наплевать. я называю адрес аптеки, расположенной недалеко от твоего дома. ты никогда не приглашал в гости, или я просто не замечала этого, но адреса практически всех спортсменов хранились у меня в электронном виде на почте, как и фотография лицензии. поэтому, фармацевт продает все, что нужно, без лишних вопросов, упаковывает покупки в фирменный пакет и желает скорейшего выздоровления. я не замечаю, как добираюсь до жилой многоэтажки, как поднимаюсь на лифте до нужного блока, как стучу в дверь, игнорируя наличие звонка, и как нервно кусаю губы, сжирая остатки помады с них, пока жду, когда меня откроют. ты шоркаешь по ту сторону медленно, наверняка прихрамываешь, неграмотно распределяя вес тела с одной ноги на другую, перегружая. стоишь, стараясь не наступать на травмированную стопу, и смотришь удивленно, не понимая, что происходит, и я, на самом деле, тоже не понимаю, зачем приехала сама. но объяснений искать времени нет: ты впускаешь внутрь, а потом закрываешь за мной дверь. чувство неловкости топит, оглушает, граничит с какой-то необъяснимой и неуместной интимностью. я не топчусь на месте, не жду вопросов и просьб объясниться. нахожу слепо кухню, выгружаю упаковки таблеток и особое внимание уделяю только одной баночке. <strong>- они не выдаются без рецепта лечащего врача, так что тебе повезло, что у меня есть лицензия,</strong> - ты коротко улыбаешься, кажется, все еще смущенный моим присутствием, и это заставляет меня смутиться тоже, <strong>- принимай по одной таблетке в день в течение двух недель во время завтрака, но не больше. это не лечение, а обезболивающее. симптомы никуда не денутся, поэтому, нам нужно будет сделать снимок, как только сможешь нормально ходить. постарайся не напрягать ногу. может, у тебя есть кто-то, кто сможет о тебе позаботиться? желательно соблюдать покой и постельный режим, так что было бы неплохо, если бы кто-то присматривал за тобой хотя бы первые пару дней,</strong> - я нервно меняю местами упаковки препаратов, двигая их по поверхности стола, чтобы спрятать заметную дрожь в руках и отвлечься от собственного волнения, и крупно вздрагиваю от неожиданности, когда ты бережно касаешься моего локтя, и, знаешь, ничто не идет в сравнение с тем, как касался меня эдриан, пытаясь привлечь внимание, и как это делаешь ты: словно я не человек вовсе, а какой-то хрупкий предмет искусства, который легко можно разрушить. я поворачиваюсь в твою сторону, но все еще не смотрю, пялюсь под ноги, рассматривая чистый паркет, когда ты задаешь единственный вопрос: <em class="bbuline">- почему ты приехала?</em> я не нашлась с ответом. действительно, почему? ты не просил меня об этом, просто спрашивал о том, что могло бы снять боль и, возможно, опухоль; это я сорвалась с места тут же, будто от меня хоть что-то зависело. твой вопрос не задел, не обидел, не разочаровал, но я вмиг потеряла весь запал и остатки уверенности, которые толкали меня вперед, ведь в то время, как мое разум упорно заставлял останавливаться на одном месте, сердце продолжало толкать вперед. ты не давил, не упрашивал ответить, как будто сам все для себя понял из моего молчания. остаться я отказалась: вечер был испорчен, и я решила вернуться домой, чтобы спасти его контрастным душем и чем-нибудь жутко калорийным перед сном. </span></p> mybb@mybb.ru (Phoebe) Tue, 14 Dec 2021 19:01:01 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=159#p159 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=152#p152 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">a n d&#160; &#160;i f&#160; &#160;y o u&#160; &#160;c a n ' t&#160; &#160;b e&#160; &#160;n e x t&#160; &#160;t o&#160; &#160;m e</span></span><br /><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">Y O U R&#160; &#160;M E M O R Y&#160; &#160;I S&#160; &#160;E C S T A S Y&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">i miss you more than life</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>o n e&#160; &#160;m o n t h&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] в мелодичных отзвуках сонмища раскатистых нот; в дрожи теплого голоса, что срывается на хрипотцу под конец каждой строчки и что ломается в звончатом шепоте на каждом припеве; в каждом слове, выделенным отсутствием хоть какой-то рифмы, но в котором заложена частичка чего-то более существенного и фундаментального: во всем из чего выткана эта песня ощущается виенн. ру подпирает щеку кулаком; смотрит прямиком на меня, но взгляд расфокусирован; плывет, словно смотрит через - он терпеливо дожидается, пока песня доиграет и не издает ни звука, пусть мне не сложно заметить то, как ярко сияют его глаза в предвкушении. я мало знала о личной жизни своего брата: он искусно сковал себя в оболочку из отрешенности, хладнокровия и равнодушия; он запер все самое сокровенное слишком глубоко внутри себя и порой, создавалось ощущение, будто он преднамеренно потерял ключи. ру никогда не говорит о душевных вещах; не говорит о своих тревогах, будто бы считает их самым большим своим изъяном; он не раскрывается ни перед кем, вычерчивая точно выверенные границы, за которые никому не дозволено переступать. тем не менее, мне не сложно было догадаться о ком именно эта песня: он мало о ней говорил; упоминал ее имя редко и отказывался напрочь нас знакомить, но я видела как мириадами из звезд блестят темные зрачки, от одной лишь только мысли о ней; видела, как напрягаются сильные руки в ребяческом трепете, перед встречей с ней; помню предельно четко, как губы расплывались в мягкой, предельно редкой, для него, улыбке, при каждом: «не лезь не в свое дело, лея», сказанное теплым; мягким и максимально заботливым голосом. когда виенн исчезла из его жизни, ру закрылся в себе еще сильнее: ревущие трибуны; громкая и требовательная публика, давящими криками выпаливающая его имя; возвышенная сцена - даже это, не приносило ему должной радости; когда виенн исчезла из его жизни, от ру постоянно пахло усталостью и чхонджу, которое он пил каждый вечер и от которого он пытался спрятаться ментоловыми жвачками на утро; от него несло бессонными ночами, проведенными в своей студии, отраженными в темных мешках под глазами и раздраженностью, в скрипе белоснежных зубов и хрусте костяшек, когда пальцы сжимались слишком крепко вокруг кожаного руля новенькой тойоты. о том, что было между ними, я не имела ни малейшего понятия: ру не рассказывал, я не давила. почему-то слишком боялась всковырнуть старые болячки; боялась задеть незажившие ранки и сделать только хуже: он не доводил себя до грани; всегда знал, в какой момент стоит одернуть себя, но от осознания его ответственности, по правде говоря, легче не становилось. я не знаю ничего о ней кроме имени - совершенно случайно заметила на вспыхнувшем экране его смартфона, но я чувствовала изменения в собственном брате; стала свидетельницей того переломного момента, когда бардачок его машины снова начал забиваться мятыми, опустевшими пачками сигарет: ру всегда курит на парковках или в салоне своей машины; когда облака токсичного дыма снова начали рисовать темные тени над его головой; когда лихорадочно цеплялся длинными пальцами за экран телефона, дергаясь от каждого уведомления, чтобы в конечном итоге перекинуть на вечный бесшумный режим; когда наши с ним совместные ужины - стабильно, каждую вторую субботу, - превратились в полигон пьянящего молчания, разбавленного плеском соджу на дне стеклянных бутылочек и звуком телевизора на минимуме - всегда, без исключения, какой-то музыкальный канал. ру - почти как и ты, на самом деле, - из тех, кто в омут с головой; на таран до чертовой, самой последней инстанции, не зная о пределах разумного; так, чтобы не подохнуть - то ли от тоски, то ли от того, что даже вытянутый, счастливый билет; даже мимолетная слава, не стали нужной панацеей: музыка - лишь обезболивающее, которое он пьет дозированно. она вызывает привыкание и ее становится все больше и больше в его жизни - почти как у тебя, и тут, - до тех пор, пока она не заполонит собой грудную клетку; реберную раму и станет проводником всех его чувств. он увеличивает граммаж; спасается в том, что придает жизни хоть какой-то смысл и отражением его теплой улыбки, именно сейчас, в этот момент, я понимаю насколько в этой песне много от виенн. ноги, поджатые под себя, на небольшом кресле, колко отдают цепким онемением, когда я стягиваю с головы наушники и протягиваю их своему брату: <em class="bbuline">— что думаешь?</em> — он аккуратно собирает шнуры; растягивает, чтобы они не спутались, и откладывает наушники на стол подальше, прежде чем снова развернуться туловищем ко мне. я всегда знала, что ру посвятит себя музыке: виниловые пластинки, коллекционируемые еще с тринадцати лет; уроки игры на гитаре с четырнадцати лет, вначале по три раза в неделю, позже - по пять; тексты несостоявшихся песен, неразборчивым и размазанным почерком на мятых бумагах, последних страницах школьных учебников, на кухонных салфетках, ладонях и запястьях - где попадется, но чтобы не потерять мысль. об этом знали и родители, подбадривающие его и поддерживающие, когда ру заваливал один экзамен за другим, потому что посвящал все свое время не математике, а игре на гитаре в своей комнате: а фоном отцовские, тяжелые вздохи и недовольство соседей. я улыбаюсь, мягко и тепло; пальцами заправляю пряди совсем коротких волос за ухо: <strong>— это отличная песня, ру. только, наверное, немного не ваш формат?</strong> — я вопросительно вскидываю брови: после тебя и твоего брата, я всегда была первой, кто видел тексты и слушал минусовки ваших будущих хитов, и каждый раз, ру почему-то нуждался и в моем одобрении, в моей поддержке, которой я его одаривала. я не ходила на ваши выступления - была только на самом первом, но это было слишком давно; смотрела все ваши концерты в записях или прямых эфирах; но я всегда, каждый раз рассказывала о своих впечатлениях ру. ваши песни в каждом моем плейлисте; большую часть текстов я выучила наизусть, как самая преданная фанатка: но сегодняшний трек совершенно не похож на остальные. <em class="bbuline">— это не для группы.</em> — он облизывает сухие губы; пальцами зарывается в волосы и зачесывает выкрашенные, рыжие пряди назад, <em class="bbuline">— я еще работаю над ней и не планирую ее выпускать. если позволят,</em> — неконтролируемо усмехаюсь - с тех пор как основалась группа, ру только любит делать вид, что его не интересует чужое мнение, даже если это не так, <em class="bbuline">— залью на спотифай. не в коммерческих целях.</em> — я киваю: он больше ничего не говорит, а я не пытаюсь углубиться и дальше в этот разговор, в очередной раз убеждаясь в том, что эта песня: его попытка убежать от того, что скребет изнутри уже слишком долго; в очередной раз убеждаюсь, что в этой песне слишком много от виенн. дергаюсь, когда телефон вибрирует чередой сообщений: все, без исключения, от донхека. на часах уже глубокая ночь и я не сомневаюсь, что мое отсутствие дома не осталось незамеченным; не сомневаюсь, что он волнуется и я чувствую укол совести, что грузно давит прямиком изнутри, поэтому отвлекаюсь, отвечая коротко что перебрала с соджу и останусь ночевать у ру. в ответ получаю лаконичное: «заеду за тобой после работы», лишенное каких-либо эмоджи: потому что донхек думает, что он слишком взрослый для таких вещей, но на которое я больше не отвечаю. отключаю телефон и при этом продолжаю пялиться в потухший экран, прежде чем среагировать на голос брата: <em class="bbuline">— черт, уже поздно. донхек приедет или мне отвезти тебя домой?</em> — он расправляет плечи; пальцами массирует онемевшую шею и не смотрит на меня краем глаза, сохраняя изменения на ноутбуке, перекидывая все на внешние носители и отключаясь от системы: <strong>— ты не против если я переночую у тебя?</strong> — говорю тише; не поднимаю голову, но физически ощущаю как мои слова заставляют ру напрячься. он щелкает по клавиатуре; кликает мышкой, после чего экран тухнет. колесики массивного кресла шуршат по потертому полу, когда он разворачивается, но не торопится вставать. <em class="bbuline">— вы поругались? мать твою, лея, он тебя обижает?</em> — его голос звучит иначе; грубее, тверже и увереннее: пробирает изнутри и я торопливо мотаю головой из стороны в сторону, потому что не хочу сваливать вину на донхека. он никогда не делал мне больно и я не хочу, чтобы кто-то в моем окружении думал о нем иначе. <strong>— нет, все нормально. дело в другом.</strong> — запинаюсь, не зная следует ли мне продолжать; подходящее ли сейчас время и место для этого разговора, <strong>— дело во мне.</strong> — ру тяжело вздыхает; кресло мерзко скрипит под его весом, когда он встает; шумно подталкивает его обратно к столу, прежде чем схватить со спинки свою куртку, которую накидывает поверх черной футболки. я следую его примеру; подрываюсь с места и натягиваю ветровку; прячу телефон и руки в ее карманах и жду, пока он выключит свет. выхожу из студии первая; терпеливо топчусь на месте, пока он вытаскивает связку ключей; подбирает нужный и запирает дверь, а потом иду следом за ним в сторону машины. он молчит все время; задумчиво жует тонкие губы: двадцать с лишним лет проведенные вместе, заставили нас полностью понимать друг друга; чувствовать и ощущать все перемены и тревоги на инстинктивном уровне, поэтому я знаю: ру понимает, что это не загоны; это не какие-то недоговорки и догадки и что все куда серьезнее - как бы мне хотелось, чтобы это было не так. он возобновляет разговор мягким: <em class="bbuline">— расскажешь?</em> — когда мы оказываемся в салоне его автомобиля. он поворачивает ключ в зажигании; включает печку и радио - музыка фоном, на минимум, но не торопится выезжать с парковки. ответом служит мой короткий кивок, после чего я снова снимаю телефон с блокировки; перебираю последние электронные письма, прежде чем наткнуться на полученные, пару дней назад, результаты медицинского осмотра. я нажимаю на отсканированный документ, жду пока он прогрузится и молча протягиваю телефон своему брату, бросая мимолетный взгляд на заключение врача. ру скользит глазами быстро; моментально цепляется за ключевые слова и не знаю что происходит внутри него, но в моей груди, по ощущениям, сердце вот-вот вырвется наружу. оно заполошно бьется; лихорадочно стучит в висках и барабанных перепонках, а потом замирает, когда он блокирует телефон; отпускает его на свои колени; пальцами надавливает на переносицу: вижу, как крепко сжимаются глаза, будто бы он пытается держать себя в руках, после чего поворачивается ко мне: <em class="bbuline">— ты ему не говорила? это не мое дело, лея, но это его ребенок и этот кретин знал что такое может случиться. к черту вашу помолвку, если он не захочет его оставлять,</em> — я резко мотаю головой, заставляя его заткнуться, потому что это не правильно; потому что все не так. потому что это я проебалась и потому что по моей вине, прошлое клеймится переломанным настоящим и перебитым будущем. я зарываюсь лицом в своих ладонях, будто бы пытаюсь собраться с мыслями, прерванная коротким: <em class="bbuline">— можешь остаться у меня не только на ночь.</em>, чтобы в ответ надавить пальцами на щеки, цепляя губы и сдерживая дыхание, лишь бы не шмыгать, предательски, носом; чтобы в ответ закрыть глаза еще сильнее, путаясь короткими ноготками в темных волосах; чтобы в ответ, когда машина двигается с места, прошептать треморное: <strong>— это не его ребенок.</strong> — и я не сомневаюсь, что ру, на самом деле, знает, кто отец.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t w o&#160; &#160;m o n t h s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты безумно изменился за последние четыре года: от былого тебя, остались разве что вечно взъерошенные волосы, что темными прядями спадают на лицо и эта жеманная улыбка сквозь стиснутые губы, словно ты боишься кому-то показать свои истинные эмоции. ты так органично и естественно смотришься на сцене, будто был рожден именно для этой жизни: широкая, расстегнутая рубашка аккуратно спадает вниз вдоль плеча, пока ты продолжаешь увлеченно перебирать струны, цепляясь в гитару до побелевших костяшек; ты напряжен и вздутые вены на оголенной шее, прямое тому доказательство; тонкие струйки пота, блестящие под ярким светом прожекторов, стекают по вискам, цепляясь за прилипшие волосы; ниже по спине и - ровно в тот момент, когда в перерыве между песнями, ты избавляешься от клетчатой рубашки, оставаясь в одной только футболке, - по рукам, еще более четкими абрисами вырисовывая твои мышцы. ты откидываешь голову назад под конец песни; закрываешь глаза, когда допеваешь свою партию; ты визуально цепляешься за зал и идешь на контакт с теми, кто находится в передних рядах: ты получаешь настоящее удовольствие от происходящего и я, так неумело подавляя собственные эмоции, откровенно залипаю на тебя. я не могла пропустить ваш сегодняшний концерт: вы выступали во многих корейских городах; выезжали и вылетали за границу, чтобы расширить публику и фан-базу и несмотря на то, что вам удалось привлечь внимание - о вас пишут на сайтах, ваши выступления обозревают в блогах и ваши имена знает огромное количество людей, чему свидетельствуют миллионы ваших подписчиков в социальных сетях - это ваш первый концерт в сеуле. когда дата была назначена; стадион забронирован и билеты поступили в продажу, ру только об этом и говорил - отчего-то, выступать в родном городе, было куда важнее и волнительнее чем в штатах или европейских столицах. ему не нужно было мое согласие, чтобы оформить мне пропуск за кулисы, позволяя привести с собой любых своих подруг, потому что он знал, что я никогда не пропустила бы самое важное выступление за всю его карьеру - по крайней мере, о предстоящем событии именно так и отзывался мой брат. я знала, прекрасно понимала - это означает, что мы с тобой обязательно увидимся и я думала; искренне верила, что готова к этому. думала, что мои чувства к тебе изжили себя, ведь мы так давно не виделись; наивно предполагала, что мне достаточно было обзавестись новым настоящим, чтобы полностью избавиться от своего прошлого; верила, что будет легко смотреть на тебя. наша точка соприкосновения - болезненная привязанность, которую мы так умело отрицали с момента разрыва: тягучего; нестерпимого и мучительно долгого - любовь длится куда больше чем три года, ведь за четыре порознь, ничего не изменилось; привязанность, от которой отмахивались и отвернулись с того самого дня, как потеряли все. кто бы мог подумать что все так закончится, правда? что все оборвется резко - словно острие лезвия позолоченных ножниц моментально оборвало все нити; быстро, без возможности повернуть время вспять; что все закончится именно так - за одно только мгновение, глотая язвительные слова вперемешку с невыплаканными слезами; за один только вечер, надеясь избавиться от привкуса твоих губ, прислоняясь губами к засаленному горлышку бутылки с вишневым сидром; без объяснений; без ссор, криков и скандалов; без отговорок и упреков; без горьких прощаний и без ласковых поцелуев - чтобы в последний раз; чтобы никогда не забыть. в тот вечер, на душу были навешены тяжелые, подвесные замки, ключи от которых давно потеряны, но которые не позволили мне ни на мгновение тебя разлюбить. после того как тебя не стало в моей жизни, тишина внутри стала парадоксально оглушающей: превратилась в не заполняемую дыру и я стала так скупа на чувства и эмоции. словно разучилась; словно больше не хотела. у нас было все - помнишь? прогулки по ночному сеулу - небо почти всегда было беззвездным, но это не мешало нам, в расфокусированных взглядах; в поблескивающих зрачках, отражать и ловить звездную пыльцу; поцелуи, которые днем украдкой, а по ночам с неприсущей нам жадностью и голодом, сминая белоснежные простыни и предпочитая оставшимся, драгоценным часам сна, теплые ласки и наэлектризованные прикосновения; обещания, сорванные с губ друг друга - что будем вместе всегда; клятвы, полушепотом перед самым рассветом, прижимаясь к тебе покрепче и утыкаясь губами куда угодно, лишь бы чувствовать твое тепло, - что буду рядом всегда; что у нас будет все. ты не нравился моему брату, но он, пусть с недовольством, но держал язык за зубами - по крайней мере, передо мной, - не позволяя выразить напрямик никаких претензий, разве что, слишком заботливо пытался за мной приглядывать; но ты нравится моим родителям, которые ненавязчиво приглашали тебя на ужин как минимум раз в неделю. ты грезил о музыке; всегда говорил о своих амбициях и я поддерживала тебя во всем: помогла найти студентов, которые хотели бы научиться играть на гитаре и маркером писала твой номер телефона на их ладонях; убедила ру посмотреть на твои тексты и прослушать твои записи, а позже, уже по собственной инициативе, он позвонил тебе и предложил внести поправки, а ты, в ответ, предложил присоединиться к тебе и твоему брату. он многозначительно нахмурился, выдерживая паузу, кажется, в вечность, после чего назвал время и адрес небольшой, дешевой студии, которую он иногда арендовал для себя. я не навязывалась, но ты любил брать меня с собой, время от времени, и я ютилась в неудобном кресле в отдаленном уголке студии или гаража, в котором вы репетировали, разбираясь со своей домашней работой, при этом не пропуская мимо ушей ни одну из строчек ваших будущих хитов. ты был внимательным; одаривал подарками без поводов, зачастую; проводил со мной большую часть своего времени и не удивительно, что после окончания школы, я сразу же перебралась к тебе. родители не противились; позволили собрать вещи и помогли все перевезти к тебе, потому что к тому моменту, мы встречались уже полтора года. они думали, что это никогда не закончится и будем откровенны, хан, так думали и мы. твои вещи пахли моими цветочными духами; мои куртки и рубашки всегда - твоим одеколоном, потому что ты не оставлял меня без поцелуев, прижимаясь плотно, чтобы грудью к груди и сердцем к сердцу, и перед выходом из дома; и перед тем, как проводить меня в университет; и когда встречал оттуда, словно времени всегда было критически мало. хотя бы в этом мы не ошибались. ты не злился, когда я натягивала без спроса твои толстовки или футболки; любил мою привычку забивать пробковую доску в нашей спальне поларойдными фотографиями: нас вместе; тебя по-отдельности; каких-то значимых для нас с тобой, мест в сеуле и за его пределами; ты даже позволил повесить фотографию с ру, пусть его вечно недовольное лицо и входило в топ три твоих самых нелюбимых лиц. ты позволял обустраивать квартиру цветами: моя маленькая слабость, о которой ты прознал давно, заменяя букеты - небольшими цветками в вазонах; ты никогда не стыдился проявления своей любви и ты всегда был предельно нежен и осторожен со мной, даже когда требовательно срывал болючие поцелуи и полу-приглушенные стоны с губ, сцепляя запястья над головой, никогда не позволяя перенять контроль, насыщаясь вдоволь моей податливостью и ответным желанием. от этого всего сейчас остались только жалкие чувства, которые разъедают меня изнутри; остались только убогие попытки высвободиться и жить дальше; остались только блеклые воспоминания, которые постоянно кручу в своей голове, потому что боюсь упустить; боюсь забыть, как будто забыть тебя, хан - лучшее, что было в моей жизни, - вообще возможно. и вместе со всем хорошим, так четко, резко и толкаясь жестко, в память врезается и воспоминание о том самом вечере. миен цепляет за запястье; просит не злиться, виновато отпуская свои глаза, когда тащит в сторону гостиной: упираясь ладонями о мягкий ворс ковра ты целуешь сохи. в какой-то момент, ты пытаешься углубить поцелуй, цепляясь за ее подбородок ради собственного удобства; языком проводишь по ее нижней губе и даже чертово дыхание задерживаешь, словно пытаешься усилить ощущения; отдаляешься лишь когда воздуха в легких недостаточно - я вижу тебя со стороны, но четко осознаю, насколько, должно быть, у тебя поплывший взгляд и затуманен рассудок. ты одергиваешься лишь когда енхен и компания его надоедливых дружочков начинают громко свистеть, то ли подбивая повторить крайне мерзкое зрелище, то ли потому что все внимание устремлено на меня в этот момент. сохи прикрывает рот ладонью, когда натыкается на мой взгляд и только в ту секунду, ты словно возвращаешься к действительности; оборачиваешься моментально, но реагируешь медленно и я не сомневаюсь, что дело в чертовом алкоголе, которого ты выпил достаточно, чтобы не контролировать себя и в косяках - уверена, ты выкурил не один за этот вечер. не удивительно, у гандже богатые предки, поэтому на его вечеринках только высокосортный алкоголь и недешевая травка, которую не так уж и легко достать. ты моргаешь медленно, но пытаешься подорваться с места: выглядишь жалко, пока цепляешься за мягкую обивку дивана, в попытках не упасть и подняться нормально. всеобщее внимание не доставляет ничего, кроме дискомфорта; смотреть на тебя такого, сейчас, как минимум неприятно; ревность сводит с ума и я разворачиваюсь, ускоряя шаг чтобы поскорее убраться с этой вечеринки подальше. тогда, мне меньше всего хотелось выслушивать твои пьяные оправдания: ты целовал ее, зная что я где-то рядом и тебе понравилось ее целовать, разве это можно как-то оправдать? сохи выбежала за мной следом из дома; нагнала и пыталась поговорить - я не злилась на нее; мы не были близкими подругами, но мы неплохо ладили и я знала, что неровно она дышит к твоему брату, а не к тебе. я знала; осознавала что произошедшее в гостиной - не больше чем игра, ничего не значащая для нее, но обсуждать это не хотелось. по крайней мере не в тот вечер. я сказала что все в порядке; сказала, что не виню ее; сказала, что мы поговорим об этом в другой раз и она согласилась, пусть и продолжала извиняться без передышки. но это не имело никакого значения: ты не вышел следом из дома, пусть я и ждала чертово такси не меньше двадцати минут. в первое я усадила сохи, сказала что позвоню ей на утро и мягко улыбнулась, заставляя ее успокоиться; во второе села я, называя, интуитивно, адрес нашей квартиры. я знала, что еду туда в последний раз. потому что ты не написал ни одного сообщения за всю ночь; потому что ты не попытался позвонить - думал, что тебе не за что извиняться, но мое сердце крошилось на части, потому что с каждой минутой, становилось все легче убеждать саму себя в том, что наши отношения себя изжили для тебя. ты ведь любил пробовать что-то новое: на этот раз, новыми оказались губы сохи и ты не жалел об этом. и я боялась думать о том, что стану для тебя не единственной, а всего лишь одной из. к сожалению, той ночью, твое тотальное равнодушие и бездействие стали тому доказательством и я не нуждалась больше ни в каких словах.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">i&#160; &#160;m i s s&#160; &#160;y o u r&#160; &#160;t o u c h&#160; &#160;s o m e&#160; &#160;n i g h t s&#160; &#160;w h e n&#160; &#160;i ' m&#160; &#160;h o l l o w</span></span><br /><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">I&#160; &#160;K N O W&#160; &#160;Y O U&#160; &#160;C R O S S E D&#160; &#160;A&#160; &#160;B R I D G E<br /></span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">that i can't follow</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ожидаемо, я не спала всю ночь. вначале, натянула одну из твоих футболок и залезла в разобранную постель под самое теплое одеяло, надеясь, что алкоголь в крови поможет заснуть: все же, адреналин от подбивающих эмоций был сильнее и едкие воспоминания были слишком свежи, поэтому ближе к утру я избавилась от этой затеи. ты не давал о себе знать; не торопился возвращаться домой и если бы ты только знал, как много мыслей было в моей голове в тот момент: тебе ведь ничего не стоило провести ночь в более приятной компании; с какой-то девочкой, которая перебрала также как и ты - тебе, должно быть, на тот момент было уже все равно и обо мне ты даже не думал, искренне веря что сохи отдуется за двоих. ближе к утру, я поняла что не хочу даже видеть тебя: я не поверила бы ни единому твоему слову, поэтому сразу же набрала ру, предупреждая что перееду к нему на время, пока не сниму собственную квартиру. к родителям возвращаться не хотелось - слишком много вопросов возникло бы и на каждый из них, у меня не было никакого ответа. он незамедлительно согласился - наверняка, готов был выпотрошить тебя в тот же момент и я рада, что вы не репетировали по выходным, а за два дня, он остынет достаточно, чтобы не срываться на тебя. в семь тридцать, я почти закончила собирать свои вещи, выдраивая каждый уголок <span style="font-style: italic">твоей</span> квартиры и доводя ее до идеальной чистоты лишь для того, чтобы хоть как-то увлечься и хоть чем-то забить свои переживания. в семь сорок, ключ в замочной скважине повернулся: я замерла, чтобы отмереть моментально, когда на пороге появился твой брат. он задавал много вопросов; устало растирал шею, волочась следом за мной, а потом я выдала все как на духу и клянусь, я никогда не видела его таким злым как в тот момент, когда я рассказала о твоем поцелуе с сохи. я боялась что он начнет отговаривать; начнет названивать тебе и убеждать меня в том, что для начала, нам нужно поговорить - к своему уважению, он не лез за пределы дозволенного и не смотря на то, что я всего на месяц младше него, он не делал вид, будто бы знает что будет правильнее для нас с тобой. ру скинул короткое сообщение оповещая, что ждет меня внизу - подниматься в твою квартиру он не хотел из принципа, - твой брат помог мне спустить мои вещи, пока я шла следом, держа в руках керамический горшочек с сиреневым суккулентом: первый, который ты мне подарил. прежде чем сесть в машину, я вернула ему ключи от квартиры; запнулась, словно хотела попросить, чтобы он что-то тебе передал, но за ночь вся злость улетучилась; осталось лишь полнейшее разочарование и я только мягко улыбнулась, прежде чем сесть в машину. знаешь, что оказалось паршивее всего, хан? ты так и не перезвонил. ни через день; ни через два; ни через неделю. принял наше молчаливое расставание как должное. ру держался от тебя подальше во время репетиций, но ты даже не пытался его о чем-то спросить; ты будто бы только и ждал, пока я уеду от тебя и мое сердце крошилось - ломалось на части, раздробленное этой гробовой тишиной. ты не пытался меня вернуть и это осознание вбилось прямиком в подкорку мозга, заставляя меня убедиться в том, что я поступила правильно. но ты и представить не можешь, как тяжело было сдерживать в себе слезы, лишь бы не разреветься, предательски, перед собственным братом, но зато как часто я делала это в душе или в постели, по утрам, после того как дверь закроется и ключ повернется в скважине с противоположной стороны, оповещая о том, что я осталась дома одна. я так и не излечилась; жила чертовой тоской по тебе и ею же давилась ежесуточно; скучала до изнеможения и так неумолимо нуждалась в тебе, что это приглушало все остальные рецепторы и эмоции. я вынудила себя двигаться дальше - знала, что не могу торчать у ру слишком долго; не могу зацикливаться на этом слишком сильно, потому что помнила: ты не держишься за прошлое так, как это делаю я. и знаешь? я почти научилась жить без тебя и у меня почти получалось жить нормально. я не торопилась заводить новые отношения: ты еще не выветрился из сердца; я еще слишком крепко тебя любила, а потом, в один из вечеров я просто поняла; смирилась и приняла как должное тот факт, что никогда и не смогу тебя разлюбить. так и буду цепляться; так и буду разделять с тобой одну грудную клетку на двоих: левое предсердие мое, правое забери себе. я не ненавидела; перестала злиться: разве что, бесконечно винила в том, что ты не отпускаешь, как долгосрочный, побочный эффект какой-то нездоровой дряни. я решила начать все с чистого листа - читай, тебя перестала выкорчевывать изнутри, позволяя тебе оставаться моей главной слабостью, - сменила номер, лишь бы не ждать больше твоих звонков и не видеть твою фотографию в к-токе; перестала посещать ваши репетиции; ходила к брату в студию лишь тогда, когда там был только он и не посещала ни одно ваше публичное выступление, потому что знала: я не хочу с тобой пересекаться. и дерьмовее всего то, что даже донхек не помог избавиться от тебя. мы познакомились с ним два года назад; спустя два года, после нашего разрыва - громко сказано, не находишь? спустя два года твоего молчания. он совершенно на тебя не похож: он правильный до скрежета зубов; вечно идеальный вид с идеально выглаженной рубашкой; дорогой одеколон; дорогая машина; такая же дорогая квартира, обставленная дорогой мебелью, в которой нет ни души, ни частички самого себя: все исключительно ради удобства и эстетики. донхек редко улыбается; он предельно аккуратен в своих словах и наверное, я просто была падка на его внимание; на его приторно сладкие ухаживания и на то, что он правда хотел большего со мной, заявляя об этом на первом же свидании - как когда-то делал и ты, помнишь? у него нет проколов в ушах; у него всегда гладко выбритые щеки и в гардеробе нет ничего, кроме официальной одежды и белоснежных футболок: я не хотела чтобы в нем хоть что-нибудь напоминало о тебе, потому что знала, если увижу схожесть - взорвусь сверхновой от долбанной тоски по тебе. ру никак не отзывался об этих отношениях и я знаю, что правильность донхека его раздражала; знаю, что он злился, когда донхек говорил что музыкант - не настоящая профессия, а халтура; но он понравился моим родителям. он мог меня обеспечить, если бы я не хотела работать; он стал бы крайне удачной партией и его финансовое состояние позволяло подумать о детях сразу же после замужества. тривиальная мечта любой консервативной и патриархальной семьи. я так сильно боялась именно такой жизни, что именно к ней и стремилась, лишь бы совершенно не похоже на тебя. спустя полтора года отношений, он сделал мне предложение и я согласилась. и об этом я старательно напоминаю самой себе сейчас, пока кручу обручальное кольцо на пальце, наблюдая за каждым твоим передвижением на сцене - ты знаешь что я смотрю; ты видел и каждый раз, когда песня подходит к концу, ты поворачиваешься в мою сторону и тепло улыбаешься, подмигивая. от этого становится тревожно в самом низу живота: как так вышло, что спустя четыре долбанных года, я все еще чувствую слабость в коленках от одного только твоего взгляда? я теряюсь во времени; подпеваю себе под нос строчки каждой из ваших песен: особенно тихо, все твои партии; улыбаюсь широко, когда вижу отдачу со стороны зала - визги; крики; восторженный рев чередой мурашек пробирается по коже; я улыбаюсь широко, когда звучит последние аккорды финальной песни и на этот раз, ты задерживаешь на мне свой взгляд, полностью забивая на контакт с публикой. а потом, когда прожекторы тухнут и сцена заливается темнотой, ты оставляешь гитару в сторону, что-то шепчешь своему брату на ухо, после чего направляешь напрямик в мою сторону и я чувствую, как сердце пропускает как минимум тысячу ударов. и еще тысячу, когда ты хватаешь меня за ладонь. а потом перестает и вовсе биться, когда молча тащишь за собой и я не в силах сопротивляться. тоска по тебе обострилась: я впервые за долгие годы чувствую себя живой.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] мне не следовало это делать: но этого я хочу больше всего на свете. ты молчишь всю дорогу; изредка, пальцами скользишь вдоль моей ладони, будто бы убеждаясь в том, что моя рука все еще в твоей и останавливаешься лишь тогда, когда мы добираемся до твоей гримерки. невесомо касаясь спины, ты заталкиваешь меня внутрь, а я даже не думаю сопротивляться. смиренно поддаюсь тебе; щурюсь, когда ты врубаешь свет и наблюдаю за тем, как ты мешкаешь всего мгновение, прежде чем запереть нас изнутри. и вся твоя уверенность исчезает; улетучивается моментально - между нами огромное расстояние, пока ты подпираешь спиной закрытую дверь; а я, далеко от тебя, прижимаюсь поясницей к небольшому столику. молчание давит, но я не знаю о чем мы можем говорить спустя четыре года; после такого обрывистого расставания и после всех тех лет тотального игнорирования. ты пытаешься заговорить на темы, которые не касаются нас с тобой напрямик; хочешь, чтобы я не уходила и хочешь, чтобы я расслабилась, поэтому говоришь - говоришь - говоришь, но я не слышу. все мое внимание, без робости и смущения, устремлено на тебя: я смотрю внимательно, пристально, будто бы боюсь, что больше не будет возможности; словно хочу восполнить все пробелы и забить тобой, снова, ту пропасть, что ты оставил за собой. ты замечаешь - ты задал вопрос, на который я не отвечаю, кажется, спросил что думаю о сегодняшнем концерте; я дергаюсь лишь когда осознаю, как сильно ты убавил расстояние между нами и оказался прямиком напротив: напрягаюсь; струной выпрямляю спину, чтобы в ту же секунду полностью расслабиться, всматриваясь в твои глаза. ты пытаешься что-то еще сказать, но замолкаешь, когда мои пальцы, невесомо, аккуратно и едва касаясь убирают с твоего лба влажные пряди волос. ты замираешь; почти не дышишь, позволяя мне рассматривать любые изменения в тебе: ты возмужал; под глазами темные мешки, от изнурительных репетиций и ночей без сна. пальцы скользят ниже, перехватывая твои щеки - легкая, колючая и еле заметная щетина; хочу коснуться твоих губ, но вместо этого, иду ниже, оглаживая твою шею, все еще не обрывая наш визуальный контакт. ты ничего больше не говоришь; мы оба дышим загнанно и оба не уверены в правильности моего нахождения здесь, потому что я вижу, как часто ты цепляешься взглядом за мое обручальное кольцо, но только вот я - старательно это игнорирую. на шее берут начало первые вязи чернильных рисунков: ты начал забиваться после нашего расставания, поэтому я жадно стремлюсь изучить каждую из них. одна ладонь замирает на твоем плече; другой, пальцем веду вдоль тонких линий, вырисовывая контуры каждого рисунка на твоем теле. я добираюсь до ключиц; неторопливо провожу по острой линии, отвлекаясь, прежде чем зацепиться взглядом за цифры. почти незаметные, через края футболки; ниже ключиц, прямо над сердцем: я поднимаю на тебя свои глаза, на автомате цепляюсь за край твоей футболки и лишь когда ты киваешь одобрительно, я поднимаю ткань выше, помогая тебе высвободиться. ты моментально откидываешь мятую ткань на близ находящееся кресло, после чего снова поворачиваешься ко мне: пальцы останавливаются на дате, выбитое аккуратными, маленькими цифрами: день моего рождения. тот день, когда ты предложил перевести все на официальный уровень и я почти уверена, что ты слышишь, как скулит мое сердце в тот момент, когда я это осознаю. ты позволяешь мне растягивать молчание; позволяешь мне - боже, снова, - привыкнуть к твоей близости и я почти не дергаюсь, когда твоя ладонь оказывается на моей талии, оглаживая меня сквозь тонкую ткань блузки. я отрываюсь от одного рисунка; скольжу к другому: их предельно много на твоем теле - старательно притуплял душевную боль физической? неосознанно, в своих плавных прикосновениях, цепляю маленькие колечки в твоих проколотых сосках и ты ерзаешь: ты так изменился. я видела твое тело сотни раз, но сейчас, все иначе; все по-другому и я так боюсь, что ты изменился не только снаружи. я так боюсь, что мы слишком сильно изменились изнутри. я физически ощущаю, как твоя кожа становится горячее под напором моих ненавязчивых поглаживаний; чувствую, насколько горячая твоя ладонь, когда ты заползаешь ею под мою одежду, чтобы коснуться кожи; чувствую собственное возбуждение, поэтому отпускаю руки ниже; замираю, держа ладони на твоем подтянутом животе, после чего поднимаю взгляд на тебя и натыкаясь на ответный, шепотом прошу тебя об одном: <strong>— поцелуй меня.</strong> — и ты реагируешь в ту же секунду; словно только и ждал пока я подам знак тебе; словно боялся, что я оттолкну: ты буквально врезаешься губами о мои; не пытаешься быть мягким и осторожным, будто бы стараешься моментально, в первый же поцелуй, вогнать всю тоску; все обожание и все чувства, которые не покидали на протяжении последних лет. я размыкаю губы мгновенно; отвечаю на каждое твое движение, пальцами вплетаясь в твои волосы, массируя и царапая кожу головы и шею, пока ты кусаешь; тянешь нижнюю губу и сминаешь верхнюю; бьешься языком, оставляя влажную дорожку на моих губах и сразу же слизывая ее, боясь оторваться хотя бы на секунду. ты прижимаешься ко мне плотнее; обе твои ладони уже под моей одеждой, пусть ты и не торопишься избавлять меня от нее. чувствую твое ответное возбуждение; ощущаю как твердеет в области твоего паха и позволяю тебе и дальше целовать меня: ты отрываешься лишь для того, чтобы перевести дыхание, но не лишаешь меня себя, оставляя влажные следы на моей шее - ты цепляешь кожу губами; скользишь языком, всасывая и слегка прикусывая под конец и я знаю точно, что ты хочешь оставить метку. я прогибаюсь ради твоего удобства, но ты тут же цепляешь за подбородок; свободной рукой надавливаешь на затылок, чтобы снова поцеловать: все также голодно и все также жадно. ты напираешь; мычишь мне в рот от удовольствия и не отрываешься; пытаешься впечатать каждый свой поцелуй крепче предыдущего и языком размазываешь его по губам. ты сужаешь расстояние между нами; приподнимаешь легко, позволяя мне усесться на край стола; впечатываешься грудью в мою и каждый раз, когда отрываешься, скользишь губами все ниже от шеи: целуешь ключицы; мягкую кожу под выпирающим обрамлением из косточек; до края ткани, там где начинается грудь. я дышу тяжело; ты дышишь сбивчиво, отрываясь, а я цепляю твою руку, не позволяя ей соскользнуть с моей спины. <strong>— не останавливайся, прошу. я хочу этого.</strong> — и ты не позволяешь мне договорить; сжираешь мои слова, губами затыкая рот: пока руки, четко выверенными движениями, стягивают верхнюю одежду через голову, открывая полный доступ к моему телу. ты не медлишь; не ждешь больше ничего: у нас и без того так мало времени. настойчиво касаешься спины, подталкивая меня спрыгнуть со стола, чтобы поскорее избавить меня от узких джинс; помогаешь их снять, ловко отвлекая мое внимание горячими прикосновениями и языком, который мажет; оставляет влажные следы, а потом усаживаешь обратно, прижимаясь еще теснее. желание режет; горит острым лезвием под кожей; сдавливает голосовые связки и я выдавливаю приглушенный стон, когда ты оголяешь мою грудь и пальцами цепляешь самые чувствительные места, надавливая и сминая. ты реагируешь моментально; губами прижимаешься к моим; шепчешь надрывно сквозь мокрый поцелуй: <em class="bbuline">— тише, малышка, нас могут услышать.</em> — и я киваю; пользуюсь этим чтобы перенять контроль над поцелуем, пока ладонями веду ниже. я торопливо расстегиваю ремень; чувствую, как твой член инстинктивно дергается, поэтому веду пальцами ниже; оглаживаю его сквозь плотную ткань джинс, после чего возвращаюсь пальцами выше: звук расстегивающейся молнии режет слух обоим, и ты не мешкаешь. отрываешься лишь для того, чтобы вспомнить о контрацепции, после чего снова цепляешь мои припухшие губы своими; хриплый стон срывается с твоих собственных, а на моем теле остаются красные пятна от твоих настойчивых прикосновений, пока ты сжимаешь мои бедра в своих ладонях. твои порывы уверенные; мягкие и расторопные: ты отрываешься от моих губ, но оставляешь влажные следы на шее; плечах, ключицах, груди; одним движением белье вниз, по коленкам к ногам и ты смотришь мягко, но взгляд расфокусирован; ты облизываешь собственные губы и я тянусь, чтобы увлажнить их за тебя, а ты позволяешь: прежде чем одним рывком оказаться внутри; войти моментально, срывая с моих губ громкий стон, который я не могу удержать в себе; прежде чем замереть, позволяя мне привыкнуть к ощущению тебя и начать двигаться. мы не замечаем ни настойчивый стук в дверь; не замечаем как где-то поодаль, вибрирует вначале мой телефон, а позже и твой чередой звонков и сообщений. я только прижимаюсь к тебе плотнее; сильнее и крепче, двигаясь ответно вровень заданному тобой ритму: руками цепляюсь за твою шею, моля о том, чтобы ты был ближе; и пятками упираюсь о твою поясницу. ты хрипишь прямо в губы, ускоряясь; мычу ответно, и ты срываешь один поцелуй за другим, потому что это единственная возможность приглушить все звуки. и я подставляюсь под твои рывки; под твои толчки, грубые, резкие и сильные; под твои прикосновения горячие, настойчивые, непрекращающиеся; под тебя - лишь бы ты больше никогда не отпускал.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>t w o&#160; &#160;w e e k s&#160; &#160;a g o</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я закрываю вкладку с сайтом частной клиники, в которой можно сделать аборт, как только слышу шаги у входной двери; торопливо чищу историю браузера и ставлю ноутбук на режим сна, прежде чем отпустить крышу и отодвинуть его в сторону, откидываясь на спинку широкого кресла. «такое случается» - не самый утешительный набор слов, но я знаю что в случившемся виновата только я одна. я должна была быть внимательнее и осторожнее; не должна была позволять себе терять контроль над собой и не должна была ехать с тобой в чертов отель. я уходила от тебя торопливо рано утром: сердце бешено колотилось в груди, раздробленное на части сорока шестью сообщениями и пропущенными звонками от донхека - я выключила телефон еще до того, как мы покинули твою гримерку, обещая себе что разберусь со всем позже; еще несколько звонков от ру - намного меньше, и я не сомневаюсь что ему не составило никакого труда понять куда и с кем я исчезла после концерта, не успев обменяться с ним ни единым словом; не успев даже похвалить его за отличное выступление и поздравить, с чем-то вроде сеульского дебюта. вместо вразумительного ответа, я отправила своему жениху короткое: «извини, я в порядке. поговорим дома, ладно?», давая себе время до вечера, чтобы подготовиться к этому разговору, ведь я не сомневалась что донхек переживал и в то утро, я не сомневалась что он злится. я помнила, что одним заходом в гримерке все не закончилось; помнила, что мы не предохранялись в люксовом номере отеля, поэтому сразу же забежала в ближайшую аптеку чтобы купить таблетки экстренной контрацепции: я и подумать не могла, что это не поможет. донхеку я соврала; сказала что пошла с группой на вечеринку, чтобы отпраздновать их успешное выступление; сказала что было поздно и я осталась у брата; донхек, в свою очередь, сделал вид что поверил и он быстро отпустил эту ситуацию. к моему сожалению, о произошедшем я забыть не могла: тело ныло; тосковало по твоим прикосновениям и я кусала губы без устали, потому что скучала по твоим поцелуям; но больше всего, я скучала по тебе. паршиво мы поговорили, правда? я убедила себя в том, что это была моя ошибка; убедила себя в том, что я оступилась и что не позволю больше этому повториться - я не собиралась ничего предпринимать, чтобы снова пойти на контакт с тобой. нам ведь нечего было обсуждать - это просто секс без чувств, разве нет? к моему сожалению, ты не помогал: решил, что произошедшее между нами, катализатор чего-то большего. твои сообщения появлялись в моем директе все чаще и чаще и я старалась их игнорировать, но ты писал часто; писал ежедневно и я начала отвечать, каждый раз заканчивая разговор просьбой отвалить. а ты и не собирался, напоминая каждый чертов день о себе, будто бы мне не было достаточно того, что я и без того, на протяжении четырех лет, только и делала что пыталась двигаться дальше - как видишь, безрезультатно. я думала все наладится; думала, тебя достанет моя несговорчивость и думала, что мне будет легко ужиться с мыслью о том, что я изменила своему жениху. и только через месяц, после того как задержка заставила меня обратиться к врачу - я и подумать не могла что залетела, - я осознала насколько погрязла в собственном вранье и в безвыходности собственного положения. новость была шокирующей - я не была к ней готова, но я усиленно держала себя в руках и во время ужина; и во время просмотра какого-то сериала на нетфликсе тем же вечером, когда я уложила голову на колени донхека, а он бережно перебирал пряди волос, периодически поглаживая щеку большим пальцем. я не хотела это терять; не хотела оставаться одна, поэтому решила что маленькая ложь будет лишь во благо. я планировала рассказать ему о том, что это его ребенок, цитируя слова моего врача о том, что такое случается: но чем сильнее я оттягивала этот разговор, тем четче понимала что не хочу ему врать. не хочу ему врать <span style="font-style: italic">снова</span>. это вошло уже в привычку и за это, я так безумно себя ненавидела. позже решила, что ребенка не оставлю - аборт был самым легким способом решить проблему, но реабилитация после этого требовала несколько дней и я не могла все это сделать за его спиной. ру говорил, что поддержит меня в любом моем решении; он сжимал кулаки, старательно пытаясь не выплеснуть на меня весь свой гнев - на тебя, - и просил не торопиться. только вот прошло почти два месяца: если я не потороплюсь, будет слишком поздно. на утро, ру сказал что я должна поговорить с донхеком и, делая длительную паузу между предложениями, с тобой. я долго думала что именно стоит говорить; долго думала о том, насколько откровенной могу быть с ним и осознала, резко, что не хочу больше лгать. не хочу строить наши отношения на вранье, ведь по факту, я поступила плохо. я поступила отвратительно, раздвигая ноги перед другим, не смущаясь ни обручального кольца на безымянном пальце; ни того, что наша свадьба должна была состояться совсем скоро. на часах семь вечера: в это время, он обычно возвращается с работы и я слышу как входная дверь открывается; как он топчется в прихожей, снимая пальто и как идет в сторону источника света, натыкаясь на меня. я не двигаюсь; не реагирую никак и мой взгляд устремлен на ночной город через панорамное окно; ежусь лишь в тот момент, когда его губы касаются моего затылка: <em class="bbuline">— выглядишь подавленной. что-то случилось?</em> — он обходит кресло; садится на корточки передо мной и ладонями цепляет мои руки - от его нежности; от его заботы и от этого тепла в его взгляде, меня воротит от самой себя еще сильнее и я тяжело вздыхаю; глотаю ком в горле, пальцами оглаживая костяшки его рук. я кусаю губы; не решаюсь посмотреть ему в глаза и он терпеливо ждет; не торопит - я разрушу все через считанные минуты и этого я и боюсь больше всего на свете. <strong>— нам нужно поговорить.</strong> — я поднимаю на него свои глаза и аккуратно выдергиваю ладони из его хватки: так будет легче, не чувствуя его прикосновений и донхек это понимает, он встает и скрещивает руки на груди, плечом упираясь о стену. я поднимаю на него свои глаза: снаружи, он выглядит слишком спокойно; закатывает рукава своей рубашки и не давит - не имею ни малейшего понятия о том, что грызет его изнутри и так боюсь пасть слишком низко в его глазах. <strong>— той ночью я не ночевала у ру.</strong> — и он прекрасно понимает, о какой именно ночи я говорю, <em class="bbuline">— я знаю,</em> — я смотрю на него озадаченно; невольно напрягаюсь, после чего он уводит свой взгляд в сторону, фокусируя глаза на окне, пусть и заметно, что смотрит он через; что не видит ничего, что сейчас перед его глазами. <em class="bbuline">— ты не отвечала, конечно я позвонил ему. он сказал что не видел тебя после концерта.</em> — и я не знаю что именно заставляет меня чувствовать себя еще паршивее: донхек знал о моем вранье, но не зацикливался на этом; не ковырялся и не провоцировал, веря в то, что я знаю что делаю. так вот: я не знаю; ни черта не знаю. упираюсь локтями о колени; прячу лицо в ладонях, пытаясь собраться с мыслями: получается, откровенно говоря, плохо. потому что его доверие; его терпение; его забота - все это вкупе приводит к натуральному катаклизму внутри меня. я чувствую саморазрушение; чувствую отвращение и ненависть к самой себе и ими же давлюсь сейчас сполна. мой голос звучит тише; надломлено и ослабленно, когда я встаю с кресла и делаю пару шагов назад, чтобы прислониться спиной к стене, поодаль от донхека: <strong>— я переспала с другим.</strong> — легче не становится ни от озвученного вслух, ни от мысли о том, что я высвобождаю перед ним свою душу. я не смотрю на него; слышу томное дыхание и цепляюсь визуально за то, как он отворачивается. он подозревал, но легче не верить в то, что не озвучено, правда? он растягивает молчание, после чего поворачивается ко мне: я никогда не видела в человеке столько разочарования, сколько вижу в нем и хуже всего: все оно ко мне одной. я запрокидываю голову назад; тычусь о холодную стену и моргаю часто; стараюсь сдержать в себе слезы: <strong>— может, нам следует взять паузу?</strong> — я слышу собственный голос будто бы со стороны; словно он принадлежит не мне - сломанный; хриплый; почти переходящий на шепот. я знаю что должна рассказать ему о беременности но боюсь что от этого станет только хуже, поэтому слова застревают в глотке и сердце, застревает грузом на выходе, в тот момент, когда я понимаю что собственноручно уничтожила все: <em class="bbuline">— не думаю что пауза поможет, лея.</em> — он говорит отрешенно; будто бы даже не со мной разговаривает; дышит размеренно и задумчиво хмурит брови; от былой заботы во взгляде не осталось ничего. <em class="bbuline">— мы даже не женаты, а ты уже изменила мне. такое не случается единожды. я думаю, наша помолвка была ошибкой.</em> — рубцом по самому сердцу; сквозным, прямым ударом и чтобы на части, две равные - и каждое безжалостно кровит. <em class="bbuline">— и я думаю, что ошибался в тебе.</em> — жмурю глаза, чувствуя как горячие слезы скользят по щекам; чувствую солоноватый привкус на краю губ и не сдерживаю предательский всхлип, прежде чем накрыть лицо руками, <em class="bbuline">— я хочу, чтобы ты уехала.</em> — он не дожидается моего ответа; не хочет больше об этом говорить, поэтому обходит комнату и направляется в сторону спальни, закрывая за собой дверь. донхеку хватило лишь правды о том, что я переспала с другим, чтобы оттолкнуть моментально; с мыслью о том, что под сердцем сейчас храню <span style="font-style: italic">твоего</span> ребенка, мне приходится справляться сейчас одной. я разрушила все самостоятельно и от этого, так, мать твою, больно; я поддалась минутной слабости и вся моя жизнь пошла по причинному месту. я боюсь того, что скажут его родители, когда узнают о разорванной помолвке; боюсь того, что скажут все наши общие друзья, ведь наверняка донхек не будет прикрывать меня и не сокроет причину своего категоричного решения; я боюсь того, что скажут мои родители и что они подумают в тот в момент, когда узнают и о втором пунктике в моем списке чертовых проебов. ру отвечает на сообщение моментально; говорит что будет через несколько минут и заберет меня к себе. в тот вечер, я оставила все вещи в квартире донхека - все, за исключением вещей первой необходимости и того самого, маленького, фиолетового суккулента в керамическом горшочке: сказала, что заеду на днях, когда он будет на работе и заберу все остальное. на кухонном столе осталось обручальное кольцо и серебряная цепочка с подвеской с моим именем - подарок, на нашу первую годовщину. той же ночью, я заархивировала все наши с ним общие фотографии и ответила на твое сообщение очередным, коротким: «оставь меня в покое, хан». ру не нуждался в объяснениях; а я не нуждалась в утешениях. мы не разговаривали об этом на протяжении нескольких дней. на самом деле, несколько дней мы ни о чем не разговаривали, потому что я даже выбираться из спальни отказывалась, взяв несколько выходных за свой счет. когда я заговорила с ним впервые, сказала что не знаю что делать дальше; сказала что не знаю, как обо всем рассказать родителям; сказала, что не хочу оставлять ребенка. ру поджимал губы и смотрел на меня в упор, прежде чем сказать, что для начала, мне нужно поговорить с тобой.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-size: 8px"><span style="font-family: Times New Roman">t h a t&#160; &#160;i f&#160; &#160;i&#160; &#160;c a n ' t&#160; &#160;b e&#160; &#160;c l o s e&#160; &#160;t o&#160; &#160;y o u</span></span><br /><strong><span style="font-size: 7px"><span style="font-family: Roboto Condensed">I ' L L&#160; &#160;S E T T L E&#160; &#160;F O R&#160; &#160;T H E&#160; &#160;G H O S T&#160; &#160;O F&#160; &#160;Y O U&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; </span></span></strong><br /><span style="font-family: peterjhonsregular"><span style="font-size: 60px">i miss you more than life</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я не была готова к еще одному тяжелому разговору на этой неделе, но ру настаивал - ошибочно предполагал, что ты поможешь со всем разобраться; был прав в том, что я нуждалась в поддержке и отчего-то думал, что я ее смогу получить в твоем лице. он скинул мне твой адрес еще утром; через пару часов, написал что вы заканчиваете репетиции в шесть и предложил подвезти меня к тебе, но я отказалась. как оказалось, твоя квартира находилась недалеко от квартиры моего брата, и я решила что небольшая прогулка поможет освежить мысли и привести себя в порядок. справедливости ради, мне стоило скинуть тебе сообщение - вместе с адресом, ру скинул и твой новый номер телефона, который ты поменял после дебюта и я даже вбила его в список контактов. по крайней мере, мне следовало написать тебе в директ о том, что нам нужно поговорить и о том, что я сегодня вечером зайду к тебе, но я не знала как на это отреагируешь ты. я все еще считаю что наш разговор - глупая, никому не нужная затея и моя позиция предельно ясна. ты сейчас находишься на пике своей популярности; твоими фотографиями заполнен весь интернет - ревность колко била сквозь ребра, стоило только проскользнуть глазами по комментариям под одним из таких постов, и отношения со мной, совсем не то, в чем ты нуждаешься. и тем более ты не нуждаешься сейчас в ребенке: раньше, мы с тобой не один только раз говорили о том, что когда-нибудь станем семьей, но приоритеты были расставлены иначе и эта жизнь теперь никак не вписывается в твою привычную реальность. я искренне верила, что будет лучше если я просто не буду тебе ни о чем говорить: потому что я не просила бы денег для хирургического вмешательства; потому что, в случае если бы я решила оставить ребенка, не молила бы тебя играть роль прилежного отца и растить малыша, в котором ты не нуждаешься. во мне еще нет толком никаких визуальных изменений: разве что плоскость живота уже начала исчезать, но за теплыми свитерами и длинными, зимними пальто, это совсем незаметно. морально, я не переставала чувствовать себя разбитой ни секунду после того, как узнала о своем положении. не удивительно, на самом деле: о моей беременности не знал никто кроме ру; мысли безостановочно разъедали меня изнутри; я завтракала сомнением и ужинала отчаянием - я не получала поддержку, в которой нуждалась и от этого, пережить эти два месяца было сложнее всего. не такое будущее мы представляли, правда? не об этом мы мечтали, не возвращаясь домой до самого рассвета, потому что не могли оторваться друг от друга; не об этом грезили, пересчитывая звезды на небе из ночи в ночь, лежа на холодной траве по началу весну; не этого мы хотели, представляя о разделенном будущем на двоих. мы думали все сложится иначе; верили, что все получится по-другому, но теперь, все что нам остается - довольствоваться тем, чем обернулась твоя гордость; твое нежелание поговорить со мной; твоя вера в то, что ты не сумел поранить меня одной детской игрой и ребяческим желанием доказать что-то окружающим. боже, хан, если бы ты только выбежал той ночью следом за мной; если бы ты только позвонил на утро; если бы ты только не позволил уйти, крепко держа за руку, повторяя из раза в раз что не отпустишь. но ты сделал все с точностью да наоборот: а потом, не сделал ровным счетом ничего, чтобы вернуть. поверь: четыре года это больше чем достаточно, чтобы мысль о том, что ты просто разлюбил, размеренно улеглась в голове и осела крепко. паршиво, что в отместку, я так и не смогла разлюбить тебя. дорога до твоего дома занимает больше, чем я ожидала: виной тому медленный шаг, потому что я оттягивала нашу встречу так, как только могла. я сверяюсь с телефоном, когда точка на экране указывает что я в нужном мне месте: огромная, огражденная и охраняемая территория, внутри которой несколько высоток - наверняка, апартаменты здесь стоят не меньше нескольких миллиардов вон и я мягко улыбаюсь себе под нос: отличается значительно от нашей с тобой, старой квартиры. естественно, ворота закрыты - к частью, передо мной всплывает высокая и грузная фигура охранника, который оглядывает меня - не совсем похожую на местную знаменитость, по всей видимости, - после чего спрашивает что я здесь забыла. я называю твое имя; говорю что мы договаривались о встрече, но ты не отвечаешь на звонки и он мешкает, но по итогу пропускает; говорит что ты еще не вернулся, твоей машины нет и мне придется подождать, на что я расторопно киваю и расплываюсь в благодарностях, прежде чем прошмыгнуть внутрь. на улице чертовски холодно, что не удивительно для этого времени года - с наступлением темноты, градусы скатываются в минус и это ощущается уже сейчас, потому что я торопливо прячу руки в карманах мехового пальто, искренне надеясь что тебе не придется задерживаться, пусть я до сих пор и не уверена в том, что именно скажу тебе, как только окажемся лицом к лицу. я теряюсь во времени; пару раз открываю какао-толк и стремлюсь написать тебе; даже умудряюсь набрать тебя, но сбрасываю сразу же, не дожидаясь даже первого гудка, поэтому прячу телефон в небольшую, черную сумочку, перекинутую через плечо. я провела несколько часов на скамейке перед одной из высоток: дергалась каждый раз, когда чья-то машина заезжала во двор; щурилась от яркого света фар и вздыхала, когда видела за рулем кого-то другого; на телефоне осталось пять процентов, на тот момент, как я поднялась и собиралась уйти, но что-то все же заставило меня остаться: я обошла широкую, детскую площадку и уселась на высокие качели, старательно пытаясь хоть чем-то отвлечься. и у меня получается: к сожалению, я увлекаюсь очередной тирадой своих болезнетворных мыслей; к счастью, я полностью теряюсь во времени и не замечаю, как вечер планомерно сменяется глубокой ночью; не замечаю, как ковыряясь мыском от мартинсов в каменистом покрове под ногами, перестаю ощущать онемение в ладонях и ногах от мерзкого холода; пропускаю мимо тот момент, когда твоя машина заезжает на частную территорию - если бы ты не заметил меня издалека, наверняка, я проторчала бы тут всю долбанную ночь, потому что несколько минут назад телефон жалобно загорелся темным экраном и разрядился окончательно, а очередная пешая прогулка мне сейчас не по силам. я вздрагиваю, когда слышу твой голос; моментально поднимаю на тебя свои глаза и молчу; цепляюсь за тебя взглядом и через секунду, также крепко цепляюсь за твою протянутую ладонь. ты смотришь тепло; взволнованно и озадаченно и сжимаешь крепче мою руку в своей, а я не способна даже ответить хотя бы на один из твоих вопросов. ты, к счастью, не давишь; не требуешь ничего - ведешь меня к себе домой и я послушно следую за тобой, благодарная за то, что ты позволяешь мне держаться за тебя. ты отпускаешь мою руку только когда мы оказываемся внутри квартиры; отходишь в сторону, оставляя пакеты и снимая с себя куртку. ты - сердце предательски щемит в груди с такой силой, что мне приходится кусать губы изнутри, чтобы держать себя в руках, - сразу же заботишься обо мне и моем комфорте и лишь когда помогаешь мне снять пальто, проходишь внутрь квартиры, кажется, в сторону кухни, а я стаскиваю с себя ботинки, торопливо семеня следом за тобой. <strong>— нет, все в порядке, хан, спасибо.</strong> — говорю тихо, но уверена, ты расслышал каждое из моих слов. я действительно чертовски замерзла; тепло остро бьет по ногам и рукам и мне было бы неплохо принять душ, чтобы не подхватить простуду или что-то серьезнее; я правда голодна, потому что проторчала на улице несколько долгих часов, но твоим гостеприимством пользоваться не хочу, поэтому пожимаю плечами и скрещиваю руки на груди, в попытках согреться и унять дрожь в теле. <strong>— я ненадолго.</strong> — и в этом, я пытаюсь убедить не тебя. в этом, мне приходится убеждать саму себя. твоя новая квартира совершенно не похожа на нашу старую: разве что, предельно много цветов и зелени вокруг и я не сомневаюсь, что это единственное, что ты забрал из нашего дома, когда съезжал. невольно улыбаюсь: поверь, за наше прошлое так крепко держусь и я. <strong>— ру настоял на том, чтобы я поговорила с тобой.</strong> — улыбка исчезает с лица моментально; я не вторю твоей радости и наверняка, ты не будешь ее испытывать когда узнаешь истинную причину по которой я к тебе заявилась. ты смотришь удивленно, а я не нахожу в себе силы признаться в том, что не собиралась тебе ничего говорить. ни о разорванной помолвке, ни о своей беременности. пальцами впиваюсь сильнее в предплечья; продолжаю поддерживать это расстояние между нами и облизываю сухие губы; нервно кусаю нижнюю, и чувствую четко, как дрожат мои собственные пальцы: все еще от холода, но вперемешку с чертовым страхом. <strong>— ты должен знать, наверное, что никакой свадьбы не будет.</strong> — невольно отпускаю руку; цепляюсь за безымянный палец, на котором больше нет привычного, обручального кольца и ты это замечаешь. ты совсем на себя не похож: суетишься; не сводишь с меня глаз, словно боишься что я куда-то пропаду; глотаешь собственные слова и - волнуешься? переживаешь? от этого, говорить становится еще сложнее, поэтому я обхожу небольшой кухонный стол и сажусь на один из свободных стульев. <strong>— и ты, наверное, должен знать причину, но, послушай, хан,</strong> — запинаюсь; тяну рукава светлого свитера; пальцами цепляюсь за колечки - все, лишь бы унять хоть чем-то дрожь в собственном теле, <strong>— я знаю что тебе это все не нужно и я не собираюсь убеждать тебя в обратном. я что-нибудь придумаю, ладно?</strong> — ты хмуришь брови; смотришь пристально, пытаясь понять к чему я веду, а все слова будто бы вылетели из чертовой головы и складывать их в предложения до невозможного тяжело. <strong>— донхек разорвал помолвку, из-за того что я провела ту ночь с тобой и,</strong> — я чувствую тяжелый, объемный ком, который сформировался в горле; сглатываю шумно и тяжело и складываю ладони лодочкой между ног. продолжаю кусать губы и от этого, щиплет изнутри; на тебя смотреть просто невозможно и я тяжело вздыхаю, прежде чем продолжить: <strong>— и мы не предохранялись. я залетела, хан.</strong> — легче не становится от слова совсем. дышать до невозможного тяжело и я чувствую как тревожность накатывает новой волной. воздух скользит в легких тяжело и устало: мне не стоило тебе об этом говорить. мне действительно не стоило сюда приходить. нам, правда, нужно было держаться друг от друга подальше и больше никогда не пересекаться. слышишь? никогда. у нас ведь это так хорошо получалось.</span></p> mybb@mybb.ru (Byun Leia) Wed, 08 Dec 2021 04:32:38 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=152#p152 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=150#p150 <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; f o u r&#160; &#160; m o n t h&#160; &#160; a g o</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; я натягиваю рукава свитера до кончиков пальцев, сжимаю их в ладони и оглядываюсь по сторонам. об этой встрече не должен знать никто, и я надеюсь, что она так и останется в тайне, потому что то, о чем я собираюсь просить зевса, может вызвать слишком много обсуждений. к счастью, он не заставляет себя долго ждать: его автомобиль узнать несложно; он останавливается у обочины и, как только дверь пассажирского сиденья открывается в приглашении, я тут же забираюсь вперед, чтобы моментально замереть от неожиданности. зевс сидит за рулем сам, одетый не в костюм, как обычно, а в самую обычную черную худи с растянутыми капюшоном, в джинсах и ботинках на плотной высокой подошве; его светлые, поддернутые сединой волосы небрежно уложены, так, словно он прошелся по ним влажной расческой или даже пальцами, не стараясь предать должный вид. но внимание привлекает не его внешний образ, а то, что за спиной, на заднем сиденье тонированного внедорожника возятся в своих автомобильных креслах его близнецы. я не видела их ни разу, но была наслышана: они не от геры, и никто не знал, как она отреагировала на этих юных полубогов. обычно такие дети росли быстрее обычных, божественных или человеческих чистокровок, но эти достаточно долго оставались маленькими и сейчас выглядят не больше, чем на четыре. они уже во всю разговаривают, что-то щебечут, стараясь привлечь внимание отца, и пока мы не тронулись, он весь - для них, целиком и полностью. оборачивается назад, чтобы поднять с полна уроненные игрушки, и вручить каждому по одной. девочка тут же открывает рот в кривозубой улыбке, пока мальчик, нахмурив светлые бровки, с усердием берется разбирать врученную машинку. зевс неловко улыбается, возвращаясь на место, будто его застали за чем-то непристойным, включает левый поворотник и возвращается в поток, когда сзади кто-то его благодушно пропускает. <em class="bbuline">- не планировал брать их с собой, но оставить не с кем,</em> - я киваю, зажимаю ладони между коленями и отворачиваюсь к окну. я впервые вижу верховного бога настолько близко, впервые разговариваю с ним один на один и впервые собираюсь обращаться с просьбой. раньше нам не приходилось пересекаться, и если я нуждалась в чем-то, все вопросы решала афина. потом - аид, и вот теперь я не могу обратиться ни к одному из них за помощью, потому что моя сестра итак пожертвовала многим, чтобы я получила свободу, о которой, на самом деле, давно перестала мечтать, а аид не тот, кто пошевелит хотя бы пальцем, чтобы позволить счастью настичь меня. <em class="bbuline">- не против пообедать где-нибудь и заодно поговорить? через час я должен забрать геру,</em> - я киваю, потому что выбирать не приходится, потому что все еще не укладывается в голове такой - вполне обычный и приземленный - царь богов. я никогда не видела аида в чем-то, кроме костюмов, кроме рубашек, пиджаков, жилеток и классических брюк, и поэтому сейчас его брат для меня как будто свалившийся с луны чудак, хоть и понимаю, что мыслить стереотипно - глупо. он прибавляет громкости, и из всех колонок доносится какая-то детская песенка, а на маленьких дисплеях включается мультфильм, и сзади моментально становится тихо, но только до тех пор, пока мы не добираемся до какого-то ресторанчика. я не обращаю внимания на название, и предлагаю помощь с детьми, но зевс отказывается и справляется с обоими легко: девочка удобно устраивается у него на руке, обхватив отца за шею маленькими ручками, а мальчик послушно вышагивает рядом, даже не нуждаясь в том, чтобы ему подставили широкую ладонь в качестве опоры и поддержки. хостес открывает дверь, доброжелательно улыбаясь, я улыбаюсь в ответ менее радостно, следую по пятам и с облегчением выдыхаю, когда узкая дверка в кабинке за нами закрывается. полная изоляция от общего зала за дополнительную плату того стоит. я откладываю в сторону сумку и даже не притрагиваюсь к меню, зато зевс изучает его с интересом, заказывает сначала для детей, а потом для себя, смотрит на меня вопросительно, но я качаю головой из стороны в сторону, потому что знаю - в горло не полезет даже самый маленький кусочек. <em class="bbuline">- я знаю, о чем ты хочешь просить, персефона,</em> - он улыбается, наполняя стакан холодной водой, и осушает его в несколько глотков, <em class="bbuline">- гера делилась со мной твоими переживаниями. разумеется, не сложно было догадаться, в чем весь вопрос,</em> - он откидывается на спинку кресла, расправляет плечи, опускает обе ладони на стол, сжимая пальцами крепкое дерево, и я смотрю пристально, не отводя в сторону взгляд. <em class="bbuline">- мне жаль, но я вынужден отказать тебе. лишать цербера бессмертия было волей аида, и если он не отказался от своего решения сейчас, то я ничего не могу поделать. я не пойду против воли своего брата,</em> - зевс говорит спокойно, и волнение, обострившееся после его отказа, отпускает: кажется, громовержец и мысли не допускает о том, что я буду просить об ином. я улыбаюсь облегченно под его вопросительным взглядом, даже смеюсь коротко и практически радостно: сейчас никому не придется нарушать чужую волю идти наперекор кому-то ради простой просьбы. мое решение касается только меня, и у зевса на самом деле нет поводов мне отказывать. <strong>- я понимаю это,</strong> - киваю, как бы в подтверждение своих слова, и продолжаю сразу же, как только залегшая между чужих бровей складочка разглаживается, <strong>- и поэтому прошу иного. я хочу,</strong> - я замолкаю вновь на полуслове, поджимаю губы и опускаю взгляд вниз, но не для того, чтобы еще раз взвесить все за и против: я уже давно решилась, а для того, чтобы позволить богу напротив спокойно воспринять услышанное, <strong>- я хочу отказаться от бессмертия. аид действительно не изменил своего решения, он не сделает это ни при каких обстоятельствах, но мне не нужна вечность, если ее нет у цербера,</strong> - я хочу, чтобы мой голос звучал тверд и уверенно, но он дрожит от смущения, от страха услышать твердое <span style="font-style: italic">нет</span>. напряжение утекает из образа зевса. он вновь хмурится, но только на мгновенье, чтобы через секунду тяжело выдохнуть и задать один короткий вопрос: <em class="bbuline">- ты уверена, что хочешь именно этого?</em> - а потом поясняет, <em class="bbuline">- любовь - прекрасное чувство, но стоит ли она таких жертв? ты потеряешь все, что у тебя было, ради одного человека, которого не видела сотни лет, который, возможно, не любит тебя так, как ты его. подумай хорошенько, персефона, прежде чем просить о таком,</em> - он звучит мягко, но настойчиво, и я сжимаюсь под чужим взглядом и интонацией чужого голоса. я не допускала ни разу мысли о том, что твои чувства не такие крепкие, как мои, и не позволяла себе сомневаться в тебе ни разу. ты же пытался отговорить меня от моего решения, но я уже не собиралась слушать. я не хочу смотреть, как ты изменяешься с течением времени, и не замечать того же за собой. не хочу смотреть, как ты стареешь и слабеешь, а я остаюсь такой же. не хочу смотреть, как ты умираешь, и продолжать жить без тебя, потому что в этом не останется никакого смысла. <strong>- у меня было достаточно времени, чтобы решить. не думаю, что сотни лет - маленький срок,</strong> - зевс растягивает губы в улыбке от этой непрошенной дерзости, а я не собираюсь извиняться, хоть и стоило бы, потому что - действительно, я думала не один только год о том, что отдала бы свое бессмертие в обмен на возможность прожить рядом с тобой хотя бы одну смертную жизнь, без особых размышлений. я бы не медлила, боясь упустить свой шанс, а теперь он у меня есть, и я не готова тратить время на неуверенность. <em class="bbuline">- я не буду тебя отговаривать. ты вправе решать, чего хочешь на самом деле, и если это - твое истинное желание,</em> - я бешено качаю головой в согласии, <em class="bbuline">- пусть так. и если ты передумаешь, если поймешь, что ошиблась, я позволю тебе вернуться. но только из уважения к твоей сестре, персефона, и ее преданности,</em> - я поднимаю на громовержца взгляд, чтобы увидеть, насколько он на самом деле серьезен. серые глаза блестят холодной сталью; волосы кажутся еще более, чем обычно, будто наэлектризованные. он выглядит так, как я его себе и представляла, и его слова заставляю мурашек пробежаться по телу. я киваю, несколько раз в согласии и благодарности, а когда он смотрит в сторону двери, плотно прикрытой, понимаю, что уже пора. зевс не произносил никаких заклинаний, не касался меня, но смотрел будто в самую душу, и этого достаточно, чтобы понять: что-то произошло. что-то во мне успело измениться, и этим мне не терпится поделиться с тобой. </span></p> <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; n o w</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; раньше я не упускала ни единой возможности встретиться с кем-нибудь из бессмертных. я никогда не испытывала ни к кому из них каких-то негативных эмоций, не выделяла и не принижала никого, потому что старалась быть понимающей и милосердной, как того требовали древние заветы, прописанные титанами: пока кронос не пришел к власти и не обезумел от нее же, жизнь не была похожа на кошмар и постоянный ужас, преследующий по пятам; зевс не отказывался от существовавших идей, когда занял место своего отца, которого сверг вместе с братьями: я тогда была практически ребенком, и не помнила свою мать, но это не имело никакого значения, потому что афина заменила мне обоих родителей и всегда, пока имела эту возможность, была рядом. точнее, рядом была я, преследуя сестру по пятам и не отставая от нее ни на шаг, ни на миг. благодаря ей я нашла общий язык с богинями, благодаря ей и ее положению в обществе я узнала богов, но ее мнение и ее субъективное отношение к ним не распространялось на меня. я не смотрела на ареса со снисхождением, а на аполлон с теплотой; я не считала рассуждения афродиты глупыми, ведь любовь - это изъян и порок; я не сомневалась в мудрости громовержца, но не считала каждое его решение мудрым и справедливым, но я старалась молчать, пока не спросят, и не показывать собственные чувства, если в них&#160; не нуждаются, так же, как это делала она. я думала, что так - правильно, и не понимала, что так - невразумительно, потому что превращалась в тень ее величия, и мне было все равно. столько, сколько я себя помнила на олимпе, я не кичилась божественной сутью и не видела особой разницы между нами и людьми или любыми другими существами. я не боялась их, как артемида, и не любила, как дионис, но осознавала, что мы зависим от них даже сильнее, чем они от нас, а потом убедилась в этом, когда то, что казалось вечным, рухнуло практически в один миг. тогда я уже находилась в подземном царстве далеко не первый год, и за падением олимпа я наблюдала со стороны, не имея никакой возможности быть рядом с остальными. аид не предпринимал никаких действий, не вмешивался в ход времени и будто чего-то выжидал. он не проникался сочувствием, не испытывал жалости и не выражал ничего, кроме мрачного удовлетворения; казалось, всеобщая паника доставляет ему сплошное удовольствие, и я не вправе его осуждать. в конце концов, он олимп перестал быть ему домом ровно в тот момент, когда его оттуда изгнали, когда вышвырнули за ненадобностью, прикрывая тщедушие оберткой из искусственной щедрости. свое царство он так и не сумел полюбить: горячий огонь, порождаемый им, горел всегда и везде: вдоль берегов стикса, в щелях каменных стен, даже в тяжелых глиняных вазах с изображением мучеников и их палачей. он пытался согреться в промозглой сырой тьме, но у него не выходило; он пытался, а потом сдался, поняв, что нет в этом никакого смысла, и сердце его превратилось в лед, о который обжигался каждый, кто только пытался подобраться поближе. обиженный однажды, прилюдно униженный, он не был готов слушать и разучился прощать, и я - я постоянно сострадала. я постоянно искала ему оправдания и подбирала слова, чтобы убедить саму себя: по-другому нельзя было поступить. аид не заслуживал того, что получил, и я - тоже; аид был причастен к моему похищению, это буквально было его волей, но я не злилась. я стала его пленницей, но таковой себя не ощущала: он не издевался, не глумился, не кидался упреками и оскорблениями. он не запрещал мне ровным счетом ни в эпоху древней греции, ни гораздо позже, но было кое-что, что заставляло ненависть гнездиться в моей душе. в нем не было милосердия. он не был способен избавиться от своей гордыни и мстительности, и все свои поступки совершал, прислушиваясь к гласу эмоций, а не воле разума, а позже не способен был исправить совершенные ошибки. он не умел мириться со своей неправотой, но не страдал от этого, в отличие от других. в отличие от зевса, потерявшего брата. в отличие от афины, потерявшей сестру. в отличие от меня, потерявшей <span style="font-style: italic">тебя</span> на целые тысячелетия. помнишь, ты говорил, что в бесконечности время течет незаметно? что оно утекает, словно песок сквозь пальцы? я не промолчала тогда, не промолчу и сейчас, потому что ты не прав. бессмертие незаметно лишь тогда, когда твоя жизнь полна хоть какого-то смысла или подобия счастья, но стоит только сердцу разбиться на куски, а душе размозжиться и раствориться в межреберье, как оно - оно застывает. не движется абсолютно, только растягивается, подобно резине, чтобы потом вернуться на место. вот, что происходило со мной все эти годы. мне казалось, что все вокруг меня меняется: стремительно и безвозвратно новое сменяет старое, точно так же, как одна эпоха - другую, но я продолжала стоять на месте без возможности сделать хотя бы что-то. я двигалась вперед, двигалась назад, совершала маленькие шаги, один за другим, и все время возвращалась на свое место, словно в зазеркалье, и ничто не способно было это изменить. поэтому, встречи с теми, кто когда-то был мне семьей, стали спасением. я пользовалась любой возможностью и любым шансом наведать хоть кого-нибудь. когда мы оказались на земле (не стоит даже говорить, что аид потащил меня следом за собой, как только афина покинула олимп), отношения между олимпийцами стали менее натянутыми. исчезновение аполлона и афродиты заставило всех их стать ближе и сплоченнее, и даже аид время от времени навещал их, чтобы узнать последние новости и показать, насколько хорошо он все держит под контролем. благодаря его привязанности к моей сестре мы следовали за богами по пятам из страны в страну, срываясь с места моментально, и я посчитала, что это - прекрасная возможность найти тебя. ты ведь оказался среди людей, и я не была в неуверенности, что ты можешь исчезнуть бесследно. как оказалось, зря; одна за другой, мои надежды рушились, точно карточные домики, и я теряла смысл во всех поисках, но не теряла желания добраться до цели, добраться до тебя и убедиться в том, что ты - хотя бы ты - в порядке. только мысли о тебе заставляли меня жить, цепляться за существование, продолжать верить в чудо. я пыталась найти помощи: у ареса, путешествующего по свету в поисках афродиты, у аполлона, держащегося от всех подальше, даже у гермеса. заглядывающего время от времени. я верила, что им удастся узнать хоть что-нибудь, но, возвращаясь каждый раз, они только сокрушенно качали головами из стороны в сторону и поджимали виновато губы. никто из них не приносил хороших вестей, но мои руки не опускались. я заставляла себя набираться терпения, не беспокоясь о том, что еще увижу тебя, и ничего страшного, если ради этого придется потерять так много лет. к сожалению,&#160; я не знала, что время - наш главный враг, ведь аид - он лишил тебя его. забирал, с каждой прожитой жизнью, приближая к забвению, к вечной смерти, и не торопился мне об этом рассказывать. казалось, словно ему приносит удовольствие видеть, как страдает кто-то помимо от него от невозможности быть рядом с любимым. и я понимала, даже тогда понимала его; вот только, у аида была возможность добраться до моей сестры. у меня - нет. я зависела от него полностью, и ничто не было способно это изменить. он старался смягчиться. я осталась единственным бессмертным существом в его окружении, не дающем ему забыться, и он пытался скрасить мое существование. позволял выходить из дома в одиночестве, выполнял все прихоти и воплощал в реальность все материальные желания. он давал свободу, но эта свобода все еще продолжала оставаться эфемерной: я могла навещать верховных богов, но только до тех пор, пока за мной не приедет автомобиль; я могла прогуливаться по городу, но только в компании его людей; я могла засиживаться в оранжерее, но только под тщательным присмотром, больше походящим на надзор. я не принимала никакого участия в жизни всех тем домов, в которых мы жили, всю жизнь обслуживалась кухарками, горничными и садовниками, и не имела никакого представления о самостоятельной жизни. я не нуждалась ни в чем, но только потому, что оказалась по ту сторону от всего мира, и кто-то, очутившись на моем месте, наверняка бы радовался, ведь это не жизнь, а какая-то сказка, но я не могла. я знала, что рано или поздно, но смогу избавиться от этого гнета, и я не представляла, что мне нужно будет делать тогда. как правильно будет вести себя и у кого научиться тому, что нужно делать? из желания окружить меня заботой, аид превратил меня в ребенка, постоянно нуждающегося в присмотре и заботе. и сейчас, именно сейчас я чувствую это как никогда раньше.</span> </p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; и за это я не могу перестать на себя злиться. потому что я - обуза. ты не говоришь об этом, разумеется, и возможно даже не думаешь, но я чувствую это. я не способна заниматься чем-то по-настоящему значимым и полезным, не способна помочь, не способна сделать хоть что-то нужное, ведь все, что я умею, возиться с цветами, которые сейчас никому не нужны. и раньше, будем откровенны, никому нужны не были. какой от них прок, какой толк? они не принесут тепла, не накормят и не оденут, они - лишь красота, и то - не вечная. все, что я сейчас могу - не мешаться, и это так неправильно. в моей голове очень много мыслей об этом, и одна - хуже другой, но ни об одной я тебе не расскажу, ведь ты пытался удержать меня на расстоянии, пытался убедить в том, что нам не стоит даже пытаться проживать эту жизнь - твою последнюю жизнь - вместе, но я настаивала, ослепленная мимолетным счастьем. не пойми меня неправильно: я все еще люблю тебя. слишком сильно, слишком трепетно и крепко, но эта любовь не приносит ничего, кроме болезненной осознанности: я мешаю тебе. мешаю спокойно, нормально жить. мечтаю быть расслабленным. мешаю быть довольным. я бы хотела, чтобы все было по-другому, но не знаю, как, и даже не могу представить. наверное, аиду действительно не стоило возвращать тебе память, стоило позволить прожить безмятежно последнюю жизнь, без какого-либо напоминания обо мне. ты бы обзавелся нормальной семьей, возможно - завел бы детей, и ничто не указало бы на твое мифическое прошлое; и я бы, рано или поздно, смогла бы с этим смириться, успокаивая себя тем, что ты ни в чем не нуждался. что мы имеем теперь? вместо того, чтобы выпрашивать бессмертия для тебя, боясь гнева аида, я вымаливала этого самого бессмертия лишить меня, не силясь поднять на зевса взгляд. уверенность в том, что я поступаю правильно, вступала в споры со здравым смыслом, который я отказывалась слушать. это ведь ради нас, верно? это ведь то, о чем мы мечтали, не так ли? ответом - не так. это то, о чем мечтала я. то, что было сокровенным для твоей души, я не знала, но решение приняла за нас обоих. что, если чувства, о которых ты говорил мне - это отголоски памяти? что, если любовь, которую ты вспомнил - это всего лишь воспоминание, и спустя столетия от нее не осталось ровным счетом ничего? может быть это только привычка? что-то похожее на нее отдаленно? я не знала. и не пыталась, не хотела узнавать, потому что боялась услышать правду, ведь нам больше не нужно было стесняться. ты держал меня за руку даже тогда, когда в этом не было необходимости. прижимал к своему боку или широкой груди; целовал, куда придется, чтобы успокоить и избавить от переживаний; обнимал - днем или ночью, в нашей общей постели. ты забрал меня из нью-йорка, помог собрать вещи и перевезти их за город, в небольшой, практически крохотный домик, которого даже на двоих хватало с трудом. он был деревянным, но хорошо утепленным, и я не нуждалась в большем. чем дальше от богов - тем лучше. мне не хотелось видеться ни с кем из них, потому что о моем секрете не знала никто, кроме тебя и зевса. я не рассказывала о том, что теперь - такой же человек, как ты, даже афине, чтобы не заставлять ее переживать и бояться лишний раз, чтобы не мешать ей в ее отношениях с аидом, чтобы не отвлекать от построения собственного счастья. я боялась, что кому-нибудь удастся меня раскрыть, увидеть первые изменения, и ты не спорил. соглашался со всем и обещал поддерживать, быть рядом, и этого должно быть достаточно, но я - я все еще продолжала в чем-то нуждаться. я не отличалась ничем от ребенка в своей беспомощности в своем незнании, но ты все еще был терпелив со мной. я знала, что долго это протянуться не сможет. разумеется, ты не оставишь меня. просто потому, что ты - такой. честный, благородный, не утерявший сострадания. а еще ты наверняка считаешь, что несешь за меня ответственность, и даже если я надоем, начну раздражать и откровенно злить, ты никуда не денешься. от этого - хуже всего. я не хочу тебя привязывать и не хочу заставлять быть рядом всегда, если это будет против твоей воли. несколько раз я даже пыталась заговорить об этом. выходило откровенно плохо, потому что ты не хотел даже слушать, а я не обижалась, но продолжала ждать подходящего момента, не измеряясь в том, что он обязательно наступит. иначе просто и быть не может. именно так - в колебаниях и терзаниях, которые не покидали меня даже по ночам, проходили все наши дни. я делала вид, что все в порядке, чтобы не заставлять тебя переживать, тонула в своем вранье и ничто не могло меня отвлечь. бессонницы стали частным спутником; я ворочалась в твоих крепких объятиях, пряталась лицом в обнаженной, пышущей жаром голой груди, но сон не приходил, зато чаще обычного навещали кошмары. и я - я не жалела. но я не разрушала свою уверенность в том, что пожалеешь. я не сомневалась в тебе, никогда, на самом деле, но это не мешало мне сомневаться в себе самой. в том, что все мои слова, все мои поступки - ошибки, глупые и надоедающие. то время, что я проводила наедине с собой, пока ты находился где угодно, но не дома, я посвящала самокопанию и саморазрушению - своим новым лучшим друзьям, ища изъяны и накручивая себя на пустом месте, а потом, когда за окном наступал вечер, и солнце садилось где-то за горизонтом, я делала старательно дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться, чтобы ничто не выдавало моих переживаний, чтобы ты даже подумать не мог о том, что со мной что-то не так, ведь, послушай - это то, чего мы хотели, да? в извращенной форме, ведь двадцать, или тридцать, или сорок лет - это далеко не вечность, а какая-то жалкая копия, никчемная подачка, но я согласна и на нее, ведь ни одному из нас не придется идти дальше в одиночестве. и я, если честно, совершенно не волнуюсь о том, как новость о том, что меня больше нет, воспримет афина: она будет скорбеть и винить себя в том, что не уследила и позволила пойти на такую глупость, но она больше не одна, рядом с ней есть тот, кто поддержит, кто успокоит, кто позволит слабостям вырваться наружу и не попытается ими же воспользоваться ради собственной выгоды; есть тот, кто поможет ей быстро это пережить; тот, кто подарит ей больше счастья и поводов для радости, чем грусти, и это меня по-настоящему успокаивает. </span></p> <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; f r e e&#160; &#160; m o n t h&#160; &#160; a g o</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; я не думала, что разница будет настолько велика. мне казалось, что я не замечу особых изменений, когда это произойдет, но была чертовски не права. никто не говорит мне о том, каково это - быть человеком, и я ошибочно воспринимала это как что-то обычное и простое. я не знала, что люди так сильно устают; не подозревала, что их тела и пределы возможностей намного ниже, чем наши, и не рассчитывала, что столкнусь с трудностями моментально. я проспала буквально несколько дней подряд, просыпаясь только для того, чтобы коротко перекусить и попытаться освежиться в душе. выходило так себе, не спали ни плотные перекусы, ни холодная вода. я вновь и вновь возвращалась в постель, игнорируя весь живой мир до тех пор, пока не почувствовала себя более менее отдохнувшей. я игнорировала любые уведомления на телефоне и не отвечала на звонки, даже на твои; вместо этого - вручила дубликат ключей от своей квартиры, чтобы ты имел возможность приезжать в любое время, а не пытаться дождаться ответа в мессенджерах. такой же наивной, как ты, была сестра. афина звонила с завидной регулярностью. ее не устраивали не отвеченные звонки, и в один из дней она приехала, чтобы самолично узнать, в чем дело. пришлось ей открывать: она не переставала звонить в дверь, а когда увидела меня, помятую и всклокоченную, не на шутку перепугалась. боги ведь не уставали. не спали так долго. не нуждались толком в еде, вообще не испытывали острых потребностей и нужд, в отличие от людей, и просто поддерживали образ, чтобы особо не отличаться. я не помню, о чем мы говорили, потому что меня все время клонило в сон, и взбодрилась только тогда, когда она собралась связываться с зевсом, чтобы найти ответы на появившиеся вопросы. мне удалось убедить ей в том, что я в полном порядке, что виной всему - несколько ночей без сна. она не поверила особо, но успокоилась, и отвлеклась на сообщения в своем телефоне, а потом виновато улыбнулась, извинилась и ушла спустя практически пятнадцать минут: оказалось, она приехала не одна, и внизу ее ждал аид. кажется, они опаздывали на какую-то деловую встречу. тогда я поняла, что оставаться в своей квартире - неспокойно. ты приехал чуть позже, через пару часов, и открыл дверь своим ключом, когда я, клюя носом, разглядывала различные варианты в интернете. остановился позади дивана с невысокой спинкой, опустился на него руками, ткнулся подбородком в мой затылок и на вопрос: как ты смотришь на переезд? ответил моментальным согласием. я, если честно, не думала, что ты переедешь вместе со мной и по началу даже боялась предлагать, не сомневаясь в том, что услышу отказ, а ты предложишь не торопиться так, но ты не позволил моим опасениям сбыться. дом был выбран совместными усилиями. в течение буквально одной недели все основное собрано, а квартиры - обе - выставлены на продажу. я знала, что они нам больше не понадобятся: нет смысла держать недвижимость во владении, если никогда не вернешься в нее и не будешь готов кому-то сдавать. в нашем случае второе было бы подозрительным, ведь олимпийцы имеют достаточно влияния в современном мире, чтобы искать какой-то дополнительный теневой заработок. выбор пал на отдаленное от города местечко, находящееся практически в получасе езды от окраины. вокруг - леса и несколько озер, живописная природа и много-много диких животных в недалеко располагающихся заповедных зонах. вокруг - ни души, но развитая инфраструктура. я не сомневалась в правильности выбора этого домика; он оказался уютным, не смотря на свои маленькие габариты, очаровательным и милым. он сразу же пришелся по душе; хотя бы только потому, что бы деревянным, а не каменным или панельным. о нашем переезде я рассказала уже постфактум: не хотела столкнуться с незваными гостями в лице богов, потому что сам этот переезд был попыткой от них сбежать. а еще - возможность быть с тобой наедине намного чаще. я безусловно ценила эту возможность видеть тебя буквально каждый день, эту возможность узнавать тебя заново. никто из нас не пытался сделать вид, что все хорошо, и что все на самом деле замечательно, и что не было этих долгих лет разлуки, но мы не зацикливались на них, а просто старались жить дальше, стараясь заполнить то время, что было нам отведено, новыми воспоминаниями. однажды, перебрав с вином, - оказывается, если ты человек, для того, чтобы опьянеть, много не надо, - я разоткровенничилась, и этот разговор до сих пор живет в моей памяти. я сказала тебе: <strong>- я хотела бы разделить вечность с тобой на двоих, потому что одной жизни не хватит, чтобы показать, насколько сильно я люблю тебя,</strong> - ты тогда так ничего и не ответил, а я пожалела, что сказала это, потому что услышала саму себя со стороны. это звучало так, будто я уже начинаю жалеть. будто мне не хватает того, от чего я отказалась, будто я виню тебя в этом. чтобы не позволить неправильным мыслям развиться в твоей голове, чтобы заставить тебя расслабиться и забыть об этом, я опустилась на твои колени: ты сидел на кровати в&#160; одних пижамных штанах, опирался спиной о жесткое изголовье и готовился укладываться спать. смотрел отрешенно, будто сквозь меня, и только крепко сжимал челюсти, пока кадык нервно дергался под тонкой натянутой кожей. я готова была сделать все, что угодно, чтобы отвлечь, и в голову не пришло ничего лучше и действеннее, чем ласка. ты поддался моментально навстречу, когда мои губы коснулись сначала щеки, потом - линии челюсти, затем - крепкой длинной шеи и чувствительного местечка под мочкой уха, и вернулись к проигнорированным изначально губам. ты ответил на поцелуй моментально, пытался перехватить контроль, но я не давалась, не уступала и останавливалась каждый раз, когда ты напирал. мне хотелось, чтобы ты понимал: это не просто попытка заставить тебя отвлечься, это - искренность, это чистосердечное признание. именно поэтому, опускаясь поцелуями ниже вдоль твоего горячего тела - от губ к плечам и ключицам, от ключиц к костяшкам пальцев, от них - к груди и плоскому подтянутому животу, я безостановочно, заполошно, как в бреду шептала короткое и терпкое <span style="font-style: italic">люблю</span>. ты смотрел на меня сверху вниз поплывшим взглядом, горящие теплым янтарем зрачки сверкали в темноте, и я, как загипнотизированная, царапала твою смуглую медовую кожу короткими ногтями, цеплялась за кромку спальных брюк до тех пор, пока ты не поменял нас местами, пока не опрокинул на спину, нависая сверху и накрывая собой, заставляя острыми коленками упереться в бока. это заставляло смущаться: любая интимная близость заставляла смущаться, ведь мы были вместе не так давно, но раньше нас связывало гораздо больше, и сейчас каждое твое прикосновение отдавалось опасным предвкушением. оттягивать было глупо, поэтому никто никого не сдерживал. мы любили друг друга все так же трепетно и крепко, как тысячи лет назад, и доказывали друг другу это по ночам, занимаюсь любовью и предаваясь ласкам, забывая обо всем вокруг, кроме обнаженных тел и оголенных душ. </span></p> <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; n o w</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; гирлянды практически не выключаются. мигают разноцветными огоньками, умиротворяя и отвлекая. по телевизору идет какой-то рождественский фильм, но я не обращаю никакого внимания, продолжаю пялиться в стену и думать о своем. под боком греется пушистая кошка: она прибилась к нам недавно, пришла к входной двери, уселась у порога и ждала, пока кто-нибудь впустит. ты - впустил; возвращался после очередного рабочего дня и не смог прогнать, а я не была против. она прижилась, поддалась рукам и выучилась быть идеальным домашним питомцем. вот и сейчас, найди ладонь, продолжает настойчиво тычься влажным носом, выпрашивая ласку. ее рыжая шерстка топорщится на загривке, густой хвост плотно обхватывает задние ноги, и она, как-то особенно тяжело выдохнув, погружается в беспокойный сон, пока я продолжаю массировать лобастую голову между ушей. тебя еще нет, и это не удивительно: аид не знает о том, что такое выходные, и заваливает поручениями с пометкой <span style="font-style: italic">срочно</span> в любое время дня и ночи, не давая забыть о том, кто ты для него. дружба между вами никогда не восстановится, но ты хотя бы чувствуешь себя на своем месте рядом с ним, и меня это радует. отвлекает вибрирующий телефон: в уведомлениях сообщение от афины, в котором она говорит о том, что собирается отмечать рождество где-то за городом: аид снял дом на берегу замерзшего озера, чтобы они имели возможность побыть наедине, и предлагает присоединиться: я понимаю, больше из вежливости, чем из действительного желания отпраздновать вместе, но не обижаюсь: им хочется проводить как можно больше времени друг с другом, к тому же, покидать собственный дом сейчас не никакого желания совершенно. я не отвечаю на ее сообщение, даже не открываю мессенджер, чтобы оно не пометилось двумя галочками, потому что переписываться настроения никакого нет. в рождественскую ночь, на самом деле, кроме чудес не хочется ничего, но я знаю: их не существует. телефон откладывается обратно: ничего интересного там больше нет. я выключаю телевизор, убавляю свет во всех комнатах, кроме кухни: столовой в этом доме нет, и она не к месту; узкий складной стол уже разложен, и принимаюсь за сервировку: ты не любишь, когда я занимаюсь этим самостоятельно, и предпочитаешь разделять все домашние хлопоты на двоих, но мне не сложно, к тому же, хотя бы так я могу чувствовать себя полезной. к сожалению, за все то время, что было мне отдано, я так и не научилась готовить: было как-то не до этого, но зато сейчас, в эпоху интернета, научиться можно абсолютно всему. и я тратила время именно на это - на учебу, и планировала даже в будущем году поступить в колледж. обзавестись документами никакого труда не составляло, и я могла бы выбрать любое место, чтобы получить хороший диплом, но раз уж я теперь - человек, все должно быть по-человечески. правильно и честно настолько, насколько это возможно. я не хотела начинать что-то совершенно новое и планировала заниматься тем, в чем всегда была хороша. ботинка не пользовалась популярностью, но она имела сходство с генетикой, наукой, находящейся на пике развития. я знала, что мне хватит смирения, усидчивости и жизненного опыта, чтобы постичь все тонкости и хитрости, и в последнее время тщательно готовилась к вступительным экзаменам, изучая азы на различных курсах. иногда они проходили дистанционно, и это правда было удобно, иногда приходилось выезжать в город, и это мне тоже нравилось, потому что в такие дни мы проводили еще больше времени вместе: ты откладывал все свои дела, ставя в известность аида, чтобы лично отвезти меня, а потом встретить на парковке перед кампусом, привлекая к себе внимание. это было неизбежно, и мое настроение становилось значительно лучше, потому что ты, по обыкновению весь в черном, всегда смотрел только на меня, не замечая никого вокруг. порой это смущало: я с трудом привыкала к тому, что публичное проявление эмоций - нормальная практика для людей, и если тебе хотелось обнять, поцеловать, взять за руку - ты никогда себе в этом не отказывал, а я не противилась, потому что сама получала от этого удовольствие. после лекций, безумно интересных и увлекательных, ты водил меня куда-нибудь пообедать, потому что успел выучить нью-йорк как свои пять пальцев еще до нашей встречи, в этот раз он был твоим родным городом; ты был хорошим слушателем и уважал мое желание рассказать все то новое, что я узнала, пусть это и не было интересным для тебя самого. я не нуждалась в том, чтобы ты поддерживал диалог, но нуждалась в постоянном внимании, и когда ты давал его, становилась самым счастливым человеком на всей земле, возможно - впервые в жизни. мы редко сидели дома целыми днями, чаще всего предпочитая тратить отведенные нам дни на прогулки или поездки, наслаждаясь компанией друг друга и привыкая к этому заново. ты устраивал свидания, не преследуя цель удивить или впечатлить; я довольствовалась этим, искренне радуясь шансу просто быть рядом, и не важно, где - на выставке современного искусства, в метрополитен-музее, на спектакле в бродвейском театре или центральном парке - я любила искусство, а еще - твою самодовольную улыбку, когда ты понимал, что смог угодить вновь. в такие моменты мне казалось, что нам с тобой принадлежит целый мир, что он открыт и вечен, как и мы, и старалась не думать о том, что так сильно ошибаюсь. иногда мне не хотелось выходить из дома: накатывала апатия, не присущая богам, я грустила без повода и занималась только тем, что постоянно ела, ухаживала за комнатными растениями - зелени в горшочках было очень много и в зале, и в спальне, и даже в ванной на втором этаже - и смотрела глупые сентиментальные фильмы. я не знала причину своей хандры, ведь ничего плохого не происходило. я не рассказывала тебе в сообщениях о том, что предаюсь унынию, но ты будто сам все понимал, будто чувствовал, и старался приезжать пораньше - с тортом, мороженным, вином и готовой разнообразной едой, и мы даже не перебирались на кухню, не ужинали за столом, а обустраивались в зале перед телевизором: ты усаживался на пол по обыкновению, после быстрого освежающего душа и переодевания в домашнее (я никогда не оставляла без внимания, что дома ты избегал черного в своем гардеробе и носил светлое, мягкое и объемное), чтобы прижаться головой к моим коленям и позволять массировать кожу головы свободной рукой. потом, когда я начинала замерзать после холодного сладкого, ты присоединялся на диване, порывался укрыть пледом, но я всегда отказывалась, предпочитая тепло твоего тела, горячего, словно печка, чему-то еще. мы часто засыпали прямо так: ютясь на узкости сидений, прижимаясь друг к другу плотно, не оставляя ни миллиметра зазора, но перед тем как заснуть, убрав предварительно в сторону всю посуду, целовались. неторопливо, не голодно, не жадно, и от этой ласки, от этой нежности, от этой уверенности в твоих движениях, в том, как крепко твои пальцы впивались в бок, или в бедро, подтягивая ближе, чтобы я чувствовала тебя всего, теснее, хотя, казалось бы - куда еще? - сводило все трепетной истомой где в животе. я давно перестала смущаться желаний: и твоих, и своих; давно перестала краснеть, видя тебя обнаженным, во всей природной красоте; давно перестала стыдливо поджимать губы, когда ты говорил о том, что хочешь со мной сделать, и все это доставляло мне наслаждение, потому что я ощущала себя желанной, незаменимой и нужной. поэтому, я никогда ни в чем тебе не отказывала: мне хотелось того же, и не важно, где -&#160; на диване в гостиной, в нашей спальне, в номере какого-нибудь отеля, когда возвращаться из города домой не особо хотелось, потому что было слишком поздно, в душе или прямо на кухне: желание порой накатывало внезапно, без предупреждений и намеков, и устоять не получалось. мне хватало секунды, чтобы подхватить твое настроение, двух - чтобы завестись так же, и жизнь в отдалении от богов и полное отсутствие соседей порой создавало ощущение, что мы - одним в этом мире. наша спальня, на самом деле, одно из самых любимых мест здесь. она не отличалась особой роскошью: двуспальная деревянная кровать, несколько комплектов одинакового белого белья, тяжелые шторы на двустворчатых окнах, старинный шкаф и высокий дубовый комод с прямоугольным зеркалом над ним. полы на втором этаже - деревянные, почти всегда холодят ступни, заставляя быстрее прятаться под тепло пухового одеяла. там нет ни телевизора, ни чего-либо еще; даже из света - только милые бра на прикроватных тумбочках. но мне нравится то спокойствие, которое царит в ней; нравится по ночам ворочаться в твоих объятиях, чувствуя, как ты неизменно утыкаешься носом в затылок, как перехватываешь тяжелой ладонью поперек живота и прижимаешь к своему собственному, словно большая ложка, не позволяя отодвинуться. нравится засыпать с тобой в нее, разговаривая о всяких мелочах вроде того, как прошел день: ты часто рассказываешь о богах, в частности об афине и о том, что она по-настоящему счастлива сейчас; о том, что арес умчался в италию, потому что вышел на след афродиты; о том, что дионис влюбился в смертную и даже о том, что аид все чаще посещает загородный дом зевса, потому что теперь у них есть общие дела и ни громовержец, ни его младший брат не держат больше друг на друга никаких обид. аид возится с близнецами так же, как возился раньше с гебой, а моей сестре больше не приходится принимать чью-то сторону, игнорируя бурлящие внутри чувства. мне не хватает их. я добровольно отказалась от всех этих встреч, но это не умаляет того, что я продолжаю тосковать по ним сейчас так, как не тосковала раньше. я хочу видеться с каждым хотя бы изредка. сейчас, наконец-то, у всех все начало налаживаться, и я бы с радостью стала свидетелем того, как каждый обретает свое счастье так же, как это делаю я. ты строишь планы на ближайшие годы тоже, чаще всего, перед сном: о том, что неплохо было бы отправиться в путешествие по европе, и я не возражаю, потому что могу показаться тебе много удивительного и красивого в тех местах, которых даже нет на путеводителях. мы говорим о многом с тобой, но никогда о том, что непосредственно касается нас самих. никогда не говорим о браке, никогда не говорим о детях. иногда мне хочется: с учетом того, что мы - не вечны, я теплю надежду в груди о том, что однажды смогу назвать тебя своим супругом, смогу стать тебе верной, любимой женой, а потом - матерью твоих детей. так, мы могли бы оставить свой след в этом мире, но я не решаюсь заговорить первой. кто знает, может быть, я тороплюсь? но когда - когда я вижу молодые семейные пары в городе, гуляющие со своей малышней, я непроизвольно тяну руки к груди - там, где зияет ноющая болезненной пульсацией дыра, чтобы хоть как-то ее прикрыть. я не сомневаюсь в том, что ты стал бы прекрасным отцом: защищающим, оберегающим и любящим, а я стала бы хорошей матерью, научилась бы ею быть. так что, вполне возможно, когда-нибудь мы вправду станем родителями - через год, два, через десять лет - я обязательно этого дождусь. и еще, знаешь, мне нравится не только засыпать, но и просыпаться вместе. чаще всего ты встаешь первым, чтобы собраться на работу, и я остаюсь в постели, нежась в рассветном тепле и наблюдая за тобой, кутаясь в одеяло до самого носа. мне хватает того времени, которое ты проводишь в душе на то, чтобы одеться и приготовить завтрак на скорую руку: я все еще не мастер кулинарии, и мои навыки на уровне семилетки, но сварить кофе и сделать омлет получается. я люблю провожать тебя из дома, наблюдать за тем, как ты, накидывая шерстяное пальто на широкие плечи, садишься в машину, припаркованную у дома - здесь нет ни гаража, ни даже забора, а единственной дорогой, ведущей через лес, пользуемся только мы, так что переживать не о чем - и уезжаешь, перед этим обязательно крепко целуя в губы, не позволяя углубить поцелуй, потому что это всегда грозит риском затянуться; потом ты действительно уезжаешь, а я занимаюсь домашними хлопотами - в лучшие дни или размышлениями о не самом светлом будущем - в плохие. такие, как сегодня. и не смотря на то, что сегодня - праздник, я не могу избавиться от горечи, сквозящего во всем. на столе - тарелки на две персоны, два бокала, вилки и ножи, рождественские салфетки и ароматические свечи с цитрусовыми нотками. ваза с намытыми фруктами, несколько досок с нарезками из мяса и сыра, разбавленными оливками и сбрызженными оливковым маслом. бутылка вина, греющаяся после холодильника, и вода в стеклянном прозрачном графике. в духовке запеченные стейки с овощами - рецепт отправила гера, мясо у нее получается не хуже, чем у ее мужа, и перед ним просто невозможно устоять. я не пробовала, и аппетита, если честно, нет никакого, но надеюсь, что есть можно. когда сквозь окна пробираются два размытых желтых луча, я возвращаюсь в теплую гостиную: посторонний свет тут же гаснет, потому что ты, припарковавшись, глушишь двигатель своего автомобиля, и уже буквально через пару мгновений открываешь дверь своим ключом. кошка моментально спрыгивает с дивана, чтобы встретить, обтереться о ноги и оставить свой запах на штанах и руках: ты наклоняешь, отложив в сторону ключи, чтобы почесать между навостренных ушей. она, довольная и получившая заслуженную ласку, уходит в сторону своей лежанки, топчется на подушках и укладывается, прячась за высокими бортиками, а ты, выпрямляясь, проводишь ладонью вдоль лица, чтобы увести назад мешающиеся пряди. волосы отросли, и эта длина безумно тебе идет. я не медлю больше, не могу, не хочу стоять на месте в сторонке, и подхожу ближе, пока ты снимаешь заснеженное пальто. твои губы моментально разъезжаются в улыбке, совершенно очаровательной, и я улыбаюсь в ответ, когда укладываю ладони на предплечья, ощущая твердость мышц под тканью тонкого свитера; ты наклоняешься, и я не медлю, целую моментально, сразу же, не теряя ни секунды, потому что успела соскучиться. ты тут же наступаешь, давишь, обхватываешь ладонью затылок, чтобы прижать еще ближе, пока пальцы второй руки ненавязчиво оглаживают спину. воздуха не хватает, его критически мало, но на это так плевать, пока ты рядом; я сжимаю в пальцах ткань сильнее, натягивая, и практически едва ли не мычу сквозь поцелуй от того, насколько хорошо, насколько чувственно и насколько правильно находиться в твоих руках, стоять в прихожей нашего дома и встречать тебя снежным зимним вечером. ты отстраняешься первым, и вовремя - голова едва не начинает кружиться; <strong>- иногда мне кажется,</strong> - я цепляю пальцы в замок за своей спиной, чтобы удержаться от соблазна коснуться вновь, <strong>- что я никогда не перестану по тебе скучать,</strong> - и это - чистая правда. сколько бы времени ни прошло, но мне все равно кажется, будто кто-то сможет вновь тебя у меня забрать. ты отводишь в сторону взгляд, и я делаю тоже самое, обращая внимание на пушистую живую ель. ветви распушились, и теперь от них пахнет хвоей и смолой, запах настолько сильный и концентрированный, что успел пропитать все помещение ненавязчивыми нотками. она уже украшена - мы посвятили этому целое воскресенье, сначала выстаивая в очереди в магазине, закупая игрушки, гирлянды и безделушки, а потом наряжая шарами и разными фигурками. сейчас под ней несколько небольших коробок - подарки, по всей видимости, и часть из них от олимпийцев, доставленные курьерами. никто не решился ехать сюда самостоятельно, и я, на самом деле, благодарна им за это. там есть что-то от сестры, есть от геры и вернувшейся афродиты, есть от ареса и даже артемиды. но, к моему удивлению, ничего нет от аида: он не любил земные праздники и как будто специально игнорировал их существование, однако с учетом того, что сейчас он буквально собирается отмечать сочельник в компании афины, я была уверена, что он что-нибудь приготовит для тебя в память о былой дружбе. коробки, если честно, хочется открыть уже сейчас - там есть еще одна, от меня - тебе; я долго ломала голову о том, что могу подарить, ведь ты, по сути, ни в чем не нуждался. свой дом взамен квартиры в бронксе, свой автомобиль, купленный за наличку, а не в кредит, хороший телефон и несколько пар часов. можно было выбрать что-нибудь из украшений: запонки, зажим для галстука, сам галстук , но ты избегал таких вещей, и дарить что-то подобное было бы огромной глупостью; я думала о часах, однако из всех, что у тебя уже были, ты все равно предпочитал одну пару. я не хотела рисковать с парфюмом, потому что не угадать с ароматом было проще простого, а потом решила выбирать не то, что подороже, а то, что запомнится сильнее, и не нашла варианта лучше, чем фотоальбом и полароидный фотоаппарат к нему. фотографировать у тебя получалось здорово, и проявляющиеся моментально снимки можно хранить не на пробковой доске, а в альбоме. они, эти фотографии - это ведь память, верно? у нас уже много совместных снимков, но все они хранятся в памяти телефонов, а хотелось бы каждый распечатать и иметь возможность держать в руках. я не знаю, понравится ли тебе мой подарок, и поэтому волнуюсь. маскирую за этим волнением все остальные переживания, гораздо более серьезные, и надеюсь, что ты не станешь задавать ненужные сейчас вопросы. за своими размышлениями я и не замечаю, как ты уходишь наверх, в душ или спальню, чтобы переодеться, и иду в сторону кухни. усаживаюсь за стол, предусмотрительно оставив штопор рядом с бутылкой вина, разглаживаю подол своего платья - я купила его буквально на днях, чтобы специально надеть сегодня, в праздник, и даже уложила волосы и нанесла неброский макияж; хочется быть красивой в рождество. ты не заставляешь себя долго ждать и спускаешь быстро. ступеньки тихо скрепят под весом твоего тела, но я не обращаю на это никакого внимания. ты усаживаешься за стол, непривычно молчаливый, и я не могу промолчать, потому что обстановка, царящая вокруг, она не умиротворяющая, а напрягающая. <strong>- ты выглядишь задумчивым,</strong> - ты не реагируешь никак, никак не отвечаешь, и я пробую вновь, не прикасаясь все еще к своим приборам, <strong>- что-то случилось? цербер? </strong> - твое поведение заставляет волноваться, обычно ты не ведешь себя - так, а если и ведешь, то у этого всегда есть серьезное объяснение. я цепляю пальцами ножку бокала, когда ты разливаешь вино, и делаю несколько глотков, чтобы смочить горло и расслабиться. мне не нравится эта тишина, но я не могу давить на тебя никоим образом. мне остается только ждать, и именно этим я и собираюсь заниматься. </span></p> mybb@mybb.ru (Persephone) Sun, 05 Dec 2021 20:48:39 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=150#p150 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=145#p145 <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans sc"><span style="font-size: 8px">c o u l d&#160; &#160;y o u&#160; &#160;b e&#160; &#160;h e r e&#160; &#160;w i t h&#160; &#160;m e&#160; &#160;f o r e v e r ?</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 12px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; would you be here</span></span></span><br /><span style="font-family: AustinPen"><span style="font-size: 18px">with me forever?</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] петля - незримые; практически неощутимые, холодные руки ллойда, - давит на гортань; тугими шлагами эшафотного узла царапает мягкую кожу; оставляет покрасневшие ссадины поперек яремных вен и вдоль сонных артерий, надавливая сильнее, усыпляя бдительность; впивается по-собственнически, оставляя багровый след после себя, а потом тянет за собой - точно вшивую собаку на привязи, которая слепо поверит и последует, израненная в своей вере и изуродованная своей, такой слепой, никому не нужной и отравленной любовью. только вот, скажи, рик, разве это любовь? чувствовать себя связанной по рукам и ногам; смотреть, не моргая, до непривычного пощипывания в уголках глаз, как сердце, затоптанное в ногах, страдальчески обливается кровью; ощущать, каждой клеточкой, силу собственного саморазрушения и ломаться - трещать - раскалываться; склеивать себя по частям - криво, косо, неумело и неправильно, становясь дефектной настолько, что саму себя начинает воротить то ли от наивности, то ли от того, как незаметно она переросла в бессилие и слабость, сковывая в движениях. петля - слова ллойда, сладкие, приторно лживые и до скрипа зубов, токсичные; гулом, барабанным эхом и роем из повторяющихся фраз, вбивается в затравленную подкорку мозга; петля - стягивается вокруг шеи все сильнее и сильнее, лишая кислорода, а мне остается только делать вид; лишь притворяться что я все еще могу дышать. что если я просто не знаю о любви ни черта? не умею любить; не умею быть любимой; не знаю какого это, поэтому довольствуюсь ошметками и огрызками того, что лишь на вид, кажется тем, чего мне так не хватает. она ведь не должна быть такой: нездоровой; искаженной в своем естестве; уродливой и болезнетворной - но почему-то, именно такая любовь мне и достается на завтрак, обед, ужин - по желанию, еще и на десерт; - с горкой и присоленной добавкой. она не должна быть такой: не должна пальцем указывать на самые уязвимые, болевые точки, а потом давить по ним; она не должна выкорчевывать и обнажать подноготную моей собственной ломоты и не должна, погасшим пламенем тлеть в самом низу живота в вечной тревоге - когда он рядом; в нескончаемом переживании - когда его дыхание вдоль шейных позвонков самым адским ожогом; в бедствующем страхе - когда его губы на небольшой ложбинке на перипетии плеча и шеи, а его пальцы на коже - опаляют и моментально сжигают дотла, пока его слова - каждой буквой; каждым слогом, застревает лезвием в межреберье: он любит; извращенно обожает эту игру, в которой непрекословно, всегда выходит победителем, потому что я поддаюсь; потому что позволяю; потому что не могу сопротивляться, в очередной раз доверяя - вначале ему; потом своей, ослабленной ломкой, душе. поэтому нет: я ничего не знаю о любви; не знаю какая она - правильная; не знаю каково это - ощущать ее в груди - зачеркни, благодаря тебе, знаю, но не понимаю, не верю, не могу верить; и знаешь что хуже всего? не знаю, правильно ли ощущать ее без боли в придачу и без слез в комплекте - и снова зачеркни - знаю; из-за тебя, рик, знаю, что только без этого всего, она, любовь - правильная; из-за тебя, рик, я знаю, что моя любовь к тебе - правильная. как недостающая часть всей моей долбанной жизни; как осколок, который когда-то отломился от всего моего дрожащего нутра и без которого я существовать не могу; как измятая, яркая обертка излюбленной сладости, которую в детстве хранишь бережно: бесцельно, на самом деле, но придавая ей самое важное значение в том маленьком мирке, в котором существуешь; на которую смотришь, на физическом уровне ощущая, как искорками загораются глаза, а внутри растекается тягучее тепло, которого так не хватает. и я смотрю на тебя сейчас: робко; неуверенно и украдкой, словно боюсь что ты заметишь, пусть я и знаю, что мои короткие взгляды ты чувствуешь - нет ничего правильнее того, что ты вызываешь внутри меня; нет ничего правильнее моей податливости и такой жалкой привязанности к тебе, твоим редким прикосновениям и частым улыбкам; нет ничего правильнее того - что я, рядом с тобой: сегодня, завтра - наверняка, - и, прошу, пусть всегда. неправильно только время, в которое наши пути пересеклись; неправильный момент, когда мы встретились: на той самой дорожке, которая ведет в убогое никуда, на периферии терновых сплетений. нам бы встретиться пару лет назад: пусть случайно - хотя, ничего случайно не бывает, разве нет? нам бы встретиться тогда, когда я не побоялась бы посмотреть на тебя в ответ, убежденная заранее в том, что такому как ты - не интересная такая как я; когда я бы не боялась торопиться, в развитии собственных чувств к тебе, заталкивая их еще поглубже внутрь - туда где сердце; туда, если повезет, где, еще не истерзанная, душа, - поцелуями: глубокими, жадными, голодными; когда я бы не пугалась твоих ответных желаний, потому что во всем ищу подводные камни; нам бы встретиться раньше, рик, когда я не струсила бы, при малейшем упоминании той самой любви: благодаря тебе, я знаю что это такое, но даже ты, не сумел искоренить во мне боязнь в очередной раз ошибиться. нам бы встретиться, когда я не была еще сломанной; собранной по частям из собственных обломков: с острыми углами и неаккуратными контурами; мне бы полюбить тебя не тогда, когда я оказалась изувеченной. я дефектная, слышишь? сотканная из мешанины мнительности, дрожи, трусости и оторопи; расшитая узорами из слабодушия и недоверия; я - загнанный в силки зверек; запертый в клетку для развлечения бездушной публики; существующий где-то на грани своей растерянности и настороженности; подкармливаемая лишь сладкой ложью о той любви, в которую хочу верить; которую хочу испытывать на себе - но которую, возможно, не заслуживаю; которая, возможно, была кем-то выдумана не для меня. я так мечтаю об этом, знаешь: растворяться морской пеной в твоих горячих ладонях - я четко помню каждый электрический разряд, мурашками пробегающий по позвонкам, от каждого твоего прикосновения; не отводить глаза, вглядываясь в яркое сияние звезд на поверхности твоих - таких родных, глаз; тянуться к тебе; я так мечтаю почувствовать в обмякших коленках твою заботу и в податливости собственного тела, твою ласку. до скрежета зубов глупо, правда? <span style="font-style: italic">ты стал долбанным светом в моем мире, где солнца не бывает.</span> только ты этого не просил; ты этого не хотел и мне так жаль, что я продолжаю цепляться: потому что я все еще дефектная, рик, и это не твоя ответственность - пытаться меня исправить. я - проблемная, и ты не подписывался на попытки разобраться с тем, с чем собственноручно не справляюсь, а я, кто угодно - но не эгоистка, которая воздаст тебе в руки весь скоб из моих недостатков. их слишком много; их не счесть: я просто хочу, чтобы ты не смотрел на меня так, будто бы их не существует; я просто прошу, чтобы ты не позволял мне поверить в то, что я смогу с этим справиться. мусора, паршивой и токсичной дряни - закапанная годами, заботливыми руками ллойда; перемешанная с кровью, которая поддерживает во мне жизнь и не позволяет сердцу пропустить хотя бы один, такой жизненно необходимый, удар; неуверенности и трусости во мне слишком много: ты это видишь, я знаю; ты это чувствуешь, каждый раз когда дергаюсь; когда съеживаюсь под твоим пристальным вниманием; когда, всего на вечер, позволяю себе расслабиться и расправить крылья - что будут обрезаны той же ночью. я - кто угодно, рик: но я не та, чье дерьмо ты должен разгребать, потому что у тебя своего предостаточно. тебе бы найти ту, с кем будет наконец-то легко, знаешь? рядом с которой сможешь отпускать шутки, не перебирая слова в голове по десять раз - я вижу, как напрягаешься, когда не знаешь с какой стороны ко мне правильнее подобраться; тебе бы такую, чтобы стала для тебя свободой, а не заталкивала тебя в свой, и без того, такой узкий, маленький и тесный микрокосмос. тебе бы раскрепощенную; волевую, в меру; уверенную в себе и <span style="font-style: italic">нормальную</span>, рик, а я не подхожу ни под один из этих вариантов. и мы в этом уже убедились, помнишь: когда я отшатнулась; так жалко испугалась того, что новые бабочки в животе - очередной предупредительный выстрел; так беспомощно попятилась назад, а ты позволил; ты ничего не сделал, потому что ты и не должен был. во мне - сбитые настройки на самосохранение, которые ведут по прямой дорожке к саморазрушению. я уничтожаю себя самолично каждый день и ничего не могу с собой поделать. во мне, вдобавок ко всему, слишком много всего к тебе - слишком много привязанности; слишком много нужды и слишком много любви и нет ничего правильнее этого. и неправильнее этого одновременно. и я четко это ощущаю в тот момент; чувствую каждой фиброй своего дрожащего сердца, когда ты зажимаешь педаль газа; аккуратно выворачиваешь руль и увозишь меня. нет ничего правильнее того, что я сейчас; сегодня; именно в эту секунду - рядом с тобой. но как же это, мать твою, рик, неправильно.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] ты не отвечаешь; твое лицо не разменивается на предательские эмоции в тот момент, когда я вышептываю просьбу увести меня отсюда: молчишь, выезжая на трассу и направляясь в сторону города. во мне нет никаких сил оглянуться и посмотреть назад; нет никакой храбрости посмотреть на тебя и заговорить и я, вровень тебе, молчу; достаю последнюю невидимку из волос и позволяю себе наклониться вперед, пряча лицо за светлыми локонами, блестящие от неестественного шиммера. платье ощущается неудобным; пальцы дергают ткань подола и мне в нем тесно: хочется снять платье с себя; хочется смыть с лица всю косметику без остатка; тереть лицо до красноты, лишь бы выцарапать все крупицы теней, румян и тонального крема. впервые, кажется, я не могу полностью расслабиться рядом с тобой; не могу унять, подбивающую тревогу, наравне с тошнотой; не могу избавиться от навязчивого беспокойства, в особенности в те секунды, когда я ощущаю твое опаляющее внимание на себе. ты стараешься не смотреть; стараешься не напрягать, словно ждешь, пока я наконец-то стану собой - будто бы я знаю, кем являюсь, на самом деле. ты не давишь, но и не держишь в себе эту прихоть - зацепиться за меня не только краем глаза. хочешь знать о чем я молчу сейчас, рик? я безумно - до одури, до головокружения по тебе истосковалась и мое сердце скулит сейчас предательски; рвется на части, избалованное предельной близостью. твой одеколон, которым пропах весь салон миниатюрной машины везде: в ноздрях, в легких; он в моем сердце и, по всей видимости, везде внутри меня и это кружит мне голову так сильно - я почти ощущаю слабость в собственных коленках, пусть и сижу, плотно и крепко прижимая их друг к другу. ты ждешь ответы; ждешь хотя бы чего-то от меня, а я только и могу что растягивать молчание. тишина не давит: в голове, молоточком бьется о затворки поздно прибившее осознание того, зачем именно ты пришел и что именно ты сделал. ты увез меня с моей собственной - несостоявшейся, - свадьбы, а я позволила; выпросила у тебя именно это и это, чистой воды безумие. мы созависимы друг от друга - не больше ,и я, должно быть, до безумия либо отчаянная, либо влюбленная в тебя, раз уж позволила тебе&#160; воплотить в жизнь свою, наверняка спонтанную; наверняка необдуманную, задумку. хотя, будем откровенны - моя жизнь не принадлежит мне уже давно, не удивительно, что я с такой легкостью доверила ее тебе на этот раз - ложь; я никому и никогда так не доверяла, как тебе. мертвые слова застревают в горле; рвутся наружу тугими признаниями - я надеюсь ты видишь, что без тебя я нихрена не справляюсь; надеюсь, ты понимаешь, что идешь ва банк, когда ставишь на меня: это лоховское колесо фортуны, где ты не выиграешь ничего, разве что прибавишь себе забот, вдобавок к своим, о которых ты никогда не говорил. но они ведь у всех есть, правда? я не знаю что нас связывает: это просто ребяческая влюбленность, обветренная моими проблемами; моей отрешенностью; моей боязнью довериться тебе настолько, насколько ты доверился мне. не сомневаясь ни на мгновение; не пряча от меня ничего, словно верил, что чем больше раскроешься сам - тем сильнее разошьюсь, в ответ, сама. скажи, это стоило того, рик? когда есть пути легче и более протоптанные дорожки? я не знаю что ты увидел во мне в тот день, когда начал смотреть иначе; не знаю что заставило тебя так терпеливо ждать, пока я доверюсь; не знаю, почему сердце пропускало целую дюжину ударов каждый раз, когда ты, намеренно, прикасался интимно, стирая грани личного так аккуратно и осторожно, с каждым днем всего по миллиметру, четко понимая что я не смогу по-другому. внутри: одна сплошная, зияющая пропасть, которую я могу заполонять только моей любовью к тебе: единственное хорошее, что у меня есть; такая неизрасходованная и нужная - чтобы прижиматься опухшей от слез, щекой, к твоей теплой ладони; чтобы молча делить на двоих один воздух, находясь слишком близко, пальцем аккуратно водя по витиеватым чернильным побегам на твоей шее; вдоль острых ключиц, и чуть ниже, за обод самой широкой их твоих футболок; чтобы упираться лбом о твое плечо, пока твои ладони в моих волосах. я знаю, что твои руки - будут самым безопасным местом для меня; знаю, что ты - станешь моим спасением и я не должна возлагать на тебя эту ответственность, но ты хочешь чтобы я тебе доверяла, и именно это я и делаю, когда поворачиваю голову в сторону окна, лишь бы не смотреть на тебя. ты сбавляешь скорость, когда мы оказываемся на въезде в город - машин много, что не удивительно для субботнего дня; бросаешь на меня очередной взгляд, ровно в тот момент, когда я решаюсь прервать тишину своим полушепотом: <strong>— я не хотела к нему возвращаться.</strong> — еле заметно передергивает от нахлынувших воспоминаний: от того вечера, когда ллойд заявился на пороге небольшой квартиры-студии; от его прикосновений; от его шепота; от его поцелуев; от одного простого и такого болезненного «ты ведь знаешь: никто и никогда не полюбит тебя так, как люблю тебя я», набатом застрявшее во мне. <strong>— этого хотел он.</strong> — я тяжело сглатываю; коротко мотаю головой и пожимаю плечами. я не знаю смотришь ли ты сейчас на меня или нет; не знаю что могла бы увидеть сейчас в твоих глазах; не имею ни малейшего представления что хотела бы там увидеть. звучит жалко, правда? потому что я безвольная; не умеющая за себя постоять, защитить и отказать тому, кто дирижирует моей душонкой так, как ему захочется. все действительно зашло слишком далеко, только проблема в том, что поезд давно сошел с пути и его уже не остановить: я движусь прямиком в сторону неминуемой, глубочайшей пропасти, потому что труслива настолько, что боюсь соскочить на ходу. абсолютное доверие когда-то сломало меня на части; с хрустом каждый позвонок поочередно; под его взглядом, я научилась растекаться теплеющим, под блеклым огоньком надежды, воском, а глаза блестят лживой надеждой на то, что все <span style="font-style: italic">по-настоящему</span>. но разве тебя это удивляет? разве ты не знал - не понимал что все именно так? почему&#160; тебе было так сложно увидеть: я доверилась и это стало началом моего маленького конца, а позже, настоящего армагеддона из-за которого я стала <span style="font-style: italic">такой</span>. пылью, обломком, остатком той, которой когда-то была. быть желанной - быть любимой - быть нужной: чтобы потом, за считанные минуты, оказаться всего-навсего удобной. мой страх, который сломал <span style="font-style: italic">нас</span> - действительно моя слабость, но она обоснована и ты это знал. потому что ты стал свидетелем того, как ллойд на меня влияет; потому что в тебе тогда зародилось героическое желание меня уберечь - ровным счетом как и сегодня, - и ты забрал меня к себе. и ты знал, что это не единичный случай: вся моя жизнь на скрепе между его злостью и его грубой и убогой любовью. я жрала ее, как чертовы остатки, потому что до тебя - другого не было. скажи, что ты пришел не для того, чтобы снова оставить. я не знаю сколько минут мы торчим в образовавшейся пробке - наверное, минут десять. не знаю, не важно, теряюсь во времени, едва ли не глотая воздух ртом. ты задаешь один простой вопрос, а я не мешкаю ни секунды, прежде чем ответить: <strong>— пожалуйста, не оставляй меня.</strong> — и я позволяю себе повернуться к тебе, наконец-то; позволяю себе, мимолетно зацепиться за твой взгляд: я боюсь одиночества; сегодня - сильнее обычного. заставляю себя унять дрожь в охрипшем от молчания, голосе; прежде чем продолжить. <strong>— не думаю, что это хорошая идея ехать ко мне домой.</strong> — наверняка, мое отсутствие уже заметили. я четко представляю, что это случилось почти сразу же: линдси, наверняка, закуривая свой мерзкий айкос, потому что уверена что это не повредит ее здоровью, - убедила всех, что я переволновалась и решила подышать свежим воздухом. родители обрывают телефон звонками - но телефон остался где-то там, в какой-то сумке или на трюмо, возле высокого зеркала, у которого ты меня нашел. через несколько минут, обойдя всю территорию, они убедятся что меня нигде нет: я четко визуализирую, как сходятся желваки на острых скулах ллойда; я вижу, как он сжимает кулаки, мысленно проклиная меня за то, что я <span style="font-style: italic">снова</span> все испортила. <strong>— он в первую очередь будет меня искать там.</strong> — озвучиваю остаток своей мысли и мой голос, на удивление, звучит спокойно. потому что рядом с тобой - всегда так; рядом с тобой, мне хорошо; я наконец-то смогла унять, хотя бы частично, свое волнение, пусть и продолжаю крутить колечки на пальцах и цепляться за непривычно длинные ногти. <strong>— я хочу к тебе.</strong> — и не только на сегодня: желательно, на весь остаток своей жизни, но о последнем тебе знать, по крайней мере сейчас, не обязательно. я больше не смотрю на тебя, но позволяю себе коротко улыбнуться, зная, что ее - эту улыбку, - ты заметишь. наверное, я должна сказать тебе что-то еще: поблагодарить, как минимум; как максимум - признаться в том, что я истосковалась по тебе, но я знаю что ты это все понимаешь и без слов. я отнекиваюсь; мысленно убеждаю саму себя в том, что тебе я не нужна, но, господи, рик: как же я нуждаюсь в тебе. ты заботишься обо мне почти неосязаемо; в каждом своем слове осторожничаешь и внимательно выстраиваешь каждое свое предложение: ты лекарство от неизлечимой хвори и я готова упиваться этим двадцать четыре на семь. ты трепетно, вероятно, сам того не осознавая, собираешь меня по осколкам; подбираешь с пола то, что от меня осталось и бережно склеиваешь, пока твой голос звучит так тепло, словно им пытаешься отвлечь от накатывающей, волнами, боли. и пока ты рядом, знаешь, я правда, почти что ее не ощущаю.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans sc"><span style="font-size: 8px">i&#160; &#160;p r o m i s e&#160; &#160;i ' m&#160; &#160;g o n n a&#160; &#160;l o v e&#160; &#160;y o u&#160; &#160;' t i l&#160; &#160;m y&#160; &#160;d y i n g&#160; &#160;d a y</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 12px">with our last name on the license plate<br /></span></span></span><br /><span style="font-family: AustinPen"><span style="font-size: 18px">counting the stars</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>e a r l i e r</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] твоя футболка пахнет каким-то сильным дезодорантом - наверняка, купленный в супермаркете прямо за углом, первый попавшийся под руку, - в примеси с химозным запахом кондиционера для белья, который так и не сумел вытравить из растянутой, старой ткани, твой запах. забавно, не находишь? мы знакомы совсем ничего, но я уже знаю как ты пахнешь и нахожу в этом свой внутренний покой, что теплом рассыпается от родинки до родинки вдоль тела; я знаю о твоих маленьких привычках - ты всегда жуешь только фруктовые жвачки; путаешь пальцы в чернильных прядях струящихся волос, когда пытаешься собраться с мыслями; всегда смотришь пристально и без стеснения; ты кусаешь губы изнутри, прежде чем выплеснуть очередную шутку; ты безумно тактильный - любишь касаться и в ответных прикосновениях вязью мягкости, что так не сочетается с твоей внешней оболочкой, растекаешься; а еще, ты не любишь держать мою ладонь в своей: ты любишь переплетать пальцы, словно так теснее; словно так крепче и ближе: почти что сердцем к сердцу. мы знакомы совсем мало, но мне кажется, я никого и никогда в своей жизни не знала так хорошо, как знаю тебя. тобой пахнет все: твоя подушка; смятый пододеяльник бледно-голубого цвета; тонкая простынь подо мной и мои запястья - больше ты ничего не касался, словно боялся что я не позволю. в первом часу ночи сна нет совершенно: я боюсь дышать; боюсь издать хотя бы один посторонний звук, зарываясь носом в постельное белье на твоей кровати, пытаясь заменить, хотя бы твоим запахом, твое отсутствие рядом. ты учтиво позволил занять спальню - голосовые связки дрожали и сил не было возразить, тем более, попросить остаться со мной на всю ночь; а сам занял небольшой диван в гостиной. ты не навязывал свою компанию; не пытался завести разговор и не задавал вопросов; не просил объясниться и не вынуждал говорить о моих недоотношениях. я не знаю, смогла бы я ответить хотя бы на один вопрос, а ты не заставлял; лишь кидал заботливые взгляды пока мы ужинали какой-то заказной едой и позволил скрыться за дверью твоей спальни почти сразу: в голове чертова мешанина из чувств, эмоций и мыслей и я не знаю как с ними разобраться: я помню каждый момент; каждое слово, каждый опрометчивый шаг и за все, нескончаемо виню себя. в час ночи, я вспоминаю все, что когда-то любила в ллойде: его внимательность и чуткость, которую он проявлял, каждый раз когда заваливался на университетский кампус, чтобы встретить меня и провести домой; его добродушие, которое он проявлял, когда впервые познакомился с моими родителями - и он лживо притворялся тем же человеком перед ними, никогда не позволяя им заглянуть глубже, чтобы увидеть разросшуюся, внутри нас двоих, гниль, а торф затянулся гарью; я любила его настойчивые прикосновения - позже, этой настойчивости я стала бояться. в два часа ночи, я вспоминаю все то, что ненавижу в ллойде сейчас: его протяжное «детка», перед тем как поцеловать меня, жадно и по-собственнически, цепляя пальцами подбородок, не позволяя оттолкнуть или отвернуться; его холодное равнодушие в извечном: «каким кретином нужно быть - чтобы платить за твою мазню?», в ответ на каждое мое маленькое достижение; его лживые повадки, в компании других наших знакомых, которые моментально улетучиваются, ломаются и трескаются, стоит нам только остаться наедине, превращаясь в неприкрытую грубость и едкое раздражение; его шепотное, но такое требовательное: «смотри на меня», во время секса - каждый раз при свете; каждый раз, не позволяя отвернуться и закрыть глаза, потому что ему нравится видеть беспомощность в моих зрачках; потому что ему нравится чувствовать мою слабость в своих холодных ладонях. в три часа ночи, я отказываюсь от мысли что смогу заснуть: дергаюсь; предательски приподнимаюсь на локтях, когда половицы скрепят в коридоре; маленькая полоска света загорается в щели между дверью и полом и я слышу твои шаги. сердце замирает, когда твоя тень останавливается возле двери; я обмираю и кажется, обмираешь и ты, стараясь услышать сплю ли я или нет - и в этот момент, я молчу, не смотря на то, что знаю, рядом с тобой мне было бы спокойнее. ты, по всей видимости, ходил на кухню - я слышу шум крана, воды, которую ты набираешь в стакан и щелканье выключателя, когда ты возвращаешься в гостиную, крайне медленными и тихими шагами: я не двигаюсь еще несколько долгих минут после этого. неторопливо привстаю; спиной упираюсь о изголовье кровати, прижимая ноги к груди и лбом прижимаясь к коленке, чувствуя собственное, щекочущее дыхание на своей коже. ты - совершенно на него не похож; ты - смотришь на меня иначе; в тебе - нет насмешливого взгляда и кривой улыбки: только хрупкий надлом бровей, который выдает твою тревогу и стиснутые зубы, от злости, которую испытываешь по отношению к нему; ты заботливо накрываешь меня своей опекой и старательно выкорчевываешь из меня все шипы; с хирургической осторожностью и точностью выуживая один за другим, потому что знаешь: во мне, они меня не защищают; во мне - они меня до боли ранят. и весь сегодняшний вечер, я предательски молчала; не могла облечь мысли в слова, не сумела придать им форму и объем: должна была поблагодарить - за то, что позволил мне хотя бы сегодня, почувствовать себя в безопасности. потому что стены твоей квартиры - не были холодными и не облачали дискомфортом; с самой первой секунды, как ты затащил меня внутрь, не отпуская мою руку ни в своей машине; ни пока мы ехали в лифте, переминаясь с одной ноги на другую, потому что не знали что сказать; с самого начала, я почувствовала себя хорошо в твоей квартире. словно это именно то место, где мне не могут сделать больно; где мне не смогут навредить. больше я тебя не слышала до самого утра: я не знаю, спал ли ты до этого или после этого, но я боялась проверять. за окном все еще темно: я снова теряюсь во времени, но я так страшусь наступления утра. словно ночь смыла все мои тревоги; оставила меня под твоей опекой и пообещала что все будет в порядке, а утро, сотрет все границы и вернет все на круги своя и я снова буду сходить с ума от своего ощутимого бессилия вперемешку с болью, снова буду неумело давиться своими застрявшими комом в горле, словами. мысли тяжелые; свинцовые и их много, а я так и не нашла способ освобождаться от них; они грузиками на полупрозрачных бечевках тянутся от сердца вниз и от этого, даже дышать не получается ровно. они изнемогают; выжимают все без остатка и опустошают, словно готовятся нанести новый, ответный удар: благодаря этому, ближе к половине пятого утра, у меня получается заснуть. это не здоровый, полноценный и крепкий сон: он чуткий и мне даже ничего не снится, потому что я не теряю связь с реальностью - я просыпаюсь ровно в тот момент, когда слышу как твои босые ноги шлепают по деревянному полу; когда ты снова проходишь вдоль узкого коридора - больше не останавливаешься у моей двери, уверенный в том, что я сплю и направляешься в душ. я позволяю себе проваляться в твоей кровати еще полчаса: я больше не спала - откровенно говоря, даже не пыталась снова заснуть. мне бы понравилось просыпаться тут каждый день; мне бы понравилось просыпаться рядом с тобой каждый день своей жизни - ловлю себя на этой мысли неожиданно, четко понимая что не хочу никуда уходить. я окончательно выбираюсь из под одеяла тогда, когда ты, уже минут как пятнадцать, шумишь на кухне, предположительно, готовишь завтрак и я не помню, когда в последний раз кто-то так заботился обо мне. я заправляю постель; пальцами пытаюсь расчесать непослушные, запутавшиеся пряди светлых волос - сдаюсь, стягивая с запястья резинку, чтобы тут же собрать волосы в низкий хвостик, после чего выхожу и иду в твою сторону. ты замечаешь; реагируешь моментально, улыбаясь тепло, после чего ставишь передо мной тарелку с импровизированным завтраком, а потом усаживаешься прямо напротив и смотришь также пристально, также внимательно как всегда до этого: <em class="bbuline">— как спалось?</em> — пытаешься расположить к себе; унять, успокоить, прервать повисшее, со вчерашней ночи, молчание, а я так не хочу разочаровывать тебя - не после того, что ты сделал для меня. <strong>— отлично, не помню когда в последний раз спала так крепко.</strong> — заставляю губы расплыться в ответной, мягкой улыбке. ложь - одна маленькая; мизерная ложь во благо: во благо того, чтобы не заваливать тебя тревогами, которые тебе не нужны; которые не должны становиться причиной еще и твоих бессонных ночей. ты притворяешься что веришь мне; киваешь, решаешь заговорить о чем-то другом, лишь бы не молчать и не позволить тишине сожрать меня полностью и без остатка. а я, в ответ, слушаю внимательно и упоенно; смотрю пристально, потому что я не притворяюсь: сейчас, все действительно хорошо. рядом с тобой, рик - хорошо. и я так сильно нуждаюсь в напоминании, что у меня - все может быть хорошо.</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Roboto Condensed"><span style="font-size: 10px"><strong>n o w</strong> </span></span></span><br /><span style="display: block; text-align: justify">&#160; [indent] в машине предельно душно: это ощущаешь и ты, когда отпускаешь оба окна, но это не помогает справиться с жарой. город битком забит автомобилями; двигаться по полосам получается с минимальной скоростью, от этого нет никакого искусственного ветра и не создается никакое ощущение прохлады. тщетно: до твоего дома не близко, я помню, что он находится в другом районе и мы оба прекрасно понимаем, что ехать нам придется на меньше тридцати минут - если повезет, с образовавшимися пробками. ты, пряча глаза за темными, солнцезащитными очками, высматриваешь что-то на обочине и только когда мы доезжаем до макдональдса, ты осторожно сворачиваешь с дороги; паркуешься и сразу же вырываешься на улицу. откровенно говоря: я предпочла бы остаться в машине; заскочить в макдрайв, если ты действительно голоден, но ты не оставляешь мне выбора. строишь из себя джентльмена, открывая мне дверь, помогая выбраться: мне некомфортно от всеобщего внимания направленного в нашу сторону и дело не только в твоей, крайне уродливой, розовой тачке. мы выглядим как конченая парочка, которая решила отказаться от свадебных традиций и отметить это все в маке и я чувствую себя глупо. и ты это чувствуешь; ощущаешь как напрягаюсь и я бы дала заднюю - это ведь единственное, что я умею. но ты не позволяешь; на ощупь находишь мою ладонь; инстинктивно и на автомате переплетаешь наши пальцы и ведешь за собой, словно уберегая, в очередной раз, от всего внешнего мира. ты ведешь меня к одному из свободных столиков; молча отпускаешь руку и также молча оставляешь там, направляясь в сторону терминала чтобы оформить заказ и оплатить его. первое время, я слежу внимательно за всеми твоими передвижениями; цепляюсь за тебя, если не могу пальцами - хотя бы визуально. позже, отворачиваюсь, потому что чувство смущения и растерянности никуда не исчезает; приливает тошнотворным клоком в самый низ живота и я старательно пытаюсь увлечься чем-то, но вместо этого цепляюсь за любопытный детский взгляд с другой стороны зала. девочка, сидящая за самым отдаленном столиком в самом углу, яростно тянет свою маму за рукав и указывает пальцем в мою сторону - без смущения; переполненная детской наивностью и видящая мир с совершенно другого ракурса. наверняка, для всех вокруг, наша с тобой история предельно проста: все видят в нас новобрачную пару, у которых за плечами какая-то крутая любовная история, а впереди - будущее разделенное на двоих. никто в этом зале не подумает что какие-то сорок минут назад - ты выкрал меня с моей же свадьбы. паршивый термин, согласна. никто не подумает, что я слепо последовала за тобой, потому что не хотела никогда выходить за ллойда. никто не подумает, что нас с тобой, на самом деле, ничего не связывает, кроме как нездоровая нужда находиться рядом друг с другом круглые сутки. без этого, ни у меня, ни у тебя, по всей видимости, ничего не получается. женщина - аккуратное, идеально ровное каре; широкая, хлопковая блузка и светлая улыбка, - моментально ловит мой взгляд; цепляется за руку своей дочери и отпускает ее, смотря на меня с каким-то смущением. в ответ, перевожу глаза на девочку: она смотрит пристально; внимательно - не сомневаюсь, что выдумала в своей голове сказку, свидетельницей которой стала, и возможно, ей даже не надо знать о том, что сказок, на самом деле, нихрена не существует в действительности. я коротко и мягко улыбаюсь ей, а она улыбается в ответ - это не успокаивает; не расслабляет, но, по крайней мере, не позволяет мне снова нырнуть головой в свои самоуничижительные мысли и это, на самом деле, не так плохо. потому что внутри, в сущности - раздрай; внутри, сердце заходится от страха; внутри, <span style="font-style: italic">я не знаю что мне делать дальше</span>. я ведь не могу, ну, знаешь, рик, торчать на твоей шее двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю; не могу всегда рассчитывать на то, что ты будешь рядом со мной постоянно и вытащишь из любого дерьма, куда сама себя загоняю на постоянной основе; не могу просить тебя и дальше разбираться с тем, в чем сама виновата. потому что запустила; не углядела; ослабла там, где мне было не позволено. я не замечаю, когда ты забираешь поднос с заказом и возвращаешься: откровенно говоря, почти не реагирую никак, продолжая рассматривать прохожих, через панорамное окно. аппетита нет никакого: я не завтракала сегодня, из-за стойкого ощущения, что любая еда выйдет из меня тем же путем примерно сразу же, после того как я затолкну ее в рот; с большим трудом, я заставила себя опустошить стаканчик с кофе на вынос, которые привезла с собой айрис, когда утром доехала до частной территории. к сожалению, от запахов и видов еды вокруг, аппетит не появился, поэтому не проявляю никакого интереса к тому, что ты заказал для нас, ровно до того момента, как ты не замечаешь мое подавленное состояние и не смотришь просяще, подталкивая ко мне ближе один из подносов. я никак не могу привыкнуть к твоей заботе; каждый раз, внутри что-то предательски екает, когда я понимаю что я тебя действительно волную; что тебе не все равно; что ты переживаешь. <strong>— я чувствую себя так нелепо, рик.</strong> — говорю полу-шепотом; в очередной раз цепляясь глазами за чье-то любопытство: парочка подростков, которые ждут свой заказ, пялятся открыто и я мотаю головой, искренне пытаясь заставить себя абстрагироваться. я иду у тебя не поводу - кушать не хочется, но еще больше не хочется расстраивать тебя, поэтому цепляюсь за края коробки, которая находится ближе ко мне; вытаскиваю упаковку с картошкой фри; следом - стаканчик, из которого отпиваю, впервые осознавая, насколько, на самом деле, меня преодолела жажда. внутри клубничный, молочный коктейль и я мягко усмехаюсь себе по нос, доставая по одной картофельной палочке, чтобы неторопливо закинуть их в рот. на самом деле, просто смотрю на тебя - как оказалось, мне этого достаточно для того, чтобы усмирить любые порывы собственного беспокойства. ты вытаскиваешь бургер из бумажной упаковки; буквально вгрызаешься в него зубами и получаешь откровенное удовольствие от процесса, а я не могу сдержать в себе улыбку: впервые, кажется, настоящую; не наигранную; не натянутую. ты не доедаешь; откладываешь булку в сторону и облизываешь пальцы, а я откровенно залипаю; рассматриваю тебя пристально, чтобы прервать недолгое молчание одни коротким, совсем тихим: <strong>— я так по тебе скучала.</strong> — потому что не было ни одного дня, чтобы я не думала о тебе; не было ни одного дня, чтобы не вспоминала; чтобы, боже, не мечтала о нашей случайной - неслучайной, выбери сам, встрече; чтобы не надеялась на то, что ты меня не оставишь. если бы мы встретились в других обстоятельствах, это можно было бы посчитать первым свиданием, правда? без приторной романтики и дороговизны - зато искренне и по-настоящему; правдиво и в такой свойственной тебе манере. я не сомневаюсь, ты умеешь ухаживать за девушками - смотри, даже костюм раздобыл по случаю, - но ты более приземленный, что ли; ты живешь не так, как другие и смотришь на мир, кажется, чуточку иначе. ты живой, рик; ты настоящий, и именно это, существующее в тебе, дернуло меня так сильно. мне бы нравилось ходить с тобой в дешевые забегаловки - еда всегда вкуснее именно в них; ехать в автокинотеатр не по выходным, а по будням, потому что по будням крутят лучшие фильмы; гулять, до тех пор пока руки на замерзнут, а потом греть их в первой попавшейся кофейне, с паршивым, дешевым кофе, но это не имело бы никакого значения; мне бы понравилось делать парные, идиотские татуировки на годовщину и вместо отпуска за границей, проводить его в пределах твоей квартиры - желательно, спальни. ты откидываешься на спинку кресла; кажется, расслабляешься по-настоящему, а потом начинаешь говорить и я теряю любой интерес к недоеденной картошке. разве что, отпиваю еще глоток из своего пластикового стаканчика, прежде чем отложить его в сторону. вначале, храбрюсь, стараюсь смотреть прямо на тебя, но чем больше ты говоришь, тем сильнее я напрягаюсь; спина снова выпрямляется струной и я тычусь глазами о собственные руки. ты прав, рик: я не нуждалась в этих объяснениях; не нуждалась в твоих извинениях потому что ты не сделал ничего <span style="font-style: italic">неправильно</span>. ты сделал для меня больше, чем кто-либо другой а я испугалась. я привязалась; начала так крепко в тебе нуждаться, а потом обрекла вновь на согласованное молчание. и я в тысячный раз виню себя, прикрывая глаза, когда ты просишь сказать тебе то, что ты знаешь и без меня. ты хочешь чтобы я переборола себя; хочешь, чтобы я стала сильнее: что если я просто не способна на это? что если даже ты - не сумеешь меня починить?</span></p> <p><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans sc"><span style="font-size: 8px">s e t&#160; &#160;m y&#160; &#160;f e e l i n g s&#160; &#160;t o&#160; &#160;t h e&#160; &#160;s i d e&#160; &#160;t h e y&#160; &#160;a l l&#160; &#160;g o t&#160; &#160;d u s t y&#160; &#160;o n&#160; &#160;t h e&#160; &#160;s h e l f</span></span><br /><span style="font-family: DM Serif Display"><span style="font-style: italic"><span style="font-size: 12px">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; you wiped them down<br /></span></span></span><br /><span style="font-family: AustinPen"><span style="font-size: 18px">when i had nothing left</span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] я не позволяю себе расслабиться; дышу загнанно, поэтому тяну напиток через трубочку, лишь бы ты не заметил. смотреть на тебя все еще не могу; поэтому не нахожу ничего лучше, кроме как устремить свой взгляд на какую-то из стен позади тебя: если говорить, не глядя в твои глаза, будет легче, я знаю. тяжелый выдох - тщетная попытка перевести дыхание, после чего мягко мотаю головой: <strong>— он не был таким, когда мы познакомились.</strong> — запинка, <strong>— по крайней мере, не был таким со мной.</strong> — забавно, не находишь? мы проводили друг с другом так много времени, но мы никогда не копали так глубоко; никогда не говорили об этом: мы вообще, по всей видимости, говорили о чем угодно, но никогда о действительно важных вещах. я не знаю ничего о твоей семье; о твоей жизни вне работы; не знаю чем увлекаешься и чем занимаешься в свободное время, но даже это не избавляло меня от четкого осознания, что я могу тебе довериться. и я доверяла. и при этом, кажется, недостаточно; при этом, кажется, сейчас, я доверяю тебе сильнее, чем когда-либо. <strong>— он был другим и влюбилась я в него другого, понимаешь?</strong> — потому что при всех моих изъянах; при моей наивности и в соскобе со всем моим страхом, я не идиотка. если бы я вернулась в свои девятнадцать и увидела его на горизонте, я бы убежала моментально; я бы не позволила ему меня касаться и не позволила бы говорить о вещах, которые никогда не были правдой. было бы легче. я так предполагаю. я бы четко воспринимала все предупредительные знаки; я бы не игнорировала красные флаги и не шла наперекор собственному здравому смыслу, из простого и такого глупого чувства своей слепой влюбленности. она повяла давно; я уже не помню каково было, ощущать в груди что-то иное, кроме нескончаемой преданности тебе, но когда-то там были другие чувства: и я их ненавижу; я бы хотела вырвать их из груди еще тогда; растоптать в ногах, раскрошить и смотреть как труха рассыпается по воздуху: я думала что погибла изнутри, когда погибли все мои чувства, но ты терпеливо лечишь мои нарывы; удерживаешь ладони в своих, не позволяя содрать ногтями струп; ты снова заставляешь чувствовать себя живой - от последнего, признаться честно, я так отвыкла. <strong>— я не знаю в какой момент, все резко изменилось, но знаю, что с самого начала - он говорил что в этом виновата только я одна. в такие вещи легко поверить, если тебе их повторяют из раза в раз.</strong> — так легко поверить в собственные недостатки; так легко поверить в свои изъяны; так легко поверить в плохое. у слов есть накопительный эффект: повторенные с точной частотой, они лезут клещом под самую кожу и если вовремя не удалить; если вовремя не заметить и позволить им забраться в самые глубины, они начнут травить тебя изнутри. пожирать; разламывать на части и сквозь проломы лезть еще глубже. ведь именно это он и делал: повторял, вторил, упрекал безостановочно и я поверила, потому что собственноручно не могла избавиться от той дряни, что распыляла токсин по организму, по точно выверенному графику. я знала что не виновата, но почему-то, со временем, начала считать иначе. горячей водой не смоешь следы его прикосновений, а десятичасовым сном не сотрешь из памяти отрывки упреков и обвинений, которые сыпались на меня каждый раз, когда в его жизни что-то шло по причинному месту. он возвращался домой; вымещал на мне всю свою злобу, а потом говорил такое фальшивое: «прости»; не увесистое; ненастоящее, прежде чем поцеловать, а потом трахать перед сном - без чувств; без эмоций; <span style="font-style: italic">без любви</span>; просто чтобы снять стресс. и мне стоило бы свалить куда подальше; стоило бы убежать без оглядки, но вначале я цеплялась за отрывки нашего общего прошлого; позже, боялась действительно стать ненужной для всего окружающего мира. а потом я ушла - помнишь? только вот ничем хорошим это не закончилось и ничем правильным не обернулась. <strong>— чаще всего, он говорил мне о том, что кроме него, меня никто так сильно не полюбит. это он мне сказал и в тот вечер, когда заставил вернуться к нему. я знаю, что это глупо, но я, отчего-то, верила.</strong> — наклоняю голову и мягко мотаю: ты не хотел видеть во мне истинные слабости, но именно эти карты я и раскрываю перед тобой. между нами расстояние в целую пропасть, но я даю тебе обещание, что попробую возвести стальные мосты. становится легче: когда я проговариваю все это вслух; когда обрисовываю перед тобой полную картину того спектакля, в котором играю, бессменно, главную роль; становится легче, когда ты знаешь правду - я почти не боюсь что ты разочаруешься во мне, ведь никогда до этого не разочаровывался, даже если я давала слишком много поводов для этого. <strong>— как думаешь, рик, я счастлива?</strong> — я поднимаю наконец-то на тебя свой взгляд; смотрю внимательно, почти пристально, стараясь разглядеть хоть одну из твоих мыслей, на самой радужке твоих темных глаз. как думаешь - ответив согласием перед алтарем, я была бы честна сама с собой? как думаешь - я действительно этого хотела? я бы хотела пожалеть себя; сказать, что мне жаль, что все сложилось именно так и что я была вынуждена пройти через все это, лишь для того, чтобы даже перед тобой, побояться озвучить искомую мысль, но мы ведь оба знаем, что я сама в этом виновата. потому что жалость это трусливый побег от ответственности, которую несу за свою неспасенную душу: когда не нашла в себе силы уйти; когда не справилась с петлей, вокруг моей шеи; когда не заметила, как ошейник затягивается; когда не заметила, как оказалась на привязи у человека, которого когда-то любила; которого, сейчас, ненавижу всем своим сердцем и которого, все тем же всем своим сердцем, боюсь. потому что привыкла ему верить; потому что слишком крепко подсела на иглу доверия к нему. ты молчишь; не перебиваешь; позволяешь высказаться и тянуть паузы, чтобы я окончательно разобралась в себе - сегодняшнего дня недостаточно, для этого, но это неплохое начало, правда? я не хочу чтобы ты извинялся за то, в чем, на самом деле, нет твоей вины: не ты виноват в том, что мне страшно; не ты виноват в том, что я уверена, что любви либо не существует, либо она на вкус как чертова ртуть, обратным отчетом до конца. <strong>— я не должна была так реагировать на твои слова.</strong> — не должна была злиться; не должна была упрекать - ты только и делал что заботился обо мне; трясся над той, которая никак не научится самостоятельности; ты был аккуратным; подступал медленно и неторопливо, позволяя мне привыкнуть вначале к тебе; позже, к твоей близости, еще позже - к твоим прикосновениям, а я, ответом, оттолкнула и засомневалась. <strong>— а ты не должен извиняться за то, что сказал. я знаю, что ты не хотел меня обидеть, рик. я просто испугалась. ну, знаешь, того, что слова ллойда это правда. того, что,</strong> — запинаюсь; замолкаю резко; хмурюсь, потому что не уверенна как далеко могу зайти в своих признаниях; потому что не знаю, как много правды ты готов зачерпнуть за раз и не знаю, в какой именно момент сама перешагну через незримую черту - если она, конечно, между нами есть. ногтями, задумчиво, мягко царапаю щеку; веду выше, почесывая виски - удивительно, в людном месте, я перестала ощущать себя неправильно, потому что мой мир начал крутиться вокруг тебя одного и я перестала замечать кого-либо вокруг. пусть уйти отсюда все еще хочется нестерпимо. хочется остаться с тобой наедине, но по-настоящему; хочется коснуться тебя - чтобы без преграды в форме стола; хочется, чтобы ты позволил себе немного больше, чем позволяешь сейчас, и только ради этого, я должна донести до конца свою оборванную мысль. <strong>— я начала влюбляться в тебя, рик. и мне было так страшно, что мои чувства не взаимны,</strong> — шумно сглатываю, словно пытаюсь проглотить весь пучок из невыплаканных слез и невыраженных слов; смотрю на тебя и моргаю часто. на долю секунды, я сожалею о том, что сказала это вслух, но ты смотришь так - как никогда до этого, господи; твои глаза искрятся так ярко, что если бы я захотела умереть сегодня, выбрала бы, безоговорочно, утонуть в именно них. <strong>— мне было страшно, что все будет также, как с <span style="font-style: italic">ним</span>.</strong></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify"> [indent] несправедливо сравнивать тебя с ним: я знаю, но вся моя жизнь, чертово сравнение, того что было до, и что будет после, но что никогда не попробую, исключительно из страха и недозволенности по отношению к самой себе. знаешь, как долбанный подросток, который хочет попробовать все в этом мире, но в голове вторит просьба матери не натворить глупостей. а я уже натворила. наворотила столько, что всю жизнь придется расхлебывать; наелась таким обилием стекла, что гортань изнутри кровит до изнеможения. или это снова невыплаканные слезы? потому что я боюсь плакать - боюсь, что это сделает меня еще слабее. я знаю, что ты не такой: знаю, что ты не притворяешься и тебя воротит от лжи - ты прямолинейный; говоришь то, что думаешь и делаешь то, что хочешь делать, наплевав на мнение людей вокруг тебя. ты не пытаешься никому угодить - разве что мне, совсем чуть-чуть, но это другое, так ведь? я знаю, что с тобой все было бы иначе: это как первая затяжка - вроде до безумия хочется, но так страшишься того, что подсядешь. привычки до невозможного тяжело выскребать из под кожи, из легких, <span style="font-style: italic">из сердца</span>. <strong>— давай поедем домой?</strong> — не позволяя тебе ничего ответить; не зная даже когда, обзавелась правом называть твою квартиру - в которой была один только раз, <span style="font-style: italic">домом</span>, но ты податливо киваешь; закидываешь в одну из коробок остатки того, что мы недоели - не пропадать же тому, что можно разогреть в микроволновке в первом часу ночи. я встаю - уже наплевать на подол платья, главное ногами не запутаться, - и терпеливо дожидаюсь пока ты отнесешь поднос на место и выбросишь бумажки в урну, после чего вернешься ко мне. в правой руке - недопитый, покрытый конденсатом, стаканчик с милкшейком; в левой - твоя ладонь. ты снова переплетаешь пальцы; сжимаешь, кажется, крепче чем в прошлый раз и ведешь меня к выходу, а я послушно следую за тобой. на улице все та же невыносимая жара - она особо ощущается в контрасте с охлажденным помещением, поэтому ты ускоряешь свой шаг, в надежде что у нас получится быстрее доехать до твоего дома. ты отпускаешь мою руку только когда я усаживаюсь на переднее сидение, щелкая ремнем безопасности, а ты хлопаешь дверью; обходишь фольксваген и занимаешь водительское место. ты снова натягиваешь солнцезащитные очки; не медлишь, поворачивая ключ в зажигании и выезжая с парковки. зубами цепляюсь за бумажную трубочку; кусаю ее, наблюдая за дорогой, после чего освобождаю свои руки - удивительно, что в этой машине есть подстаканник, потому что в ней, кажется, нет даже воздуха для двоих. я приоткрываю свое окно совсем немного, пытаясь выстроить свой собственный комфорт в машине, после чего поворачиваюсь к тебе. когда мы ехали сюда - ты постоянно смотрел на меня; постоянно пытался зацепиться взглядом, сейчас же, ты полностью сфокусирован на дороге и я понимаю: я взвалила на тебя собственную ношу, даже не спросив, нужно ли тебе это все и вовсе. <strong>— рик,</strong> — привлекаю твое внимание; кусаю щеки изнутри, ответом на твое короткое «м?»; пальцами цепляю прядки волос, которые прячу за уши, после чего снова поворачиваюсь к тебе, не позволяя себе струсить хотя бы сейчас: <strong>— ты не обязан разбираться с моими проблемами, ты ведь знаешь это?</strong> — ты не обязан делать вид что все нормально: в первую очередь, между нами, потому что это что угодно, но только не нормально. когда ты позволил мне уйти; когда ты оставил меня и не пытался найти; не пытался восстановить разрушенный и разорванный контакт, я поверила в то, что была права. знаешь, в том, что для тебя это все какая-то игра; что-то вроде развлечения на один, может два вечера, если повезет; поверила в то, что ты задолбался медлить и что это все, не для тебя; что я была права, когда позволила себе подумать, что такая как я - тебе не нужна. и сегодня, ты решил снова ворваться в мою жизнь; с треском снести с петель каждую дверь, что предстанет на твоем пути; выбить каждую из них с ноги, лишь бы было больше шума; лишь бы задеть меня поглубже, чтобы я снова <span style="font-style: italic">почувствовала</span>. и правда в том, что я не знаю, вынесу ли я; справлюсь ли, если ты просто снова исчезнешь из моей жизни - спонтанно, резко, окончательно, и что еще хуже - по моей вине. без возможности что-то исправить и без оборванных стремлений снова выйти друг на друга. так что, прости, рик, но если тебе это не нужно; если ты знаешь что не справишься - не позволяй мне привязаться еще сильнее. как видишь, я не могу существовать в полной независимости; я нуждаюсь в ком-то рядом постоянно и этим кем-то оказался именно ты. оборви все быстро и безболезненно, чтобы без надрывов, рубцов и швов; оттолкни мягко и не обещай, что все будет хорошо, если знаешь что мы не справимся. знакомая улица встречает меня непривычной пустотой: это не окраина города, но подальше от центра; чем дальше мы отдаляемся от последнего, тем свободнее дорога и ты позволяешь себе превысить скорость, а я, только сильнее раскрываю окно, позволяя свежему воздуху, наконец-то, пробраться в салон. я точно знаю, что нам осталось только два поворота налево, а потом, один направо - я слишком четко запомнила дорогу до твоего дома, за один только скромный визит под покровом ночи. автомобиль скользит медленно; вуалирует вдоль узких улочек, заезжая в сторону высоких построек и многоэтажек, прямиком в сторону твоего дома. сердце предательски пропускает один удар: я дергаюсь моментально, <strong>— стой.</strong> — беспокойство в голосе; сердце комом, кубарем к самим ногам, а потом дрожью и тревогой в самый низ живота; моя рука на твоей; накрывает твою ладонь на руле мягко, моляще заставляя тебя прислушаться к моей просьбе. я всегда узнаю машину ллойда; всегда без промаха, потому что в нее он меня заталкивал, избегая демонстративных конфликтов; в ней, он не один только раз повышал на меня голос, повторяя насколько я бестолковая; ее я всегда боялась увидеть на парковке перед спорт-залом. ты смотришь непонимающе, а я только мотаю головой; глаза смотрят растерянно в твою сторону: <strong>— мы можем поехать в другое место? куда угодно, рик.</strong> — машина тормозит окончательно и ты смотришь вперед; туда, куда смотрю я, понимая что именно вызвало во мне эту реакцию. ллойд - я даже представить не могу, как он узнал где ты живешь, - стоит прислонившись о капот своего черного форда; рукава его белоснежной рубашки закатаны; руки скрещены на груди и он незаинтересованно, мыском туфлей, переворачивает камушки под ногами. я знаю, что он сорвался моментально - не удивлюсь, если он заранее предполагал, что я могу вытворить такое; - я знаю, что он, в первую очередь, поехал домой, а потом сюда, потому что четко понимал: ты - единственный человек, кому я доверяю. он знает, насколько ты важен для меня - он кипел и горел праведным гневом каждый раз, когда видел меня в твоей компании у фитнесс-центра; ты и представить не можешь, как часто он требовал, чтобы я сменила тренера. он знает, что только ты, также сильно держишься за меня и знает, что только ты, не позволишь мне пожертвовать собственным будущем во имя целого ничего. он знает, что только ради тебя, я осмелюсь пойти на такое и знает, что только ты, по-настоящему меня убережешь. я снова напрягаюсь; снова обмираю, все еще держась за твою руку. <strong>— не дай ему меня забрать.</strong> — потому что да, рик, я несчастна рядом с ним. потому что я не хочу выходить за него замуж. потому что я не хочу к нему. потому что да, рик, я так безумно влюблена в тебя и потому что да, у меня не получится ничего, если тебя не будет рядом. я смотрю загнанно; едва могу унять мелкую дрожь в руках, которых ты сейчас касаешься и я смотрю только на тебя одного. пожалуйста, рик, не оставляй меня. <span style="font-style: italic">прошу, во что бы то ни стало, не отпускай. </span></span></p> mybb@mybb.ru (Ilsa Covey) Tue, 30 Nov 2021 04:41:10 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=145#p145 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=139#p139 <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; n o w</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; будем откровенны: ты и вправду должна меня если не ненавидеть, то хотя бы благоразумно остерегаться. ты должна держаться подальше, и раньше ты прекрасно с этим справлялась. за всю свою жизнь я не сделал ничего для тебя, не проявил себя должным образом, не смог доказать, что достоин твоего внимания и твоей любви, и из-за этого я злился. как ребенок, вздорный мальчишка, которым не являлся уже очень давно; я делал шаг навстречу, пер напролом, как танк, и уничтожал все в ближайшей доступности, если вдруг ты воротила своим острым прямым носом и продолжала выдерживать дистанцию. я делал тебе больно раз за разом, как будто давал выбор, как будто пытался показать, что тебя будет ожидать в случае очередного отказа, и я - я не хотел этого. я не хотел запугивать, не хотел взращивать в тебе презрение или страх, но понимал, что именно это и происходит. ты избегала моего общества столько, сколько я себя помню, и потому я не могу расслабиться сейчас, сидя напротив тебя за одним столом, ведь сегодня - даже сегодня - ты здесь не по своему желанию, а по моей прихоти. и я долго думал об этом разговоре, взвешивал все 'за' и 'против', прежде чем решился поставить точку и хотя бы попытаться жить дальше, без тебя. я бы, наверное, уехал в европу - поближе к гермесу, чтобы рядом была хотя бы одна жива душа, не отворачивающая лицо в недовольстве, боязни или неприятии; я бы не напоминал тебе о своем существовании больше, позволил бы вдохнуть полной жизнью и, возможно, встретить кого-то другого на своем пути, кого-то, кто смог бы завоевать тебя заботой, уважением, лаской и нежностью, которые ты не могла разглядеть во мне. я знал, что ты не будешь одинока всю жизнь, афина, знал это всегда, но раньше не сомневался: свою вечность ты будешь разделять со мной, твое сердце не сможет сопротивляться настолько долго. но годы шли, и десятилетия сменялись столетиями, а одно тысячелетие успело сменить другое, и ничего не менялось. ты все так же держалась зевса, все так же приноравливалась быть ближе к олимпийцам, все так же не смотрела в мою сторону, пока я старался подобраться поближе и привлечь внимание любыми возможными путями, не ища поддержки или понимания в чужих лицах. от меня отвернулись многие, я заслужил это: после свержения, поданного под приправой щедрости и подарка в виде целого царства, никому не нужного,&#160; я переменил отношение практически ко всем богам разом: я отказывал в помощи, не делился мудростью, когда к ней взывали, выпроваживал угрозами и обещал, клятвенно обещал воплощать их в жизнь. медленно, но верно я становился тем, кем меня считали не только олимпийцы, но и смертные, и мне начинало это нравиться. я отравлял существование героям, возомнившим себя богами, вставал на их пути к славе и вечной жизни, забавлялся с их душами, судьбами, жизнями, чувствуя небывалую власть, к которой привык по истечение времен, и сам себя пугался. зевс был прав, решив, что лучше меня никто не подойдет на эту роль, и мне стоило бы его поблагодарить, однажды, но я не хотел такого признания. не был к нему готов, и злость свою, свою праведную ярость срывал на тех, кто этого не заслуживал. я отказался ото всех рамок, границ, сорвался с цепей и не понимал, ради чего все это делаю, но остановиться уже был не в силах. ритм существования изменился, резко поменял маршрут, сделав крутой крен, и я убедился в очередной раз в том, что готовым в этой жизни нужно быть буквально ко всему. <strong>- в юности я считал, что мы, боги, любимчики судьбы. что все наши желания будут исполнимы, ведь мы обладаем таким могуществом, о котором смертные не могут даже мечтать,</strong> - я позволяю тебе высказаться, прежде чем ответить, но не смотрю на тебя больше, потому что говорить так - легче. мне с трудом удается верить в искренность твоих попыток сгладить все углы, ведь ты так долго их обтачивала, пытаясь заставить меня держаться на расстоянии, <strong>- но со временем я понял, что наша сила и даже наше бессмертие - самое настоящее проклятье,</strong> - и я бы хотел избавиться от этого, если бы только смог; но я, пусть и был верховным богом, не в силах был отказаться от того, что получил по праву наследия, <strong>- все, о чем я мечтал, была твоя любовь, афина. я надеялся получить хотя бы призрачный шанс, но ты решала иначе, и я не виню тебя в этом. наверное, на твоем месте, я бы поступал так же,</strong> - я опускаю голову еще ниже, потому что говорить тяжело. открывать свою душу нараспашку - невероятно болезненно; я перед тобой сейчас - уязвим, делай, что хочешь, я не буду препятствовать ничему. дело в том, что <span style="font-style: italic">я всегда завидовал зевсу.</span> он стал отвратительным супругом для геры: ни во что не ставил ее чувства, не ценил ее преданности, не пытался сохранить верность и распоряжался ее судьбой так же, как и любой другой - чужой; он искал тепла в объятиях легкодоступных земных девиц, неспособных сравниться с невероятной красотой геры, ее умом, ласковостью и трепетностью. он искал чего-то чужого и делал ей больно из раза в раз, подрывая доверие, приводя на олимп своих детей, всех, кто был так похож на него, и совершенно не похож на нее, потому что они не были рождены в браке. он не пекся о благополучии малышей, не переживал о них и о своей супруге, и не задумывался&#160; о том, что эти мальчики и девочки, с божественной кровью в жилах, не способны вырасти без материнской любви и заботы. некоторые из них погибали, некоторые росли в злости, разочарованности и повсеместном отрицании. некоторые из них любили своего отца и не осуждали его ни в чем, но как только становились старше, обязательно уходили, чтобы начать жить самостоятельной жизнью. гера смогла принести только одного ребенка, но я уверен, что она готова была стать многодетной матерью, если бы только мой брат в этом нуждался; он любил гебу, я видел - совсем редко, когда поднимался на олимп, как он смотрит на блондинистую крепенькую малышку, как ласково целует ее в пухлые щеки и как позволяет безобразничать, не порицая и не обругивая безобидные шалости; я и сам проникся трепетными чувствами к племяннице, сам привязался к ней: она появилась на свет после моего изгнания, но ребенком часто навещала - спускалась без страха сначала с матерью, после - одна, не ограничивала себя в проявлении эмоций, когда вешалась на шею, цепляя тонкими пальцами черную тяжелую ткань тоги; она не пугалась темноты и сырости, завороженно наблюдала за своевольными языками пламени и обожала играть с огнем, создаваемым в моих руках. она доверяла мне свои секреты, игнорировала нарекания отца и жаловалась на него, и мне так хотелось ее в этом поддержать; так хотелось рассказать о ее отце все то, чего она не знает, но я не позволял себе вмешивать в свой конфликт с зевсом его крохотную очаровательную дочь. геба стала всеобщей любимицей, будучи первым божественным ребенком на олимпе, и я уверен - в нее влюблены были абсолютно все. она не знала&#160; о том, что происходит между ее родителями, но с грустью делилась своими переживаниями касательно их взаимоотношений, а я молчал, поджимая губы, потому что не мог ничего сказать, а обманывать ее не хотел. часто геба задерживалась допоздна, и тогда за ней спускался кто-нибудь из олимпийцев, но никогда это не делал зевс: он не приближался к царству мертвых даже ради своего ребенка, все еще подкармливая с руки собственную гордыню, а она - гера, продолжала терпеть. она прощала, и прощала, и прощала, и ни в ком не было столько сострадания, любви и преданности, сколько в ней. я восхищался ею. мечтал, чтобы ты была такой же, но этого никогда не ждал, зная, что подобное никогда не произойдет. <span style="font-style: italic">я всегда завидовал посейдону</span>, своему второму брату, поскольку и ему повезло гораздо больше, чем мне: он тоже был женат, как и зевс, но в отличие от него старался сохранять верность нелюбимой супруге. о склочном характере амфитриты знали все: мы были знакомы лично, и даже в день свадьбы она не пыталась показаться мягкой и осторожной; она демонстрировала свой дрянной характер во всей его красе, как будто предупреждала посейдона&#160; о том, что его ждет. и он, будущий морской царь, уже тогда мало думал о свом браке. его не волновала вздорная жена, не пугали ее истерики, не отговаривала ее ярость. он был готов ко всему, а потому продолжал любить другую, и наверняка догадывался, что его любят в ответ. деметра просто не могла не полюбить: униженная одним братом, она нашла свое утешение в другом, в том, кто этого никогда не заслуживал; в том, кто не был готов поставить все на кон ради ее любви, и я отказывался это понимать. я отказывался с этим мириться, ведь я сам, боги, никогда не видел никого, кроме тебя. не флиртовал с хорошенькими нимфами, не баловал вниманием молодых богинь, не искал случайных связей с доступными музами и всегда смотрел только на тебя. любил исключительно тебя одну и готов был сделать все, что угодно, ради твоей маленькой улыбки, но ты не нуждалась в этом, и своей гордыню походила на зевса. <strong>- твоя сестра боготворит тебя,</strong> - я по-доброму усмехаюсь, когда понимаю, что мы слишком много внимания уделяем обсуждению персефоны так, как будто мы родители, вырастившие ребенка и не заметившие, как он вырос. наверное, она действительно намного сильнее нас, потому что ей удалось выдержать все то, что на нее навалилось; удалось сохранить себя, удалось пронести свой свет через годы одиночества и через те испытания, которые были для нее уготованы. она думала только о двоих все это время: о тебе и о цербере. она не злилась на тебя, не обижалась, не травила свою душу вопросами о том, почему ты не пытаешься ее вызволить, словно прекрасно все понимала; иногда ее смелость брала над ней верх и она выпускала маленькие коготки, как дикая кошечка, кто-то вроде оцелота, не несущий особой опасности, но напоминающий раз за разом о том, что он все еще хищник. мне нравилось коротать свое одиночество с ней и иногда, когда мы появлялись вместе в свете - в прошлом, позапрошлом, и еще три или четыре столетия назад, нас могли принимать за пару. чаще всего я представлялся братом, но это не мешало слухам распространяться в высшем обществе о скорой свадьбе между нами, и это забавляло нас обоих. я бы не смог никогда ее полюбить: персефона кроткая, воздушная и мягкая. она нуждается в заботе, она нуждается в защитнике, а не оппоненте, она нуждается в том, что будет принимать за нее решения, будет оберегать, ласкать, холить и лелеять, а я не был на это способен, только не с ней; ее доброта порой раздражала, ее попытка помочь всему живому, слабому и немощному злила, отталкивала меня от нее и я не понимал, как вы - такие разные, такие противоположные - можете быть сестрами. персефона оказалась той, которую я никогда бы не смог полюбить, а ты была той, которую разлюбить был не в состоянии. и иногда, когда я заглядывал в ее покои и обнаруживал ее неспящей, я жалел о своем поступке. о том, что заставил ее сердце разбиться на миллионы осколков только потому, что мое собственное не было целым, но сочувствие не было моей сильной чертой, и я предпочитал забывать о нем каждый раз, когда в груди что-то болезненно сжималось. ты продолжаешь говорить о любви, как о чем-то отвлеченном, словно это не касается меня, но я хмыкаю и отвечаю едва заметно, так, чтобы обозначить ответ, а не акцентировать на нем все внимание: <strong>- боюсь, мне даже не нужно это представлять,</strong> - потому что это действительно глупость, самая большая и дурная, но - разделенная мной и тобой пополам. я смог простить зевса со временем, смог отпустить свою злость к нему, но продолжал выдерживать расстояние, ожидая, когда он сделает первый шаг, но моя любовь шла со мной нога в ногу все время, мне уготованное. </span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160;я, честно, не понимаю, зачем ты все это мне рассказываешь. я все еще смотрю куда угодно, но только не на тебя. мне кажется, что ты испытываешь все, что угодно - жалость, сочувствие, вину - поэтому давишь эту ласковую снисходительную улыбку, не притрагиваешься к еде и посвящаешь все свое внимание только мне. я отдал бы все, я свою жизнь положил бы на вот такие вечера рядом с тобой, и не важно, на самом деле, где: в переполненной забегаловке, где запах раскаленного несвежего масла, на котором готовят абсолютно все, перебьет любые другие запахи, а люди будут толпиться у прилавков и занимать торопливо свободные места, потому что не смотря на скудное меню и ограниченные условия, жирные бургеры там все еще самые лучшие в мире, а никто не умеет готовить на завтрак такую глазунью, как пышная, тучная и невероятно улыбчивая владелица; или, как сегодня, в дорогом ресторане, в котором я готов хоть каждый день выкупать все столики, чтобы нам никто не мешал наслаждаться изысканной кухней и компанией друг друга; но еще лучше - в нашем доме. я готов продать тот, что у меня есть, хоть сейчас, не задумываясь собрать вещи и убраться туда, куда захочешь ты сама, чтобы просторная светлая кухня с островком по середине, винным погребом, деревянной антикварной мебелью и вечнозеленым лесом за окнами: я видел такие на границе с канадой, пейзажи там - изумительные, а еще источники, лосиные фермы и настоящие заповедники с волчьими стаями и табунами диких лошадей. я бы сделал все, что угодно, чтобы встречать каждый новый день с тобой в одной постели, прижимая тебе к своей груди и утыкаясь носом в темнеющий затылок; чтобы засыпать - рядом же, и не важно, как - после долгого рабочего дня, после ленности и безделья или секса - ленивого, страстного, нежного или грубого, торопливого и полного эмоций - все равно, афина. рядом с тобой я готов ко всему, рядом с тобой я любить буду все, потому что, дорогая, поверь мне - если ты станешь моей, я перестану видеть что-то кроме тебя. и я пытался рассказать тебе об этом всегда; но ты не готова была слушать, а я боялся перейти черту, потому что ты не из тех девушек, которые в этом нуждаются. на деле, это глупо, возможно, странно, но я не мог бы даже назвать тебя девушкой. твой острый ум, твоя спокойная вековая мудрость не предавали тебе годов, но делали взрослой не по возрасту, и я считал тебя всегда женщиной - молодой, уверенной в себе женщиной, и от такой тебя сводит тугим узлом кишки в животе. с тобой бы не прокатило то, что работает практически с каждой: напор, угрозы, эмоциональные качели - все это оставит тебя равнодушной или разозлит, не более того; а я итак был в немилости, чтобы рисковать. со временем я даже подуспокоился. этому даже поспособствовал тот мир, в котором я оказался: бизнес, выстраивание деловых отношений, партнерство, целые конгломераты, приносящие доход и бесконечную прибыль, в которой я не нуждался. я нашел, чем себя отвлекать, и умело переключался с одной страсти на другую, с поиска ключа к твоему сердцу на поиск слабых мест в броне конкурентов. <strong>- она сама попросила об оранжереи. я всего лишь выделил место и оплатил все это,</strong> - и это было забавным случаем, потому что персефона переволновалась: она не знала, как выдвинуть свое пожелание так, чтобы не наткнуться на усмешку или отказ, а потому говорила быстро, уверенно и сурово, так, будто выдвигала мне какое-то условие. я, на самом деле, не сомневался ни секунды в том, чтобы согласиться: каждый из нас нуждался в отдушине, каждый из нас нуждался в каком-то деле, способном отвлечь от губительных мыслей. так мои братья, например, спонсировали детские дома анонимно, чтобы поддержать сирот, оставленных на попеченье государства, пытаясь закрыть какие-то гельштаты; арес участвовал в подпольных боях и нелегальных гонках, чтобы выплеснуть адреналин безопасным способом и не учинить очередную человеческую войну, как это было практически в каждом столетии; а аполлон, я слышал, посещал выставки и скупал предметы современного искусства молодых художников, чтобы поддержать безызвестных творцов и позволить им развиваться дальше в том направлении, которое они выбрали для себя. у меня таких увлечений, к сожалению, не было; я старался тратить все время, забивать его рабочими делами, чтобы по возвращении домой завалиться в постель и вырубиться, не забывая про успокаивающий душ, но иногда, когда все решалось без лишних вопросов, и вечера оставались свободными, я скучал. совершал вылазки в город с целью отдохнуть и расслабиться среди смертных: возможно даже найти какую-нибудь хорошенькую на личико девчонку с округлыми бедрами и мясистыми ляжками, и встречал таких всюду - американки, азиатки, мулатки, европейки - на любой вкус и цвет - в барах, клубах, ресторанах; некоторые отдыхали с подругами, некоторые ждали принцев на белых конях; некоторые откровенно напрашивались и предлагали свои услуги с выставленным прайсом за каждый пунктик. физическая близость перестала иметь хоть какую-то ценность для людей, ровным счетом, как и эмоциональная, и многие не видели ничего плохого в беспорядочных половых связях, а кто-то на этом умудрялся зарабатывать. человечество продолжало гнить, и я не удивлялся тому, что боги, оказавшись на земле, продолжаю отдавать предпочтение таким же бессмертным, ушедшим следом. не возникало вопросов, почему зевс, при частотности всех своих измен, возвращался к гере, а гефест все еще был один; почему артемида не принимает ничьих ухаживаний и сохраняет свою верность оставившему ее аполлону; почему арес мчится по свету в поисках афродиты, а гермес даже не пытается построить с кем-то новое после разрыва с каллиопой. человеческие чувства не значат ровным счетом ничего для божественной души: они жалкие, ничтожные, краткосрочные. люди не способны любить так крепко и сильно, как мы, и они недостойны нашей любви; меркантильность, корысть, желание наживиться на всем толкает их за черту, и одно только это спосоюно оттолкнуть. я не вспомню, когда в моей постели последний раз была женщина, хоть их было и не мало, и нет в этом ничего удивительного - в конце концов, потребности у меня все еще существуют. рядом со мной были совсем молоденькие студенты, были иностранные туристки, были замужние достопочтенные дамы и отчаявшиеся разведенки, но ни одна из них не пыталась во мне разглядеть что-то большее, чем мужика в костюме от тома форда с ключами от мерседеса. со временем интерес к ним угас, и они - какими бы ни были красивыми - перестали возбуждать. тело не реагировало на них абсолютно, мурашки не прятались под воротником рубашки, ладони не потели, во рту не пересыхало, в брюках не становилось предательски тесно и жарко, и я оставил все свои попытки находить спутниц на одну ночь. у них, на самом деле, даже не получалось согреть постель: они обманывали сами себе, корча лица в неописуемых гримасах, пока обхватывали бедрами мои бока или выгибались в пояснице, воя раненным животным, словно это могло завести еще сильнее; я чувствовал злость - на них, на себя, даже на тебя за то, что все они - и близко не придвинутся к тебе; я чувствовал разочарование, и ничего больше, особенно в те дни, когда дворецкий выпроваживал всех этих девочек за порог моего дома, а твоя сестра наблюдала за ними со стороны. я знал, персефона стала моим другом, а я - ее, не смотря на все то, что между нами происходило, но я боялся, что что-нибудь она может рассказать тебе в одну из ваших встреч, просто потому, что ты имеешь право знать. чтобы убедилась, что из раза в раз делала правильный выбор, оставляя меня где-то позади, игнорируя упорно и уверенно. и я боялся не зря; персефона говорила тебе обо всем, но при этом она предупреждала и меня, точно пыталась искренностью попросить прощение. я не держал на нее зла и только поджимал скупо губы, осознавая всю фатальность той ситуации, в которую я сам себя так глупо и так легко загнал, ища отдушину хоть в чем-то. <strong>- ты ищешь правду там, где ее нет, афина,</strong> - получается немного грубее, чем я планировал: голос осип, сел немного за то время, пока я сохранял молчание. ты смотришь с недоумением, и я продолжаю, поясняя: <strong>- тебе не за что меня благодарить. не забывай, я все еще тот, кто похитил твою сестру,</strong> - и напоминать об этом больно. уверен, слышать - тоже, но ты храбришься, ты выдерживаешь, ты даже улыбаешься и мягко качаешь головой из стороны в сторону так, как будто... как будто отпустила обиды прошлого? как будто пересмотрела видение всего и решила начать все заново? как будто действительно не хочешь вспоминать былое? я не решаюсь развивать эту тему дальше и смотрю на наручные часы: мы тут не дольше получаса, но за окном уже успело стемнеть, и улицу освещают только высокие столбы фонарей и включенные фары моего автомобиля, припаркованного у входа. водитель стоит у пассажирской двери, затягивается часто сигаретой - не электронной или паровой хренью, а самой обычной, с фильтром, и ковыряет камушки в асфальте мыском своего ботинка, пока разговаривает по телефону с кем-то. вероятно, со своей женой. я отвлекаюсь на него, и за это время ты успеваешь встать со своего места и обойти стол, чтобы приблизиться ко мне. я слежу взглядом теперь уже за тобой, и ты улыбаешься, шепчешь тихо, что все в порядке, как укротитель хищнику, и я невольно расслабляюсь, но подымаюсь следом. разница в нашем росте незначительная, а ты все равно смотришь снизу вверх; касаешься моего лица впервые, боже, действительно <span style="font-style: italic">впервые</span>, и я закрываю глаза, не в силах справиться с тем ураганом эмоций, который просыпается внутри. теплые ладони скользят вдоль щек, оглаживая бледную кожу, к шее, оттуда - ниже, по плечам к груди, и я сдерживаюсь от того, чтобы крупно вздрогнуть, потому что ты тычешься своим лицом под линией челюсти, прежде чем поцеловать невесомо в щеку, так по-детски невинно; прежде чем придвинуться еще ближе и расслабиться окончательно, когда оказываешься в крепком кольце из моих рук. я молчу, сглатываю тяжело скопившуюся во рту слюну и киваю болванчиком на все твои слова. говорить нет смысла: счет давно оплачен, оплачен с лихвой, хватит даже на щедрые чаевые официантам; поэтому я не заставляю тебя больше ждать. перехватываю твою ладонь покрепче и веду из ресторана прочь. водитель тут же тушит сигарету о край мусорной урны, сбрасывает звонок и открывает для тебя пассажирскую дверь, прежде чем сесть на свое место. я устраиваюсь сзади, рядом с тобой, все еще не выпуская твоей руки, но не не претендуя на что-то большее, потому что боюсь не удержаться. </span></p> <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; &#160;t h e n</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; я злюсь; так сильно, так глубоко, так отчаянно злюсь на тебя за твое вранье, за твои жалкие, никчемные попытки обвести меня вокруг пальца, будто ты забыла, что вранье - моя прерогатива, а твоя - справедливость, доблесть, честность. у тебя не получается сбить меня с толку, но ты не оставляешь попыток, ты не спрашиваешь напрямик, как делаешь это обычно с другими, и я хочу сказать об этом: хочу обрушиться гневной тирадой, утопить тебя в своей бессердечной и бездушной ярости, как ты того заслуживаешь, но я молчу. опрокидываю голову назад, смотрю в потолок и выдыхаю медленно, со свистом, до тех пор пока в легких не начинает припекать от тяжелого раздражения. ты разочаровываешь. впервые за всю мою жизнь, афина, разочаровываешь по-настоящему, и от этого так больно; потому что, ты должна знать и помнить все еще - тебе не нужно ничего делать для того, чтобы я пошел у тебя на поводу. ты могла бы попросить отпустить персефону вместе с тобой хоть единожды, и я бы самолично собрал все вещички девчонки и выставил ее на порог своего дома; ты могла бы спросить про ее щенка, и я бы разыскал его моментально, что всучить поводок в ее руки; ты могла бы попросить держаться подальше и не переходить больше личные границы, и я исполнил бы даже эту прихоть, но сколько я помню, ты всегда молчала, искала защиту, понимание и поддержку у других, не задумываясь о том, что можешь напрямую действовать через меня. я ведь - я все делал только для того, чтобы привлечь твое внимание, чтобы ты посмотрела на меня осознанно, уверенно и прямо. раньше такого не было никогда: ты избегала моего общества, пока я все еще жил на олимпе; не отказывала в редких прогулках только из вежливости, а если видела поблизости кого-то из богинь, сразу сбегала, чтобы нас не заметили вместе, чтобы не подумали, что между нами что-то есть. и я часто задавался одним вопросом: почему мойры настолько неблагосклонны ко мне? почему мом братьям везет намного больше, чем мне? почему ни одному олимпийскому богу не рвет душу так, как мне? чем и как я провинился, что вынужден мириться с разорванным в клочья сердцем, продолжающим попытки биться в межреберье. я терпел, стоически мирился с таким положением дел, позволял себе надеяться, что рано или поздно, все изменится, но ты душила мою надежду в зародыше своей безжалостной отстраненностью. знаешь, что было самым паршивым? я понимал, что ты тоже что-то испытываешь. тоже что-то чувствуешь, и только поэтому так резко обходишься со мной, ища любые пути отхода, и я пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы доказать: я то, что тебе нужно. ты не нуждалась в этом - говорила открыто, отказываясь от любви, связывающей наши судьбы воедино, и тогда я устал. тогда я не сдержался, оступился, и не один только раз, но ты не готова была простить; ты будто только этого и ждала, чтобы отвернуться от меня окончательно. <strong>- а разве ты когда-то хотела это сделать? разве ты пыталась прийти за ней, афина? ты спускалась с герой, спускалась с дионисом, даже с аполлом спускалась, но хотя бы раз ты просила меня о чем-то? не смей обвинять меня в своем безразличии,</strong> - я не щажу тебя, не смягчаю ответные нападки, ведь я, по сути, прав. я не сомневаюсь в твоем желании забрать сестру со времен существования олимпа, но что ты для этого сделала? ровным счетом, ничего; и вам обеим повезло, что я - не самый худший вариант, что я не позволяю себе лишнего и не издеваюсь над ней, не принуждаю к чему-либо, не насильничаю, как это делают лишенные сознания и совести люди. ты садишься в свободное пустующее кресло, ограждаясь от меня столом и скрещенными ногами и руками, словно это как-то тебя спасет от последствий нашего разговора. мне поздно успокаиваться; я уже не испытываю радости от нашей встречи и какого-то слепого нелепого предвкушения, потому что ты в очередной раз умудрилась испортить все. забавно, не находишь? раньше этим занимался я, и поверь, милая, сегодня я верну себе пальму первенства. <strong>- если бы только позволила, мы могли бы поговорить о многом. ты ведь сама это знаешь,</strong> - я сжимаю пальцами переносицу, зажмуриваюсь, прежде чем опустить голову вниз и открыть глаза, <strong>- все эти годы я пытался понять, что делаю не так. я готов был отпустить твою сестру, но разве это бы что-то изменило? я следовал за тобой из одной страны в другую, но разве ты это замечала? ты выстраиваешь препятствия между нами, делаешь это умышленно. я устал от этой беготни, слышишь?</strong> - и, зевс свидетель, я не хотел всего этого. я хотел спокойствия, хотел томительного перемирия между нами, хотел теплого приторного счастья, хотел сделать все ради тебя, и даже больше. но знаешь, когда в этом не нуждаются, когда показывают демонстративно, как это не надобно, отпадают любые желания. видимо, мне стоит вести себя с тобой так, как ты то видишь. использовать, заточать, распоряжаться. <strong>- ты ведь на надеялась так легко меня одурачить?</strong> - я смотрю на тебя цепко, уверенно и холодно; так, как никогда раньше не смотрел. мы с тобой уже не так молоды, как раньше, не зеленые юнцы, ведомые одними только эмоциями и инстинктами. тобой руководит практически материнская привязанность и стойкое решение помочь сестре, мной - расчетливость, не дремлющая никогда. <strong>- я расскажу тебе все о нем, если хочешь знать. но условие все еще неизменно: свобода персефоны в обмен на твою,</strong> - готова ли ты заплатить эту цену? брови поднимаются вверх, надламываясь острыми дугами над глазами, и я тяну губы в циничной улыбке. раньше мне нужна была твоя любовь. теперь я уверен: мне хватит и твоего присутствия. я не буду использовать твое тело, не буду лезть в твою душу. я буду куда более жестоким, афина: я покажу тебе, от чего ты отказывалась все эти столетия. я покажу тебе, насколько любящим я могу быть. насколько чутким, заботливым и ласковым, а потом - потом я позволю тебе уйти, не говоря ни единого лишнего слова. может быть хотя бы тогда ты поймешь, что оступаются и ошибаются даже такие, как ты? может быть хотя бы тогда ты поймешь, что моя любовь - не поле битвы? </span></p> <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; f i v e&#160; &#160;y e a t r&#160; &#160;o l d</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; искусственное освещение рассеивается под застекленным треугольным потолком, когда солнце прячется за горизонтом: здесь душно, влажно; я чувствую, на по шее от затылка вниз стекает капля пота, а волосы на висках начинают сворачиваться в маленькие вьющиеся рогалики. вынужденно расстегиваю верхние пуговицы на темно-синей рубашке, закатываю рукава до локтей и разуваюсь: пол тоже теплый, хоть и каменный, и он приятно, ненавязчиво ласкает нежную кожу стоп, когда я прохожу вглубь, пытаясь расслышать хоть что-нибудь кроме журчания воды в поливающих системах. во дворе, перед автоматическими гаражными воротами припаркован и спрятан под укрывным материалом мотоцикл: синоптики обещали проливные дожди, и владельцу стоило бы закатить своего железного коня под купол, а не рассчитывать на спасительные свойства плотной тряпки. в доме тихо, и свет горит только здесь; поэтому я, оставив все документы в просторном холле, сразу же направился в восточную часть особняка, полностью переоснащенную под оранжерею. я доверил ее проектирование твоей сестре: казалось, она давно знала, чего хочет, и процесс заготовок и ремонтных работ ее увлек: она советовалась в выборе интерьера с собственной интуицией, отказываясь от советов дизайнеров, шерстила страницы в интернете, подыскивая то, что считала необходимым, посещала питомники, заказывая растения, и полюбовно засаживала ими богатую на полезные элементы землю, не нуждаясь в компании садовников. персефона находила отдушину в том, от чего была когда-то оторвана, она оттачивала свои силы на цветках, окружающая их нерастраченной заботой, и все чаще начинала улыбаться. я наивно полагал, что она стала отпускать прошлое и решила, что стоит перевернуть страницу и начать жить с чистого листа, но я ошибался, причем, не в первый раз. улыбка ее была счастливой, но все же мимолетной, и радость от общения с зеленью рассеивалась так мимолетно, словно ее и не бывало. юной богине не хватало общения, человеческого тепла, которое я не мог ей обеспечить, и она увядала, медленно, но верно теряя вкус ко всему, что ее окружало. я позволял ей видеться с олимпийцами, и пусть не был радушным хозяином в этой, земной жизни, ни перед кем никогда не закрывал двери. порой ее навещали богини, бывшие когда-то подругами: сейчас она не считала своими друзьями практически никого, отказываясь от связей со всем, что напоминало ей о прошлом, относительно безмятежном, и никто не мог ее в этом винить. она привязывалась ко мне все сильнее, начинала доверять и позволяла заботиться, принимая все, что давал, с благодарностью и кротостью. я не удивлялся, когда видел ее в компании таких же потерянных душ, которой стала она сама, но сегодняшний гость вызывает у меня удивление: у небольшого фонтана, разбитого на пересечении всех тропок прямо под сводом купола, сидел арес: отросшие рыжие волосы, падающие на лицо крупными кудрями, распахнутая практически наполовину мятая белая рубашка с широкой горловиной, обнажающей ровную широкую грудь и заправленной в простые черные джинсы, напряженные ладони, сжимающие острые колени, спрятанные плотной тканью, и опущенный куда-то в воду взгляд. он выглядит устало, будто только вернулся откуда-то и решил заскочить просто так, по пути домой, и я не удивлюсь, если так и есть на самом деле: бог войны продолжал вести поиски афродиты, и разве что носом к земле не приникал, как ищейка. он останавливался в своих поисках только несколько раз, когда терял веру в себя и в собственные силы. ему было нелегко, но он понимал, что такой - не один; его сердце давно ему не принадлежало, он не жил, но существовал, и на почве общих потерь сблизился с твоей младшей сестрой в рекордно короткие сроки. я знал, что они поддерживают общение: раньше это были переписки - длинные письма в пухлых конвертах, иногда - фотографии и даже открытки; сейчас это чат в мессенджерах и видео-звонки. я думал иногда, что эта дружба перерастет в нечто большое: знаешь, любовь, их уничтожившая, даст им еще один шанс - найти счастье друг в друге, и я не сомневался в том, что если бы они захотели, у них обязательно все получилось бы. арес умел заботиться, умел защищать, опекать, прятать от всего мира как главную ценность, а персефона катастрофически с этом нуждалась. она не была немощной или инфантильной, не была глупой легкомысленной дурой, но ей определенно нравилось ощущать себя высшей ценностью в чьих-то руках. вот только ни он, ни она шаг навстречу друг другу делать не собирались, и их преданность другим меня восхищала и поражала одновременно. сегодня арес не предупреждал о своем визите, и я решаю остаться в тени какой-то карликовой пальмы, раскинувшей ветви над цветущими у ее подножья декабрисами. нить разговора проходит мимо, я слышу только обрывки фраз, наблюдаю пристально из-за своего укрытия и только скупо поджимаю губы, когда персефона пожимает плечами, уводит взгляд вверх - к стеклянной крыше, и говорит спокойно, ровно, будто бы даже равнодушно: <em class="bbuline">- не думаю, что аид удерживал меня по-настоящему хоть когда-нибудь,</em> - ее собеседник не смотрит на нее, продолжая разглядывать отражение в водной глади, а я только хмыкаю коротко: это ведь чистая правда. я не пытался ее ограничивать, не пытался прятать за семью замками; она сама приняла свою участь и прикипела к ней: сначала - из-за любви к церберу, потом - из-за страха выйти без защиты в мир людских пороков. она не смогла бы легко влиться в современное общество и не хотела становиться обузой для кого-то, даже для тебя, поэтому продолжала оставаться под моей навязанной опекой; принимала все, что предлагал, не просила ничего лишнего и не заговаривала лишний раз на сторонние темы. мы общались с ней, конечно, но не часто, и порой эти разговоры приводили к ссорам, в которых она принимала твою сторону и с неприсущей ей жестокостью пыталась отбривать острые атаки, апеллируя пониманием того, почему ты все еще отказываешься стать моей. меня это не задевало, скорее, забавило: в конце концов, пока персефона находилась под крышей моего дома, я имел возможность видеть тебя. пусть и в ее компании. <em class="bbuline">- он слишком сильно любит афину, чтобы хоть как-то мне навредить. к тому же, он все еще верховный бог, арес. а не чудовище. вам всем стоит присмотреться к нему получше, чтобы это заметить,</em> - я, признаться честно, удивлен. персефона заступается за меня, отстаивает мою честь, говорит спокойно и уверенно, не сомневаясь в правоте своих слов, и это заставляет проникнуться уважением, но еще и благодарностью к ней; но потом что-то вдруг меняется, совсем: кто-то из них двоих тяжело выдыхает, судорожно и практически болезненно. арес наклоняется ниже, чтобы коснуться холодной воды ладонью, пустить рябь по ровной глади, и едва не перевешивается за низкий бортик. <em class="bbuline">- когда все произошло, мы были растеряны и напуганы. старались держаться вместе, как это было раньше, но каждый понимал, что изменилось абсолютно все. брак геры и зевса начал трещать по швам уже тогда, посейдон присоединился со своей рыбиной,&#160; а аполлон не давал о себе знать. мы переезжали с места на место так часто, как только было возможно, и начали привыкать. и это здорово, верно? современный мир оказался лучше, чем мы предполагали, и поиски нового привели к тому, что мы постепенно теряли связь и сами себя. а потом аполлон вернулся. знаешь, что произошло тогда?</em> - ответом служит молчание, я стараюсь практически не дышать, чтобы не упустить ничего из того, что так холодно говорит арес, едва сдерживая эмоции: спокойствие всегда давалось ему тяжело. <em class="bbuline">- он напомнил нам о доме. о том, как когда-то все было легко, там, на олимпе, и я подумал: почему он? зачем вернулся именно он? он ведь ушел. сбежал трусливо. почему не кто-то другой?</em> - он не произносит имени, но голос его звучит надтреснуто, болезненно, и не нужно гадать, чтобы понять, что говорит он об одном конкретном человеке. с одной стороны, я его понимаю: аполлон действительно совершил подлый поступок, по-настоящему разочаровывающий: он утащил за собой артемиду, а потом оставил ее в одиночестве, и нет никаких оправданий тому, что он сделал; однако, я не берусь его осуждать, не мне это делать, и уж точно не аресу, руки которого в крови не то, что по локоть - он полностью в ней выкупан. в ту ночь холодную безлунную ночь, когда афродита бежала с олимпа, небо разразилось громом, глухой долгой грозой, и верхушки деревьев озарялись редкими вспышками молний. я кривил насмешливо рот, наблюдая за этим из своего сада с гранатовыми деревьями: боги уходили, скрывались один за другим, а мой братец не был в силах с этим что-то сделать. злорадство одолевало меня, и я не пытался его побороть. слушать дальше не хочется, и я разворачиваюсь, чтобы так же тихо покинуть двоих друзей и не смущать их своим присутствием: навряд ли они будут рады видеть меня хотя бы чуть-чуть. слова персефоны надолго задерживаются в памяти и сознании, и я прокручиваю реплику в голове несколько сотен раз, прежде чем провалиться в беспокойный сон в своей холодной пустой постели. арес не остался на ночь и даже не остался на ужин: он заглянул, чтобы поздороваться и поблагодарить за прием, проявляя признание, а потом уехал восвояси на шумном быстром мотоцикле. твоя сестра остаток вечера провела в оранжереи, как и в любой другой день, а я все размышлял и размышлял, не в силах остановиться. приятно было осознавать, что в этом мире есть кто-то, за исключением верного близкого друга, кто не видит во мне какого-то жестокого монстра. хотя ей, на самом деле, можно злиться. и ненавидеть тоже, ведь я лишил ее счастья так давно, и до сих пор не сделал ничего для того, чтобы склеить разбитую в эмоциональном порыве стеклянную вазу. я знал, где находится цербер. разумеется, следил за ним все это время и контролировал, не вмешиваясь, но говорить не собирался; в чем тогда смысл наказания? к чему тогда все это делалось? он не помнил персефону, зато она слишком сильно помнила его, и эта надежда толкала ее вперед. я не могу лишить ее и этого. </span></p> <p><span style="font-size: 8px"><span style="display: block; text-align: center"><span style="font-family: Alegreya Sans"><strong>n e w&#160; &#160;y o r k&#160; &#160;-&#160; &#160; n o w</strong></span></span></span></p> <p><span style="display: block; text-align: justify">&#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; &#160; после того, как я позволил персефоне уйти, дом погрузился в тишину, навязчивую, звенящую, удушающе пресную. мне не нравился холод , посилившийся в крепких высоких стенах, вечная мерзлота и темнота, и поэтому, в последнее время, я не позволяю выключать свет во всех комнатах сразу. возвращаться после долгого дня и видеть теплый свет из какого-нибудь окна приятнее, чем смотреть во мрак и осознавать, что так теперь будет всегда. ты мало времени проводила в особняке, предпочитала посиделкам частые вылазки, связанные либо с работой, либо с личными делами, либо со встречами с богами. я не составлял тебе компанию ни в одном из случаев, зная, что нигде не стану желанным гостем, а потому радовался коротко редким возможностям побыть с тобой наедине. я не требовал многого, разве что только составлять компанию за ранним завтраком или поздним ужином, приготовленными, по обыкновению, нанятым поваром: ты не хозяйничала на кухне так, как если бы этот дом по-настоящему был и твоим тоже, и атмосфера уюта, на которую я рассчитывал, все никак не наступала. поэтому и сейчас, когда автомобиль паркуется у высокой каменной лестницы, можно заметить тусклое освещение откуда-то со второго этажа: перед тем, как уйти, управляющий наверняка выкрутил на минимум яркость в какой-нибудь гостевой спальне, в которой никто никогда не останавливался. я сейчас даже не могу вспомнить, что это за помещение и какая мебель в нем находится, настолько редко бывают там сам. водитель не паркуется в гараже и даже открывает ворота: еще до ужина он отпросился домой, чтобы провести время с семьей: его жена недавно родила, и он старался как можно чаще бывать рядом с ней, чтобы помогать по мере своих&#160; возможностей. я позволяю ему забрать машину, а не оставлять ее и ждать, пока сюда приедет хоть какое-нибудь такси: водительский стаж у него большой, авто застраховано, и беспокоиться не о чем. я выхожу из теплого, даже душного салона первым; всю дорогу я сидел с телефоном в руках и не отрывался от экрана только для того, чтобы разобрать рабочую почту, подозревая, что по прибытии мне будет не до этого; принял несколько звонков и столько же совершил сам, чтобы попросить перенести все личные встречи на будущую неделю, отказать инвесторам в обеде и предупредить, что ни завтра, ни послезавтра, ни даже в понедельник меня в офисе не будет. я намеренно не смотрел на тебя в этот момент, но чувствовал твой заинтересованный взгляд на себе. мне не нужно было отвлекаться, иначе бы пришлось заканчивать с рабочими моментами намного позже, а я не хотел отрываться от тебя тогда, когда мы, наконец, останемся наедине. ты не торопишься, позволяешь мне поухаживать, и подаешь свою холодную ладонь тогда, когда я открываю дверь с твоей стороны; я помогаю выйти наружу, пока свободной рукой ты придерживаешь подол струящегося платья: оно не облегает твое тело абсолютно, не прилипает к коже вторым искусственным слоем, но обтекает бедра и ноги каждый раз, когда ты делаешь шаги; я закрываю дверь моментально, хлопаю пару раз по крыше, осторожно, чтобы паренек за рулем услышал, и делаю шаг назад, когда он трогается, переключаясь на дальний свет, и выезжает неторопливо с территории особняка. ворота за ним закрываются автоматически, я не вижу, но слышу их шорох и глухое щелканье, когда замки, один за другим, входят в пазы. дверь открыта: она не запирается в принципе, охраны здесь хватает с лихвой, и все владения находятся под безостановочным наблюдением. мы продолжаем сохранять молчание, но я уже не в силах сдерживать рвущуюся наружу улыбку; пропускаю тебя первой в дом: ты провела здесь слишком много времени, чтобы путаться, медлить и смущаться, и поэтому я только жду, когда включится свет в прихожей, а потом ты, отложив в сторону маленькую неприметную сумочку, пройдешь в просторную гостиную. камин уже разожжен: видимо, об этом тоже успел позаботиться управляющий; настоящие дрова трещат за решеткой, соответствующей всем правилам пожарной безопасности. ты освобождаешь узкие голые стопы от туфель и босиком вступаешь на мягкий ковер: полы каменные, холодные, и на первом этаже без него никуда. я следую за тобой. тишина продолжает составлять нам компанию, нарушаемая только треском язычков пламени и шорохом ткани при движении. ты хотела потанцевать - и я включаю музыку на старомодном проигрывателе, что-то из классики прошлого столетия, лирическое, сентиментальное, тягуче плавное и чертовски располагающее. <strong>- доверься мне, хотя бы один раз,</strong> - я протягиваю тебе ладонь, вновь ища контакта, и ты впервые делаешь уверенный шаг вперед, улыбаясь ласково и ободряюще; ты опускаешь ладони мне на плечи, оказываясь предельно близко, а потом, недолго поразмышляв о чем-то, опускаешь их ниже, и твои касания сквозь тонкий черный хлопок обжигают кожу. мои руки оказываются на твоей талии, шелк собирается в пышные складки под сжимающимися пальцами. ты выдыхаешь глубоко, резко, опустошая за раз легкие, и мы близко друг к другу настолько, что я ощущаю твое дыхание на своих губах, делю один воздух с тобой; я смотрю в глаза, смотрю, не отрываясь до тех пор, пока твой взгляд не ползет ниже; мои ладони смелеют, ползут вверх, к лопаткам - я оглаживаю острые косточки, выпирающие, будто крылья, добираюсь до бретелек, тонких, слабых тесемок в тон платью; не мешкаю, потому что ты не сопротивляешься, потому что не останавливаешь, потому что не просишь подождать и не торопиться: мы упустили слишком много времени, чтобы оттягивать неминуемое еще на неопределенный срок. я чувствую, как напрягаются твои собственные руки, как с нажимом давят твои пальцы на мою грудь, пытаясь вплавиться, впечататься намертво, и улыбаюсь от этого трепетного волнения. лямки ползут вниз по плечам: я толкаю их непринужденно, как будто случайно, не позволяю остановиться - они лишь помеха сейчас, ненужный элемент; они - единственное, что ограждают твое тело от меня, единственное, что удерживают дорогущее платье, прячущее тебя, и теперь оно уже не кажется таким красивым. я увожу ладони ниже, и ткань следует за мной, медленно спускаясь; она не летит вниз безвольной тряпкой только потому, что ты прижимаешь крепко, а я не разделяю расстояние; оглаживаю касаниями напряженную спину, пытаясь расслабить, вдавливаю подушечки пальцев в ямочки на пояснице, не обхожу стороной бедра и останавливаюсь только там, где начинают округляться ягодицы. <strong>- останови меня, если не хочешь этого,</strong> - останови, пока не поздно, пока не позволила себе пожалеть, пока это не случилось; останови, если боишься меня, если хочешь уйти, если все еще во мне сомневаешься. останови, иначе будет слишком поздно, иначе я не позволю тебе уйти ни за что, потому что потом, когда это случится, я не буду себе принадлежать. ты молчишь, вытягивая паузу, но не противишься, ты мелко дрожишь, как от холода, и я хмурюсь непонимающе и планирую прекратить все, чтобы накинуть на твои плечи что-нибудь теплее, пока догадка не бьет прямо в цель: это не холод. это возбуждение, терпкое, плавное, тягучее растекается по твоей светлой коже. ты не сможешь сказать мне 'нет' сейчас, ты даже не пытаешься это сделать, и я торопливо облизываю сухие губы несколько раз, обильно увлажняя, прежде чем удариться ими о твои, прежде чем втянуть в поцелуй - яростный, ревностный, болючий, потому что я кусаюсь, потому что цепляю зубами твои пухлые сладкие губы, потому что тараню языком твой рот без предупреждения, поощряемый сбитым дыханием и тихими, робкими, несмелыми полу-вздохами - полу-стонами. мои руки, в отличие от моих губ, продолжают двигаться мягко и плавно; я поднимаю одну вверх, чтобы пустить пальцы в волосы, чтобы надавить ладонью на затылок и наклонить чуть в сторону, получая лучший доступ; целую упоенно, жадно, слюняво, словно тороплюсь куда-то, и ты не отстаешь, не пытаешься взять контроль, доверяешь полностью, и от этого меня ведет еще сильнее. я давно не испытывал такого желания, такого крепкого возбуждения, и мне чудится, будто сейчас я смогу свернуть горы и перевернуть землю, но все это мелочь перед моим желанием доставить тебе неземное удовольствие, такое, с которым ты не сталкивалась ни с кем и никогда. твои руки приходит в движение: движутся вдоль груди ближе к пуговицами, и пальцы принимаются ловко выуживать пуговички из петлиц, одну за одной, до тех пор, пока не встречают преграду в виде ремня. я помогаю тебе, торопливо оказываясь от касаний, чтобы спешно выдернуть подол ткани, мешающийся и раздражающий, а потом стряхнуть единым движением ее, рубашку, с плеч. ты смотришь, разглядываешь, откровенно пялишься, не обращая внимания на то, что твое платье готово спуститься следом за рубашкой уже вот-вот, и в твоем взгляде горит, полыхает уверенность, отражением моего желания. я прикипаю к тебе вновь, вновь целую, шумно, громко, звонко, коротко посасывая то верхнюю, то нижнюю, хаотично и беспорядочно, будто боюсь, что тебя у меня могут украсть, что ты сама захочешь от меня отказаться, поэтому останавливаюсь вновь, сталкиваясь, на этот раз, уже лбами. подцепляю шелк платья пальцами, удерживая на весу, и говорю тихо, но требовательно, глотая дыхание, <strong>- скажи, что не пожалеешь. скажи, что любишь меня, афина,</strong> - утешь мое израненное самолюбие, залечи мою исколотую душу, и я сделаю все для тебя, вот увидишь. в противовес словам, я не останавливаюсь, я не жду, и делаю то, что должен был сделать сразу, но все откладывал: тяну ткань, зажатую между пальцами, вниз; тяну, и слежу за изменениями на твоем лице, слежу, чтобы выдохнуть с облегчением, когда ты говоришь то, что я так хотел услышать, и после этого смотрю не только в твои сверкающие глаза, но и на твое обнаженное практически тело: на тебе не осталось ничего, кроме элегантного ожерелья и тонкого аккуратного белья: оно черное, практически в тон темному платью, в котором ты сегодня была; резинка скрывает тазовые косточки, аккуратно выпирающие под плоским гладким животом, и мое сердце пропускает удар, потому что взгляд охватывает всю картине целиком: растрепавшиеся волосы, потерявшая первоначальный вид укладка; раскрасневшееся лицо, блестящие от слюны опухшие губы, задорно сверкающие глаза; длинная шея, веточки тонких ключиц, разлетом идущие к покатым плечам, небольшая, тяжело вздымающаяся, вздернутая грудь с темнеющими ореолами острых сосков и соблазнительной ложбинкой, к которой хочется прижаться губами, между, бледный живот, мягкие чуть округлые бедра, соблазняющие нетронутостью и чистотой, острые коленки и напряженные икры гладких ног: ты вся будто статуя, лучшее произведение искусного скульптора, и я не могу поверить тому, что ты такая - открытая, доверительная, распаленная - для меня, ни для кого больше, и это простое осознание сводит меня с ума.&#160; </span></p> mybb@mybb.ru (Hades) Fri, 19 Nov 2021 19:20:04 +0300 http://ignatandbts.rusff.me/viewtopic.php?pid=139#p139